Текст книги "Голоса ночи (сборник)"

Глава 15

– Надоело сидеть на твоей шее, – заявила Настя на другой день после ужина в ресторане.

Антон иронически поднял бровь:

– Пока я этого не заметил.

– Зато я замечаю. Хватит, ищу место!

– Как хочешь, – спокойно ответил он. – Но учти, я твоих денег брать не стану.

Настя почему-то злилась и сама не могла назвать причины. Может быть, цены во вчерашнем меню шокировали ее? Может быть, такси, оплаченное совершенно посторонним человеком? Само ощущение, что она является чем-то вроде бедной родственницы, которая вынуждена принимать подачки, хотя и обставленные со всей деликатностью?

Нет, не это. Вчера вечером, добравшись до квартиры Антона и приняв прохладный душ, она долго не могла уснуть, лежа в постели, спустив руку вниз и бессознательно почесывая под ошейником густую шесть прикорнувшей собаки. Мария. Мария и ее муж. Что они ей – что она им? А вот – ее накормили, напоили, усадили в такси… Подарили красивый вечер. Что она дала взамен? Пару улыбок, да и те были некстати. А теперь ей самой хотелось бы куда-то пригласить этих людей, но разве она могла себе это позволить?

Настя беспокойно ворочалась и кусала губы, сама того не замечая. Под дверью все еще виднелась полоска света. На кухне с книгой заседал Антон, и ей даже не требовалось туда входить, чтобы узнать: у него на носу очки, в руке – кружка с остывшим чаем, рядом громко тикают часы, парень всегда ставил будильник, чтобы вовремя лечь спать, – слишком увлекался чтением.

«Не просить же у него? Невозможно. Я-то знаю, сколько он получает. Папа? Мама? Ох, нет. И что тогда? Пригласить тех домой, но куда? Где мой дом? Тут? Это чужая квартира. К родителям? А с какой стати мама будет готовить для посторонних людей? Нет, она не откажется, но разве так можно?»

Настя давно привыкла, что все свои расходы оплачивает сама. Мать даже как-то намекнула ей, что ее брачные неудачи происходят не только из-за излишней честности, но еще и оттого, что она не умеет управлять мужчиной, чего-то просить. Просить девушка и впрямь не умела. Сегодня, впервые за прошедшие дни, ей вдруг стало невыносимо стыдно, что она устроилась в чужом доме, ничего не внося за проживание. И дело было, конечно, не в Антоне и уж тем более не в его родителях.

Они уже успели навестить их на даче: Антон использовал для поездки служебную машину, и заодно, по пути, они заехали на какой-то сельскохозяйственный рынок, где парень по списку купил некие загадочные бутылочки и пакетики. Настя, у которой не имелось никакой растительности, кроме драцены, только посмеивалась. Ее родители тоже любили копаться в земле, да и Костик никогда не отказывался помочь во время каникул… А ей было все равно: проросло – не проросло, поспело – не поспело. Она считала себя абсолютно городским человеком и гордилась этим в глубине души.

Родители Антона очень обрадовались гостям. Настя сразу ощутила их давно знакомыми, на удивление похожими друг на друга людьми. Если бы ее не предупредили, она бы решила, что перед нею брат и сестра.

– Настенька?

Это спросила женщина средних лет, с очень веселыми, легкомысленными глазами, как бы подернутыми голубой дымкой. Руки у нее были в земле и сильно загрубели. Настя подтвердила – это она и есть. И немедленно извинилась, что на время устроилась у них в Новогирееве.

Эти слова вызвали бурю эмоций. И мать, и подбежавший за ней отец Антона, очень на него похожий, тоже в очках, которых, впрочем, никогда не снимал, разом заговорили, что ничего такого в этом нет, у любого человека могут быть неприятности, и вообще – они гостям рады.

– Это ты что нарассказал? – тихонько поинтересовалась Настя, ползая по грядкам вместе с парнем. – Какие у меня неприятности?

– Да не обращай внимания.

– Надеюсь, ты не сказал, что я бездомная?

– Нет. Сказал, что у тебя внутренние искания. Маме понравилось – она, кажется, вдарилась в буддизм. Самостоятельно, слава богу, – просто книжки читает. Она ужасно радуется, когда у кого-то внутренние искания. А вот у меня их нет, она все ждет, когда у меня на лбу вскочит третий глаз.

Антон окунул палец в жидкую грязь, разлившуюся после полива, и наугад обозначил на лбу то место, где он должен был вторично прозреть. Вид у него был суровый, и Настя снова не выдержала – рассмеялась:

– Да, теперь ты выглядишь значительно просветленней.

– И зрю, – загробным голос сказал тот, – что ты, девица, есть хочешь.

Настя бросила тяпку и вытерла у него со лба пятно:

– Не зри. Разгрузил бы лучше машину. Продукты ведь там!

Обед прошел на удивление весело, а она почему-то думала, что ее начнут о чем-то расспрашивать и уж во всяком случае испытывать на роль будущей невестки. Девушка уже привыкла к этому и потому то и дело порывалась помочь на кухне. Мать Антона ласково усаживала ее обратно:

– Справлюсь. Не полк кормлю.

Когда-то она была врачом при военчасти и с тех пор тепло относилась к «солдатикам» и оперировала исключительно большими числами. Отец Антона насаживал на вилку макароны и провозглашал:

– Сегодня есть можно.

Настя пыталась не смеяться, но эта странноватая семья производила на нее все более приятное впечатление. После обеда она все-таки вырвала у матери Антона стопку грязной посуды и вымыла ее в ледяной воде. Простились короткими приятелями. Ее снова приглашали в гости и, конечно, не в качестве рабочей силы.

– Милые у тебя родители, – сказала она парню по пути в Москву.

– А какие они еще должны быть? – ровно отозвался тот.

После обеда в ресторане Настя обзвонила прежних знакомых на тех местах, где работала раньше. Кто давно уволился, кто был в отпуске. Нашлось несколько вариантов, но они ее не устроили. Перед глазами стояли цены в меню, и Настя вдруг с особой отчетливостью осознала, что до сих пор напрасно растрачивала время и свои профессиональные навыки.

«А ведь ее муж, – она имела в виду Марию, – наверняка знает места получше. Почему бы с ним не связаться?»

Она впервые позвонила Марии сама, теперь у нее появился ее номер. Та откликнулась сразу, и Настя задумалась, зачем ей вообще мобильный телефон, когда она все время сидит дома?

– Знаешь, мне кажется, что каникулы кончаются, – сказала Настя. – Пора бы устроиться на работу.

– Твой парень…

Девушка резко возразила:

– Я говорила, он не мой парень. Он мой друг.

«Ну да, – подумала Мария. – А ты уже сколько времени живешь с ним. Кому ты врешь?»

На самом деле она бы отлично могла поставить себя на место девушки, которая живет в одной квартире с мужчиной, не вступая с ним в близкие отношения. Борис уже другой день был хмур и весьма неразговорчив. Мария паниковала, правда, про себя. Она полагала, что причина в том, что она опять пыталась нажать запретную педаль и заговорить о ремонте. Это было в том самом ресторане, где они сидели втроем. Настя была непринужденно-весела, муж тоже. И лишь она выглядела придирчивой занудой, мешавшей их обоюдному легкомысленному веселью.

«Почему одним все, другим – ничего? – задавала она себе извечный вопрос и так же извечно отвечала на него неверно. – Потому что одни все умеют переврать и посмеяться, другие ищут справедливости… Хотят все рассчитать… И их выставляют занудами и дураками. А я ведь добра хочу!»

– Неужели в Москве нет вакансий? – спросила она. – Не может быть.

– Есть, но… У меня никогда не было знакомых, которые помогли бы получить хорошую зарплату. Маша, твой муж, он не мог бы… У него нет…

Мария разом поняла и рассердилась:

– Секретарям везде платят одинаково.

«Я тоже! – кричало что-то в ней, но голос был слышен слабо, как сквозь слой ваты. – Тоже хочу работать, и зарабатывать, и не зависеть ни от кого на свете! И какого черта, почему я должна искать тебе работу!»

– Нет, не везде, – возразила Настя, не уловившая в этом голосе агрессии. – Знаешь, я столько мест переменила, и разница в зарплате была иногда раза в три… Так вот и подумала, он же владелец частной фирмы. Если ему самому не нужны кадры, так, может, кому-то…

Мария отключила вызов и вдруг опомнилась. Она стояла с телефоном в руке, бессмысленно глядя на него остановившимся взглядом, и спрашивала себя, как могла дойти до подобного невежества? И почему? Позвонила девушка, попросила совета… И девушка эта – бескорыстно – некогда проводила ее, невменяемую, до дома. Причем из последующих простодушных ответов Насти она уяснила, что та очень боялась – Мария живет далеко.

«Но ведь она не бросила меня? Нет. За что же я сейчас так…»

«Ненавижу». Слово обжигало и казалось сущей ложью, клеветой на саму себя, на всю жизнь, прожитую по правилам, заученным с детства. «Завидую?» Мария стиснула виски и снова набрала номер Насти:

– Прости. Связь…

– Бывает, – простодушно ответила та. – Нет, если есть какие-то проблемы, не волнуйся, я и сама разберусь. Просто неловко так жить. Я не привыкла, да и профессия есть, а родители у Антоши уже не молоденькие… Я даже килограмма картошки не купила. Если бы еще я одна тут была, но собака…

– Собака? – Мария вдруг вспомнила. – Правильно, та самая, из кафе? Котик?

– Владик. Но, знаешь, он забыл это имя. И вообще почему-то в последнее время стал таким тихим, – голос Насти слегка просел, как снег под мартовским солнцем. – Я боюсь, что он болен или просто стар, но как отвести к ветеринару? Тоже нужны деньги, а у меня…

– Я поговорю с мужем, – твердо ответила Мария. – Вечером перезвоню. Ничего, если поздно?

Та засмеялась:

– Никакой разницы. Вы все еще ходите по ресторанам?

– Он – да.

– А ты?

– Нет.

– Значит, вы все еще не договорились? – расстроилась девушка. – Но это ничего.

– Спасибо на добром слове, – Мария наблюдала, как по косяку пытается взобраться слабая, с переломанными крыльями муха. Нынче утром она заметила ее на кухне и пришибла. Муха выжила. И теперь отравляла ей жизнь, ворочаясь и жужжа на полу, как неотвязная, противная мысль о том, что ей никак не удается переделать человека, которого она выбрала. Это было отвратительно, как будто она купила туфли, дорогие, красивые, но тесные, в надежде, что сумеет их растянуть с помощью распорок и пластырей на стертых ногах, но с каждым днем все больше убеждалась, что туфли даже не собираются сдаваться, просто-напросто не подходят ей по размеру, и все, что она может от них получить, это кровь, боль, нервный сон, и еще – красивый внешний вид. Да еще гарантийный талон, оформленный в виде свидетельства о браке. Хорошую мину при плохой игре.

– Знаешь, ты напрасно пытаешься заставить его продать дачу, – неожиданно сказала Настя. Она высказала ту самую мысль, которая уже давно мучила ее собеседницу. – Другой выход лучше.

– Который? – вымученно-весело ответила та. – Развод?

– Что ты! Кредит. Он же говорил тебе. Ведь семья – это семья, и все делится пополам…

– Брось.

– Слушай! – разгорячилась девушка. – Проблемы тоже делятся! И если мужчина видит, что на него давят, он не сдается. Назло. Ты…

– Сколько тебе лет? – облила ее ледяной водой Мария. Посчитались годами, и выяснилось, что в матери ей Мария никак не годится. В лучшем случае – в старшие сестры.

– Но опыт у меня есть, – смутилась Настя. – Замуж я не рвалась, но успела понять, или вы вместе, или врозь. Нужно жертвовать собой.

«Да что понимает эта девчонка? – Мария все еще сердилась, но не так остро. – Или… Понимает больше, чем я думаю? Жертвовать?»

– Ты не жми на него. Не торопись. Если вам у вас так тесно, вы можете снять другую квартиру.

– И тратить деньги?!

– Пусть он задумается об этом, – горячо возразила Настя. – А ты – пальцем не шевели. И не упрекай его за рестораны. Вообще, пусть живет, как жил раньше, а то, знаешь… Так он может вообще тебя возненавидеть. Как собака намордник. Потом привыкнет – и делай с ним, что хочешь.

Собственно говоря, девушка вовсе не делилась с Марией личным опытом, она лишь повторяла нотации, когда-то слышанные от той самой подружки, которая советовала ей каждому потенциальному жениху сообщать, что он – второй. Сама она никогда не сумела бы следовать этим рекомендациям: Настя не решалась воспринимать мужчину, да еще любимого, как механизм, снабженный инструкцией, и всегда шла от себя, по системе Станиславского. «Верю – не верю», это был единственный закон, которым она пользовалась, причем всего чаще – верила.

Мария была потрясена:

– Ну, ты даешь! Я и не думала, что…

– Я такая умная? – Настя засмеялась. – Горе от ума, наверное. Вообще, по моему мнению, лучше всего сделать так – на время вообще забыть о той квартире. Пусть там живет этот несчастный паралитик…

– Он не паралитик.

– Ну, пенсионер. Жестоко, вообще, выгонять его на улицу. Еще нужно узнать, есть ли ему где приткнуться.

Мария не мучилась угрызениями совести, но эти слова ее все-таки задели. В самом деле, не перегнула ли она палку, требуя немедленного ремонта в квартире, продажи дачи, которая была по воспоминаниям дорога мужу, выселения беззащитного старика? Ведь все это вкупе должно было произвести ужасное впечатление. О ней должны были подумать как о злой, жадной бабе, которой в браке важен лишь один фактор – материальное благополучие.

– Ты права, – в панике произнесла она в трубку. – Я слишком развернулась.

«В конце концов, какое мое дело? – тут Мария старательно занялась самоуничижением. – Он жил до меня столько лет, он уж не мальчик… И как-то справлялся, выглядит прекрасно, не в долгах, имеет недвижимость, какая мне даже не снилась, машину… Может позволить себе ходить по ресторанам каждый день, делать людям добро. Даром. Ведь это великолепно! А я чего завелась? Какое я имею право на это, ведь деньги-то не мои?!»

– Я поговорю с ним насчет работы, – уже совсем убито пообещала Мария. – Наверное, он что-то придумает.

– Вот здорово! Ты звони!

…Вечером супруги очень уютно поужинали – в домашней обстановке, лишь слегка приукрашенной теми приготовлениями, которые наспех совершила Мария. Она накрыла стол в комнате, зажгла давно валявшиеся в шкафу свечи, сделала несколько салатов, сбегала в магазин на углу и купила бутылку вина, на ее взгляд, ужасно дорогого. Хотя те вина, за которые Борис, не глядя, платил в ресторанах, были дороже и порою куда хуже. Он был удивлен:

– Какой-то повод? Но ты же не…

Его темные глаза вдруг расширились, взгляд замер. Мария остановилась напротив, непонимающе глядя на него, остро ощущая запах духов, слишком сильный, ведь она успела брызнуться лишь тогда, когда в дверь позвонили, и с перепугу вылила на себя слишком много.

– Я – что «не»? – переспросила она.

– Не хочешь мне ничего сообщить? – все так же недоверчиво, тревожно спросил он, не двигаясь с места и с неприязнью рассматривая накрытый стол. – Свечи, вино… Ты не беременна?

Женщина всплеснула руками:

– Вот ты о чем! Нет!

– Ох, я испугался, – простодушно выдохнул он и торопливо присел к столу. – Что тут? Здорово. Ты молодец! Вот если так будет каждый день – сами откроем ресторан. А что? Возьмешь кредит у Валерьяна, я тоже подкину деньжат, и заживем!

Борис схватил салфетку и, развернув ее, прикрыл колени.

– Кстати, Валерьян не собирается в гости? – осведомилась она.

– Пригласишь – придет.

– Не хотелось бы его звать, – женщина поставила на стол миску с дымящимся картофелем. – Насчет ресторана… Думаю, ты пошутил. А вот о другом мне хотелось бы поговорить… Помнишь Настю?

– Кого? – он застыл, поднеся ко рту вилку.

– Девушку, которую я позвала с нами в ресторан. Темненькую.

– А что случилось?

– Она сейчас на мели. Кажется, работала прежде секретарем. Ты мог бы ей помочь?

Борис задумчиво прожевал кусок картофеля, надетый на вилку, и сказал, что, вероятно, мог бы поговорить с тем же Валерьяном. У того огромные связи.

– Без него, кажется, и гром не грянет, и солнце не взойдет, – рассердилась жена и тут же взяла себя в руки. – А есть кто-то еще на горзионте?

Тот засомневался:

– Валерьян – самый лучший кандидат. Чем он тебя не устраивает?

– Мне он не нравится.

– Но чем?

– Лицом не вышел.

Мария хотела пошутить, но ее слова приняли всерьез. Борис нахмурился и сказал, что это еще не достаточная причина, чтобы презирать и третировать хорошего человека. Пусть у Валерьяна лицо похоже на калач…

– На черствый калач, – перебила жена.

– Да хоть на заплесневелый! Все равно он сделал немало добра.

– Особенно тебе!

– И мне в том числе!

– Вот как, – она прищурилась, начисто забыв все наставления, услышанные ранее по телефону. – Откуда ты это взял? Из ресторанных счетов, которые, между прочим, оплачивал ты?

– Да что тебя так задевают рестораны?

– Ты меня не понимаешь!

Эта фраза, которую от века и до века произносят все женщины и все мужчины, решившие, что им ничего не поделать с партнерами, которые никак не желают меняться в соответствии с их вкусами… Эта фраза Бориса вовсе не задела. Мария ждала скандала и уже каялась в глубине души, что вообще завела речь о Валерьяне. Борис играл вилкой и молчал, сдвигая брови.

– Может, и не понимаю, – сказал он наконец. – Но помочь могу. Дай ее телефон, я позвоню, если подвернется подходящая вакансия.

В ресторан тем вечером не пошли, но Мария, лежа в постели с открытыми глазами и отмахиваясь от комаров, думала, что лучше бы все повторилось, как в те вечера, когла она возмущалась напрасными тратами. По крайней мере тогда Борис был весел.

* * *

Третий глаз у Антона, разумеется, не открылся, а Настя так и не сумела устроиться на работу. Возможно, события эти и были неравноценными по значимости, но волновали их обоих. Антона – в шутку, девушку – всерьез.

– Что ты будешь делать, – иронично замечал он, массируя середину лба, когда допивал утренний чай. – Никак.

– Чего «никак»? – хмуро спрашивала Настя, сидя перед ним в неплотно завязанном халате, из-под которого выглядывала ночнушка. Она уже настолько привыкла к парню, что воспринимала его как брата. Переодеваться, казаться привлекательной – все это было совершенно ненужным. Было уютно, просто, но не хватало интриги, того, к чему она давно привыкла, общаясь с мужчинами.

– Не прорезается мой третий глаз.

– Бог ты мой, – девушка раздражительно покосилась на Антона. – Ты совсем еще дитя. О чем думаешь?

– Да все о том же, как прозреть.

– Ты – идиот?

– Давай-давай, – порадовался тот. – Мама говорит, настоящий просветленный буддист должен вести себя так, что плюнь ему в глаза – он улыбнется.

– Это дурь, – Настя нервно теребила полы рубашки. – Мне кажется, ты издеваешься. Дело серьезное, я никак не могу найти работу.

– А зачем она тебе? – возразил Антон, в самом деле принимая мечтательный, отрешенный от мирских дел вид. – Разве ты не слышишь, что горы жаждут бури? Не чувствуешь зова реинкарнаций? Твой внутренний голос не говорит тебе, что сейчас убежит кофе?

Настя вскочила, кофе впрямь лился на плиту, только что вычищенную с порошком. Она застонала:

– Ты придурок. Неужели нельзя было сказать прямо: «Кофе вскипает!»

– Что в этой жизни происходит прямо? – философски заметил тот, размешивая сахар в чашке. – Рождение, и смерть, и твой сбежавший кофе – все это явления одного порядка. Кстати, я сегодня жду маму в гости.

Настя оглянулась, держа в руках турку:

– Приготовить что-нибудь?

– Нет. Она спасается на сырой морковке и рисовом бессолевом отваре.

– Никак не могу понять, – она снова отвернулась к плите, вытирая подтеки кофейной гущи мочалкой. – То ли вы все прикидываетесь дураками, то ли и впрямь – не в порядке. Мне нужна работа! Я никогда в жизни не сидела на чужой шее.

– Пора бы, – заметил тот. – Нам ты не в обузу.

– Но ты же не монах! – вспылила Настя. – Ты водишь служебную машину, таскаешь на горбу рекламные листовки, а пачка весит килограммов десять, я знаю. Как ты можешь смеяться над деньгами?

– Деньги – ничто, – просветленно ответил Антон. – Успокойся. У меня нет блата в психиатрических клиниках, а без блата там тебя начнут бить.

– Это ты туда попадешь!

– Как сказать.

…Она первой схватила телефонную трубку и рявкнула туда такое «алло!», что сама едва не оглохла. После краткого затишья возник голос:

– Извините? То есть прости, Настя. Это ты? Борис звонит…

Последнюю фразу он произнес, будто переведя ее с английского.

– Ой, – испугалась девушка, оглядываясь на замершего Антона. – Точно, я. Извините. Я… Не ожидала.

Ее уверили, что ничего страшного не произошло. Всякое бывает. Настя внутренне сжалась: он все понял, услыхав в ее голосе панику.

– Встретимся?

– Хорошо, – она снова взглянула на парня. – Насчет работы?

– Есть варианты.

Настя легко вздохнула. Наконец. Этого она хотела, на это надеялась – и вот надежды сбылись. Пусть Антон иронизирует, явно издеваясь над просветленным состоянием буддистов. Пусть его мама ласково с ней говорит. Пусть Котик болеет – или не болеет, а смирно лежит, будто он тоже достиг какой-то своей собачьей нирваны. Главное – у нее будет работа.

– Конечно, встретимся, – пообещала она.

Уходя – она успела собраться раньше Антона, – девушка услышала его напутствие:

– Не ввязывайся.

– Еще чего? – Она нервно обернулась. – Мы с тобой попали в какую-то странную передрягу. Не выношу таких ситуаций! Живу за твой счет, схожу с ума, слушаю глупости…

– Все, что тебе нужно, – это покой. – Антон встал и вытер масляные от гренок губы салфеткой. – Знаешь, мама собралась в Тибет. Она говорит, что там даже камушки лежат неспроста: каждый именно так, как нужно.

Настя смотрела на него и не понимала, до какой степени может дойти человеческая глупость. Или он не шутил? Ведь совсем не время.

– Мама говорит, она желает посетить все нагорные ущелья, в которых спасались отшельники, – продолжал Антон. – Понимаешь, там какие-то аномальные штучки. Скала метров в двести, а посредине – дырочки. В тех дырочках живут – уж никто не проверял, живы до сих пор или нет, – монахи-отшельники. Как они туда попадали, чем питались, что пили – неизвестно. Земля бесплодная, но дико красивая.

– Ты… Должен ее остановить, – с трудом вымолвила Настя. – Она же не собирается спуститься на тарзанке в такую пещерку?

– Спуститься или подняться – это чепуха, – серьезно сказал Антон, закрывая том из собрания сочинений Мирчи Элиаде. И на сей раз его серьезность не показалась Насте деланой. – Главное – уметь разложить себя на атомы, и тогда понятия «верх» и «низ», «смерть» и «жизнь», «голод» и «пресыщение» – все сольются, и ни единое больше не будет важным. А дальше – ВСЕ!

– Господи…

– А вообще, – он вдруг улыбнулся, – я пошутил. Правда. Иди, поступай на работу. Хотел сказать, что это не так уж важно. Мы как-нибудь пропитаемся.

Настя не ощущала своих рук, ни даже всего тела, будто на миг стала тем самым монахом-отшельником, неизвестным образом существующим в крохотной пещерке-норе на обрывистом склоне горы.

– Но что я для тебя делаю? – вымолвила она наконец. – За что вы все меня содержите? Ты даже ни разу не пытался…

Антон сделал резкий жест:

– А тебе это нужно?

Она впервые задумалась: нужно или нет? И вдруг поняла, что именно сейчас, тут, ему ответит всю правду.

– Нет. Не очень. То есть даже совсем не нужно. – Она лихорадочно растерла загоревшиеся щеки. – Сама не понимаю… Ты все время смеешься, шутишь, а я сейчас пытаюсь серьезно…

– Пытайся. Попробуй.

– Какого черта? – Она завела глаза к потрескавшемуся панельному потолку. Наверху кто-то поставил музыку, одну из тех песенок, которые она слышала в ресторане, сидя рядом с новыми знакомыми. – Мама говорила, увлекайся чем хочешь, но не позволяй втянуть себя в секту.

– Какая секта? Я вообще атеист. Это же была шутка. Для мамы это тоже не все так серьезно, она любит прикидываться в чем-то убежденной, а потом всех разыгрывает и просит приз!

– Но почему ты сейчас так говорил? Я испугалась.

– Я хотел, чтобы ты задумалась о том, что творишь. Ты какая-то несчастная, загнанная. Я это сразу увидел, как только познакомился с тобой. Вроде бы все при тебе: и профессия, и внешность, и молодость. Но в то же время ты была какой-то несчастной.

Настя вскинула ресницы:

– Вот и нет. Я тогда была неодинока.

– Все знаю про твоего жениха. Он мог бы подумать, прежде чем тебя бросать.

– Его убили!

– Ты сто раз говорила, его убили после того, как он тебя бросил.

– Заткнись!

Выкрикнув это, девушка сразу осеклась. Она подумала, что услышит в ответ очередное ироничное, деланое рассуждение о духовном просветлении, которыми так любил ее пичкать Антон. Но тот промолчал.

– Прости. – Она вновь провела по лицу рукой. – Я не в себе. Мне кажется, ты надо мной издеваешься, все время шутишь.

– А знаешь, зачем я шучу? – Антон попытался улыбнуться, но улыбка вышла странной: едва намеченной, бледной. – Я защищаюсь.

– От кого?

– Нет, не от кого – от чего. Мама не виновата, что ищет какого-то совершенства. У нее была не очень легкая жизнь. Папа просто посмеивается над ней. У нас в семье принято шутить, когда хочется плакать. Вот я и научился этому лучше всех. Вовсе она не едет в Тибет. А норки в горах я видел по телевизору. И к тебе никаких претензий – просто розыгрыш.

Настя подняла глаза:

– Я не думала, что ты такой. Извини. Я боялась, что и с тобой мне не удастся поговорить. Несмотря на то что ты ко мне не лез. Я думала, ты обычный парень, которому надо уложить меня в постель, и вот только после этого мы начнем общаться. А потом ты меня бросишь. – Она нервно засмеялась: – Но знаешь, с буддистом, со святым, спасающимся в норках, я бы тоже не хотела общаться. Я простой человек. Сижу на твоей шее, да еще не одна. С собакой. Ее нужно везти к ветеринару. Кормить. Покупать лекарства.

– Никаких проблем.

– А чем мы будем питаться? Рисовым отваром?

– И что? – Он поднял светлую бровь. – Главное – чтобы он был жив.

– Почему – он?

– Да потому, что он сам не может ничего заработать. А я могу. И… – Он подошел вплотную и коснулся ее мокрой, горячей от слез щеки. – Не чувствуй себя такой виноватой перед всеми.

– Опять издеваешься?

– Нет. И ни разу я не издевался. – Парень задумался и добавил: – Наверное, это кажется тебе по контрасту. С теми, кто издевался до меня.

* * *

– Опоздала, – Настя швырнула под стол потрепанную объемистую сумку и с трудом перевела дух, глядя на Бориса. – Транспорт…

– Машины нет?

– Да какая там машина, – она отдышалась и огляделась по сторонам. На сей раз обстановка была более скромная – Борис позвал ее сюда для делового разговора, но выглядел не слишком официально. Его легкая рубашка, расстегнутая на три верхние пуговицы, так что было видно волосы на груди, пластиковые столики, странный запах от прилавка, где продавались корейские салаты, – все это сочеталось очень хорошо… И Борис казался простым и понятным.

– Ты работу ищешь? Жена сказала.

Настя кивнула:

– Очень бы нужно.

– А сколько?

– Зарплата? – догадалась она. – Ну, тут уж… Хорошо бы долларов триста…

И робко пояснила:

– Если можно.

Он кивнул:

– За триста тебя возьмут хоть уборщицей, если я поговорю с приятелями.

– Уборщицей?!

– Параллельно будешь варить кофе, поливать цветы, улыбаться. Но тебе это надо?

Настя замялась. Она никогда не выполняла подобных работ, даже если ей приходилось варить кофе и поливать цветы, уборщицей ее еще никто не называл. Борис заметил ее смущение:

– Но на самом деле я бы не хотел, чтобы ты была на такой ставке. Лучше – пятьсот?

– Пятьсот всегда лучше, чем триста, – осторожно ответила девушка. – Я вообще-то хорошая секретарша. Никогда никаких проблем. Я иногда несобранная, но это только если не платят вовремя. Тогда мне вдруг становится все равно…

Он как будто даже порадовался:

– Отличный подход! Если все будут так относиться к работе, мы скоро переплюнем Америку!

«Но уж точно – не Тибет, – подумала она, вертя в руке пластиковый красный стаканчик с тошнотворно-сладким соком. – Вот там всем все – фиолетово».

– У моего приятеля есть возможности, чтобы тебя устроить, – сказал Борис. – Только…

– Что?

Настя испугалась. Она уже не раз успела столкнуться с тем неприятным фактом, что многие работодатели, нанимавшие на работу молодых девушек – неважно, красавиц или уродин, – выставляли первым условием, чтобы те с ними переспали. Она никогда на это не шла, никому об этом не говорила и предпочитала отворачиваться от таких предложений, как от кучи воняющих отбросов.

– Только скажи честно, – сказал Борис, – моя жена просила, чтобы ты ей помогла с продажей дачи и ремонтом квартиры?

Девушка засуетилась:

– Нет, как вы могли подумать…

– «Ты». Мы на «ты».

Она подняла глаза. Называть его на «ты» или на «вы» – какая разница? Но предать подругу, пусть не очень близкую, – дело иное.

– Да, – с трудом вымолвила Настя. – Она очень переживает…

– Мне это неважно, – оборвал ее Борис. – Но давай-ка начистоту. Я тебе – работу. Ты мне – доверие. Договорились?

И Настя кивнула.