Текст книги "Голоса ночи (сборник)"

Глава 17

– Я знаю, – нервно говорила Мария, сминая в руках салфетку. – Давно знаю. Не хотела тебе рассказывать, потому что это она и была – та самая…

– Ты… Он… Боже! – Настя оцепенело смотрела на подругу. Для разговора она пыталась вызвать ее по телефону в какое-нибудь кафе, но та уперлась – пусть Настя заглянет к ней после работы. Девушке очень хотелось говорить без Бориса, по понятным причинам. Но подруга уверила ее, что мужа в такое раннее время никогда не бывает дома.

– Та самая Юлия, которой ты интересовалась, – грустно продолжала Мария. Она успела приготовить кое-какое угощение, но никто к нему не притронулся. У Насти кусок в горло не лез после того, как она услышала имя самоубийцы. Когда Валерьян Тимофеевич известил ее об этой истории, она внутренне вздрогнула. Имени у него она не спрашивала, да и как бы это смотрелось? Промолчала, ушла к себе читать газеты, позвонила подруге. На сердце было смутно, тяжело, и вскоре она поняла, что не может думать ни о чем, кроме его последних слов. Самоубийца. Женщина, которую бросили. Имя Чистяковой тогда ей в голову не приходило, но теперь, когда Мария сообщила ей все, девушка поняла – оно все время вертелось у нее в сознании. Может, потому, что офис Валерьяна Тимофеевича был не так далеко от кафе, где произошла трагедия. Может, потому, что и Борис тут бывал. Может, потому, что и дом Марии, и ресторан, где они как-то посидели втроем, – все это было в одном районе. Она нарисовала схему, и действительно получился треугольник. Причем довольно правильный. На одном углу – дом Марии. На другом – ресторан. Между ними – офис. Третий угол был ничем не примечателен, но между ним и домом Марии располагалось кафе «Сирень». Все оказалось слишком рядом, чтобы имя Чистяковой не всплыло у нее в памяти само собой.

– Почему ты мне не сказала? – Настя взъерошила волосы. – Я ведь просила. Ты же знала – почему!

– Именно потому и не сказала. Все это не имеет отношения к твоему жениху.

– Да? – Девушка с трудом сдержала нервный смешок.

– Конечно, никакого отношения! Разве то, что она была его женой!

Мария отодвинула от себя тарелку, на которой давно остыл бифштекс:

– Я боялась, что ты придашь этому слишком много значения. Я оказалась впутана в это дело из-за тебя! Ты помогла мне, потом просила помочь тебе. Я случайно увидела его, была пьяна, заговорила первая… Мы познакомились и оказались близкими людьми. Он все мне рассказал в тот же первый вечер.

– Но почему ты молчала?!

– Он все объяснил, – Мария как бы не слушала. – Она была истеричкой, влюбленной по уши истеричкой. Он пытался с нею расстаться, не ссорился, не устраивал скандалов. Вел себя, как подобает мужчине. Уверяю тебя, это правда. Я уже достаточно его знаю, чтобы верить. Да и ты видела – он джентльмен.

Насте вспомнились слова Валерьяна Тимофеевича: «Он мне не нравится». Она нахмурилась:

– Сбежал он тогда не по-джентльменски.

– Когда? Ах, – женщина явно занервничала. – Но он же не знал, что она собирается сотворить.

– Все равно. Бросил ее в таком состоянии…

– Ты их не видела! У нее было нормальное состояние. Они оба молчали.

– Ты говорила, что молчать тоже можно очень выразительно, – у девушки к горлу подступали слезы. Все это время она была так близко от желанной цели, и теперь выяснялось, что ее, как слепого котенка, обманывали. И кто?!

– Я его обязательно дождусь, – сказала она. – Мне нужно с ним поговорить.

Мария всполошилась. Она уже была не рада, что призналась. Имя Чистяковой вырвалось само, она не успела остановиться, когда явилась возбужденная подруга и заявила, что с Борисом дело нечисто.

– Так я и знала! Даже не думай! Он до сих пор не может успокоиться после ее самоубийства!

– Я тоже не могу! Я обязана с ним поговорить! И вообще, с ним и милиция хотела бы пообщаться.

Мария спрятала лицо в ладонях, стирая пудру и легкий слой румян. В последние дни она стала краситься ярче и тщательнее, чем прежде. Муж все равно смотрел в сторону, а если и поворачивался к ней, то казалось, взгляд пронзает ее насквозь, ничего не замечая. Она пыталась вызвать его на откровенность – он отшучивался, но как-то нехотя. Спрашивала о делах – получала в ответ обычные отговорки, которые бесили ее с каждым разом все больше… Но протестовать женщина уже не смела. Муж был не в духе.

– Если ты не разрешаешь остаться – я уйду, – Настя сделала такое движение, будто собралась встать. – Но ты сама понимаешь, я все равно найду способ с ним пообщаться.

– Зачем тебе это? – вымученно улыбнулась Мария. – Ничего не узнаешь. Только расстроишь его.

– Меня это не волнует. Я сама расстроена.

– У него в последнее время такой вид… Боюсь, что какие-то неприятности в бизнесе.

Настя чуть прищурилась:

– Ты уверена? А может, дело в чем-то еще? Этот Валерьян Тимофеевич поручил мне странную работенку. Я читаю брачные объявления и подчеркиваю подходящие кандидатуры.

– Для него?!

– Для Бориса.

Та отшатнулась. На ее лице отразилось такое страшное недоумение, что Настя едва не рассмеялась, хотя смеяться было не над чем.

– Ты сдурела, – с трудом выговорила Мария, немного оправившись. – Как он смеет… Шутишь?!

– Вовсе нет. Если только это он надо мной не шутит. Говорит, лучше, если ты сама бросишь Бориса, чем он тебя, – боится, что тоже полезешь в петлю. А невеста должна быть уже наготове, только не такая, как хочет Борис, а такая, как хочет Валерьян.

Настя уже успела обдумать эту загадочную заботу своего начальства о Борисе и пришла к выводу: Валерьяном Тимофеевичем вовсе не руководят какие-то человеколюбивые чувства. Так могут беспокоиться лишь о самых близких друзьях, а он только что признался, что Борис ему несимпатичен. Да и сам Борис говорил, что тот его не ставит ни в грош. Значит, чем-то была неугодна именно Мария. Другая бы сошла, и опять же, не зеленая девчонка, а серьезная женщина лет тридцати, без проблем и вредных привычек.

– Ты чем-то ему не приглянулась, – заключила Настя.

Мария так и взвилась. Она заметалась по кухне, ее глаза побелели, черты лица исказились и стали резкими, неприятными. Она швырнула в раковину попавшуюся под руку чашку и, услышав звон битой посуды, закричала, что сразу поняла, кто ей враг!

– Этот мерзавец сразу меня невзлюбил!

– Он говорит, что за тебя же переживает.

– А ты веришь?!

Настя призналась, что не верит. Мария перевела дух и вдруг расплакалась. Отвернувшись к окну, глядя на запотевшее от дождя стекло, она с трудом выговаривала жалостные слова. Твердила, что ее жизнь вовсе не изменилась к лучшему, как ей было показалось. Что между нею и мужем все больше нарастает отчуждение, а она не может понять, отчего. Все, что сперва казалось ясным, солнечным, теперь…

– Вот как этот день, – всхлипнула она, указывая за окно. – Одни тучи.

– Так ведь август, – невпопад вставила девушка.

– Он перестал со мной разговаривать!

– Совсем?

– Почти, – женщина вытирала слезы и судорожно вздыхала. Насте было искренне ее жаль, но что она могла сделать, какой подать совет? Если бы она посмела, то повторила бы слова ненавистного подруге Валерьяна Тимофеевича: чем скорее она разведется, причем добровольно и осознанно, тем лучше. Но она уже успела понять, какую реакцию вызвало бы такое предложение, и потому промолчала.

– Я боюсь, что Валерьян его обманывает, – сипло вздыхала Мария, насухо вытирая слезы платком. – О, боже, я опять опухну… Я теперь часто плачу, когда никого нет дома…

– Почему ты считаешь, что твоего Бориса обманывают? Он и сам не промах.

Мария раздраженно ответила, что не Насте об этом судить, да еще со стороны. Не зря, ох, не зря она просила ее кое-что узнать о фирме, с которой сотрудничал Борис.

– У меня серьезные опасения, – она расхаживала по кухне, как зверь по клетке, задевала бедром угол стола, но даже не морщилась. Настя подумала, что назавтра Мария обнаружит на этом месте несколько внушительных синяков и будет недоумевать, откуда они взялись.

– Он никогда таким не был! Всегда веселый, заводной, милый… Денег не жалел. Заставил меня уволиться с работы – сам, сам! Говорил, что желает обо мне заботиться. А что теперь?

Она остановилась и прикрыла глаза, будто незримо оглядывая картину своей нынешней жизни. Да, муж изменился. В лучшую сторону или нет – неизвестно, но прежде всего бросалось в глаза то, что он внезапно стал внимателен к расходам. Приходя вечером домой, он отбрасывал в сторону промокший от пота или дождя – в последние дни постоянно шел дождь – пиджак, валился на диван и обморочно заводил глаза к потолку. Мария предлагала кофе – тот качал головой. Наливала чай – чай остывал, пока Борис курил сигарету за сигаретой, глядя на экран телевизора ничего не выражающими глазами. И ей становилось страшно. Она говорила, что неплохо бы развлечься, муж отвечал, что не время. Она робко предлагала пойти куда-нибудь «посидеть», как у них было принято прежде, – качал головой.

– Что происходит? – допытывалась женщина, все больше впадающая в депрессию.

– Ничего. Дела.

– Можешь рассказать?

– Зачем?

Этот ответ ее страшно оскорблял. Зачем?! В конце концов, она не какая-нибудь никчемная девчонка с минимальными познаниями. У нее образование. У нее стаж! Она, если разобраться, не худший профессионал, чем ее супруг или Валерьян Тимофеевич.

Мария пыталась действовать на мужа лаской. Садилась рядом, заводила разговоры об их совместном будущем. Как-то раз, перепуганная выражением его лица, даже сказала, что неплохо бы привести в порядок дачу, раз уж Борис хочет ее во что бы то ни стало сохранить.

– Я подумала, кое-что узнала, – вкрадчиво говорила она, в полной уверенности, что уж эта уловка сработает и смягчит его сердце. – Обойдется недорого. Переоборудовать, кое-что подправить, обшить вагонкой. Ну, там, покраска… Привести в порядок участок, гравиевую дорожку, ворота… Словом, вот мой расчет…

Она протягивала ему лист бумаги, но муж снова закрывал глаза. У нее возникало ощущение, что перед нею задернулись две тяжелые непроницаемые шторы. Там, за ними, скрывался внутренний мир человека, которого она любила.

– Почему ты так дуешься? – Она убито складывала бесполезный листок.

– Дела.

И это слово раз от разу производило на нее все более тяжелое впечатление. Дела шли неладно. Это было ясно: даже не настолько влюбленная, как Мария, женщина, сумела бы это заметить. Но Борис не желал ни в чем сознаваться. Наконец она спросила прямо, что происходит с его бизнесом? Что стряслось? Катастрофа или просто легкий шторм?

Только тогда, а это было вчера, он соизволил поднять отяжелевшие веки, скользнуть по ее тщательно накрашенному лицу ничего не выражающим взглядом и промолвить, что дела в самом деле идут неважно. Но пусть она не переживает, это дело временное. Неудача, непредвиденные расходы, долги.

И вдруг, уронив голову в колени, внезапно затряс плечами. Жена оцепенела. То, что она видела, настолько не вязалось с образом Бориса, который успел у нее сложиться, что она растеряла все заранее приготовленные слова. Только что она собиралась кинуть ему эту подачку – свое согласие на ремонт дачи, которую все еще ненавидела. И вот – это ничем не увенчалось.

– Невероятно, – прошептала женщина. – Так что случилось?

– Ничего. Ложись спать.

– Спать? – Она вскочила с дивана. – Нужно что-то предпринимать, а не спать. Немедленно говори, что происходит?

И тогда он сказал. Мария слушала внимательно, всячески стараясь подавить нараставшую панику. Он закупил большую партию товара. Кажется, дело пойдет на лад. Но сейчас выяснилось, что товару требуется некоторое время полежать на складе. Может быть, месяц. За это нужно платить. Он никогда не связывался со складской системой. Партия большая. Требуется заморозка.

Мария вздохнула с облегчением. Ей уж было представилось, что дела обстоят намного трагичней.

– Ничего страшного!

– По-твоему – ничего?

– Конечно. Заплатишь.

– С каких шишей? – Он поднял раскрасневшееся лицо и взглянул на нее потерянным, злым взглядом. – Я все вложил в товар.

– Возьми кредит, – она лихорадочно подсчитывала в уме, какова должна быть процентная ставка. – Сколько тебе нужно площади? Сколько они возьмут? Сколько ты собираешься заработать? В конце концов, в Москве не один только подходящий склад, найдем и подешевле, если там с тебя хотят содрать слишком много… Я даже сама могу…

Но все ее конструктивные предложения разбились о его слова:

– Никто мне кредита не даст.

Она уронила руки. Колени внезапно ослабли. Мария почувствовала себя отвратительно, эти слова выбили у нее последнее оружие – ее рациональность.

– Мне не верят в долг. Я… Ах ты! – Он вцепился в свои тщательно причесанные черные волосы, которые она так любила перебирать кончиками пальцев, лежа рядом с ним в постели. Мария едва не сделала движения, чтобы остановить это варварство. Сердце замирало в груди: у нее не было сил видеть, как муж убивается.

– Понимаешь, со мной часто приходилось прокалываться, – жаловался он. – Я не на хорошем счету. До сих пор везло… Я люблю рисковать, а чтобы зарабатывать на риске – нужен оборотный капитал. Ты и сама должна понимать.

Она кивала, гладила его плечи, ей было невыносимо жаль мужа.

– У тебя не было денег?

– Были! Но теперь все в товаре…

– А что это?

– Красная рыба. Из Норвегии. Отличная партия. О, мамочки… Несколько фур… Если они пропадут!

И он снова принялся терзать прическу. Мария не стала уточнять, что это за рыба и сколько на ней можно заработать. Ее сознание металось, как заключенный между стен одиночки. Она ощущала себя невероятно одинокой перед лицом надвинувшейся катастрофы. «Невозможно потерять такой товар. Он заработает. Нужно лишь помочь. Кто? Кто?! Валерьян? К черту его. Борис сам говорил, что тот ему не поверит на слово. Кто? О ком я знаю? Он все время молчал…»

Она обняла мужа еще крепче и с каким-то обреченным чувством ощутила, что тот сжимается, как будто ее прикосновения и ласковые слова были ему вовсе не нужны.

– Выкрутимся, – еле слышно сказала она. – Ложись спать. Я подумаю.

– О чем?

– Погоди. Может, что-то сложится… Твоя квартира? Дача? Ох, прости, дачу я трогать не буду. Но квартира? Ее можно продать?

– С ума сошла, – он свесил руки между колен и теперь выглядел как боксер, перенесший нокаут. Голова бессильно болталась на расслабленной шее. – Рисковать таким состоянием…

– Но почему нет?

– Если я покажу, что деньги нужны срочно, – сколько мне за нее дадут? Успокойся, все давно разглядели каждый рубль в моем кармане! А квартира – это теперь последнее, на чем я смогу заработать… Если и буду что-то предпринимать – не заложу, а продам. И продам с прибылью!

Он яростно шлепнул себя ладонью по колену. Мария засуетилась:

– Но что тогда делать?

– Ничего. Ничего. Я несчастный неудачник. Хочешь – врежь мне!

И он даже повернул к ней искаженное, незнакомо-несчастное лицо. Вместо того чтобы выполнить его просьбу, Мария, разумеется, постаралась утешить мужа. Она ласкала его, целовала, говорила, что передряга не такая уж страшная и что с такими нервами, как у Бориса, вообще не стоит связываться с серьезным бизнесом. Ведь это сплошные взлеты и падения. Это перепады, неудачи… А потом – победы. Он слушал ее и истерично похохатывал:

– Ты говоришь так, что можно подумать, сама в этом варилась.

Она все-таки уложила его пораньше и потом несколько часов провела в одиночестве, на кухне, сидя перед чашкой чая. Что делать? Что?

И вот является Настя и преподносит ей очередной сюрприз. Когда Мария услышала имя Валерьяна Тимофеевича, ее глаза сузились. Ну, конечно. Кто, как не он? Кому еще нужно оттеснить от компаньона женщину, которая не позволит его разорить дотла? Наверняка он извлечет из этого выгоду. Она, Мария, страшно неудобна этому упырю с лицом черствого колобка. Сразу было ясно. Стоило посмотреть в глаза. Все дело в Валерьяне. Слышала она о таких…

– Хорошо, – с неожиданной решимостью сказала она удивленной гостье. – Дождись его и поговори. Кажется, так будет лучше.

Настя взглянула ей в лицо – слез как не бывало. Мария выглядела собранной, холодной и решительной – совсем как в прежние времена.

* * *

– Я все знаю, – Настя встала навстречу хозяину дома. – Даже не знаю, что и сказать.

Тот ответил диким взглядом, и девушка умолкла. Его вид поразительно контрастировал с прежним. Тогда перед нею был самоуверенный, холеный, привлекательный мужчина. Сейчас – развалина. Трясущиеся губы, усталые глаза, ссутуленные плечи. Мария немедленно закружилась вокруг мужа, как пчела вокруг цветка, и Настя вдруг поняла, та в чем-то была права. Сейчас этого человека не стоило трогать.

Но Борис все-таки ответил. Он, грузно опустившись на диван, спросил – о чем речь. Узнав, что о Юлии, медленно провел ладонью по влажному лицу. Когда лицо вновь оказалось на виду, глаза стали куда более бодрыми, взгляд – собранным.

– Какие же вы, женщины, скрытные, – заметил он, отыскивая пачку сигарет в кармане бежевого легкого пиджака. – Никто никому – ни слова.

В его голосе звучала злая ирония.

– Боренька, я боялась, – начала было жена, но тот отстранил ее ладонью. Мария как раз собралась кинуться ему на шею.

– Чего боялась? Мне нечего бояться.

– Я боялась за тебя. За твое состояние…

– Состояние стабильное, – ответил он все с той же иронией. – Вопросы есть?

И поскольку Настя молчала, он продолжал сам:

– Я встретил Машу. Подумал, что она – та, кого искал. Женился. Она, знаешь ли, требовала от меня откровенности…

Он закашлялся, неловко вдохнув дым, а Настя поморщилась. Сегодня ей вполне хватило сигар Валерьяна Тимофеевича. До конца рабочего дня он выкурил три штуки.

– А вот сама откровенна не была.

– Но я…

– Постой, – снова жесткий, отточенный жест и потерянное, несчастное лицо Марии. – Почему ты скрыла, что познакомилась со мной из интереса?

– Но я, – заторопилась та, боясь, что ее перебьют, – сразу сказала, что пытаюсь узнать о той несчастной самоубийце!

– А вот я все тебе рассказал.

Борис перевел взгляд на Настю. Та стояла неподвижно.

– А ты, – он не сводил с нее глаз, – ты можешь что-то объяснить? Разве ты была со мной откровенна? Сговорились, да? Чтобы вытянуть все до капельки? Я устроил тебя на работу. Что, мало платят? Начальник плохой? Почему ты ко мне пристаешь?

И он спрятал лицо в ладони, сложенные лодочкой. Марии этот жест отчаяния уже был знаком. Настя оцепенела.

– Да, я с ней был! – выкрикнул мужчина, в котором прежде никак невозможно было предположить истеричных задатков. – Да, был! Да, ошибся, бросил! Она повесилась! И что вы теперь ко мне пристали, когда у меня все так…

Он отпустил резкое словцо. Настя взметнула ресницы, посмотрела на подругу. Та гладила мужа по плечу, посылая Насте уничижительные взгляды, которые ясно говорили: «Вон!»

– Я приду как-нибудь потом, – тихо сказала девушка, бочком продвигаясь к двери. – Извините. Я искала…

– Меня?

– Да не вас, – она кусала губы. – Хоть кого-то… Ошиблась. Простите. А вы знали, что она была замужем?

– Юлия? – Борис поднял голову. – Нет.

– Я же тебе говорила, – прошипела Мария, оборачиваясь к дверям. – Иди.

– А что ее первые два мужа исчезли? – Голос Насти начинал звенеть. – А что Колю… последнего мужа зарезали во Владивостоке и убийцу все еще не нашли? Знали вы это?

Борис энергично растер ладонями и без того припухшее лицо. Он в самом деле плакал.

– Ничего я не знал. Только хотел от нее отделаться.

Мария яростно заломила брови:

– Сейчас же уходи! Неужели не видишь, что он не в себе!

– Постойте, – Настя отступила еще на один шаг к дверям. – А собаку вы помните?

– Кого? – глухо переспросил Борис.

– С чего он будет помнить эту рваную шавку, – не выдержала Мария. Она буквально взорвалась от бешенства. – Ты же сама знаешь, что пес жил в кафе два года, а Боря познакомился с этой женщиной всего несколько месяцев назад… Или меньше?

Тот кивнул. Настя тщательно застегнула сумочку. Когда на нее кричали, она чаще всего терялась, начинала тушеваться, сдавать позиции. Но не сейчас. Глядя на Бориса, она внезапно ощутила глухую тайную злобу, которая давно уже копилась у нее в душе и которой прежде было некуда выплеснуться.

– Хорошо, – медленно выговорила она. – Ухожу. За работу – спасибо. За участие – тоже.

Она перевела взгляд на Марию.

– Но зачем было лгать?

Мария махнула рукой, показывая, чтобы гостья немедленно убиралась. И Настя покорно ушла.

На улице прояснилось, асфальт был мокр от дождя и парил. Девушка шла к метро, глядя себе под ноги, и никак не могла забыть взгляда, которым проводил ее Борис. «Мне он не нравится», – сказал Валерьян Тимофеевич. «Мне тоже», – опять подтвердила бы она.

* * *

– Что мне делать? – стонал Борис. Он давно уже улегся в постель, но не спал – метался так неистово, будто лежал не на простынях, а на раскаленной сковороде. – Надоело! Нервы – ни к черту!

Жене тоже не лежалось. Она давно сидела, подложив под спину подушку, и молча слушала излияния человека, которого любила больше всего на свете.

– Пускаешь в дом бог знает кого! Я делаю людям добро, следую твоим просьбам, а ты…

– Кто же знал…

– Ты знала!

– О, я! – Мария так и подскочила. – Я только просила найти этой девчонке работу!

– Я нашел! А что вышло?

– Да кто же думал, что твой Тимофеевич наговорит ей всяких гадостей? Знаешь, чем он занимается? Пытается найти тебе другую жену! Я молчала, потому что видела, как тебе плохо, но раз ты так – молчать больше не буду!

Теперь и Мария дала волю слезам. Она рыдала, комкая у влажных щек кружевной воротничок рубашки, и не видела, каким потрясенным взглядом смотрит на нее супруг. Наконец он обрел дар слова:

– Другую жену? Да это абсурд!

– Он так не думает!

– С чего это… Как он мог? – Борис швырнул подушкой в экран телевизора. Тот погас, вероятно, потому, что подушка отжала кнопку питания. Мария подняла голову:

– Он говорит, что ты все равно меня бросишь! Но я знаю, чего ему нужно!

– Боже…

– Какое он имеет право?

– В самом деле… Какое? – Борис растерянно нашарил пачку сигарет, но не обнаружил там ни единой штуки. Смял бумагу в комок и кинул ее вслед за подушкой:

– Можно подумать, он бог и царь! Разводить меня с женой!

– Да! И не только! Настя…

– Слышать о ней не могу!

– А ты послушай!

– Хватит!

– Постой! – Она подошла к окну, рывком распахнула створку и жадно вдохнула свежий, насыщенный озоном вечерний воздух. – По его мнению, я тебе неудобна. Знаешь, почему?

Он молчал – так покорно, как ей и в самых лучших грезах не представлялось. Муж, принадлежавший ей по праву, всегда был для Марии лишь орудием, которым она могла чего-то добиться от жизни. Красивым, мощным, покорным орудием. И вот сейчас он молчал – говорила она.

– Валерьян пытается тобой управлять. Велел Насте читать брачные объявления в газетах и выбирать подходящие. Тебе это нравится?

Пауза показалась рискованной: в любой момент муж мог снова выйти из-под ее власти, стать самостоятельной личностью… Но Борис промолчал. Мария несколько приободрилась.

– Он желает, чтобы мы расстались. А теперь, – она даже подбоченилась, в надежде, что этот древний жест всех жен, желающих знать правду, окажет свое целительное действие, – теперь скажи мне все.

– Хорошо, – его голова едва не упала между колен. Борис был обессилен.

– Ты зависишь от него?

– Если бы не деньги… Деньги, проклятые деньги! Я рисковал, и вот…

– Если бы не деньги, ты бы послал его к черту?

Еще один кивок. Он выглядел таким убитым, угнетенным, как никогда в жизни.

– Тогда бы он не посмел тобой управлять?

– Маша… Я пропал.

Она с трудом подавила в себе желание рвануться к нему, обнять, утешить, как ее саму утешали в детстве родители, если она получала в школе незаслуженную двойку.

– Значит, нужны только деньги?

– Будь они прокляты!

– Хорошо, – женщина помедлила. – Я отлично понимаю, что ты боишься продешевить, продавая квартиру. Спешка тут неуместна. Ты прав.

Несчастные темные глаза поднялись навстречу ее взгляду. Борис лишь покорно кивнул.

– А дача… Ну, что она стоит? Короче, пойдем другим путем. У меня тоже кое-что есть. Но! – Она подняла палец. – Я не прошу, а требую, чтобы отныне ты отчитывался во всех расходах. Я поведу бухгалтерию. Других проблем, кроме оплаты аренды склада, нет?

– Еще этого не хватало! – вскинулся он.

– Тогда… – она стремительно приблизилась к постели и крепко сжала его сгорбленные плечи, – скажи, к кому обратиться?