Текст книги "Голоса ночи (сборник)"

Глава 10

Мария проснулась, потому что ей на лицо легли горячие лучи уже высоко поднявшегося солнца. Она потянулась было, думая еще подремать, пока не раздастся звонок будильника, и вдруг резко села – так, что закружилась голова. Пригладила встрепанные волосы, оглядела убогую комнату, постель и вскочила, лихорадочно нашаривая платье. Туфли отыскались только на кухне – она их скинула на пороге. Дверь на крыльцо стояла нараспашку, и было видно спину Бориса. Тот мирно сидел на верхней ступеньке и курил.

– Я опоздала на работу! – панически вырикнула женщина.

– Великое дело, – отозвался тот. – Умойся, я принес воды.

– Но как же так… – Мария наспех побрызгала в лицо ледяной водой из рукомойника, поискала, чем вытереться, но, увидев линялую тряпку, заменявшую полотенце, брезгливо отвернулась. Она вышла на крыльцо и подставила мокрое лицо лучам солнца. При свете участок уже не казался таким мрачным, но зато стало видно, насколько он запущен. Крохотный клочок земли – сотки четыре, не больше – весь зарос бурьяном и лопухами. Лопухи вымахали огромные и напоминали какие-то тропические растения. Несколько старых яблонь, кустарник, в котором горожанка-Мария смутно опознала крыжовник, – вот и все посадки. Возле крыльца виднелся сложенный из кирпичей мангал, в нем чернела зола.

– Я никогда не опаздывала, – растерянно сказала женщина.

– Значит, пора начать, – усмехнулся Борис. – Ты готова? Поехали отсюда, я зверски голоден.

– Отвези меня в Москву, – взмолилась она. – Встретимся где-нибудь вечером!

Но тот заявил, что ему плевать на работу Маши, так он теперь ее звал, и прежде всего необходимо позавтракать. А там видно будет. Женщина покорилась и уселась в машину. В самом деле, и она уже нервничала намного меньше. Мария решила позвонить с мобильного на работу и сказать, что заболела. У нее… Ну, скажем, аллергия на какую-то зелень. Нет, пусть на тополиный пух. Этот номер пройдет, у нее уже как-то была аллергия, но тогда она все-таки пришла на работу и пугала всех своим красным, опухшим лицом и громогласным чиханием. Тогда она пила супрастин, глотала горький хлористый кальций, но все-таки больничный не взяла.

«Это потому, что дома было бы еще тоскливее, – подумала она, глядя, как Борис запирает дом. – Но сейчас все иначе».

Позавтракали они в каком-то грязноватом придорожном кафе. Борис уплетал сомнительные чебуреки и пил кофе из пластикового стаканчика. Мария решилась съесть жесткий бутерброд с сыром. Оба смеялись, ночная неловкость исчезла, ее как будто растворило высокое яркое солнце. Марии теперь не верилось, что она могла быть такой недотрогой. Борис над нею подшучивал и клялся, что грешным делом решил, будто нарвался на старую деву.

– Ты вела себя так, будто у тебя никого до меня не было.

Женщина краснела:

– А ты себя вел так, будто я – вещь.

– Неправда. Я был внимателен.

– Только иногда. А вообще ты почти меня не замечал.

– Вот и води даму по театрам, ресторанам, устраивай культурную программу, – съязвил он. – Чего тебе надо-то?

Но она не стала возобновлять вчерашний спор. Ей было хорошо, и она сама себе говорила, что в самом деле напрасно придирается. В Москве они были около полудня.

– Ты разве не идешь на работу? – спросила женщина, когда он остановил машину возле ее дома. У нее возникло впечатление, что спутник никуда не торопится.

– Сегодня – нет. По понедельникам я на фирме не появляюсь. Да и вообще бываю там после двух.

– Везет же, – вздохнула она и посмотрела на свои окна. – Зайдешь?

– Почему нет?

Он пробыл у нее до вечера. Валялся на диване, съел обед, в приготовление которого женщина вложила все свои познания в кулинарии, смотрел телевизор, постоянно переключая каналы, так что она удивлялась, что он мог там увидеть. Борис вел себя так, будто долгие годы жил в этой квартире. Он моментально освоился, принял ванну, самостоятельно нашел полотенце и фен, а после обеда немного вздремнул, по-хозяйски обняв женщину, которая прилегла рядом.

Но Мария не спала. Она лежала неподвижно, разглядывая его лицо в красноватом сумраке – шторы были наглухо задернуты. Эти черты, неправильные и все-таки привлекательные, завораживали ее. На лоб косо падала прядь темных волос. Она осторожно отвела ее, но прядь упала на прежнее место. На щеках проступила щетина. Она вспомнила, что когда увидела Бориса впервые, то подумала, что он не ночевал дома. Но тот безмолвный небритый брюнет, которого она видела в кафе, уже мало вязался с этим человеком, который лежал с ней рядом, в ее постели, спал сном младенца. Она подумала о Юлии. Было ли у них все так же? Как начиналось? Возил ли он ее на ту дачу, приглашал ли на речку? Может быть, на той самой отвратительной постели спали и они… Ей стало неприятно, и она осторожно высвободила руку у него из-под головы. Голова упала на подушку, Борис недовольно вздохнул и вдруг отчетливо сказал:

– Сама виновата. Дура.

Слова были произнесены без всякого выражения, механически-ровным голосом. Мария замерла, ожидая продолжения, но Борис молчал. Женщина сидела, натянув на грудь простыню, и прислушивалась, но до ее слуха доносилось только его сонное дыхание. Она была почти уверена, что слова относились не к ней, а к покойной любовнице, но все равно было не по себе. Как сочетать эту фразу с его раскаянием, с угрызениями совести, о которых Борис столько говорил? Хотя, если разобраться, Юлия в самом деле была виновата во всем сама…

«Я никогда не стану домогаться его любви, – решила Мария. – Никогда не начну за ним бегать, требовать свиданий, следить… До сих пор все было наоборот: он домогался меня, я отказывала. Так и должно продолжаться. Таких мужчин иначе не привяжешь».

Она с любовью смотрела на это спокойное, расслабленное во сне лицо и с трудом преодолевала искушение обвести пальцем твердый контур его губ. Женщина боялась разбудить возлюбленного. «Пока он спит – он мой. Была ли у него другая после Юлии? Наверное, нет, слишком мало времени прошло… А если была? А вдруг и сейчас есть? У него деньги, хорошая работа, дорогая машина. Какая-нибудь секретарша, мало ли кто… Любая будет согласна».

Она закрыла глаза и попыталась представить себе потенциальную соперницу, но почему-то вместо облика холеной тоненькой блондинки, податливой и наглой секратарши, перед нею вставало лицо Насти и ее вопросительный, испуганный взгляд. Мария даже рассердилась – она ничем не обязана этой девчонке! Да, та проводила ее, пьяную, до дому, но любой благодарности есть предел. Неужели она должна сейчас встать, набрать номер Насти и сообщить, что человек, которым та интересовалась, лежит в ее постели?

«Но позвонить все-таки надо, – упрекнула себя Мария. – Я ее обнадежила и перестала подавать признаки жизни. Только… Ведь Борис, не тот, кем она интересовалась. Она хотела знать, где я видела Юлию, если не в кафе? А этого я не помню и не вспомню, если не…»

Одна мысль о выпивке вызывала теперь отвращение. Мария с ужасом оглянулась на свое прошлое и поняла, что остановилась вовремя, и появление Бориса спасло ее от окончательной деградации. Уж если тебя отказываются обслуживать в кафе… Нет, напиваться она больше не будет – слишком для этого счастлива. Значит, звонить Насте незачем. Одно к одному… Об этой девушке нужно забыть. А если та проявит настойчивость и сама сюда явится, то что ж, она будет очень разочарована…

Борис проснулся к пяти часам, с удовольствием выпил кофе, сказал, что должен успеть на одну деловую встречу, и на прощание нежно расцеловал любовницу.

– Не скучай, – сказал он. – Я придумаю, как нам провести эту ночь.

– Ты приедешь ночевать?

– Лучше я выберу какой-нибудь ночной клуб, потанцуем, развлечемся. Ты звонила на работу?

Мария призналась, что звонила и солгала насчет аллергии. Она беспокоилась, что если проведет всю ночь в клубе, то и завтра не сможет приступить к своим профессиональным обязанностям. Борис ее ласково осмеял. Он сказал, что Мария слишком зациклена на работе, в жизни есть не только труд, но и отдых, и вообще – легче ко всему надо относиться, легче!

* * *

Хотя женщина думала, что Настя рано или поздно ее навестит, но никак не ожидала, что она явится этим вечером. Мария как раз перебирала свой гардероб, раздумывая, что можно надеть в ночной клуб, в таких заведениях она никогда не была и видела их только по телевизору. В дверь позвонили около семи вечера. Это не мог быть Борис, он обещал сперва связаться по телефону. Мария взглянула в глазок и узнала девушку.

– Что случилось? – Она отперла дверь и встала на пороге с явным намерением не пускать гостью в квартиру.

– Прости, – задыхаясь, сказала та. – Я вошла в подъезд с какой-то бабушкой, не позвонила по домофону… Можно?

Мария неохотно отступила назад.

– Что стряслось? На тебе лица нет. – Она оглядывала гостью и видела, что та очень волнуется. Под глазами у Насти пролегли серые тени, лицо осунулось.

– Ты звонила, а меня не было дома, – сказала та, не ответив на вопрос. – Что ты хотела мне сказать? Я ждала два дня, когда перезвонишь…

– Прости, не могла, – равнодушно ответила Мария. – Ничего особенного не случилось. Просто ошибка. И к сожалению, я ничего не смогла вспомнить…

– Да? – нервно отозвалась девушка. – Значит, брат тебя неправильно понял.

– Нет, с тобой все-таки что-то случилось. Неприятности?

Настя устало прислонилась к косяку, было видно, что ноги ее плохо держат.

– Я не могла заснуть всю ночь, думала… – тихо сказала она. – Понимаешь, вчера я кое-что выяснила… И теперь не понимаю, ничего не понимаю, еще меньше, чем прежде… Как такое могло случиться? Такое совпадение?

Мария положила руку ей на плечо:

– Сделать кофе? Прости, у меня немного времени, я скоро уеду, но полчаса найдется. Пойдем в кухню, хоть присядешь.

В кухне Настя рухнула на табурет, сжала ладонями виски и прикрыла глаза. Мария варила кофе и часто оборачивалась, чтобы взглянуть на гостью. «У нее впрямь какое-то несчастье, – думала она. – Как это некстати!» Девушка заговорила первой.

– Я сегодня даже не пошла на работу, – сказала она. – Мне так плохо.

– Я тоже не пошла, – машинально ответила Мария.

– Ты помнишь собаку? Что? – На миг женщине показалось, что у Насти начинается бред. – Собаку?

– Пса, который жил в кафе. Которого ты терпеть не могла.

– Конечно. Ну и что? Он пропал.

– Он не пропал, а увязался за мной, – устало уточнила Настя. – Разве я не говорила?

– Нет, – Мария поставила на стол кружки с кофе и присела. – Зачем ты его взяла?

– Из жалости.

«Понятно, как и меня проводила. Некоторые люди любят соваться в чужие дела, – с неожиданной неприязнью подумала женщина. – А потом сами создают другим проблемы…»

– Так вот, у собаки внутри ошейника были записаны адрес и имя, – как будто во сне, рассказывала Настя, и женщине сразу вспомнился голос Бориса, когда он произнес загадочные слова: «Сама виновата. Дура». – Я отправилась по этому адресу, говорила с соседями… И выяснила, что пес раньше принадлежал моему жениху. Одна старуха его опознала, по фотографии. Он назвал собаку в честь родного города – Владивосток.

– Ну и имечко, – заметила Мария. – Значит, все уладилось?

Настя приоткрыла глаза и посмотрела на нее загнанным, измученным взглядом.

– Ничего не уладилось. Мой жених мертв. Его убили во Владивостоке семнадцатого мая. Зарезали и обокрали.

Мария онемела. Она больше не решалась перебивать, а Настя, сказав самое главное, уже не останавливалась. Она сообщила о том, как внезапно бросил ее возлюбленный, о том, как она случайно узнала о его смерти, как потом встретилась с отцом его жены, к тому моменту покойной… А эта жена – та самая женщина, которая повесилась в кафе.

Мария все больше нервничала. Она сидела как на иголках, особенно ее резануло слово «жена».

– Они были официально женаты? – не выдержала она, наконец.

– Да. Совершенно официально.

– Но он с ней не жил?

– Николай жил со мной.

– Постой. Ты хочешь сказать, что этот пес и эта женщина…

У нее чуть не вырвалось имя Юлии, но она вовремя остановилась.

– Что они в тот вечер случайно оказались в одном месте? И оба имели отношение к твоему жениху?

– Вот это и мучает меня, ужасно мучает, – пробормотала Настя. – Иногда мне кажется, что я сама свела себя с ума. Если долго думаешь об одном и том же, это начинает перерастать в психоз. Ну как это могло случиться? Москва огромна, сколько в ней кафе? Но пес два года назад пришел именно туда, а женщина месяц назад решила покончить там с собой. Ты что-нибудь можешь объяснить?

Мария покачала головой. У нее в висках остреньким молоточком стучало одно слово: «Жена, жена, жена…» А Борис говорил, что Юлия была одинока. Стало быть, лгал? Или не знал? Нет, он не знал. Но почему она повесилась, если у нее кто-то был, кроме любовника? Хотя…

– Она могла повеситься, потому что муж ее бросил, – сказала наконец Мария.

– Нет. Они давно были чужими людьми. Тут какое-то другое объяснение, но его у меня нет. Я пытаюсь понять одно – как они оказались в одном месте?

Настя полезла в сумку и достала потрепанную книгу без обложки.

– Вот карта Москвы, в масштабе один к тридцати двум тысячам. Мелковата, но другой нет. Вот видишь, на пятнадцатой странице – квадрат И-12. Это и есть улица, на которой ты живешь, вот тут на углу твой дом, а дальше – кафе.

Мария склонилась над картой.

– Дома не обозначены, но все равно, я поставила крестик там, где должно быть кафе. А вот страница тридцать восемь – та улица, где жил Коля, когда у него была собака. Совсем другой район. А вот центр – тут жила Юлия…

Настя перелистала карту, указывая на поставленные красным маркером крестики и закрыла ее.

– Это все в разных местах. Собака каким-то образом пересекла полгорода и оказалась в кафе. Два года спустя тот же номер проделала Юлия и оказалась там же. Совпадение?

– Тебе надо поступать в юридический, – с напускной беспечностью сказала Мария. – Ты-то сама как попала в кафе?

– Отец Юлии сказал, где все случилось. Я пришла, чтобы что-то выяснить.

– О ней?

– О Коле, – Настя спрятала карту в сумку. – На нее мне наплевать. Я знаю одно, они умерли почти в одно и то же время. Разница всего в двенадцать дней. А такое уже никак случайностью не назовешь.

Мария была вынуждена с ней согласиться. Она поглядывала на часы: в любую минуту мог позвонить Борис, а она совершенно не одета. Он же сказал, что ненавидит копуш…

– Сочувствую, что ты потеряла жениха, – сказала Мария, убирая со стола кружки, свою пустую и Настину нетронутую. – Но чем я могу помочь?

– Ничем, – Настя встала. Взгляд у нее был отсутствующий. – Я думала узнать от тебя хоть что-то. Но теперь… Это совершенно неважно, где ты раньше видела Юлию. Какая разница? Глупости. И мне даже все равно, как в это кафе попала Юлия. Я хочу знать, как туда попал пес?

– Это так важно? – Мария уже провожала гостью к дверям. Точнее, деликатно выпроваживала, следуя по пятам.

– Для меня важно. Потому что Коля любил собаку, а пес пропал. И потом эта Юлия… Она уже тогда, два года назад, не жила с Колей постоянно, а только приходила на квартиру поскандалить. Она видела там Владика. Неужели она не узнала его в кафе и он ее не узнал?

Мария ответила, что за два года собака вполне могла забыть даже собственного хозяина, не то что приходящую время от времени хозяйку. Ну, а что касается женщины… Когда задумано самоубийство, можно не заметить не только знакомого пса, но и кое-чего поважнее. Настя не стала спорить. Она безропотно вышла, стала спускаться по лестнице, и Мария, глядя ей в спину, подумала, что девушке в самом скором времени придется принимать антидепрессанты. Как ей когда-то, после развода.

* * *

Ее не слишком занимала история с собакой, но то, что сказала Настя о покойной любовнице Бориса, задело женщину очень чувствительно. Вечером, когда Борис приехал за нею, она была невесела, улыбалась натянуто и иногда даже не слышала обращенных к ней вопросов. Наконец он встревожился:

– Ты опять на что-то дуешься?

– Вовсе нет. Задумалась. А скажи, – она искоса взглянула ему в лицо, – Юлия… Она была замужем?

– С чего ты взяла? – лениво ответил он, поворачивая руль. – Поменьше о ней вспоминай.

Мария промолчала. Ей не терпелось рассказать то, что она узнала, но почему-то женщина чувствовала, что лучше сдержаться. Какое Борису дело до Настиного любовника? Да он мог и не знать, что Юлия была замужем. На всякий случай она решила это проверить.

– А где вы с ней встречались? – спросила она, слегка морщась от дыма: ее спутник курил почти без остановки, иногда зажигая одну сигарету от другой.

– Да что за интерес… – Он остановился. Было ясно, что Борис был готов сказать что-то резкое. – Где придется. В основном у меня.

– Но ты как-то говорил о ее родственниках. Ты был с ними знаком?

Борис не выдержал и в резкой, почти грубой форме попросил никогда больше не говорить с ним о покойнице. Хватит ему и того, что он пережил за последние недели. Теперь он хочет одного – все забыть, начать новую жизнь. Если Мария так глупа, что ревнует его к покойнице, – тем хуже. Значит, он ошибся в ней.

Во время отповеди женщина сидела, отвернувшись к окну. Его упреки были, может, и справедливы, но она предпочла бы другой тон. И Мария с грустью думала, что мужская нежность недолговечна, лишь до тех пор, пока объект внимания не сдаст позиций. А уж там, там…

– Хорошо, – сказала она после минутной паузы. – Я никогда больше о ней не заговорю. Просто так спросила.

– Ладно. Забыли.

Он остановил машину и указал на высокий подъезд, украшенный иллюминацией. Огни мягко мерцали в дымно-розовых сумерках.

– Здесь мы проведем ночь. Ты не против?

– Всю ночь?

– Да. А куда еще деваться?

Она могла бы предложить другой вариант – поехать к ней и провести ночь совсем иначе. Но ничего не сказала. Мария видела, что Борис раздражен ее расспросами, и ей не хотелось, чтобы и на сей раз дело дошло до ссоры.

В первые же минуты музыка оглушила ее настолько, что она почти не могла расслышать Бориса. Он сразу провел ее к бару, купил ей коктейль, себе – виски, усадил даму на высокий табурет и сам устроился рядом, внимательно оглядывая публику. В основном тут веселилась молодежь, так показалось Марии. Это ее смутило. Она чувствовала себя не в своей тарелке, тем более что танцевать никогда не любила. Тянула коктейль через соломинку и смутно сожалела о том, что пришла сюда. «Наверное, я смешно выгляжу. И платье на мне слишком строгое. А на девочках – какие-то цветные тряпочки. Вокруг груди да на бедрах – вот и все. Конечно, они танцуют, им жарко, да и фигурки вон какие… А я? Взгромоздилась на табурет, как курица на насест. Зачем он меня сюда притащил?»

Борис, напротив, чувствовал себя в своей тарелке. Он проорал ей на ухо, что никогда тут прежде не был, но это заведение порекомендовал ему приятель. Он, кстати, тоже тут будет.

– Да вот он! – И мужчина вскинул руку, привлекая к себе внимание.

Мария прищурилась, стараясь что-то разглядеть в синих вспышках, инфернально подсвечивающих пляшущую толпу, и окончательно пала духом. К ним с широкой улыбкой на плоском лице пробирался тот самый тип, которого она видела с Борисом в ресторане. Он поздоровался с Борисом, пожал руку и ей. Ладонь у него была влажная, мясистая и горячая, как полусырая свиная отбивная. Мария незаметно вытерла руку о платье, как только он отвернулся. Мужчины о чем-то заговорили, если можно было назвать разговором их крики, которые все-таки не покрывали грохота музыки. Мария чувствовала пульсирующую боль в висках, ей казалось, что во всем виноваты шум и духота, но еще больше – этот блиннолицый. Неизвестно почему, этот человек вызвал у нее резкую антипатию с первого взгляда, и сейчас она лишь усилилась.

– Ну как тебе тут? – орал толстяк, расслабляя узел галстука. Он был одет в легкий светлый костюм, и, когда поднял руку, чтобы подозвать бармена, Мария заметила у него подмышкой неровное полукружье пота. – Ничего? Девочки какие, а?

– У меня своя, – Борис рассмеялся и фамильярно обнял Марию за талию. Она бы предпочла, чтобы он не так явно демонстрировал свою власть, но ничего не сказала.

– Ага, вот как? – И толстяк пристально взглянул на женщину. – Ну, тогда будем знакомы.

Он сунул ей визитку, которую Мария, не глядя, спрятала в маленькую, вышитую блестками сумочку. Толстяку выдали кружку пива, и он присосался к ней. Мария с отвращением смотрела, как пиво стремительно исчезает между его толстых мокрых губ, и думала, что Борис мог найти друга поприятнее. Но разве она могла на что-то влиять? «Пока нет, – сказала себе женщина. – Пока я для него почти никто. А я все спорю… Только себе во вред. Надо подождать. Он привыкнет ко мне, и тогда потихоньку, незаметно…»

У нее уже не первый раз являлись мысли о том, что связь, в общем-то случайная, может перейти в нечто более серьезное. Один раз она даже дошла до того, что представила себя в роли невесты, а потом – жены. Потом она долго ругала себя, называла наивной идиоткой, но все-таки не могла избавиться от искушения немного помечтать. Ведь если… Если все так и получится, ее жизнь изменится коренным образом. Она бросит опостылевшую работу в магазине. Борис наверняка возьмет ее к себе на фирму. Чем бы он ни занимался, хороший бухгалтер всегда нужен. Кроме того, в этом случае она сможет проследить, чтобы он не слишком увивался за секретаршами, а те – за ним. Ну а если он захочет, чтобы она стала простой домохозяйкой, Мария тоже не будет против. О, она еще себя покажет! До сих пор у нее было слишком мало времени для того, чтобы всерьез заняться домом, уборкой, готовкой. Если она отдаст этому весь день, результаты будут блестящими и муж ее оценит. А потом… Может быть, ребенок? Впервые в жизни ей страстно хотелось ребенка. Во время замужества она почти об этом не думала, после развода и подавно, а вот теперь все было иначе. Ребенок свяжет их прочнее, чем любой штамп в паспорте. И тогда уж она позаботится о том, чтобы в их доме бывали только интересные, приятные гости. Этому блиннолицему нечего даже рассчитывать на приглашение! Партнерство партнерством, а общение общением.

– Что-то Маша задумалась! – заметил наконец толстяк. Он уже расправился с пивом и благодушно отдувался. Женщина демонстративно отвернулась, но тут же снова почувствала на своей талии горячую руку Бориса. Она обжигала даже через платье.

– Тут очень жарко, дышать нечем, – сухо ответила она, ни на кого не глядя.

– В самом деле, – согласился толстяк. – Сегодня тут не протолкнешься. Хотя, что удивляться: лето, каникулы…

– А тебя, как я посмотрю, на девочек тянет? – засмеялся Борис. – Ты куда меня зазвал? На дискотеку? Я уже стар для этого.

– Брось, рассказывай, – начал было тот, но, напоровшись на весьма красноречивый взгляд Марии, осекся. – Так, может, поужинаем где-нибудь?

– Какой там ужин, ночь на дворе.

– Самое то! Днем жарко, есть не хочется, а вот ночью…

Борис взглянул на часы и сполз с табурета:

– Ладно, поехали, пока не поздно. Через пару часов все рестораны закроют.

С одной стороны, Мария была рада уйти из этого битком набитого, пахнущего едким потом зала, но с другой – ей вовсе не хотелось ужинать в компании толстяка. Она нарочно задержалась на выходе, пропустив его вперед и шепнула Борису, что лучше поедет домой на такси. Пусть они ужинают вдвоем. Тот возмутился:

– Опять не угодил? Знаешь, это мне уже надоело. Или ты едешь с нами, или…

Мария прикусила губу и пошла к машине. Одно было хорошо – толстяк ехал на своем автомобиле, сзади них. По крайней мере в салоне не пахло пивной отрыжкой, а Мария могла высказать свое мнение об этом неприятном типе.

– Это что, очень важный партнер по бизнесу?

– Весьма важный, – небрежно ответил Борис. – Мы получаем через него все кредиты.

– Вот как. Он банкир?

– Около того. Почему ты так им интересуешься?

– По-моему, это ты им интересуешься. А мне он неприятен.

Борис покачал головой и ответил, что если бы он основывал свой бизнес на личных симпатиях и антипатиях – давно бы сидел в долговой яме.

– Странно слышать такое от тебя, – подытожил он. – Ты все-таки бухгалтер, должна соображать.

– Я прежде всего человек, – начала было она, но ссориться было поздно – они уже приехали.

То был уже третий ресторан, куда ее приглашал возлюбленный, и она невольно задавалась вопросом, сколько же он зарабатывает, если имеет возможность каждый день ужинать в ресторане? Тем более что, когда уселись за столик, вышла небольшая дружеская перепалка между ним и толстяком. Борис настаивал, что угощает, толстяк твердил, что заплатит за себя сам, но быстро сдался.

– Ладно, в другой раз вас приглашу!

И отправился в туалет. Борис проводил его прищуренными, веселыми глазами и вдруг иронически заметил:

– Это все пустые слова. Он никогда за себя не платит. Вот этот человек умеет считать бабки, каждую копеечку. Такие и богатеют.

– Зачем же ты платишь за него?

– Он мне нужен, – последовал краткий ответ.

Ужин был заказан обильный, но Мария почти ни к чему не притронулась. Она пила ледяное белое вино, ковыряла ложкой креветочный салат, от нечего делать украдкой рассматривала публику, которой было совсем немного. Цены, которые женщина успела заметить в меню, шокировали ее. Она была возмущена тем, что за такие простые вещи, как блюдо со свежей зеленью, можно запрашивать восемь долларов, да еще летом! Но ее спутников цены не волновали. Толстяк жадно ел, болтал с набитым ртом, упоминая какие-то имена и подробности, которые были женщине неизвестны и неинтересны. Борис казался веселым и поддерживал беседу с удовольствием. О делах не говорили, больше обсуждали общих знакомых, которых, как она поняла, было немало. На женщину не обращали никакого внимания, и она была даже рада этому.

«Не нужно было вообще никуда ехать, – мрачно думала Мария, отодвигая тарелку с салатом. – Все отвратительно – и клуб, и ресторан, и этот тип с плоским лицом. Борис вообще на меня не смотрит. Взять бы сейчас да и брякнуть, что я кое-что знаю о его Юлии и ее законном муженьке! Посмотреть бы, как у него лицо вытянется! Интересно, а толстяк знал Юлию?»

Она выпила еще бокал вина, но не повеселела, напротив, еще больше ушла в себя. Прислушалась было к разговору, ничего в нем не поняла. От нечего делать взяла десертный ножик и принялась чертить узоры на крахмальной полотняной салфетке. Ей вспомнилась Настя, ее измученное лицо, помертвевший от усталости взгляд. «Знала бы она, с кем я сейчас сижу за одним столом! Что бы она сказала? Я ошиблась, когда думала, что она как-то связана с Юлией. Бедняжка! Юлия для нее – зацепка, чтобы что-то узнать о погибшем женихе. Но почему эти люди погибли, да еще вслед друг за другом, как от эпидемии? Она повесилась, его зарезали… Есть над чем задуматься».

Она взглянула на Бориса, тот поймал ее взгляд и заговорщицки улыбнулся, слегка кивнув в сторону толстяка. Тот деловито уничтожал десерт – мороженое с фруктами. В зале уже почти никого не осталось.

«Настя удивляется, как Юлия попала в кафе, раз жила в другом районе. А я, кажется, могла бы предположить».

Мария снова принялась чертить ножиком по салфетке. Провела длинную линию – улицу, на которой находились ее дом и кафе «Сирень». От нее под прямым углом провела другую – это был сквер, где она так недавно шла в растерзанных чувствах. А в конце сквера нарисовала маленький кубик – это был ресторан, где она встретила Бориса. «Если предположить, что Борис с Юлией там бывали вместе, то легко догадаться, что она знала окрестности. Кафе могло броситься ей в глаза случайно, когда пришел момент – она и назначила там встречу. И так же я могу объяснить, что где-то прежде ее видела. Живу неподалеку, могла случайно заметить ее лицо на улице. Да, но собака – это уже другой вопрос. Как пес оказался так далеко от дома? Он появился в кафе два года назад, а тогда Юлия была еще незнакома с Борисом, он говорит, что связь длилась несколько месяцев. Так что Юлия не могла привести на эту улицу пса…»

– Чем ты занимаешься? – спросил ее возлюбленный.

– Рисую, – она скомкала салфетку и положила нож поперек пустой тарелки. – Не пора ли по домам?