Текст книги "Голоса ночи (сборник)"

Глава 18

Мария ожидала чего угодно – бесконечных переговоров, отказов, унижений… Но только не такого легкого решения проблемы. Кредит был оформлен немедленно. Не устроило ее лишь одно обстоятельство…

– Почему он? – сквозь зубы спрашивала женщина, когда они с Борисом остались за столиком вдвоем. Валерьян Тимофеевич вышел в туалет.

– А почему нет?

Борис, против обыкновения, выпил довольно много и теперь был очень весел. Мария, напротив, держалась сухо и ни к чему на столе не притронулась. Сделку отмечали в маленьком заведении того типа, который принято называть «семейным». Тут было всего несколько столиков, мягкий свет, вкусная еда и приветливая улыбка наготове – в какую сторону ни обернись. В прежние времена Мария пришла бы в восторг, особенно если бы не пришлось самой платить по счетам, да к тому же напротив сидел бы любимый мужчина. Сейчас она ощущала себя отвратительно.

– Неужели нельзя было найти никого другого? – спрашивала она. – Я же тебе все рассказала.

– Перестань, – он ласково погладил ее руку, – не унижайся до женской мести.

– Женской?! Чем это, по-твоему, женская месть отличается от мужской? – взвилась она. – Он пытается нас разлучить, подыскивает тебе удобную жену, не верит на слово, а когда появляется возможность нас облапошить – тут как тут!

Она подписала заемное обязательство с тяжелым сердцем. Дело было не в том, что при этом она в известной степени рисковала квартирой, под которую и брался кредит. Одно ощущение, что Валерьян Тимофеевич именно и был тем самым человеком, который потенциально – в пиковой ситуации – мог эту квартиру получить, ранило ее. Но не меньше ранило сознание, что тот уж во всяком случае неплохо нагреет руки на сделке. Кредит был далеко не беспроцентным. Борис лишь улыбался.

– Это бизнес. Деньги – всегда деньги, кто бы их ни давал. Они не пахнут.

Мария подняла мрачные глаза:

– Неправда.

– Ты хочешь сказать, что я лгу?

Она вовсе не хотела этого говорить, но чувствовала, что муж неправ. Деньги – да, сами по себе они, разумеется, не имели никакого особенного запаха, кроме запаха множества рук, передававших их друг другу. Рук потных, сухих, жадных или равнодушных, преступных или милосердных – все эти миазмы вбирали в себя пористые, кисловато пахнущие купюры. Много раз в жизни, вдыхая запах пачки денег, которые она пересчитывала, Мария закрывала глаза и внезапно воображала всех людей, через чьи руки они прошли. Ей не становилось страшно, скорее интересно, потому что эти купюры были чем-то вроде книги, где было записано множество человеческих судеб. Но сейчас… Из ненавистных рук…

– Ты не лжешь, – с трудом выговорила она. – Но я предпочла бы кого угодно, только не его.

– Почему?

– Он меня терпеть не может.

Муж улыбнулся. Сегодня он в самом деле был в замечательном настроении. Глаза сияли, и его лицо казалось просветленным.

– Ты ошибаешься. Мы ведь все уже обсудили. Он только хочет, чтобы рядом со мной не было такого умного советчика, как ты. Увидишь, вскоре он смирится, когда поймет, что нас не разлучить.

– Боже мой, – теперь Мария и сама начинала улыбаться. Тревога не проходила, но то, что она услышала, согревало сердце. – Ты и в самом деле нуждаешься в руководителе. Я тебе кое в чем признаюсь… В первое время я не понимала, почему ты так в меня вцепился? Это казалось сном…

Она замолчала. Возможно, было сказано слишком много. Опыт говорил, что мужчине никогда не следует доверяться полностью. Сердце отвечало, что сейчас наступил именно такой момент, когда говорят правду. Муж улыбался.

– Я ничего не могла понять…

– А разве нельзя допустить, что я влюбился?

– Можно, только, – она колебалась, – это все равно было чем-то удивительным.

– Ребята, как вы воркуете! – раздалось у них над головами, и Мария заледенела. Валерьян Тимофеевич подошел бесшумно, она даже не заметила его появления. «Подкрался», – с ненавистью подумала она.

– Выпьем? – предложил тот, грузно плюхаясь на стул напротив. – Ну денек… Иногда вот думаю, не бросить ли все земные дела, не податься ли в Тибет?

– Что?! – поразился Борис.

– Да вот моя секретарша – ваша крестница – все говорит, что нужно спасаться в каких-то норках в скале, в Тибете – по телику видела. Или уже не она, а ее парень… Или его мамаша, не упомню.

Мария не выдержала:

– Вам – в Тибет? Она над вами шутит!

Она ощутила довольно чувствительный толчок под столом. Это муж давал понять, что сказано лишнее. Но Мария не остановилась:

– Настя – странная девушка. Но она и сама должна понимать, что вам в пещерке не выжить.

– Почему? – добродушно спросил Валерьян Тимофеевич, наматывая на вилку спагетти, облитые мясным соусом.

– Там нет ресторанов.

Еще один толчок ноги. Мария обозлилась всерьез, тем более что ненавистный тип спокойно продолжал есть, искоса поглядывая на нее крохотными глазками.

– Да, покушать я люблю, – самокритично заметил тот, разглядывая опустевшую тарелку. – Что есть, то есть. Маша, я ведь пошутил.

Он с внезапной фамильярностью тронул ее плечо:

– Ты вроде бы расстроена? Из-за кредита? Понимаю…

Та отдернулась, будто ее ужалила змея:

– Почему это расстроена? Какое вы имеете право? Уже празднуете победу?

Мужчины оторопели. Мария стояла перед ними с оскаленными зубами, как собака, защищающая своих щенят:

– Я все знаю, – она будто откусила каждое слово. – Вы только и ждете, что мы разоримся. А еще больше вам хочется, чтобы я потеряла все, что имею. Ничего. Посмотрим.

Валерьян Тимофеевич привстал, машинально зажав в руке вилку с единственной уцелевшей макарониной:

– Что такое?!

– Думаете, я не знаю, что Настя ищет моему мужу невесту? Вы заставили ее заниматься этой гадостью! Она мне все рассказала!

Борис не знал, куда податься. Пинать жену под столом было уже бессмысленно, та ничего не ощущала, наступая на врага:

– Я в жизни не встречала такого бесстыдства! Это уж слишком! Вы совесть потеряли!

Валерьян Тимофеевич уронил вилку. Его блинообразное лицо приобрело дурацкое выражение, и это еще больше подстегнуло Марию:

– Кем вы себя вообразили? Как вы можете разводить мужа с женой? Неужели думаете, что никто никогда ничего не узнает?

– Хватит, – Борис крепко держал ее за руки. – Остановись.

– Вы…

– На нас все смотрят.

Это восклицание привело ее в себя. Мария как будто вновь оказалась в кафе, откуда ее с позором изгнали – так недавно, и так давно. Тогда она была накануне знакомства с будущим мужем. Теперь…

Она огляделась. Да, на них смотрели, и нельзя было не смотреть. Троица выглядела очень необычно. Валерьян Тимофеевич стоял, раскрыв рот. Мария рвалась в бой. Борис держал ее сзади за локти.

Она опустила ресницы, приказывая себе успокоиться. По крайней мере взять себя в руки. И что она взбесилась? Ведь, когда подписывали долговое обязательство, она совершенно владела собой. Все просчитала, все приняла. Совершенно точно узнала, сколько может стоить квартира Бориса, – наведалась для этого в посредническое агентство. Сумма впечатляла. Даже если откинуть расходы на возможный ремонт… Сделка была беспроигрышной. Мария лишь номинально рисковала своим имуществом, а по сути – становилась владелицей кругленькой суммы. Так почему сейчас она взбеленилась?

– Пусти меня, – шепотом сказала она мужу.

Тот послушался и разжал руки.

– Извините, – она заставила себя произнести это слово. Наверное, еще ни одно слово в жизни не давалось ей с таким трудом. Но Валерьян Тимофеевич лишь качнул головой:

– Ничего. Все понятно.

– Давайте допьем вино, – делано-веселым тоном предложил Борис, насильно усаживая жену за стол. – Уж если уплачено…

Все трое старались не глядеть друг на друга. Мария пылала – и от минувшего гнева, и от стыда. Как глупо она себя повела! Разве нельзя было сдержаться? И к тому же – выдала Настю. Теперь та потеряет работу. В сущности, какое ей дело до этой девушки? Они случайно встретились и расстанутся так же… В конце концов, они так и не стали подругами. Все их отношения были основаны на взаимной выгоде.

«Я не помогла ей с делом, но помогла с работой. Она же лишь довела меня, пьяную, до дома. Только я больше не пью. Вопрос снят. Я ей ничего не должна».

– Мне пора, – Валерьян Тимофеевич подчеркнуто тщательно допил вино и встал. – Пополам?

Борис удивленно на него взглянул:

– Что?

– Говорю – расчет пополам?

Тут очнулась и Мария. Валерьян Тимофеевич впервые собирался за себя расплатиться. Это ее потрясло.

– С чего это? – испуганно спросил Борис. – Ты обиделся? Послушай…

– Нет, что уж тут слушать. – Он вытащил бумажник и положил на стол крупную купюру. – Это за меня. До встречи.

И вышел, ни разу не оглянувшись, даже не махнув на прощание рукой. Марию всегда раздражало его излишнее радушие – ей чудилось в нем что-то фальшивое. Но теперь ей чего-то не хватало.

– Добилась своего? – с неожиданно злым лицом повернулся к ней муж. Его перекосило от ярости, даже темные глаза как будто побелели. – Оскорбила человека, да?

– Прости…

– Прости?! Это у него нужно просить прощения!

– Я просила…

Ее голос все больше поникал. Ей было нечего сказать в свое оправдание. Она вела себя отвратительно. Глупо. Навредила и себе, и мужу. Эта последняя мысль особенно ранила ее.

– Так он тебя и послушал! Просила ты! Да ты хоть понимаешь, что он оказал нам большую услугу? Мог и не связываться! Нашлось бы много желающих взять у него деньги под проценты, и уж они бы точно вернули!

Мария не смела поднять глаз:

– И мы вернем.

– Вернем! Но они бы не стали обливать его грязью!

– А он меня? – Она чувствовала себя отшлепанной девочкой. – Ведь он пытался нас развести… Ты же знаешь.

– Женская логика… – Борис картинно схватился за щеку, будто у него внезапно заболели зубы: – Вот из-за чего ты взбесилась.

– Прости. Я видеть его не могу.

– А откуда ты вообще знаешь, что он пытался нас развести?

– Настя сказала.

– И ты ей поверила?

Мария встрепенулась. В самом деле… Все, что она ощущала к ненавистному компаньону мужа, было подкреплено лишь ее личными чуствами, антипатией… Да еще словами девушки, которая была знакома ей слишком недавно.

– Господи, – прошептала она. – Да зачем ей было врать?

* * *

– Ты? – Рая так и отшатнулась, увидев нежданную гостью. – Давно тебя не было…

– Мне чаю, если есть, – Настя устало облокотилась на прилавок.

– Есть, конечно, – Рая отвернулась было к плите, но тут же снова бросилась к девушке: – Что случилось?

– Вы говорили, у вас есть телефон следователя, который ведет дело о самоубийстве? Можно его получить?

Рая онемела. Она давно уже успела составить мнение о девушке как о сообщнице, каким-то образом участвовавшей в деле. Она была твердо убеждена, что та уже ни при каких обстоятельствах не появится в кафе. Особенное впечатление на женщину произвел эпизод с фотороботом: она инстинктивно чувствовала, что на невиновного человека фоторобот составлять не станут. И вот Настя снова стояла перед ней – живая, из плоти и крови, только очень бледная и какая-то понурая.

– Присядь, – предложила ей Рая, внезапно проникаясь острой материнской жалостью. Она видела, с девушкой дело неладно. – Я сама тебе подам чай. Покушаешь?

– Ничего не нужно. Только телефон, – Настя подняла глаза, и в них отразилась такая глубокая усталость, что Рая чуть не потеряла дар речи.

– Ты сперва скажи, – доверительно прошептала она, – может, не стоит связываться с милицией? Ты что-то натворила?

– Это со мной натворили. Дайте, пожалуйста, телефон. – И, внезапно улыбнувшись, добавила: – Давно надо было сюда прийти.

И пока Рая рылась в сумочке, отыскивая записную книжку, девушка неторопливо пила чай. Во всех ее движениях была странная, уверенная собранность, как у спортсмена перед забегом. Рая то и дело поглядывала в ее сторону. Она почти не узнавала давнюю посетительницу. Та стала как будто намного старше. Наконец она подала ей книжку, раскрытую на букве «С». «Следователь».

– Ты уверена, что не хочешь есть? – Рая с тревогой смотрела на девушку, которая в этот миг старательно переписывала к свою книжку телефон. Та подняла голову и слабо улыбнулась:

– После поем. Потом я обязательно к вам зайду. Со своим парнем.

Рая несколько успокоилась. Пока у девушки есть парень, все в порядке. Этот непреложный закон жизни она давно знала наизусть, наблюдая людей из-за стойки.

– Только обязательно заходи, – сказала она. – Все за наш счет. Договорились?

Та кивнула.

– А как песик?

– Владик?

– Как?

– На самом деле его кличка – Владик. Полностью – Владивосток. – Тут улыбка Насти стала еще ярче. Теперь она улыбалась искренне, открыто. – Приболел немножко. Теперь ему лучше. Он иногда впадает в какую-то депрессию.

– Я тоже замечала…

– А вообще, – взгляд Насти обратился к потолку, выкрашенному в неказистый коричневый цвет, – оно и неудивительно. Лишиться хозяина…

* * *

– Так я и вышла на него, – говорила девушка, чья внешность была известна следователю только по фотороботу. Хотя барменша и хвастала своей невероятной памятью на лица, действительность оказалась иной. Настя – это имя было настоящим – была более хрупкой, бледной и казалась какой-то измученной. Ее вполне можно было опознать, но стоило девушке слегка шевельнуться, как все черты ее лица менялись. Это было одно из тех лиц, которые всегда доставляют неприятности следствию.

– Вы что, решили сами провести расследование?

– Пыталась.

– Но вы же знали, что вашего… жениха, – подыскал слово следователь, – убили?

– Знала.

– Почему вы сразу не обратились к нам?

Она слегка улыбнулась – грустно, будто нехотя:

– Я выжидала. Думала, вы и так все найдете. Но вы не нашли…

Ответить было нечего. Эта девушка говорила с какой-то невероятной убежденностью в своей правоте, но самое удивительное было в том, что Настя, на деле, была права.

– То есть вы пошли от звонка к его матери. Я повторяю ваши собственные показания. Потом обратились к отцу Чистяковой.

– Верно. Только от него я мало что узнала. Только то, что первые мужья Юлии пропали, да еще адрес кафе.

– Повторите еще раз: вы говорите, что сантехники в ЖЭ-Ке сказали, что она убивала всех своих мужей?

– Верно, – повторила Настя. – Они так и накинулись на меня. Я сбежала. Потом пошла в кафе. Увиделась с Марией.

– Где она живет, можете показать?

– Разумеется.

– Это она?

Настя взглянула на фоторобот и кивнула:

– Да. Ну, а потом… Знаете, мне кажется, что прошел целый год. На самом-то деле всего пара месяцев. Оказалось, она вышла замуж за того самого мужчину, который был в кафе с Чистяковой.

И, помолчав, добавила:

– Не понимаю, как это вышло. Конечно, люди встречаются, влюбляются, всякое бывает. Но тут странное совпадение… Я хотела его найти через случайную знакомую. А она оказалась его будущей невестой. Как будто я их друг на друга натравила…

Уточнили еще кое-какие детали. Настя добросовестно поведала обо всем, что касалось ее знакомства с Николаем Рудниковым. О его доходах и о тех проблемах, которые были ей известны. О том, что он постоянно собирался расстаться с женой, но отчего-то медлил. Также о его внезапном исчезновении. Больше она ничего не знала.

– Тогда что же… – сказал следователь, записав адрес Марии. – Все.

– Могу идти? – Девушка встала, накинула на плечо ремень сумки. – Кстати, не знаю, касается ли это дела… Но у меня его собака.

– Чья?

– Колина… То есть Рудникова. Спаниель. Зовут – Владивосток.

Следователь уронил ручку, та покатилась по столу:

– Как?

– Владик. В честь родного города. Он каким-то образом попал в кафе, где повесилась Чистякова. Вам это неинтересно?

Следователь растер виски. Собиралась гроза, и в кабинете весь день было невыносимо душно. Кондиционер отказал еще неделю назад. Эта девушка… Он уже не рад был, что она нашлась. Собака? Какая еще собака? Та, что выла, когда в туалете вешалась Чистякова? Он припомнил показания барменши.

– Ну и что? – растерянно произнес он. – При чем тут собака?

– Да так, – ответила девушка. – Еще одна случайность.

* * *

– Я сбежал, – убитым тоном говорил Борис Иванович Лукин, коммерческий директор ООО «Ренессанс». – Просто не мог вынести дальше этих объяснений.

– Но свидетели говорят, что вы не разговаривали.

– Да, – он поднял было руку, чтобы взъерошить волосы, но тут же ее опустил. Сегодня Борис выглядел осунувшимся, и на его щеках проступила синеватая щетина. Жена, собирая его на допрос, тщательно повязала галстук, но теперь узел съехал набок.

– Мы с ней давно уже все друг другу сказали.

– То есть?

– Я не мог больше с нею жить.

– Поподробней. Где вы встретились? Как развивались отношения? Отчего решили с нею расстаться?

Борис мотнул головой:

– Все было случайно. Познакомились где?.. Уж и не помню. Я тогда подвыпил. Проснулся в постели с нею… – Он поднял виноватый взгляд: – Мы же мужчины. Вы сами знаете, как такое происходит.

– Предположим, что не знаю.

– Как? – тот было попытался возразить, но тут же сник. – Ну, хорошо. Это ужасно тяжелая история. Я виноват… Но все же видели, что я ее не убивал! И пальцем не тронул!

– О чем вы собирались говорить с нею в кафе?

– О чем и всегда. О том, почему я ее разлюбил, хотя… – Он замялся. – Я никогда и не любил ее. Но за это не сажают!

– В сумочке Чистяковой обнаружены несколько не типичные вещи. – Следователь заглянул в бумаги. – Например, свидетельство о браке с ее мужем, Рудниковым Николаем Константиновичем. Почему она его взяла с собой?

– Понятия не имею.

– Она не заговаривала о разводе? Не говорила, что предпочла бы выйти замуж за вас?

– За меня? – Борис истерически рассмеялся. – Это невозможно!

– Так вы это обсуждали?

– Было дело… – Тот захрустел пальцами, но тут же остановился, заметив раздраженную гримасу на лице собеседника. – Она как-то сказала, что я – тот, кого она хочет видеть своим мужем.

– А вы?

– Я… Тогда я впервые задумался о том, что она слишком серьезно смотрит на наши отношения. Ответил, конечно, что нет. Категорически – нет.

– Вы знали, что она замужем?

– Она как-то смутно говорила об этом. Я так и не смог понять, свободна она или только прикидывается. Мне было все равно.

– Она говорила о своих прежних браках?

Борис закурил, предварительно размяв в пальцах сигарету. С жадностью вдохнул дым:

– Никогда.

– То есть вы не знали, что она уже в третий раз была замужем?

– Я бы не поверил в такое, даже если бы она сказала.

– Почему?

– Она не похожа на женщину, которая может менять мужей, как перчатки… – Ткнул сигарету в пепельницу, раздавил огонек. – Она была какая-то несчастная, неустроенная… Я жалел ее. Правда, не знаю, почему она решилась умереть. Я не сделал ей ничего плохого. Последние наши встречи… Я имею в виду интимные встречи. – Борис не знал, куда девать глаза. – Это было скорее актом милосердия с моей стороны. Не хотелось травмировать женщину.

– С ее отцом вы знакомы?

– Нет.

– Как долго вы встречались с Чистяковой?

– Несколько месяцев.

– А конкретнее?

– Этого я, простите, припомнить не могу, – Борис выглядел так, будто его долго и безжалостно пинали ногами. – Моя вина в том, что я ее не любил. Ну что я мог сделать, а? Жениться, чтобы она была счастлива? А как насчет меня?

– Можете вы как-то объяснить текст ее записки?

– Я даже не знаю, что там было написано.

– Она написала следующее: «Кто-то должен умереть».

Борис изменился в лице:

– Она… Сошла с ума. Если бы я знал, что она в таком состоянии, я был бы помягче… Потерпел бы с нею еще немножко, помучился… Но поставьте себя на мое место!

И, напоровшись на взгляд следователя, как на колючую проволоку, чуть слышно добавил:

– Я с нею больше не мог.

– Почему у нее в сумке оказалась еще и зубная щетка?

– Простите? – ошеломленно переспросил Борис.

– Зубная щетка, новенькая, в упаковке. Она что, собиралась съезжать со своей квартиры? Не хотела ночевать дома?

После немой паузы Борис ответил, что, в конце концов, любой человек имеет право купить зубную щетку взамен старой. Стоматологи даже рекомендуют почаще их менять. После этого растерянного и одновременно язвительного заявления его отпустили.

* * *

Лицо Марии напоминало урок математики. Дважды два – четыре, вот что было на нем написано, когда женщина с вызывающим видом уселась перед следователем. Женщина смотрела так вызывающе, будто ее смертельно оскорбили и теперь она собирается за себя постоять.

– Все это сделала Настя, да? – она заговорила первой. – Так я и знала, что девочка еще доставит мне проблем.

– Почему?

– Она слишком много на себя взяла. – Женщина, весьма элегантно одетая в деловой костюм, принялась вращать на пальце обручальное кольцо – весьма неказистое, потертое. Потом поправила массивный браслет и отчего-то улыбнулась ему – будто старому верному другу. – Ей казалось, что она может заменить вас. Я знаю, что случилось с ее женихом. Это – правда?

– Правда.

– Ужасно, – Мария слегка нахмурилась. – Полагаю, это должно было на нее повлиять… Вы понимаете, о чем я?

И так как ей ответили, что не понимают, женщина объяснила. Она сказала, что Настя производит на нее впечатление очень странной девицы, углубленной в свой внутренний мир, а если еще вернее – вцепившейся в одну идею.

– То есть вы хотите сказать, что у нее навязчивый бред?

– Именно, – обрадовалась Мария, внезапно ощутившая поддержку. – А как еще это можно назвать? Бросил тебя жених – ну, расслабься, забудь. Найди другого парня… А получается, она все чего-то ждала, потом узнала, что случилось, начала свое расследование. Результатов – никаких. Нашла только паршивого пса из кафе, познакомилась с отцом этой несчастной Юлии да еще просила меня узнать, где я…

– Где вы «что»? – спросил следователь после того, как пауза продлилась больше минуты. Мария качнула старательно причесанной головой:

– Неважно. Но у нас и знакомство-то началось с того, что я сказала: «Где-то я прежде видела эту женщину». Ну, Юлию. То есть в тот вечер, когда она повесилась, я ее видела не впервые. А барменша говорила, что она впервые туда пришла.

– Так и есть.

– Ну и вот. Эта несчастная Настя так и вцепилась в меня. Вынь да положь – вспомни!

– А как по-вашему, зачем ей это было нужно?

Мария улыбнулась:

– По-моему, ей просто нечем было заняться. Я так и не вспомнила. Но все просто – если эта женщина была знакома с Борисом… – она сделала непроницаемое лицо, но было видно, эта мысль все-таки причиняет ей боль, – тогда она вполне могла бывать в ресторане, где бывал и он. И в офисе его приятеля. А это все рядом. Я могла заметить ее лицо где-то на улице. Можно идти?

Ее попросили немного задержаться и задали еще несколько вопросов о муже. Мария нервно ерзала на стуле и отвечала сквозь зубы.

– Да, я встретила его случайно. Узнала сразу. Мы познакомились. А что такого? Он вскоре предложил выйти за него замуж. И я вышла.

Она метнула в следователя грозный взгляд.

– Уже и это запрещено?

– Нет, конечно. Я вас даже могу поздравить.

– Спасибо, – она решительно встала: – Ну, а теперь я могу идти? Кстати, эта девушка…

– Анастасия Зотова.

– Мне ее фамилия безразлична. Она не в своем уме. Говорит, что живет с каким-то парнем, с которым даже не спит.

Следователь покачнулся на стуле. Когда он пришел в себя, то попросил некоторых разъяснений. Почему из того, что он услышал, следует, что Зотова не в своем уме? Мария внезапно покраснела:

– Я к тому все говорю, что верить ей нельзя! А я вижу, что вы ей верите! Зачем она нас с мужем сдала – для чего? Кто из нас виноват? Мы обычные люди, у нас своя жизнь, а она смотрит на нас, как на потенциальных убийц!

Она пыталась держаться независимо, но еще долгое время после того, как Мария покинула кабинет, ей приходилось прикладывать ладони к пылающим от стыда щекам. Во взгляде следователя она прочла ясное замечание: «Эге, вот ты какая, матушка…» «Он смотрел на меня как на распутницу… А почему? Потому что сумасшедшая ему нравится больше и он ей верит! Боже… Ведь у нас будут огромные проблемы, если не поймают убийцу этого Николая. Уж они что-нибудь скомбинируют. Нужно было держать себя в руках!»

* * *

– Простите, – Настя едва могла поднять глаза. – У меня это как-то само собой вырвалось. Я не собиралась вас выдавать.

Валерьян Тимофеевич выглядел серьезнее обычного. И, пожалуй, – устало. Он как будто разом постарел на несколько лет.

– Я сказала Марии, что ищу для нее замену… Но я не думала, что она все немедленно передаст мужу.

– А я и не удивляюсь этому, – ответил тот, внимательно рассмотрев сигару, которую все время вертел в пальцах. – Наш голубчик умеет управлять женщинами.

Настя подняла глаза:

– Вас я выдавать не собиралась. Теперь я точно знаю, что уволена. Я и сама уйду. Скажите только, зачем вам нужно, чтобы они расстались?

Начальник, то есть уже бывший начальник, как полагала девушка, откусил и выплюнул кончик сигары. Он всегда поступал варварски, хотя на его столе стояла изящная машинка для обрезания сигар. Потом достал длинные восковые спички, очень впечатлявшие Настю, и бережно закурил. Посмаковав дым, задумался вслух:

– Да, лучше было бы, чтобы они расстались. И для нее, и для него.

– Но почему?

– Я знаю его не первый год, – сказал он. – Не могу сказать, чтобы я гордился этим знакомством. Присядь. Никто тебя не увольняет.

Настя села. Она вошла в этот кабинет с твердым намерением как можно более достойно оформить свой уход. Но сейчас все менялось на глазах. Она просто не могла узнать своего начальника – он выглядел таким задумчивым, сосредоточенным…

– Понимаешь, Боря постоянно попадает в какие-то заварухи, – продолжал тот, артистически выпуская дым. Кольца расширялись, расплывались, входили одно в другое… Настя даже забыла о своей нелюбви к табаку и зачарованно следила за их перемещениями.

– Ему всегда нужна помощь. Поскольку я рядом – помощи он просит у меня. Ну, я тоже стараюсь подстраховаться, когда открываю ему кредиты. Никто меня за это не обвинит. Моя доброта – мой враг. Мог бы вообще с ним не связываться. Но знаешь, что самое удивительное?

Толстый слой пепла обвалился прямо на полированный стол, однако Настя даже глазом не моргнула. Она давно поняла, что ее начальнику очень на многое в этой жизни наплевать. В том числе и на возможный пожар. «А если ему все равно – мне и подавно!»

– Он всегда возвращает деньги, – кивнул своим мыслям Валерьян Тимофеевич и нахмурился, как будто кто-то с ним неслышно спорил. – С процентами. И практически в срок. Я удивляюсь – как?

– Что? – не выдержала девушка. – Почему – как? Если он берет кредиты, значит, надеется их отдать. Стало быть, у него есть какой-то план действий?

Тот качнул сигарой:

– Да никакого. Он не может отдать их, физически не может, материально, даже морально, если тебе интересен этот аспект дела. Потому что он – полное ничтожество, у которого нет за душой даже горелой спички.

И он в качестве примера показал Насте на обгорелую восковую спичку, которая дотлевала в пепельнице. Девушка испуганно приподнялась:

– Как – нет? А его недвижимость…

– Дача? Квартира? – Тот криво улыбнулся, отчего его лицо мигом приобрело знакомое неприятное выражение, которое так бесило Марию. – Все проверено. Я был бы идиотом, если бы не проверил. Их нет.

– Как? Но Маша… – От изумления и от дыма Настя стала задыхаться. – Она там была! Видела своими глазами!

– Видеть можно что угодно. – Валерьян Тимофеевич подошел к окно и двумя пальцами раздвинул пыльные полоски жалюзи. – Вот я вижу дом напротив. Но разве он – мой?

И, качнув сигарой, отчего пепел вновь усыпал ковер, добавил:

– Хотя было бы совсем неплохо.

Настя сидела, оцепенев. У нее никак не укладывалось в голове, что… Вдруг она вскочила:

– Так Лукин – нищий? Как же он расплачивается?

– Теперь ты понимаешь, почему я пожалел твою подругу? Жаль, что поздно.

– Ой, – девушка прижала руки к груди. Сердце колотилось так, что к горлу подступила дурнота. – Он аферист?!

– А вот не знаю, – Валерьян Тимофеевич продолжал в задумчивости созерцать дом напротив, как будто всерьез прикидывал возможность им завладеть. – Он все возвращает. Поймать его на чем-то нельзя. Бумаги в порядке. Никогда никаких проколов по этой части. Но говорю тебе, дочка, он мне очень не нравится. И держись от него подальше!

Он обернулся с внушительным видом. Настя растерянно встретила его взгляд:

– Я и держусь. Но Маша…

– А она пусть с ним разведется, – тот вновь отвернулся. – Только не было бы поздно…

– Что вы имеете в виду?

– Он взял у меня очередной кредит. На какую-то там красную рыбу… Мне, впрочем, все равно, на что – хоть на корону Российской империи. А залогом поставили квартиру твоей подруги.

– А… Он заплатит?

– Мне во всяком случае всегда платил, – холодно ответил начальник. – Только вот не понимаю, каким образом?

– Почему… – Настя отвела с глаз упавшие волосы и постаралась взглянуть начальнику в лицо. Но это никак не удавалось. Тот все время оставался неуловим, иной раз ей начинало казаться, что перед нею призрак, человек с несколькими лицами. Или вообще без лица. – Почему вы так со мной откровенны? Я просто секретарша!

– Ты умная девушка.

– Ну и что? Это еще не причина выдавать мне такие тайны.

Он отмахнулся:

– Какие там тайны! Все, что я хочу, – это чтобы не пострадала твоя приятельница. Когда я увидел их вместе в ЗАГСе, сразу понял – бедняжке придется туго. Она смотрела на него, как преданная собачонка. Вот все, что меня волнует. Ну, а допрос…

– Простите…

– Не за что. Боюсь только, что ничего толкового я им не смог сказать. Теперь – иди работай.

Настя изумленно встала:

– То есть…

– Ты остаешься на работе. Получаешь прежнюю зарплату. Сейчас посмотри почту и ответь, кому нужно. Сама все знаешь.

Валерьян Тимофеевич вновь углубился в изучение дома напротив: этот маленький двухэтажный особнячок конца девятнадцатого века его будто заворожил. Настя бесшумно вышла из кабинета, плотно прикрыв за собой дверь. Усевшись за компьютер, она некоторое время созерцала свое смутное отражение в темном экране.

«Он должен был меня уволить. Был обязан. Так сделал бы любой. Из-за меня его таскали к следователю. У меня оказался слишком длинный язык. А он…»

Диалог Валерьяна Тимофеевича, утром вызванного в качестве свидетеля, и следователя в самом деле не был слишком содержательным.

– Вы были знакомы с Чистяковой?

– Немного. В лицо узнавал. – Валерьян Тимофеевич расположился с комфортом и обнюхивал очередную сигару, готовясь ее закурить. Казалось, ему было абсолютно все равно, где заниматься этим вредным для здоровья, но элегантным занятием – в собственном офисе, в кабинете следователя или даже в тюрьме. Даже там он с невозмутимо-варварским видом откусил бы кончик сигары, выплюнул его и закурил, подняв крохотные серые глазки к потолку.

– Что-нибудь можете рассказать о ее отношениях с вашим компаньоном?

Тот отрицательно качнул сигарой.

– А о ее прежних браках что-то знали?

– Она была замужем? Поразительно, – Валерьян Тимофеевич нахмурился и вдруг широко улыбнулся, что на этот раз ничуть не украсило его расплющенное мучнистое лицо. – Я думал, она старая дева. Даже сомневался, что Борис с ней спит. Думал, может, просто друзья?