Текст книги "Голоса ночи (сборник)"

Глава 12

Если бы новоиспеченные подруги знали, что в один и тот же день, не сговариваясь, добровольно ушли с работы, они бы удивились. Но их удивление было бы еще более глубоким, если бы они могли видеть, как провели остаток этого дня. Тут уже никакого сходства не наблюдалось.

Настя, изредка похохатывая, отправилась по указанному адресу и, преодолев превратности городского транспорта, все-таки попала в квартиру Антона к двум часам пополудни. Ее удивило и даже как-то насторожило доверие, которое выказал парень, вручив ей ключи. Квартира оказалась похожа на ее собственную: три комнаты, обставленные весьма скромно, одинокая кастрюля в холодильнике, где Настя обнаружила бледную вареную курицу без одной ноги, ледяная вода, бегущая из крана в ванной – горячую воду отключили на неопределенное время…

Девушка вышла на балкон и оглядела просторный двор, окруженный панельными домами. У нее появилось ощущение, что она никуда не переезжала. Настя позвенела ключами, нанизанными на кольцо, задумалась о том, действительно ли желает сменить обстановку… И в конце концов решила, что так и есть – ей лучше исчезнуть из прежней жизни на несколько дней. Будет намного больше толку и намного меньше слез. Ее родители и так озадачились, когда вчера она прогуляла работу. Расспросы ей ни к чему, можно сболтнуть лишнее. Делать больше нечего. Она останется тут, разумеется, в том случае, если Антон окажется джентльменом.

Обдумав планы на ближайшие два дня, девушка отправилась на кухню и героически перемыла в ледяной воде всю накопившуюся грязную посуду, попутно размышляя о том, что рекламы моющих средств ни словом не упоминают об артрите, который обостряется от мытья «даже в холодной воде».

Разумеется, Настя точно знала, когда ей следует ждать «хозяина». К восьми часам, вычислив все возможные пробки и задержки, она уже принялась волноваться. К девяти ей показалось было, что Антон не приедет вовсе. Может быть, останется у какого-нибудь приятеля. Передумает. Пожалеет, что предоставил ей крышу над головой. Отправится к родителям на дачу. И она была почти удивлена, услышав звонок в дверь. Это было в половине десятого, когда начинали опускаться сумерки.

– Господи, что это такое?! – Она отступила вглубь прихожей, глядя на сумки в руках у Антона.

– Твои вещи. – Он сбросил багаж и значительно поднял палец: – Только это не все. Лучше спустись, а то я один не смогу…

Настя побежала за ним и тут же убедилась, что Антону и впрямь не под силу выманить из кабины Котика, как она по привычке продолжала называть собаку. Пес нервно рычал, хохлился и на все попытки взять его за ошейник реагировал весьма агрессивно. В отношении Котика это означало, что он робко показывал клыки.

– Да что это?! – Настя схватила собаку и, расцеловав ее мокрый нос, поставила на землю. – Ты меня перевез навеки?!

– Я тут подумал, – солидно сказал Антон, – что тебе понадобятся какие-нибудь мелочи. Ну, как всем вам, женщинам. И поехал к тебе.

– Ты сказал, что я буду жить у тебя?

– Твоя мама была рада, – укоризненно заметил тот. – И не возмущалась. Сразу собрала сумки и выдала мне собаку.

Настя пыталась сохранять серьезное выражение лица, но это было невозможно, Антон в самом деле очень серьезно отнесся к ее переезду и, кажется, сумел убедить ее мать, что у дочки начинается новый роман. Девушка расхохоталась:

– Ну, артист! Кто тебя просил?!

– Ты что, не чистишь зубы? – меланхолично поинтересовался Антон. – Или не носишь дома тапочки? Я предупреждаю, мои предки не потерпят такого. И я сам тоже.

Настя все еще смеялась. Подцепив на поводок уже погулявшего Котика, она первой вошла в подъезд. Антон, заперев кабину, отправился за ней. Они поужинали: Настя приготовила омлет с дачной зеленью, который целиком умял Антон, потом сообщила парню, что запросто может обжарить вареную курицу, которую обнаружила в холодильнике, но предупреждает – завтра в доме должны появиться какие-то продукты. Курица с макаронами была уничтожена полностью – девушка внезапно ощутила голод, ведь за последние двое суток она не съела и сухарика. Антон смотрел на нее с видимым неодобрением и наконец заявил, что такая спутница жизни ему не по карману.

– Я же говорил, ты наверняка много ешь, – пробормотал он.

Настя погрозила ему обглоданной костью и сказала, что отступать некуда, ведь он уже вывез из родительского дома приданое. Раньше нужно было проверять ее аппетит!

Чем больше приближалась ночь, тем сильнее она нервничала. Шутки уже казались не такими забавными, квартира – не такой знакомой. Настя пыталась было разобрать сумки, привезенные Антоном, но вдруг присела рядом с ними на пол и задумалась, безвольно свесив руки. Что она делает здесь? Во что играет? Все должно кончиться, как кончалось всегда: она ляжет в постель, делая вид, что ни о чем не догадывается. Через полчаса, когда она еще и глаз не сомкнет, откроется дверь и на пороге появится темный силуэт. Ей зададут какой-нибудь нейтральный вопрос о том, как спится на новом месте, или о чем-нибудь еще. Потом Антон присядет на край постели. Потом все будет, как бывало всегда, может, с иными словами и движениями, но все-таки без существенной разницы…

«Никогда, – сказала она себе. – Этого я не допущу. Хватит».

Если бы ей сказали, что, в сущности, с Николаем она пережила то же самое, никакой разницы с предыдущими романами не было, Настя бы страшно возмутилась. Она принялась бы отстаивать погибшую иллюзию, как кошка защищает новорожденных котят от окружающего мира – защищает со святым материнским безумием, хотя уже через полгода сама с легкостью на них нападет, не опознав в подросших котятах собственную плоть и кровь. Но дверь в комнату, где она устроилась с багажом, никто не открывал, защищаться было не от кого. Настя успокаивалась.

«Ну, ладно, – сказала она себе. – Тут, в конце концов, есть кровать, белье, подушка. Я устроюсь. Антон нормальный парень, ему можно доверять. Если он сюда явится, я его легко выгоню. Он не маньяк. Хватит пары слов».

С обреченной решительностью она застлала постель, выудила из сумки пижаму и безмолвно посмеялась над маминой заботливостью – та положила в сумку даже дорожную аптечку, в которой обнаружились: бинт, пластырь, анальгин и валерьянка.

«Но только не презервативы! – умилялась Настя. – Мамочка, ты уж сколько лет знаешь, что я живу с мужчинами, но слово «презервативы» для тебя – табу!»

Она переоделась в пижаму, забралась в постель, затащила к себе Котика, который не отходил на нее ни на шаг и постоянно принюхивался к незнакомой обстановке. С собакой она чувствовала себя в полной безопасности. Кроткий, безобидный пес все-таки являлся какой-никакой защитой. По крайней мере он был способен поднять тревогу. Настя закрыла глаза и улыбнулась. Она сама не ожидала, что ей будет так уютно в чужом доме.

Прошло полчаса – этот срок она отмерила, сообразуясь с прошлым опытом. В дверь никто не постучал. В коридоре горел свет, и Настя, лежа с открытыми глазами, видела узкую длинную щель, протянувшуюся под косяком.

«Может быть, он уже спит?»

Но Антон еще не лег, об этом красноречиво свидетельствовали звуки на кухне: свист вскипевшего чайника, скрип табурета, шум открываемой воды. Девушка нахмурилась.

«Я чувствую себя так, будто мой братишка Костик вырос и теперь мы с ним одни дома. Черт! Нравится мне это или нет?» Она хотела быть честной, но не очень получалось. Настя заранее настроила себя на привычный сценарий отношений, а теперь, когда все шло иначе, злилась. Ей уже почти хотелось, чтобы открылась дверь и она имела возможность в очередной раз сказать себе, что все мужчины на один лад, новостей ждать нечего, и, в конце концов, так оно и должно быть… Но дверь не открывалась, и она чувствовала себя так, будто сама себя обжулила в карты.

«Или он говорил правду?!»

Эта мысль была обжигающе неожиданной. Настя даже приподнялась на локте, прислушиваясь к звукам за стеной. Ей показалось, будто там раздался тяжелый вздох Антона. Затем – шелест. Кажется, он что-то читал. «Неужели ему наплевать, что я рядом?!»

Настя не выдержала ожидания, вскочила и, погладив по голове уснувшую собаку, отправилась на кухню. Переступив порог, она сощурилась от света. Антон поднял голову:

– Я тебя разбудил?

– Ой, – она протерла глаза и снова уставилась на него. – Ты носишь очки?!

Парень солидно поправил на переносице металлическую дужку и сообщил, что с детства страдает близорукостью. Очки очень изменили его правильное, вполне заурядное лицо. Они придавали ему какую-то старомодную ироничность.

– Классная пижама, – он снова уткнулся в книгу. – Чего не спишь?

Настя, поколебавшись, присела к столу, повертела кружку с остывшим чаем и сделала несколько глотков.

– Не знаю, – сказала она наконец. – Мне не по себе.

– Ну?! – Он не отводил взгляда от страницы. – Ты же в моей комнате, а я там дрыхну без задних ног. Там хорошо. И комаров нет – я прибил сетку.

– А ты где будешь спать?

– В спальне родителей.

– Они в самом деле на даче?

– В субботу убедишься. Я повезу им припасы, могу и тебя прихватить.

Настя улыбнулась:

– Чтобы меня сожрали?

– Чтобы на тебя посмотрели, – невозмутимо ответил он и снова поправил очки. Антон выглядел странно, и девушке хотелось сорвать с него это украшение, чтобы убедиться – это очередной розыгрыш.

– А что на меня смотреть?

В кухню бочком вошел пес. Оглядел Настю, Антона, судорожно зевнул и по привычке начал искать миску с едой.

– Удивительно, что ты сумел забрать Владика, – заметила Настя. – Он никого к себе не подпускает.

– Определись наконец – Котик или Владик?

– Хотелось бы определиться, – девушка бросила собаке кусок сухого сыра, завалявшийся на столе, пес с благодарностью его уничтожил. – Я чувствую себя как на неведомой планете. То ли мне все бросить и переменить, то ли копаться в этом деле до конца.

– Мне кажется, вместо слова «дело» ты хотела сказать другое. Оно тоже начинается с буквы «Д», и в нем тоже можно копаться.

Секунду они смотрели друг на друга, а потом одновременно рассмеялись. Настя не могла успокоиться куда дольше Антона, она закрывала ладонями лицо и повизгивала. Парень с деланым безразличием уткнулся в книгу, а она все еще хохотала:

– Я с ума сойду! Ты нарочно?! Антоша, ты мне поможешь? Или… Господи!

Она вытерла накипевшие на ресницах слезы и посмотрела на парня иным, ясным взглядом, в котором уже не было подозрений и недомолвок.

– Ты в самом деле так ко мне относишься?

Девушка выделила интонацией слово «так». Увидев ответный кивок (Антон все еще смотрел в книгу), она коснулась его руки, прижимавшей страницу:

– Спасибо.

– Ладно тебе, – проворчал парень. – Шла бы спать.

– Я не могу поверить, что…

И тут он потряс ее в очередной раз, заявив, что, вероятно, Насте очень не везло на знакомства, если она любого встречного мужчину воспринимает как потенциального сексуального партнера. Ведь между мужчинами и женщинами случаются и другие отношения. Причем не один раз в миллион лет. Она этого не знала?

– У меня как-то в летнем лагере была подружка, – сообщил Антон со своей фирменной комичной серьезностью. В таких случаях он начинал говорить почти басом. – Так мы с ней все лето шатались по лесу, потом строили плот, чуть на нем не потонули, и нас вышибли из лагеря, чтобы другим неповадно было. И знаешь что? Я сообразил, что она девочка, только через полгода. До тех пор мне это было безразлично.

Настя пристально на него взглянула.

– Вижу, вижу, – бросил тот. – Ты думаешь, что я девчонками не интересовался. Так вот, до этого я уже целовался с двумя, причем одновременно. Они были из того же лагеря. Но если всех трех поставить вместе, то та, с которой я строил плот, была красавицей, а те первые – уродины. Не думай, что я дефективный или вообще – голубой. Не в этом дело. Я ее воспринимал как друга – ясно?

Насте было далеко ничего не ясно, но она предпочла кивнуть. Парень снял очки и заложил ими раскрытую книгу:

– Сейчас у нас примерно то же самое, – сказал он. – Ты что-то затеяла, и, хотя мне фиолетово, зачем тебе это нужно, я буду помогать.

– Чего ради? – вырвалось у девушки.

– Сам не знаю.

Настя встала и внезапно, едва сознавая, что делает, коснулась губами его горячей щеки. Это был второй поцелуй, и такой же невинный, как первый. Антон выждал секунду и похлопал ее по плечу. Дружелюбие выглядело несколько деланным, зато голос звучал спокойно.

– Шла бы ты спать, – сказал он. – Не забывай, мне завтра на работу. Я же теперь кормилец.

* * *

– Я сделала все, как ты хотел, – женщина с мольбой вглядывалась в это лицо, знакомое так недавно и в то же время такое близкое.

– Разве я просил о чем-то? – последовал ответ.

Мария опустила глаза, тут же снова подняла их, но не нашла в его взгляде никакого ответа. Ей казалось, что реакция должна быть иной. Ведь она впервые поступила так, как ей приказали. Ведь она ничего не требовала взамен, или ей казалось, что не требовала. Почему он так равнодушен?

– Не понимаю, – она нервно вертела между пальцев вилку. Приходилось напрягать голос, чтобы разговаривать в ресторанном шуме, Борис снова не внял ее просьбам экономить деньги и повел ее ужинать. – Ты сказал, что перестанешь высыпаться, если я буду вставать рано. Я уволилась. Я всю свою жизнь разрушила ради того, чтобы ты имел пару часов для отдыха. А ты этого совершенно не ценишь.

– Я это ценю, – Борис невозмутимо разрезал бифштекс. – Чего ты хочешь? Чтобы я исполнил ритуальный танец? Радуюсь, как умею.

– Не видно.

– Хорошо, – он отложил нож и тщательно вытер пальцы бумажной салфеткой. – Что ты хочешь увидеть? Скажи, и ради такого случая я это сделаю.

Женщина промолчала. Он снова играл краплеными картами, иначе не скажешь. Снова сказал то, на что она не могла ответить. Выглядел более умным, дальновидным, опытным. А она вновь взяла на себя роль безвольной скандалистки. Мария чувствовала себя отвратительно, и ей очень хотелось взять реванш. Оглядываясь на события прошедших дней, она с ужасом убеждалась, что успела натворить столько глупостей, сколько не делала за все предыдущие годы.

– Теперь я полностью завишу от тебя, – еле слышно промолвила она, но Борис услышал. Он коснулся ее запястья, и она вновь ощутила еще непривычную тяжесть. То был массивный золотой браслет, составленный из пластин, инкрустированных белыми и зелеными камушками. Борис сказал, что это изумруды и бриллианты, но если бы это оказались цирконы, не имеющие никакой ценности, она бы порадовалась не меньше. В глубине души она и полагала, что это цирконы, но проверять не хотелось. Подарок в красной бархатной коробке он преподнес ей этим вечером в честь увольнения.

– Не воспринимай все так трагично, – посоветовал Борис.

– А что мне делать? У меня нет никаких сбережений, рассчитывать не на кого. Я веду себя так, будто сошла с ума!

В ответ он заметил, что иной раз неплохо бывает сойти с ума – для разнообразия. Мария потребовала, чтобы он отнесся к ситуации серьезно. Мужчина рассмеялся. Впрочем, смеялись только его губы, глаза оставались непроницаемыми. Женщина не выдержала и бросила вилку:

– Хватит! Не понимаю, как ты это провернул, но знаю одно – я сделала ошибку. Немедленно начну искать другую работу! Может быть, даже попрошусь на прежнее место.

– А вот сейчас ты в самом деле говоришь глупости, – сказал он. – Зачем тебе работать? Держи.

Он достал бумажник из внутреннего кармана пиджака и выложил на скатерть несколько стодолларовых купюр. Мария гневно подняла глаза и сказала, что это не выход.

– Почему?

– Потому что ты несерьезен. Сегодня даешь деньги, завтра…

– И завтра будет то же самое.

– Но почему? – Она была готова разрыдаться, несмотря на то что вокруг было много народу. – Почему я?

С губ рвались другие вопросы, но как раз их она и не могла сформулировать. Ей хотелось спросить, почему Борис, по всем внешним признакам – влюбленный, порою ведет себя так холодно? Почему он не пускает ее в свою жизнь, умудряясь при этом менять ее собственный образ жизни? И как ему удалось, почти не нажимая, перевернуть весь ее мир? Она впервые встретила такого человека, и ей было страшно.

– Скажи, что будет завтра? – Она с трудом заставила себя говорить спокойно. – Сам-то знаешь?

– Конечно. Завтра мы проснемся где-то в полдень, ты приготовишь завтрак, и я поеду на работу. А потом пойдешь в магазин и купишь продукты, чтобы сделать ужин. В ресторан не пойдем – надоело. Честно говоря, – он выудил из помявшейся пачки последнюю сигарету, – я пристрастился к ресторанам потому, что жил один. На самом деле предпочитаю домашнюю кухню.

Мария опустила ресницы – он ждала не такого ответа. Каждое слово звучало внушительно, солидно и, казалось, не нуждалось в пояснениях… Но ей нужно было что-то иное.

– И это все?

– Чего тебе еще нужно?

– Не знаю, – она провела ладонью по щеке и очень удивилась, обнаружив, что не плачет. – Я тебе доверилась, а ведь совсем тебя не знаю.

– Так узнаешь.

– Да? – Мария пытливо смотрела ему в глаза. – Я не уверена в этом. А ты разве знаешь меня? Почему ты меня предпочел другим? Ради чего собираешься содержать? Ты даже не знаешь моей фамилии. Не знаешь, сколько мне лет…

– Двадцать семь?

Она нервно рассмеялась:

– Тридцать. Но спасибо за комплимент. О тебе я тоже знаю немного. Правда, ты дал мне визитную карточку. Мы с тобой несколько раз занимались сексом, ходили в рестораны, даже купались в речке. Но это все. Так люди не сходятся!

– А как сходятся? – меланхолично возразил он. – Ты придумала какие-то правила и считаешь, что иначе нельзя. Уверяю тебя, в этой жизни все и намного проще, и куда сложнее, чем ты думаешь.

Мария все еще смотрела на купюры, не решаясь к ним прикоснуться. Две ее зарплаты – он запросто выложил их на скатерть.

– Мне кажется, – сказала она, – ты сошелся со мной от безысходности. Просто никто другой не подвернулся.

– Глупости.

– Нет! Я вижу, чувствую.

– Ни черта ты не видишь, – Борис вовсе не сердился, он все еще демонстрировал свою лягушачью улыбку, и с каждой минутой она казалась все более деланой. – Хотелось бы знать, что творится у тебя в голове? Только что сама сказала, что тебе тридцать лет. Пора бы кое-что понимать.

– А сколько тебе?

– Побольше. Так, – он перегнулся через стол и неожиданно больно сжал ее горячие пальцы. – Кажется, я кое-что понял. Ты порядочная женщина, так?

Мария в недоумении заморгала, фраза оказалась уж очень странной.

– Ты хочешь выйти замуж?

– Я не… Я… – Она попыталась высвободить руку, но это не удалось, хватка стала еще более цепкой. Мария подняла глаза и со слезами ответила: – Я не говорила об этом!

– Но думала?

– Что ты!

– Перестань!

Ее рука мгновенно оказалась на свободе, и женщина судорожно сжала затекшие пальцы.

– Замуж, – растерянно повторила она. – Да я и не думала об этом. Мы знакомы всего несколько дней. Замуж!

Она нервно засмеялась, но сама испугалась звука своего голоса, он прозвучал очень неестественно.

– Я ведь не об этом… Меня пугает, что теперь нет работы, а сколько я себя помню, всегда содержала себя… А насчет брака…

– Ты хочешь замуж или нет?

– Почему ты спрашиваешь? – с замиранием сердца ответила она. – Не знаю. Не хочу, наверное.

– Врешь!

– Господи… – Мария чувствовала себя так, будто сидела не на стуле, а на палубе корабля, попавшего в шторм. Она с трудом сохраняла равновесие. – Я уже была замужем, и дело кончилось разводом. Думаешь, что я примитивная дура, которой жизнь не в радость без обручального кольца?!

– Так да или нет?

Его голос звучал жестко, и она была готова поклясться, в нем была ненависть. Никакой нежности, ни намека на любовь, он бросал слова сквозь зубы, будто его к этому принуждали.

– Нет, – ответила она наконец и была уверена, что это единственный правильный ответ. – Я слишком взрослая для того, чтобы на что-то надеяться.

– То есть?

– Если мы поженимся официально, то не станем более близки, – твердо сказала Мария. – Сперва нужно приглядеться друг к другу. И потом… Я вообще не уверена, что хочу опять выйти замуж.

– Очень мило, – издевательски заметил он. – То есть никакой ответственности, так? Погуляешь со мной, сколько захочется, потом пошлешь к черту?

– Не понимаю, – женщина в отчаянии растирала ноющие виски. – Ты ведь тоже был женат и сам говорил, что бывшая жена тебя обокрала. И я не хочу, чтобы ты думал обо мне так же!

– Тогда представь, что я идиот. Что ты мне кажешься в самом деле порядочной женщиной. Что я хочу нормальную семью. У нас будут деньги, хорошие отношения, может быть, еще и дети. Неужели ты не хочешь детей?

Мария видела, как он копается в пустой пачке из-под сигарет, комкает ее, отшвыривает в сторону и знаком подзывает официанта. Она встала:

– Расплатись, и поедем домой. Я не могу тут больше сидеть. На нас смотрят.

На них в самом деле уже начинали поглядывать: в последние минуты парочка неоднократно повышала голос. Борис бросил на стол деньги, сгреб доллары и сунул их Марии в карман:

– Бери. Для чаевых это слишком много.

Женщина вышла на улицу и остановилась, зябко обхватив себя за локти. Ей только что сделали предложение, причем в очень категоричной форме, а она… Она совсем не была этому рада.

– Безумие, – проговорила она в темноту. – Так не бывает.

Он отвез ее домой, даже не обсуждалось, где они проведут ночь. У него дома Мария еще ни разу не была, даже понятия не имела, где он живет, в каких условиях, с кем… Борис улегся в ванну, женщина заварила чай. Никогда в жизни она бы не поверила, что может быть такой несчастной после официального предложения руки и сердца. Время от времени она подходила к закрытой двери, за которой светился свет и глухо шумела горячая вода, прислушивалась и на цыпочках исчезала. Ей было не по себе.

«Неужели он говорил серьезно? Быть не может. Мы знакомы… Всего пятый день! До чего я дошла! У меня в доме практически незнакомый человек, я ничего о нем не знаю, кроме того, что он мне симпатичен, имеет дачу, машину, много свободных денег… И еще, почему-то хочет на мне жениться».

Шум воды в ванной смолк. Она запахнула на груди полы халата и выключила вскипевший чайник. На кухню заглянул раскрасневшийся Борис.

– Еще не спишь?

– Как видишь.

– Опять мрак кромешный? – Он подошел сзади и ласково обнял ее за плечи: – Скажи, почему ты всегда в депрессии? Кажется, я делаю все, чтобы тебя развеселить.

Мария поправила массивный браслет и снова задумалась о том, стоят ли эти камушки так дорого, как говорил любовник.

– Ты против брака, и не нужно, – продолжал он, прижимаясь всем телом к ее спине. – В конце концов, мы взрослые люди. Наверное, я в самом деле плохо тебя понимаю. Ты человек серьезный.

Мария слабо улыбнулась, ей было не очень приятно слышать, что она более серьезна. Это как будто прибавляло ей лет.

– Будем жить так, – продолжал он, тихонько целуя ее шею под завитками волос. – Если хочешь, конечно.

– Хочу, – тихо ответила она. – А где?

– Как?

– Здесь? У меня? – Она обернулась и пригладила его мокрые волосы, стоявшие торчком. – А где ты жил до сих пор? Ведь не на той ужасной даче?

Борис засмеялся:

– Конечно, нет. Надеюсь, я еще не выгляжу завшивевшим! У меня есть квартира, я купил ее уже после развода. Но сейчас там нельзя жить.

– Почему? – удивилась Мария и услышала, что квартира хотя и большая, находится в престижном районе, но требует капитального ремонта, так что для них будет лучше, если какое-то время они перебьются здесь. Женщина лукаво улыбнулась:

– Все-таки бомжуешь? Я так и знала.

– Откуда?

– А ты редко переодеваешься. Где у тебя квартира?

Тот назвал один из бульваров Садового кольца, Мария недоверчиво покачала головой:

– Сколько же она стоит?

– Около двухсот тысяч долларов, – хладнокровно ответил он. – Не веришь? Я купил ее за восемьдесят тысяч, но ты бы видела, в каком она была состоянии… Нет, я и эти-то деньги отдал с трудом. Сейчас приезжаю туда, прикидываю, во сколько обойдется ремонт… И знаешь, каждый раз становится страшно. Уж лучше, думаю, перепродать ее и заработать на этом хоть тысяч десять… Связываться с ремонтом – не для меня. Да и потом, она уже сейчас обходится мне слишком дорого. Приходится выкладывать денежки за всякую чепуху: квартплата, замена труб, бог знает что еще… Дом уж очень дорогой, так что мне вовсе не улыбается залить соседей внизу, там уже сделали ремонт.

– Зачем же ты ее купил?

Борис сообщил, что сделал этот опрометчивый шаг в надежде, что сумеет выгодно вложить деньги и, отремонтировав помещение, перепродать его. Но у него нет настроения этим заниматься.

– А сколько это может стоить?

– Если не выделываться с элитными материалами и обойтись без дизайнера, тогда около восьмидесяти долларов за квадратный метр. Это работа и расходные материалы, типа цемента и затирок. Ну, а если учесть сантехнику, электричество, поменять окна и двери, не поскупиться на паркет и ковровые покрытия…

– Так сколько же? – спросила всерьез увлеченная Мария.

– Наверное, тысяч тридцать. Это как минимум. Но у меня сейчас таких денег нет, то есть нашлись бы, но…

Женщина всплеснула руками:

– Ты каждый день просаживаешь на рестораны бешеные деньги! Неужели так сложно подсчитать свои расходы и немножко ужаться! В самом деле, ты бы заработал на этой квартире столько, что…

– Да брось!

– Ты как ребенок, – она возбужденно мерила шагами кухню. – Я сразу поняла, что у тебя с деньгами плохие отношения.

– Еще бы, ты же бухгалтер!

– Нечего смеяться. Стоило только взглянуть на твою дачу! Насколько я поняла, ты давно бы мог привести ее в порядок. И тогда она бы стоила куда больше! А квартира… Просто нет сил слушать, как она запущена, и при этом обедать с тобой в ресторанах. Прикинь, сколько ты переплачиваешь за посредственную кухню?

Он развел руками:

– Я не повар. Откуда мне знать, сколько это стоит?

– Хорошо, – Мария резко остановилась. – Я сама буду закупать продукты и готовить. Если тебе в самом деле нравится домашняя кухня… Все будет, как ты хочешь. Но я не допущу, чтобы ты платил в ресторанах за каких-то подонков…

– Кого ты имеешь в виду?

– Твоего приятеля с плоской мордой!

Борис расхохотался и сказал, что этот приятель – один из самых порядочных людей, которых он знал за свою жизнь, а если тот любит закусить – это не такой уж грех. Мария стояла на своем, теперь она ясно видела, что Бориса попросту используют, и ей было обидно.

– Так ты никогда не разбогатеешь, – выкрикнула она. Впервые женщина принимала чужие проблемы так близко к сердцу, как если бы Борис в самом деле стал ее мужем. – Тебе за тридцать, а ты никак не угомонишься! У тебя дача в хорошем месте, но в ужасном состоянии, квартира, из которой можно сделать конфетку. Посмотри, как я живу! У меня квартирка крохотная, да и район не то чтобы очень… Но все-таки у меня уютно. Ты сам сказал. А тебе нигде нельзя жить!

– Но если все продать…

– Продать и тут же промотать на рестораны? – Она подошла к нему вплотную и вновь пригладила почти высохшие черные волосы. – Опомнись! Завтра ты повезешь меня туда, хорошо? Я хочу сама все увидеть – и понять.

Борис ответил, что это не составит для него никакого труда. Напротив, ему даже хочется, чтобы кто-то высказал свое веское мнение насчет недвижимости, которой он обладает. Ночь прошла безмятежно: он глубоко и ровно дышал во сне, а женщина, неподвижно лежа рядом, представляла себе картины их будущего. Конечно, сегодня она погорячилась. Не нужно было так резко отказывать. Насчет его несерьезности все было сказано правильно. Не надо показывать, что она рада любому предложению. Но… и «нет» говорить не стоило.

Наутро он в самом деле отвез ее посмотреть квартиру. Мария прошлась по комнатам, оценила метраж, высоту потолков, с неудовольствием осмотрела проржавевшие водопроводные трубы, пожалела, что не надушилась посильнее, когда учуяла слишком явный запах из канализации… Борис, стряхивая пепел на щелистый серый паркет, следовал за нею и подавал реплики. Время от времени откуда-то являлся дряхлый старик и вставлял свои замечания. Наличие жильца в квартире явилось для Марии неожиданностью. На ее тихий вопрос, кто это такой и что он тут делает, Борис ответил, что поселил тут этого несчастного пенсионера, чтобы тот хоть как-то приглядывал за порядком.

– Я даю ему мелочь на хлеб и молоко, – сказал он, выводя женщину и плотно прикрывая за собой дверь. – У него нет никого, кроме меня.

«Очередная благотоворительная акция, – Мария оглянулась на высокую двухстворчатую дверь. – С этим я быстро покончу».

Но, разумеется, ничего вслух не произнесла.