Текст книги "Голоса ночи (сборник)"

Глава 16

И на другой же день Настя явилась знакомиться со своим будущим работодателем. Если бы Мария спросила, как ей понравился Валерьян Тимофеевич, она бы ответила, что он практически ничем не отличается от ее прежних начальников. В меру некрасивый, в меру пожилой, достаточно приветливый – словом, никакой. Как и должно быть.

– Что ж мы умеем? – спросил ее Валерьян Тимофеевич, посылая куда-то в безвоздушное пространство бледную улыбку.

Настя отчиталась в своих познаниях, прибавив к списку то, что в ближайшем будущем собирается повысить квалификацию.

– Английский подтяну, – пояснила она. – Пока хватало, но теперь хочу…

– Ага. Стало быть, ты, – на «ты» он перешел спонтанно, без тени смущения, – знакомая Бориса Ивановича? И давно его знаешь?

– Нет. Я больше знакома с его женой.

– Ага, – похоже, то было его излюбленное словечко. – И как она тебе?

Настя слегка растерялась. Как можно ответить на подобный вопрос? И главное – стоит ли отвечать? Наконец она собралась с духом и осторожно сказала, что Мария всегда производила на нее хорошее впечатление. Ее ответ очень понравился Валерьяну Тимофеевичу. У него даже лицо просветлело, и на миг он показался куда более симпатичным, чем был в действительности.

– А ты дипломатка!

Настя скромно призналась, что умеет хранить тайны. Это понравилось ему еще больше:

– Отлично. Тогда я возьму тебя в личные секретари. У меня уже есть, но, знаешь, эта дура меня просто доводит! У меня же сердце больное, я не могу постоянно нервничать! Скажешь ей раз, скажешь два – «молчи»! А она тут же всем и разболтает… чего не надо.

Настя твердо пообещала, с ней таких неприятностей ожидать нечего. И при этом она совсем не кривила душой. Уж за что за что, а за болтливость еще ни одно начальство на нее не было в претензии.

– Значит, решено.

– А Борис Иванович? – решилась спросить Настя. – Я думала, что буду работать у него? Ведь он же – коммерческий директор…

– Милая, это другая фирма. Мы – лишь компаньоны.

И увидев, что девушка насторожилась, услышав ласковое обращение, поспешил ее успокоить:

– Не переживай. Ты мне в дочки годишься. А может, и не годишься уже. – Он искренне рассмеялся: – Приставать не буду, ты этого испугалась?

Настя помедлила с ответом, но не вытерпела и тоже улыбнулась:

– Знаете, да.

– Нарывалась уже?

– Бывало…

– У тебя стали такие глаза, будто я – Серый Волк, а ты – Красная Шапочка. Ну, и покончим с этим. Я доверяю тебе, ты – мне. О Лукине забудь.

– О… – Настя успела забыть фамилию своего протеже, – а, о муже Маши…

Валерьян Тимофевич кивнул:

– Ну, можно и так на него посмотреть. Ты работаешь у меня, и дело с концом.

И вот уже второй день Настя занимала пост личного секретаря Валерьяна Тимофеевича. Она аккуратно являлась на работу, включала компьютер, возилась с кофеваркой, пару раз поднимала телефонную трубку, а затем понимала, что делать ей совершенно нечего. Начальник на работе практически не появлялся. Дни тянулись бесконечно. Крохотный офис, расположенный неподалеку от дома Марии, от ресторана, где она сидела с нею и Борисом, и, соответственно, от кафе «Сирень», всегда был пуст. Порой, попивая жидкий кофейный отвар, Настя задумывалась, разве не удивительно, что ее жизнь странным образом оказалась связанной с этим районом, где она прежде никогда не бывала? И ведь началось все случайно: ей хотелось узнать, по какой причине покончила с собой в кафе «Сирень» жена ее любовника. Тогда она зажимала лицо ладонями и впадала в некое подобие транса. Все обернулось так удивительно… И работа была тоже какая-то удивительная. Впервые в жизни ей предложили подобную ставку с тем, чтобы практически ничего за это не делать.

Она часто не знала, за что взяться, и поэтому звонила кому попало. Антону на мобильный. Он говорил, что Насте крупно повезло – ему бы получать деньги даром в такое жаркое время. Родителям – те время от времени пропадали на даче, но если оказывались дома, были очень рады слышать новости.

– Наконец-то у тебя все утряслось, – говорила мать. – И работа, и парень… Алло? Ты слушаешь меня?

Настя слушала и отвечала, но никак не могла пояснить, что работа вовсе не кажется ей идеальной, ведь она ничего не делает. Чудес не бывает. Во всяком случае они не длятся долго. А насчет парня, тут уж она и подавно устала разубеждать родителей.

Чаще всего она говорила с Марией, которая тоже томилась от тоски.

– Неужели ты нормально общаешься с этим колобком? – так подруга называла Валерьяна Тимофеевича. – Я видеть его не могу.

– Да он ничего.

– Конечно, – слегка сдавалась та, – он же тебе платит. Но все равно противный.

– Главное, не пристает, – это было единственным, что Настя могла сообщить об особенностях своего начальника. В сущности, она больше ничего о нем не знала.

– Еще бы эта рожа посмела к тебе лезть! – возмущалась Мария.

– Ух! Еще и не такие осмеливались! А как ты с твоим? Он все еще…

Вопрос даже не нужно было доканчивать – Мария сразу понимала, о чем зашла речь. Она начинала жаловаться прежде, чем Настя успевала спросить. Да, ее муж все еще… Все еще неведомо где и с кем пропадал вечерами. Правда, ее с собой брать перестал, и Мария впервые подумала, что, возможно, это не самый лучший выход.

– Лучше бы тратил деньги на меня, а не на каких-то там…

– Ты думаешь, он тебе изменяет?

– Нет, но… – голос у той был спокойный, паники не слышалось, но было ясно – женщина расстроена всерьез. – Если бы изменял, я бы ничего не знала. Как пропадал прежде – так и сейчас. Вернется сытый, подпивший, посмотрит телевизор, зевнет, уснет… А я… Как пустое место.

Настя слегка щурилась, ее подозрения начинали оправдываться. Эти двое совершенно друг другу не подходят.

– Может быть, слишком на него нажимаешь? – осторожно спрашивала она.

– Ты о чем? О квартире?

– О даче. Я поняла, что дача ему особенно дорога.

Мария начинала сердиться и резко заявляла, что не нуждается в посторонних оценках. Она и так поняла, что муж уцепился всеми конечностями за этот жалкий, мерзкий, тошнотворно пахнущий дом и клочок земли и ни за что не отдаст владений.

– Как будто родину от врагов защищает! А ведь эта дача с каждым днем теряет в цене. Видела бы ты…

– Но зачем ты беспокоишься? Может, лучше сохранить мир в семье, чем заботиться об имуществе? И потом… – Настя колебалась, прежде чем высказать суждение. – Ведь оно не твое.

Мария вновь начинала кипятиться:

– Не мое, ну и что? Я обязана заботиться о нашем будущем! Живем у меня, я не имею понятия, какие у него доходы, где он пропадает, о чем думает!

«А кто может иметь понятие о таких вещах? – философствовала Настя, невольно подстраиваясь под делано-серьезный тон Антона. – Размечталась!»

– Что тебе известно о его фирме? – требовала отчета Мария.

Тут девушка становилась очень серьезной. Об этих подвохах она уже не раз была предупреждена сперва Борисом, затем своим непосредственным начальником. Ей сказали, что если она хотя бы попытается намекнуть кому-то, чем занимается на работе, то немедленно ее потеряет. А утратить такое место, где ничего не приходилось делать, кроме как умирать от духоты, варить кофе и бродить по Интернету… Да еще получать за все это пятьсот долларов в месяц? Ну уж нет. И Настя спокойно отвечала, что ее дело – сторона. Она лишь перепечатывает бумажки.

– Но ты все равно должна кое-что знать! – настаивала подруга.

– Да что я понимаю? Это все какие-то накладные или деловые письма. Когда я печатаю, то в смысл не вникаю.

– Чем они хотя бы занимаются? Недвижимостью? Машинами? Продуктами? Аппаратурой? Что продают? Кому?

Настя теряла терпение:

– Да ничего я не знаю. Если тебе так интересно – нажми на мужа.

Мария отмалчивалась, и было ясно – как раз этого она и не решается сделать. После паузы она признавалась, что страшно соскучилась и, наверное, именно поэтому задает себе и другим слишком много вопросов.

– Мы же рядом, – вкрадчиво говорила она. – Может, сходим куда-нибудь вместе? Пообедаем?

Настя отказывалась.

– Ну почему? – Мария начинала говорить умоляющим тоном. – Тебе некогда? Или не хочется?

– Некогда. У меня собака. Ее нужно выгуливать. Иногда я посещаю родителей. И потом, я записалась на курсы английского.

Тут Настя лгала, но это было неважно. Главное – она вовсе не желала встречаться с прежней подругой. Впрочем, они так и не стали близки. Причиной была не разница в возрасте, а нечто иное, возможно, отношение к жизни.

– Некогда… – разочарованно говорила Мария. – Погулять с собакой у тебя находится время, а поговорить с подругой – нет?

– Точно, – Настю вдруг посетило вдохновение. – То есть время у меня нашлось бы, но лишь на одного из вас.

– И ты выбираешь пса?!

– Да. И знаешь, почему? Потому что сам он не может позаботиться о себе.

В трубке повисло молчание, потом Мария попросила повторить.

– Он зависит от меня, только от меня. А ты – нет. Это мне сказал человек, чья мать собралась забраться в какую-то норку в нагорной Лхассе. Там люди живут, питаясь святым духом.

– Господи, – тихо сказала Мария. – Ты рехнулась?

– Может быть, – ответила девушка. – Но собаку бросить не могу. Между прочим, этот человек пошутил. Его мать никуда не собиралась. Но этот пес когда-то принадлежал моему жениху. Того зарезали. И никто до сих пор не знает – почему. Так что я за него в ответе.

– За пса или за жениха? – уже зло вопросила подруга.

– За обоих.

* * *

– Хоть бы иногда думала о семье, – мать явно была раздражена. – Даже не звонишь больше. Заработалась?

Настя упала на табурет и раскрыла сумку:

– Вот – первая получка.

– Ого, – та перелистала купюры и вопросительно подняла глаза. – За месяц? Многовато…

– Меня не обманули.

– Это официальная ставка?

– Да. Налог уже снят. Бери-бери, – девушка заметила недоверие на лице матери. – Это все вам.

– А ты на что будешь жить? – та, все еще сомневаясь, пересчитывала деньги. – Прежде ты никогда не отдавала все.

– Антон отказывается от моей зарплаты.

Тут мать обрадовалась. Она заявила, что всегда верила в порядочность этого парня. Сразу было видно – человек надежный. Настя вяло улыбнулась:

– Так-то оно так. Но я бы предпочла, чтобы он что-то взял. А то чувствую себя нахлебницей.

– Послушай, – мать присела рядом и робко погладила ее по плечу, обтянутому пестрой блузкой. – Я давно хотела с тобой поговорить. Что ты думаешь делать дальше?

– Жить.

– Ох, перестань, – она обиделась. – Неужели нельзя серьезней? Тебе уже двадцать три. Приключений было… Больше, чем нужно.

– Пошли нотации?

Настя хотела было снять руку с плеча, но вдруг остановилась. Это прикосновение было приятным. Она знала, что мать всегда закрывала глаза на ее жизнь, пыталась ничего не видеть, не слышать, чтобы не пугаться… И презирала ее за это. Думала, что та сознательно уходит от решения проблемы. Думала даже, что мать совсем ее не любит, раз так легко смотрит на ее незаладившиеся романы. А сейчас ей было приятно ощущать эту руку, как будто ей в самом деле могли оказать помощь.

– Какие там нотации, – горько сказала женщина. – Ты взрослая, даже слишком.

– Спасибо.

– Да погоди, – та явно собиралась с духом. – По-моему, Антон отличный парень. Не знаю, кого ты ждешь, кто тебе нужен… Мне он понравился больше всех.

– Больше Коли?

Та кивнула.

– Как? – Настя, наконец, освободилась от объятий, которые делались все более настойчивыми. – Ты же сама говорила, что Коля серьезный человек, что ты им довольна, я буду с ним счастлива. А теперь вдруг – другой?

– Но он мертв.

– Пусть.

Мать посмотрела на ее пристальным, оценивающим взглядом:

– А ты чего ждешь-то? Что он воскреснет?

Настя покачала головой. Она чувствовала себя такой взрослой, даже старой, что вовсе не испытывала робости. И уж точно – никаких сомнений.

– Кто мертв – тот мертв, – произнесла она. – И ничего я не жду.

– Тебе двадцать три!

– Да хоть двести три. И что дальше?

Мать внезапно сузила глаза. Она показалась Насте совершенно незнакомой.

– Я виделась с ним, – сказала та. – С твоим парнем. Спросила, что дальше? Пойми, я не могла больше терпеть. Это уж слишком. Мне нужно знать, как ты собираешься существовать дальше.

– Я просто буду жить.

Мать вскочила и взмахнула полотенцем:

– Хватит!

– Мама!

– Вот именно – мама! Я твоя мать и обязана знать, что с тобою происходит!

Настя уронила голову на руки, потом подняла глаза и расхохоталась. Ей вовсе не хотелось издеваться, но смех прозвучал издевательски.

– С каких пор ты хочешь что-то знать о моем будущем, мама? Правда, хочешь? Так вот знай: с тех пор как погиб Коля, я ни единой минуты…

– Да забудь о нем!

– Постой, – Настя ощутила себя совершенно спокойной. – Дело не в том, что я по нему тоскую. Или что думаю, будто он и был тем единственным мужчиной, за которого я хочу выйти замуж. Но, с тех пор как он погиб, я думаю о другом. В моей жизни всегда был хаос. Его смерть – тоже хаос. Никто до сих пор не знает, что с ним случилось, почему…

Мать замотала головой:

– С тех пор ты сама не своя!

– Пусть! А может, я сама своя! Может, так надо! Мне нужно было разобраться с собой! Немедленно! Чтобы не погибнуть!

Настя выкрикивала фразу за фразой и сама не слышала себя.

– Как-то Антоша звонил и, когда я спросила, какие у вас планы, заговорил что-то о Тибете… – почти обморочным голосом призналась мать. – Я перепугалась. Только этого нам не хватало. Единственный парень, который мне понравился…

– Он шутил.

– Он говорил серьезно.

– Мама, нет, – Настя снова начала улыбаться. – Он всегда так шутит, а глаза и голос серьезные, дальше некуда. Не бойся. Он в полном порядке. Это обычный парень. И мне он нравится.

Последние слова моментально внесли мир. Мать успокоилась и налила Насте чаю. Она сказала, что с этих пор не будет торопить события. Но если Настя интересуется ее мнением, то у них с Антоном дело идет на лад. Со стороны виднее.

– Так бывает, – сказала она. – Люди сперва думают, что просто дружат, а потом живут вместе всю жизнь.

И, помедлив, добавила, что иногда совсем перестает понимать молодежь. Наверное, стареет.

* * *

Ее рабочий день тянулся как всегда. С утра она мельком увидела Валерьяна Тимофеевича, потом написала по его заметкам несколько писем, сходила на ближайшую почту, отослала их… С некоторых пор она начинала думать, что ее патрон собирается устроить семейную жизнь посредством переписки. Он притаскивал в офис кипу газет с брачными объявлениями, совал их Насте и просил внимательно просмотреть все, что касалось женщин в возрасте от тридцати, без проблем и вредных привычек, настроенных на создание семьи.

Девушка, наученная опытом, даже не собиралась спрашивать о причинах подобного интереса. Она аккуратно выполняла задание: прочитывала газеты, иногда от души потешаясь, иногда – приходя в изумление от того, что на свете столько «привлекательных, скромных, добрых женщин без проблем, которые желают встретить мужчину для серьезных отношений». Тогда она откладывала пухлую газету и задумывалась. Неужели все это правда? Их так много? Ведь должна быть огромная армия одиноких женщин, для которых нет иного выхода, кроме газетного объявления.

«Но это страшно… – Настя вращала в руке обгрызенный карандаш, которым отмечала заметки. – Они так одиноки и уж слишком доверчивы. А вдруг попадется маньяк или просто жулик? Никогда в жизни я бы на такое не пошла…»

От газетных листов ее пальцы чернели. Она заканчивала отмечать, делала список, выводила его на принтере и, когда являлся Валерьян Тимофеевич, подавала ему его вместе с кофе. Тот всегда ее хвалил:

– Быстро, молодец. Скучаешь?

– Нет, – торопливо отвечала девушка. Она думала, что если ответит утвердительно, то патрон решит, будто ей нечем заняться. – У меня еще там осталась газета, я пойду почитаю.

– Погоди, – тот быстро пробежал глазами список. – Как ты думаешь, зачем я все это изучаю?

Девушка остановилась, пристально взглянула на Валерьяна Тимофеевича, но тот продолжал читать. Она решилась:

– Собираетесь жениться?

Тот внезапно отбросил листок прочь и захохотал. Смеялся он искренне, заливисто, и в этот миг снова казался симпатичнее, чем всегда, – смех ему очень шел. Настя тоже невольно улыбнулась:

– Значит, нет? Извините.

– Сто лет, – тот вытер тыльной стороной руки выступившие на глазах слезы, – сто лет я, деточка моя, женат. И так женат, что скажу тебе – уже не разжениться!

Он указал на застекленную рамку, стоявшую у него на столе. Настя уже не раз успела изучить этот семейный портрет на фоне экзотического пейзажа с пальмами. Сам Валерьян Тимофеевич, женщина лет тридцати пяти – узколицая блондинка с поразительно холодным, прямо-таки ледяным выражением синих глаз, двое детей – мальчики, стоявшие с таким видом, будто выполняли противную повинность. Оба были весьма похожи на Валерьяна Тимофеевича, так что Настя сделала вывод – это его дети. Но после того, как занялась брачными объявлениями, предположила, что семья в разводе.

– Знала бы ты мою благоверную, – продолжал тот. – От нее не уйдешь… Да и не хочется уходить. Ты присядь. Я не для себя стараюсь, а для Бориса.

Настю больше не пришлось упрашивать. У нее подкосились ноги, и она лишь чудом не промахнулась мимо стула. Слегка овладев собой, она пробормотала, что вот уж об этом никак не могла подумать. Что случилось?

– Пока ничего, – Валерьян Тимофеевич посерьезнел. – Но случится обязательно. Его брак – ненадолго, а одному ему быть нельзя.

Настя страшно разволновалась. Да, в последнее время их отношения с Марией на лад не шли. Насте прежде всего не нравилось, что та пыталась заставить ее шпионить: она не была к этому склонна. Но… Ведь это через подругу она получила такую необременительную должность. Та сделала для нее многое! И в конце концов, хорошо к ней относилась.

– Вы что-то знаете или… – осторожно начала она, но Валерьян Тимофеевич ее перебил:

– И знаю, и «или»! Прежде всего знаю Борьку не первый год. Ох и хват! Наверное, до сих пор ему просто не попадалась такая, чтобы скрутила в бараний рог!

И он невольно обратил взгляд на снимок жены с детьми. Настя отчаянно крутила пуговицу на легкой белой блузке и в конце концов чуть не вырвала ее с мясом.

– Он с ней расстанется, и быстро.

– Борис Иванович сам вам сказал? – Девушка решила отбросить профессиональную этику. В последний раз, когда ей звонила Мария, она была так расстроена… И значит – не зря. Ей-то подумалось, что той просто нечего делать, не знает, куда убить свободное время. Настя даже разозлилась на нее в тот момент – она-то была на работе и совсем не расположена к развлечениям…

– Ничего он мне не говорил. Без того ясно.

– Он часто так поступал?

Настя решила идти до последнего. Она всерьез встревожилась за подругу. Даже если ее погонят с такой хорошей должности, она обязана задать несколько вопросов, которые могут показаться кому-то неуместными. Но она при этом знала и другое – риск невелик. Валерьян Тимофеевич вполне добродушен, или просто кажется таким. Не сердится, не говорит, чтобы она не лезла не в свое дело. Значит, можно продвинуться еще немного…

– Он был женат один раз, – снисходительно пояснил ей Валерьян Тимофеевич. – Баба его надула, да крепко надула, знаешь ли… Красивая была, стерва… Он ее обожал!

Настя сидела с каменным лицом.

– И после того он с кем только не связывался! И знаешь, все молоденькие, все стервочки, все хорошенькие… Я ему говорил, найди себе подругу по возрасту, не садись не в свои сани, начинай плясать от тридцати… Нет, ему нужны были малолетки!

– Поэтому вы и думаете, что он бросит Машу… Марию? – не вытерпела Настя.

Валерьян Тимофеевич как будто очнулся и посмотрел на нее изумленными глазами, как будто впервые обнаружил ее присутствие в кабинете.

– Думаю? Знаю!

– Но почему она ему, по-вашему, не подходит? Вы же сами сказали, что годится по возрасту!

– Вот что, дочка, – он внезапно обошел стол и присел рядом, ласково хлопнув девушку по голому колену. В этом прикосновении действительно не было ничего похотливого, и Настя даже не вздрогнула. – Годится-то она годится, но не совсем. Я уже успел заметить, что Маша слишком на него жмет. Сперва я был за этот брак, но сейчас вижу, куда дело клонится… У тебя хорошие глаза, ты мне нравишься, и я сразу понял, с тобой можно говорить откровенно. Сейчас он влюблен, но это быстро кончится, если уже не кончилось.

«Если вообще начиналось, – заметила про себя девушка. – Маша думала, что это судьба, а что думал тот?»

– Ему нужна женщина попроще, – продолжал Валерьян Тимофеевич. – Более сговорчивая, что ли? Эта для него слишком властная.

– Она мне говорила, что хочет заставить его отремонтировать квартиру, – задумчиво произнесла Настя. – Даже просила помочь, повлиять на него.

– Как «повлиять»?

– Понятия не имею. Она хотела, чтобы он согласился продать дачу, чтобы за этот счет отремонтировать квартиру, а квартиру потом продать…

Мужчина задумчиво кивнул:

– Примерно так я и думал. Рано или поздно ему должна была встретиться женщина, которая захочет заняться его делами. Но только знаешь что? У нее не получится.

– Нет?

– Нет. Он будет соглашаться, потом – идти на попятный, потом просто бросит ее. Меня удивляет, что он так поспешно женился. Паника, что ли, наступает? Знаешь, когда мужчина достигает определенного возраста, он вдруг думает, что пора жениться. Глупо…

– Я тоже думаю – глупо. – Настя все больше начинала доверять этому некрасивому серолицему человеку. – Нужно слушать только собственное сердце.

Тот изумленно поднял глаза:

– Так… Кажется, тебе нужно поднять зарплату.

Настя испуганно подпрыгнула на стуле:

– За что?

– Успокойся. – Он вновь хлопнул ее по колену, властно и вместе с тем ласково. – Давно не удавалось с кем-то поговорить по душам. И уж прости, но вы, молоденькие симпатичные секретарши, это уж самый последний разряд людей, с которыми я стал бы откровенничать. Уж слишком вы глупые.

Настя с вызовом на него взглянула. Ей что-то подсказывало, что настал момент, когда она в самом деле сможет сломать все имущественные и возрастные барьеры, поговорить по душам, занять достойное место в жизни. И теперь можно, нет, нужно делать лишь то, что хочешь.

– Да, я только секретарша и никогда ничем другим не была, – сказала она. – И плевать. Если бы хотела – стала бы менеджером, но желания не возникало. Дело в другом – мне жалко Машу.

– Почему это?

– Она очень одинока. Знаете, как мы познакомились?

И она рассказала историю о том, как случайно увидела Марию, вдребезги пьяную, в кафе. Как та нуждалась в помощи, а никто на свете ее не пожалел. Как та потом всячески стремилась завязать с нею дружбу. Как Настя, у которой, в принципе, не было для этого особых причин, все-таки стала с ней общаться, потому что пожалела.

– И я страшно удивилась, когда она сказала, что вышла замуж, – заключила девушка свой рассказ.

– А как она вышла замуж? – Валерьян Тимофеевич особенно нажал на слово «как».

Этого Настя не знала и честно призналась в своем неведении.

– Вот и я не знаю. И никто не знает. И все удивляются, – тот задумчиво вытащил из ящика стола сигару, откусил кончик, залихватски выплюнул его и вдруг посмотрел на Настю: – Ничего, что я буду курить?

Девушка смутилась. В ее практике были всякие истории. Встречались начальники, которые особенно любопытно щупали ее ноги, как будто обследовали качество чулок. Были такие, которые плевали на то, что у нее тоже может быть личная жизнь и не всегда молодая девушка может допоздна оставаться на работе, за которую к тому же платят скудно и не вовремя. Были – и эти составляли большинство, – которые вовсе не думали о ней как о человеке, который может не выносить табачного дыма. Но сегодня все складывалось иначе.

– Курите, – разрешила Настя, чувствуя себя королевой Викторией. – Я ненавижу табак, но все равно. Сигара лучше, чем сигарета.

Валерьян Тимофеевич положил сигару на стол:

– А ты мне нравишься все больше. Ты умная. Знаешь, когда нажать на педаль, когда отпустить. Такую бы жену Борьке…

– Нет-нет! – вырвалось у девушки, и она тут же смолкла. Пристальный взгляд патрона ее парализовал. Теперь в нем не осталось ничего дружелюбного.

– Почему «нет»? Он тебе не нравится?

– Нет! То есть… Я вообще… – И тут ей внезапно вспомнился Антон. – Нахожусь в духовных исканиях.

– В чем?!

– Не знаю, что делать дальше.

– Так, – он повертел незажженную сигару между пальцев и закурил от длинной восковой спички. – Я все эти дни за тобой наблюдал. Мне было интересно, что ты думаешь об этих объявлениях? Я тебе скажу. Мне хочется помочь твоей подружке.

– Развести ее? – горько спросила Настя. – А вы знаете, что она его любит?

– А он ее?

– Нет, – Настя заговорила с неожиданной для себя самой уверенностью. – Она ему безразлична, но это еще не причина, чтобы разводить их насильно, подыскивать другую женщину, торопить события…

– Для Марии это, может быть, лучший вариант, – невозмутимо ответил Валерьян Тимофеевич. – Опасности меньше.

– Опасности?

– Вот что я тебе скажу, милая, – он пристально смотрел ей в глаза, и наступил момент, когда Настя перестала видеть черты его лица. Они сплылись в сплошное мутное пятно, на котором еле уловимо проглядывали два острых, внимательных пятнышка – глаза. – Ей грозит опасность, но убей меня бог, если я знаю, какая.

Казалось, его слова можно было принять за глупость. Так она и поступила бы еще месяц назад. А уж тем более – год. Но Настя даже не шелохнулась, внимательно глядя ему в лицо, в этот неразличимый серый блин, который так ненавидела Мария. В воздухе повис ароматный, с древесным оттенком дым. Валерьян Тимофеевич с наслаждением затянулся еще раз. Пепел упал на ковровое покрытие, и он старательно растер его подошвой ботинка.

– Я знаю Бориса уже несколько лет и прямо тебе скажу, он мне не нравится.

– Мне тоже, – быстро ответила девушка.

– Все-таки не нравится? Почему?

Она слегка замялась, а потом сумела выразить свою мысль. Он, Борис Иванович Лукин, – симпатичный, обаятельный, так сказать, позитивный мужчина. Мужчина средних лет, с хорошим доходом, чувством юмора, вкусом, и, наверное, он понравится буквально всем женщинам, которых встретит на жизненном пути. Но ей кажется, что у него всегда что-то есть на уме. Какая-то задняя мысль. А таких людей она боится.

– Так, – кивнул Валерьян Тимофеевич, с наслаждением смакуя очередной клуб дыма. – Так почему же ты не желаешь, чтобы твоя подруга с ним развелась?

Настя грустно взглянула в окно, там раскачивался на ветру пыльный, уже облинявший от пуха тополь. Темнело на глазах, было похоже, что вскоре разразится гроза.

– Она его любит.

– И это причина, чтобы она страдала?

Девушка не отводила глаз от дерева. Как же оно качалось! Ей вдруг вспомнилась драцена. Когда она в последний раз навестила родной дом, ей предъявили наглядный результат ее безалаберности. Дерево совершенно высохло в своем внушительном дорогом горшке. Листья желтели и опадали с громким сухим стуком. Стволы как будто отощали. Милосерднее всего было бы выбросить драцену, но Настя решила попробовать продлить ей жизнь. Сбегала в магазин, где продавались средства для ухода за растениями, купила флакончик с удобрением и, разведя его в воде, обильно полила драцену.

«Но только напрасно, – подумала она, не сводя глаз с тополя. – Она все равно умрет, как умерла ее хозяйка. Вообще, не нужно мне было ее брать. Нехорошее это было место, и хотя растение не виновато, все равно… Но я еще поборюсь! Мама напрасно паникует – всегда она так!»

– С чего все взяли, что она умрет? – произнесла Настя вслух, все еще глядя в сторону.

Валерьян Тимофеевич вскочил и отшвырнул сигару, та покатилась по полу, рассыпая огненные точки. Настя тоже взметнулась и, инстинктивно испугавшись, растерла огоньки подошвой:

– Может быть пожар!

– Кто умрет? – его лицо утратило все краски. Даже природную серую.

– Драцена, – Настя смешалась. – Извините. Я ляпнула, сама не понимала что.

– Господи, – он картинно взялся за сердце. – А я думал, ты о ней.

– Что вы, – Настя уже улыбалась. За окном потемнело еще больше: двор, как кастрюлю, будто накрыли черной крышкой, и через секуду хлынул дождь. Девушка профессиональной ровной походкой секретарши, получающей пятьсот долларов в месяц непонятно за что, подошла к окну и повернула ручку. В комнате сразу стало тише. – Ей ничего не грозит, кроме развода.

– Как знать, – Валерьян Тимофеевич тоже смотрел в окно. – Может быть, есть кое-что похуже.

– Что?

– Самоубийство.

Слова прозвучали буднично, совершенно неинтересно. В первый миг Настя даже не отреагировала. Она регулировала белые плотные жалюзи, проверяла, правильно ли настроен кондиционер, – запах дыма становился все более удушливым. И вдруг, осознав, что именно услышала, обернулась:

– Извините, как? Что вы сказали?

– Самоубийство, – ровно повторил тот. – Если она его так любит, как ты говоришь, то вместо развода может быть самоубийство.

Девушка протянула онемевшую руку – она даже не ощущала пальцев:

– Пепел. Опять упадет.

– Не в пепле дело. Слышишь, что тебе говорят? У него была любовница, и она погибла. Он ее бросил, а женщина повесилась.

У Насти появилось чувство, что дом рушится, небо темнеет еще стремительнее, чем прежде, дождь шумит в ушах и дым нестерпимо отравляет воздух.