Текст книги "Голоса ночи (сборник)"

Допрос

Все началось десять лет назад. Следователь заметил про себя, что люди, в отличие от пауков, порою очень долго создают свою паутину. Двадцатитрехлетняя Юлия Чистякова отправилась на рынок, чтобы купить туфли. В одном из контейнеров с обувью во время затянувшейся примерки она и познакомилась со своим первым мужем. Он был всем хорош, кроме одного – оказался приезжим из Рязани. И практически нищим. Она была ничем не хороша, кроме одного – была москвичкой и на пару с отцом владела отличной, хотя и довольно запущенной квартирой. Замуж за него она вышла назло.

– Потому что я не хотел на ней жениться.

Борис Иванович Лукин утверждал, что питал к Юлии некие романтические чувства, но не одобрял ее намерения их узаконить. Его планы так далеко не шли. Он активно занимался предпринимательством, в основном куплей-продажей оптовых партий товара. О браке он тогда и не помышлял. Узнав, что возлюбленная решилась его предать, так он и выразился, Лукин попросту порвал отношения. Не звонил, не искал встреч и, как сам сознался, вскоре стал этому радоваться, потому что характер у Юлии был нелегким. Ее выходка с замужеством подвернулась как нельзя кстати: теперь, с какой стороны ни посмотри, виновата была она одна.

Случайно встретив ее два года спустя, он признался в частном разговоре в некоем ресторане (к которым он пристратился еще в ту пору), что его дела неважны. Вышла неприятность с большой партией товара. Партия застряла на таможне, нужно уплатить пошлину, но денег нет. Кажется, ему конец.

– Я ничего не просил. Я даже особенно не жаловался! Зачем? Думал, она меня ненавидит. Просто хотелось с кем-то поговорить. Я был в отчаянии. А она вдруг…

Юлия Чистякова весьма серьезно отнеслась к неприятностям бывшего любовника. Похоже, она так и не сумела его забыть, судя по тому, что своего мужа не любила и давно с ним не жила. Она подробно выяснила ситуацию и сказала, что спасти Бориса может лишь крупный денежный заём.

– Я ответил, что мне не поверят. Она сказала, что нужен залог. У меня его не было. Я давно всего лишился. Я ни о чем ее не просил! Уверяю вас! План придумала она сама. Может, ей показалось, что все может вернуться…

Юлия отыскала где-то своего мужа, с которым практически в последнее время не общалась. Внушила ему, что их брак не имеет будущего. Ему была нужна московская регистрация – он развода не хотел. Разумеется, женщина и сама могла покончить с разводом, но она предложила ему такое соглашение, от которого тот восплылал надеждой на улучшение обстоятельств. Она пообещала устроить беспроцентный кредит, тогда он сам сумеет содержать магазины и прилавки на рынке. Но только взамен на развод.

– Он, наверное, принял ее за дуру. Конечно, сказал «да». Ведь мог одновременно потерять и прописку, и деньги. Она нашла кредитора. Оформили документы. Показали ее квартиру и все документы на недвижимость. Квартира выступала в качестве залога. Кто бы отказался от такого жирного куска? Кредитор не знал, что процесс развода уже идет, иначе бы никогда не дал денег. Юлия не хотела ею рисковать. Ведь в том случае, если бы я не сумел расплатиться или тот тип продул деньги, она бы лишилась всего. После развода они все встретились, он получил деньги и…

– И что?

– А дальше я не знаю. Он пропал. Развод остался в силе. Юлия передала мне деньги и сказала, чтобы я ни о чем не переживал.

– И вы не спросили, почему деньги получили вы, а не он?

– Мне они были слишком нужны.

– Как он пропал? Куда?

– Не знаю. Это ее квартира, ее дача, ее личный выбор.

Долг был уплачен. Отношения любовников какое-то время оставались прежними, как в старые добрые времена. Они виделись, общались, Юлия пыталась укрепить эту связь, Борис мягко отнекивался. До тех пор пока – пять лет назад – Борис вновь не потерпел крушение. Он сам не понимал, что мешало ему успешно продвигаться в бизнесе. Наверное, излишняя мягкость характера. Жестокость любовницы вполне ее искупала.

– Я сказал, что деньги нужны немедленно. Юлия была зла. Она ответила, что даже не желает об этом слышать. Потом сдалась… То есть, – испуганно поправился мужчина, – сама передумала. Ведь с каждым может случиться беда?

– Действительно, с каждым.

Второй муж Чистяковой, тот, кого паспортистка считала похожим на Есенина, был из Новгородской области. Где, как она его подцепила, Борис не знал. Брак состоялся немедленно, все происходило просто, очень просто, несмотря на то что жених был моложе невесты на девять лет. Ему было всего девятнадцать. Юлии Чистяковой – двадцать восемь лет. Она хладнокровно вышла за него замуж, согласилась послать снимок родителям. Супруги не обольщались насчет друг друга. Юлия отлично видела, что парень просто преследует свои личные удобства. Возможно, его обворожила квартира. Она знала даже, что у Алексея есть невеста на родине. Какие цели преследовала наивная с виду Юлия, жених не догадывался.

– И считал ее идиоткой.

Брак просуществовал недолго. Юлии лишь с большим трудом удалось сократить его срок до пяти месяцев. Нужно было спешить – Борис погибал от безденежья. Они часто встречались. Юлия была тревожна, выглядела больной.

– Я ничего у нее не просил. Она сама сказала, что нужно поступить по прежней схеме. Но только муженек попался похитрее. Этакий умница! Всего побаивался. И все-таки она его уломала – развод, кредит.

– А потом?

– Не знаю.

– Второй крестик? Там, за домом, под крыжовником?

Борис поднял бешеные глаза:

– Я даже не представляю, о чем вы говорите!

– А знаете, как мы называем вашу милую возлюбленную? Черная вдова.

– Как?!

– Это паук. Он сжирает всех, с кем вступает в связь. Чтобы выжить.

Тот отшатнулся на спинку стула:

– Нет… Что вы! Я вовсе не уверен, что она…

А вот с Рудниковым – тот явился на сцену два года назад – им не повезло. Лукин излагал все весьма своеобразно, но следователь слушал только факты. У Бориса снова начались проблемы с бизнесом. Очередной прокол – поверил не тому, кому нужно.

– Я всегда страдал из-за излишней доверчивости!

Юлия смотрела на него злыми глазами и наконец выдвинула альтернативу – она помогает в последний раз, но уж потом они обязательно поженятся.

– Она прямо помешалась на том, чтобы выйти за меня замуж.

Рудников – уверенный в себе, плечистый блондин с бородкой, умелый автослесарь, достаточно самостоятельный человек – оказался твердым орешком. Юлия женила его на себе без труда, но следовать своему сценарию оказалось непросто. Он даже не изображал влюбленного. Цинично отвергал все предложения о кредите. Играл с нею в свою собственную игру. И прямо-таки сводил женщину с ума.

– Дела у меня все-таки пошли с переменным успехом. То лучше, то хуже. Мы держались, ведь не было другого выхода, а вот Рудников стал от нее прятаться. Наверное, что-то почуял. Она умудрялась его отыскивать. Потом он завел пса. Назвал его… – Борис ухмыльнулся, – Владивосток. Но хозяйка квартиры была против собак, и Юлия боялась, что его выкинут вон из-за паршивой сучки.

– Это кобель.

– Ну, пусть так. Она часто к нему ездила, требовала своего и, наконец, предложила мне украсть собаку и завезти ее куда-нибудь, чтобы мужа не поперли с квартиры. Расчет был двойной – и соседи не настучат, и Рудников останется там подольше. Вдруг пес вернется на прежнее место? Он и остался. Она боялась его потерять, ведь искать было нелегко!

– Конечно, ведь тогда бы вы уже не смогли его убить.

– Господи, – Борис с поразительным самообладанием, которое редко в нем проявлялось в последнее время, встретил это обвинение. – Я пальцем к нему не притронулся! Спрашивайте обо всем Чистякова.

После исчезновения собаки Рудников повел себя беспокойно. Юлия тоже тревожилась все больше. Дела у ее любовника на лад не шли. Ситуация вновь становилась пиковой. Наконец Рудников начал колебаться. Она стала уговаривать его на развод и на кредит, как обычно. Он выдвинул иное условие – деньги при отсутствии дела в руках ему не нужны. Ему нужен компаньон. Деньги он в состоянии достать сам. Юлия возражала, но тот съездил домой, во Владивосток, совершил там некую сделку…

– Продал две подержанные японские машины?

И вернулся с деньгами и с большими надеждами. Юлия свела его с Борисом, представив его хозяином фирмы, которой нужен компаньон со средствами. Тот заявил, что если Рудников желает быть хозяином дела – оно и было связано с машинами, – то сумму нужно увеличить за счет кредита. Тогда все – его. Рудников колебался. Его раздирали на части противоречивые чувства – честолюбие и осторожность. В то самое время он бросил любовницу. Казалось, он решил сжечь за собой все мосты, кроме одного – фиктивного брака. Отчего он пытался его сохранить – Юлия не понимала. Она была в панике. Рудников вполне мог оказаться куда смышленее прежних мужей и за счет непогашенного кредита лишить ее квартиры. В то же самое время дела Бориса стремительно катились под гору.

– Он не шел на развод. А мне нужны были деньги. Юлия стала невыносима. Я никогда ее не видел в таком состоянии! И тогда я решил… – Борис поднял голову. – Пусть она расплатится за все. Пусть хоть раз расплатится. Туда ей и дорога.

За что должна была поплатиться его любовница – за свою невыгодную внешность, страстную любовь, хорошую квартиру или ледяную жестокость, – он так и не смог сказать. Впрочем, к эмоциям старались и не обращаться.

– Мы встретились с Рудниковым и поговорили по-мужски. Я устроил ему кредит.

– То есть? Кто же получил деньги?

– Он. Но должен был передать их мне, чтобы купить мое дело.

– И конечно, в том числе и те деньги, которые привез с родины?

– Да.

– А Юлия?

Борис поднял темные, неподвижные глаза:

– Она должна была расплатиться.

– Ну а Рудников? Что он-то что вам сделал?

– Рудников меня не волновал. Он… Он сбежал. Когда Чистякова узнала о предательстве любовника, о том, что из-за отсутствия развода вполне может ответить за невыплаченный – а она знала, что он будет не выплачен – кредит законного мужа, то пришла в бешеную ярость. Борис прятался. Но пока он прятался, Рудников сбежал…

– Вот этого она не ожидала. Он оказался хитрее. Страшнее. Знаете, что она сказала, когда наконец отловила меня у офиса Валерьяна и насильно затащила в кафе «Сирень»?

– Свидетели говорят, что вы молчали.

– Нет. Одну фразу она произнесла. Сказала: «Кто-то должен умереть». Никак не могла поверить, что все ее обманули. Он, я…

В глазах у Бориса внезапно появились слезы. Он признался, что горько раскаивается в том, как обращался с женщиной, отдавшей ему сердце… Любившей его так преданно, горячо…

– Ну, это в сторону. Она это написала, а не сказала.

– Сперва сказала, еле слышно, потом написала. Я сбежал, сбежал, – Борис зарыдал, закрывая лицо мокрыми от слез красивыми руками, на которые так любила смотреть его нынешняя жена. – Я не предполагал, что она так близко к сердцу примет… Простите!

– Рудников сбежал с деньгами во Владивосток. Как вы туда попали?

– Я?! – Тот с ужасом поднял глаза. – Никогда там и не был.

– Вы догнали его на самолете? Мать Рудникова говорит, что кто-то все время звонил ей в то время, когда сын возвращался в поезде. Этот человек спрашивал, не приехал ли тот домой?

– Да что вы? Чтобы я? Вы хотите сказать, что я догнал его, выслеживал там, зарезал?!

– Вам нужны были деньги.

– Это так же глупо, – вскочил Борис, – как написать перед смертью такую фразу: «Кто-то должен умереть». Немыслимо! Я нормальный человек!

– Стоп. Расскажите о Марии Карпенко, вашей нынешней жене. Зачем вы женились? И ведь буквально сразу после смерти любовницы.

– Почему сразу? Прошло полтора месяца, а то и два.

– Вас заинтересовала ее квартира? Дела-то шли не очень?

– Ага, – прищурился Борис. – Вот вы и противоречите себе. Зачем мне ее квартира, зачем еще кредит, если я, по вашим словам, убил и ограбил несчастного Рудникова? У меня должна быть куча денег!

Следователь кивнул, углубляясь в бумаги:

– Точно. Но лишние-то не помешают? А потом, у вас ведь уже не было верной подружки, которая станет вас спасать из передряг. Решили сыграть по ее сценарию, так?

Офис

– Почему?

– Так, – Настя без раздражения вдохнула запах сигары. Ведь это было в последний раз. – У меня другие планы.

– Учиться пойдешь?

– Не знаю. Ничего пока не знаю.

– Сколько тебе лет?

Девушка улыбнулась:

– Двадцать три. Достаточно, чтобы задуматься о своей жизни.

– О будущем?

– Нет. О той жизни, которую веду сейчас.

Валерьян Тимофеевич обернулся. Его грузная фигура темным пятном вырисовывалась на фоне открытых жалюзи. Погода все еще держалась хорошая, но было ясно – скоро наступит осень.

– Этот идиот никогда не внушал мне доверия, – сказал он. – И взяли-то его глупо. Глупее некуда! В гостинице зарегистрировался.

– Да. Так, значит, я увольняюсь.

– Жалко, – он присосался к сигаре. – Ты была лучшей секретаршей из всех, кого я знал.

– Почему вы ее спасли?

– Твою подружку?

– Да. Почему вы велели мне развести ее?

– Жалко стало. Сработало, понимаешь, такое реле. Замкнуло. Казалось бы, зачем мне проблемы? Пусть поубивают друг друга, если так хотят. Иной раз уже и не веришь, что можешь кого-то жалеть.

– А мне думается, не жалость, – твердо сказала Настя. – Вы просто что-то почуяли.

– Именно?

– Борис подбирал последние крохи, чтобы исчезнуть. И тогда бы он вам не заплатил. Вы это предчувствовали.

Тот бросил на нее ленивый, невыразительный взгляд. С трудом верилось, будто этот мужчина с лицом, будто выпеченным из непросеянной муки, может что-то чувствовать, а тем более – предчувствовать.

– Спас ее не я, – нехотя ответил он. – Спасла ты. Бросилась к следователю. Вами заинтересовались. Борис перепугался. Только потому она и осталась цела. Легко отделалась, знаешь ли.

– Но осталась на улице… – с укоризной сказала Настя.

– Меня это не волнует. Кредит взят – и она должна его отдать. А потом, жить у родителей – это не на улице. Могло быть хуже.

И он внезапно скрестил палец с дотлевающей сигарой:

– Понимаешь? Мог быть третий крестик на том поганом участке. Иди. Ты уволена.

Кафе

Парень и девушка сидели за столиком у окна. В кафе было почти пусто. Пользуясь последними солнечными днями лета, публика высыпала наружу и теперь потягивала пиво за крытыми тентами. Настя пила чай. Антон уничтожал жареную картошку с рыбой. Внезапно молодые люди подняли глаза и улыбнулись друг другу.

– Вкусно?

– Еще бы, – Антон огляделся по сторонам. – И вообще, уютно тут. Не слишком шикарно, ну и что?

– Только запомни, – девушка перегнулась через столик: – Больше мы сюда не пойдем. Это неприлично.

– Почему?

– Нам тут все дают за счет заведения. А мы не халявщики. Понял?

Тот кивнул:

– Точно. Эта барменша с нас глаз не сводит. Знаешь, что она у меня спросила? Я – не твой брат?

Настя засмеялась, закрыв рукой губы:

– Тише, дурень. Ты ничего не сказал?

– А что я мог сказать? – ответил парень с таким невинным выражением лица, что девушка рассмеялась уже в голос. Она-то помнила, что было прошлой ночью, и позапрошлой, и несколько ночей подряд. Но смеялась не потому. Ей было хорошо, потому что теперь – вот уж теперь-то – все было иначе! Теперь это был ИМЕННО ОН!

– Тише, – делано прошипел Антон, хотя вид у него был довольный. – Не забывай про наше инкогнито.

– Котик, – жалобно звала из-за стойки Рая, протягивая псу лакомый кусочек мяса: – Ну, возьми. Возьми, милый!

Спаниель, которого парочка привела с собой, поднял голову, но тут же перевел взгляд на Настю.

– Можно, – хозяйским тоном разрешила та. – Иди. Попрощайся.

Пес подошел к стойке, подчинился жарким ласкам барменши, деликатно съел мясо… И быстро вернулся под тот самый столик, где некогда сидели люди, которых он с перепугу даже не опознал. В его умоляющем взгляде было написано: «Ну ладно. Хватит вам. Дайте мне покой…»

– А тут становится шумно, – оглянулся Антон. Соседний столик заполнила шумная компания.

– Ничего больше? – выросла перед ними Рая. Оба отрицательно закачали головами. – А то, может, дождетесь шашлыков? Скоро будут готовы…

Она нервно обернулась:

– Ну, разорались! Это студенты. Переводчики. Вон та, – она хитро прищурилась, одним движением жирно накрашенных ресниц указывая на девушку, – живет с тем. Уж можете поверить моему опыту – я в таких вещах никогда не ошибаюсь.

Еще один взмах ресниц.

– Все время друг другу переводы читают. Иногда – ничего, трогательно. Иногда – ужас, что такое. И это – стихи?!

– Я перевел, наконец, – встал бледный черноволосый парень и оглядел друзей. Он опьянел с одной кружки пива и держался по этому поводу очень залихватски. – Послушайте. Сгодится на первый семинар?

 
Рубите – вот вам голова!
Но знайте – ложь всегда права,
Находит нужные слова,
А правда – убивает.
А правда, судьи, такова,
Что миллионы лет вдова,
Царица Черная вдова,
На троне восседает.
 
 
А из чего высокий трон?
Он из костей мужей и жен,
Костей обглоданных сложен
И с каждым годом – выше.
Там воздух ядом заражен,
А трон толпою окружен
К вдове пришедших на поклон
Девчонок и мальчишек.
 
 
Она убийственно нежна,
От черной похоти влажна,
Ее присяга – несложна,
И суд – немногословен:
«Кто любит – губит, а вина
совсем при этом не нужна,
совсем при этом не важна:
влюбленный – невиновен!»
 
 
Рубите – вот вам голова!
Но знайте – ложь всегда права,
Находит нужные слова,
А правда – убивает.
А правда, судьи, такова,
Что миллионы лет вдова,
Царица Черная вдова
Людьми повелевает![1]1
  Элис Купер, «Черная вдова», перевод А. Малышевой.


[Закрыть]
 

Кто-то отхлебнул пиво, в воздух поднялись синие призраки сигаретных дымков. Настя встала и потянула из-под столика обленившегося спаниеля. Поднялся и Антон. Проходя мимо стола, где уселись переводчики, он негромко, интимно спросил:

– Вийон?

– Что? – с корпоративной гордостью не поняли его, непосвященного, одетого в потрепанные серые джинсы и дешевую рубашку.

– Я спрашиваю, перевод с Вийона? С Франсуа Вийона?

– Нет! – рассмеялся черноволосый парень-переводчик. – Это Элис Купер. Современная американская поэзия. Вийон…

Тот икнул и тут же томно завел глаза, стремясь отвести внимание от своего промаха:

– Вийон давно переведен.

– Ты слышала? – обернулся Антон к своей спутнице. И на его лице появилась спокойная, глуповатая улыбка, которую она не понимала, но уже успела полюбить. – Значит, ничего нового мы сегодня не узнаем!