Текст книги "Голоса ночи (сборник)"

Она аккуратно сложила деньги и перетянула их резинкой. «Как заставить их всех молчать? – спросила она себя. – Боже мой, единственный человек, чье молчание было мне не нужно, – умер! Маши нет… Но Лена только и ждет, чтобы заговорить. Пока она не может этого сделать. Саша этого не допустит. Мы с ним оказались в одной связке. Мы боимся одного и того же. Два моих нежелательных свидетеля охраняют друг друга. Он – ее, она – его. Но как мне перестать зависеть от них?! Как подкупить Лену? Как заставить Сашу забыть, что план мы составили вместе? С Натальей все проще, тут обыкновенный шантаж. Кину ей сперва деньги, потом… Потом, может быть, удастся договориться? Ведь она тоже нечиста, рыльце у нее в пушку… Зачем ей мои показания? Да, но и я боюсь, что она заговорит… Мы все боимся друг друга! Для всех нас один выход – умереть…»

«Да, – в ее голове вдруг зазвучал другой голос, рассудительный и спокойный. Сильная Анжелика сказала слабой: – Ты совершенно права. Ты паникуешь, и не без оснований. Но все это имеет смысл, только если Саша действительно убил своего брата. А если не он? Тогда Наталья может угрожать тебе сколько угодно, и тут Женя окажется прав – это будут пустые слова. Тебе надо доказать одно, что это сделал не он. И тогда Лену можно будет развязать, и ее бедные руки понемногу примут нормальный цвет, и ее можно будет отдать врачам, пусть лечат… Тебе надо только доказать, что это сделал не он. Думай – как».

Анжелика медленно поднялась из-за стола, сунула пачку денег в карман халата и сомнамбулическим шагом отправилась в коридор. Там, возле входной двери, в большом картонном ящике она хранила старые газеты и журналы. Она опустилась на колени и выбросила на пол верхний слой газет, которые не прочитала – после смерти мужа ей было не до того. Наконец взяла в руки газету, вышедшую в первую неделю мая. Развернула ее, едва не порвав пополам. И облегченно вздохнула, в центре обнаружился цветастый вкладыш – программа телевидения. Она вчиталась в список передач, шедших вечером четвертого мая, взяла программу и пошла звонить Саше.

– Слушай, – сказала она, – что ты смотрел тем вечером?

– Что?! – взбешенно заорал в ответ Саша. – Ты хоть понимаешь, что сейчас половина девятого?! Я едва уснул!

– Я тебя спрашиваю, что ты смотрел по телевизору четвертого мая, с девяти до десяти вечера? – повторила она.

– Сдурела? – Саша немного сбавил тон, было ясно, что вопрос поверг его в полное недоумение.

– Нет, не сдурела. Ты мне сказал как-то, что в тот вечер с девяти до десяти был дома один и смотрел телевизор. А Лена была на работе и приехала домой после десяти. Так ты сам сказал. А можешь мне сказать, что шло по телевизору?

– А ты можешь сказать, что шло по телевизору месяц назад?!

– Не могу. Но если бы это было в тот вечер, я бы запомнила.

– А я не помню!

– Значит, ты не смотрел телевизор, – почти удовлетворенно сказала она.

Саша взорвался:

– Когда ты перестанешь приставать ко мне с глупостями?! Я не помню, что там шло! Я все время переключал программы!

– Я напомню. Слушай внимательно! Первый канал: «Время», киноафиша, потом «Иван Васильевич меняет профессию»…

– О, точно! – обрадовался Саша.

– Ты это смотрел?

– Да, фильм смотрел. Как я забыл! Мне было не до смеха… Но все равно иногда смеялся. Что, больше вопросов нет?

Она молча смотрела в программу. Вместо «Ивана Васильевича» там значилась криминальная драма.

– Что заглохла? – почти весело спросил Саша. – Нечего больше сказать?

– Послушай, – пробормотала она. – Ты должен быть уверен на все сто.

– Говори громче! Что? Я уверен на все сто. Ты что мудришь с программой?

– Я не мудрю. Только в этот вечер никакой «Иван Васильевич» не шел. Я назвала тебе первый попавшийся фильм.

– Ну, ты даешь! – воскликнул он. – Значит, я перепутал?

– С чем ты его перепутал? Этот фильм не шел уже месяца три. Я бы знала, если бы он шел. Я этот фильм всегда любила.

– Зачем ты все это устроила? – спросил он после минутной паузы. – Чего добиваешься?

– Я хочу, чтобы у тебя было алиби.

– А у меня его нет?

– Ты сам знаешь, что нет.

– Что ты хочешь этим сказать? – возмутился он. – Я же не виноват, что Лена была на работе! Если бы она была дома, у меня было бы алиби!

– Я и не говорю, что ты виноват. Я предлагаю тебе вспомнить, что ты видел по телевизору в тот вечер. Неужели не помнишь?

– Ток-шоу, – мгновенно ответил Саша. – Да, ток-шоу, и отвяжись от меня!

– Какое? О чем?

– Ну, знаешь… – фыркнул он. – Буду я запоминать всякую чепуху! Там шла куча ток-шоу, и я, кажется, посмотрел из каждого по кусочку.

– Ты никогда не стал бы смотреть эти ток-шоу, – ответила она, быстро проглядев программу. – Ты же не интересуешься ни политикой, ни коммерцией, ни бабскими разговорами. Это глупости.

– Значит, я смотрел «Спокойной ночи, малыши!», – взорвался он.

– Они шли в восемь сорок пять, – отрезала Анжелика. – Если будешь так отвечать следователю, пролетишь.

– Зачем ты меня гоняешь по этой программе? – спросил он. – Что у тебя на уме?

– Ничего.

– Слушай! – Он вдруг осекся и заговорил куда вежливее: – Скажи, а ты случайно не виделась с этой девицей?

– С Натальей?

– Если ее зовут Наталья, то с ней! Виделась, значит?

– Да, виделась.

– И что она тебе сказала?

– Что ты убил Игоря.

– Вот сука, – протянул он. – И ты что, поверила ей?!

– Я не хочу этому верить, потому что тогда мы все пропали. Кто это мог сделать, кроме тебя? Она этого не делала.

– Ты веришь ей на слово?

– Да! – крикнула она. – Верю! Если это сделал кто-то со стороны, тогда ты можешь быть спокоен, и я тоже. Но это некому было сделать! Он никому не причинил зла!

– Это могла сделать Маша! У нее, кажется, тоже нет алиби, а мотивы есть?

– Да, у нее тоже нет алиби, но это была не она! У нее не было таких мотивов, чтобы убить человека! И потом, как удобно все свалить на мертвую!

– У тебя все бабы оказываются невиновными! – зло ответил тот. – Если на то пошло, почему этого не могла сделать моя жена?! Из ревности! Ее тоже не было дома в тот вечер!

– Что значит – тоже? – тихо спросила Анжелика.

– Что? – Саша слегка поостыл. – Да ничего. Ее просто не было дома.

– Но и тебя там не было?!

– Я там был.

– Станут опрашивать соседей, и кто-нибудь обязательно подтвердит, что видел тебя уходящим или приходящим домой в это время. Я предупредила, Наталья считает, что Игоря убил ты, и тебе следует придумать себе алиби.

– Но ты же не думаешь, что это сделал я?!

– Мало ли что я думаю. Если это сделал ты, тогда пропала я. Понимаешь? Как Лена?

– Никак. Молчит.

– Если она заговорит, нам тоже придет конец, – сказала Анжелика и тут же прикусила язык, испугавшись собственных слов. – Послушай, – заторопилась она, – я тебе скажу, что шло по телевизору с девяти до десяти. Оставим в покое всякие шоу, их негде достать и посмотреть… Новости тоже побоку… Вот! «Крестный отец»! Видел?

– Нет, – растерянно ответил Саша.

– Так сходи и купи кассету. Ты должен знать, о чем фильм!

– Не впадай в панику, – испуганно сказал он.

Анжелика бросила трубку. «Если это не вся правда, то во всяком случае половина, – сказала она себе. – Ничего он по телевизору не видел. Если бы видел – вспомнил бы! Он цепляется за этот телевизор, потому что ему больше не за что уцепиться. Если он скажет, что читал книжку, все обхохочутся. Он никогда ничего не читает, во всяком случае теперь. Если соврет, что был в казино, там никто этого не подтвердит. Если просто сидел дома и ничего не делал… Нет, это тоже неправдоподобно. Это были последние часы перед визитом к Игорю. Он нервничал. Пытался чем-то себя занять. Все это – фигня. Его дома не было!»

В течение следующих десяти минут она надеялась, что Саша перезвонит, попробует ей что-то объяснить, в чем-то убедить. Не дождавшись звонка, она сказала себе: «Побежал покупать кассету! Ах, сволочь…» И нащупала в кармане пачку долларов, которые теперь точно придется отдать.

А через полчаса она услышала звонок в дверь. Старый синдром вернулся: Анжелика вздрогнула, и сердце у нее заколотилось где-то у самого горла. Звонок повторился.

– Кто? – спросила она, останавливаясь у двери и пытаясь разглядеть что-то в глазке. Там мелькала чья-то всклокоченная голова, и она никак не могла понять, кто там стоит.

– Открой, – послышался тихий, торопливый шепот. – Это Лена.

– Ты?! – Анжелика распахнула дверь и едва успела подхватить свою гостью под локоть – ноги у той подкашивались. – Как ты сбежала?!

– Дверь закрой, закрой дверь. – Лена, цепляясь за стену, двинулась в комнату, а Анжелика торопливо заперла дверь на все замки и побежала следом. В комнате Лена упала в кресло и принялась растирать себе сперва запястья, потом щиколотки. Колготок на ней не было. Зато Лена взгромоздилась на высокие каблуки, очень затруднявшие ей передвижение теперь, когда она почти разучилась ходить. Она так яростно растирала и расчесывала кожу в тех местах, где была связана и где теперь виднелись глубокие темные рубцы, что Анжелике стало противно, и она старалась не смотреть на это зрелище.

– Как тебе удалось убежать? – спросила она. – Что это значит?

– Он ушел покупать кассету, – засмеялась Лена. – А я сбежала.

– Как ты развязалась?

– Зубами. Самое главное было развязать руки… Трудно было дотянуться… Я бы давно развязалась, да он все смотрел на меня…

– Но он же будет тебя искать… – Анжелике стало страшно. Она только сейчас поняла, что впустила в дом сумасшедшую. Лена говорила очень быстро, стреляя по сторонам своими блестящими глазами, то и дело облизывала пересохшие губы и вообще, ни секунды не находилась в состоянии покоя. Казалось, она хочет возместить себе те долгие часы, которые провела связанная, в лежачем положении, и теперь старается как можно больше дергаться.

– А мы ему не откроем, – захихикала Лена. – Я поймала машину и вот приехала. Водитель почему-то не хотел меня везти, но я ему сказала, что у меня умер муж.

– Да? – Анжелика все не решалась подойти к ней. Она внушала ей страх. Особенно не вязалось это странное, подергивающееся лицо с идеально чистеньким, голубеньким костюмчиком, который болтался на ее исхудавшем теле. Видимо, костюмчик висел в шкафу еще с лучших времен, когда Лена следила за своим внешним видом. Но тем более явными стали все разрушения, которые произвели в этой женщине события последнего месяца. Однако Лена выглядела очень довольной.

– Конечно, ведь мужа у меня нет, – удовлетворенно повторяла она. – Ты знаешь, я давно хотела с ним развестись. Но он так меня любил и не давал мне развода. Но теперь я убежала. Теперь он меня не убьет. Я так его боялась… Я тебе кое-что принесла. Вот, возьми. – Лена бросила чесаться и открыла свою большую кожаную сумку.

– Что это?

– Посмотри, посмотри!

Лена настойчиво, с торжествующим видом протягивала ей какой-то газетный сверток – небольшой, квадратной формы. Анжелика боязливо подошла, взяла его. Он оказался очень тяжелым для такого небольшого объема. И еще прежде, чем она развернула газету, она поняла, что там такое.

– Видишь, видишь? – лихорадочно спрашивала ее Лена.

– Вижу.

На помятой газете лежала квадратная малахитовая подставка для часов. Один угол был отбит и валялся тут же. Через всю подставку проходила длинная тонкая трещина.

– Откуда это у тебя? – спросила Анжелика, поднимая глаза. Она поймала себя на том, что не слишком удивлена, не очень-то потрясена. Она ожидала увидеть что-то подобное с того момента, когда встретилась с Натальей и услышала ее уверенное заявление о том, кто убил Игоря. Лена снова принялась массировать свои запястья, блаженно улыбаясь, видимо, это занятие доставляло ей большое удовольствие. Потом она вдруг замерла, согнала с губ улыбку и подозрительно взглянула на Анжелику:

– Ты что, с ним заодно?

– С Сашей?

– Да, с ним! Он его убил, я же тебе говорила! Ты мне не верила!

– Я верю… – Анжелика положила подставку на стол. Лена нежно погладила малахитовый обломок кончиками пальцев:

– Смотри, какая пустяковина… И этим его убили? Я бы не поверила, если бы ты мне не сказала… Я ее нашла. Он ее спрятал. Знаешь где? На антресолях. В моей старой сумочке.

– Почему он ее не выбросил? – Анжелика едва не плакала. – Зачем он ее сохранил?!

– А ты бы хотела, чтобы он ее выбросил? – сощурилась Лена. – Чтобы не осталось никаких улик? Чтобы его никогда не нашли?

– Нет, но… – замялась Анжелика. – Это так глупо… Я считала, что он умнее. Когда ты ее нашла? Когда…

Ее вдруг осенило, и она растерянно уставилась на Лену:

– Когда отравилась? Ты поэтому отравилась, да?! Ты поэтому хотела от него уйти?! А я-то дура, тебе помешала…

– Я не травилась, это он меня отравил, – твердо ответила Лена.

– Но все-таки, когда ты ее нашла? – Анжелике казалось, что стоит ей узнать ответ на этот вопрос, и она поймет, в какой именно момент сошла с ума Лена. «Да, так оно и было, – сказала себе Анжелика. – Антресоли, старая сумочка, подставка. Она все сразу поняла. Она сошла с ума в тот самый момент, когда увидела эту подставку». Но Лена хитренько заулыбалась и ответила:

– Думаешь, я сумасшедшая?

– Почему ты так считаешь? – смущенно возразила Анжелика. – Вовсе я так не думаю.

– Нет, думаешь! Зачем тебе это знать? Хочешь рассказать Саше?

– Да не буду я ему это рассказывать!

– Ты должна мне помочь, – торопливо заговорила Лена, не слушая Анжелику. – Мы должны его сдать в милицию.

– Да, должны, – покорно ответила та.

– Поможешь?

– Лена… – нерешительно предложила она. – А может, подождем с этим? Понимаешь, я оказалась в таком трудном положении…

– Не бойся, – захихикала Лена. – Тебе ничего не сделают. Ты такая молодая!

– Да, но никто на это не посмотрит.

– Все смотрят только на это. Понимаешь? Если ты молодая, тебе все прощают. А если старая, как я, – ничего. Не бойся!

– Я не боюсь. Я же его не убивала, – Анжелика растерянно смотрела на подставку, у нее все еще не укладывалось в голове, что это та самая, из-под тех самых часов, и что Саша совершил такую чудовищную глупость, сохранив ее. – Но зато жизнь у меня теперь будет такая нелепая…

Зазвонил телефон. Лена испуганно дернулась и даже поджала ноги, словно боялась, что телефон поползет по полу и укусит ее.

– Не бери трубку! – прошептала она. – Это он!

– Но я могу сказать, что тебя нет, – предложила Анжелика.

– Нет, нет, не бери трубку! Подожди немножко… Ну, вот уже и все.

Телефон действительно замолчал, но только на миг, и звонки возобновились с прежней настойчивостью. Анжелика решительно подошла к телефону и склонилась над ним. Лена зашипела:

– Попробуй только ему сказать, что я здесь!

– Да не скажу я. Наоборот, лучше будет поговорить с ним. Иначе он сюда приедет.

Анжелика взяла трубку и поняла, что чутье не подвело Лену – звонил ее муж. Голос у него был взвинченный, почти неузнаваемый:

– Лика?! Она у тебя?!

– Что ты говоришь? – фальшиво-любезно ответила она, не спуская глаз с Лены. Та напряженно вслушивалась, вытянув исхудавшую шею, и была в этот миг очень похожа на какую-то голубую полинявшую птицу.

– Ленка сбежала!

– Да что ты?

– Я думал, она у тебя!

– Но ее здесь нет, – Анжелика боялась, что голос ее подведет: он слегка дрожал и тон у нее был уж очень неубедительный. Но Саша был так возбужден, что ничего не замечал:

– Слушай, она к тебе приедет!

– Почему ты так думаешь?

– Да она только о тебе и говорила все время! Я сейчас к тебе приеду! Надо ее перехватить! Она опасна!

– По-моему, ты преувеличиваешь, – сдержанно ответила Анжелика. – Купил кассету?

– А? Что? Да, купил, – Саша крепко выругался. – Из-за кассеты все и случилось! Я впервые оставил ее одну, и как это она развязалась?! Надо было попросить тебя привезти кассету… Где она шляется? Если взяла машину, то должна уже быть у тебя!

– Но ее у меня нет.

– А вдруг она прямо поехала в милицию?! Бог знает, что наговорит…

– Ну, не знаю, – вздохнула Анжелика. – Ты сам во всем виноват.

– В чем?! В том, что не смотрел этот гребаный телевизор?! Ну, не видел я этого «Крестного отца», и что теперь?! Я же не убивал Игоря потому, что не видел этого фильма! Сейчас буду смотреть. Если она уже стучит на меня, мне нужно какое-то алиби, ты совершенно права. Хоть посмотрю, кто играет. Так… Аль Пачино, Марлон Брандо…

– При чем тут Марлон Брандо? – удивилась Анжелика.

– Как «при чем»?

– Ты какую часть купил?

– Первую, конечно…

– А в тот вечер шла вторая! Я что, не сказала тебе?! Там нет Марлона Брандо!

– Блин! – закричал он. – Ты что молчала?! У меня уже нет времени покупать вторую!

– Ну, прости… – Как ей не было плохо, она едва сумела сдержать улыбку. – Во всем нам с тобой не везет…

– Бестолковщина! – продолжал яриться Саша. – Всегда была такая! Да! Но нет худа без добра. Между прочим, я имел разговор с соседом. Такой дедуся лет под семьдесят, всегда делает зарядку на балконе.

– Какой еще дедуся?

– Да это к вопросу об алиби. Я же все вспомнил! Я действительно включил телевизор, но хочешь верь, хочешь нет – я его не смотрел. Может, там как раз шел «Крестный отец», помню какую-то жуткую стрельбу…

– Это в начале фильма.

– Ну, видишь? А сам я стоял на балконе и курил. Одну сигарету за другой. Так мне паршиво было, хотел напиться, но нельзя… И Ленка все не шла, а ей давно было пора вернуться. Я переживал, и не мог я смотреть этот телевизор. И слушай, у меня из головы вон, что я перекинулся парой слов с этим дедусей! Он как раз делал на балконе свою вечернюю зарядку и стал мне внушать, что так много курить вредно, что я в его возрасте буду развалиной. Все показывал, что у него совсем нет живота.

– Ты уверен?! – воскликнула Анжелика.

– Ну, ясно, уверен! И он уверен. Склероза у него тоже, по-моему, нет.

– А во сколько это было?

– Дедуся всегда тренируется ровно в половине десятого. Ни туда, ни сюда, я мог убить Игоря ровно в девять, успеть вернуться на машине, включить телевизор и выйти на балкон. Но уже после половины десятого я его убить не мог – дедуся меня видел минимум минут десять. А за двадцать минут я не мог съездить туда и обратно и убить его. Полчаса все равно остаются, как ни крути…

– Не остаются, – срывающимся шепотом ответила Анжелика.

– Что?

– Не остаются, говорю. Ровно в девять ты не мог этого сделать, потому что я только выходила из дома. А через десять минут туда вошла Ада Дмитриевна и пробыла минут пять. Игорь, ясное дело, был еще жив. Ты мог войти туда в девять часов пятнадцать минут, но тогда ты не мог бы оказаться на балконе в половине десятого. У тебя железное алиби, если твой дедуля не врет.

– Не врет, – потрясенно прошептал Саша и вдруг радостно заорал: – Лика! Милая моя девочка! Какая же ты умница! Как здорово сообразила! Ну, теперь все! Пусть она стучит в милиции!

Анжелика молчала. Она скосила глаза и увидела, что Лена, склонив нечесаную голову, быстро-быстро скребет ногтями щиколотки. В этом движении было что-то животное.

– Лика! – радостно кричал Саша. – Ты же меня спасла! Что ты молчишь?!

– Так. – Она едва шевельнула мертвеющими губами.

– Что с тобой? – Саша осекся и уже не так радостно спросил: – Что-то случилось?

– Да.

– Она у тебя?!

– Да.

– Я сейчас приеду! Беги! – быстро сказал он. – Жди меня у Юры! Беги!

Он все еще что-то говорил, когда Анжелика краем глаза уловила какое-то молниеносное движение. Она выронила трубку и дико закричала, увидев рядом Лену с занесенной рукой. Ее скрюченные пальцы, похожие на птичьи когти, крепко обхватывали малахитовую подставку.

Глава 20

У продавцов продовольственного магазина было много тем для разговора, пожалуй, их даже могло быть и поменьше. Продавцы болтали, а качество обслуживания от этого ухудшалось. Оксана, то и дело шмыгая хорошеньким розовым носиком, перекликалась через весь зал с продавщицей за кондитерским прилавком и при этом, сама того не желая, безбожно обвешивала покупателей. Тема для разговоров была одна, но вариантов – множество.

Когда в то утро продавцы выскочили из магазина и обнаружили тело Маши на обочине тротуара, поднялся крик и визг, никто не догадался вызвать милицию. Через минуту милиция приехала сама – эту улицу патрулировали часто. Никто из продавцов не видел машину, сбившую Машу, только Дима как будто заметил, что мимо витрин пронеслась какая-то темная тень, но что это была за машина и была ли это та самая машина, он сказать не мог. В переулке, неподалеку от места наезда, обнаружился мужчина с крысиным личиком. Он сидел за рулем своего достаточно потрепанного голубого ВАЗа и злобно курил, оглядывая улицу. Дима при всей своей неприязни к этому типу не был уверен, что видел именно голубой ВАЗ этой модели, но с мужчиной все-таки поговорили. Все продавцы надеялись, что его арестуют, но на следующий же день тот явился в магазин и сделал кое-какие закупки, свидетельствующие о том, что он ждет гостей. Оксана даже не хотела продавать ему колбасу, но в конце концов пришлось это сделать. Во-первых, мужчина с крысиным личиком был большой скандалист, и девушка могла нарваться на неприятности с заведующей магазином. А во-вторых, он действительно был не виноват. В его машине был холодный мотор, когда его обнаружили в переулке. Он не успел бы остыть за те минуты, которые прошли после наезда, а ведь машина-убийца ехала с большой скоростью. В конце концов, продавцы сошлись на том, что за рулем сидел пьяный. Искали свидетелей, но в этот ранний час мало кто стоял на балконах и выглядывал из окон. Дворник посыпал кровавые пятна песком и вымел песок метлой. И уже через сутки даже Оксана не могла бы точно указать место, где погибла ее подруга.

У Юры и его матери были, разумеется, кое-какие неприятности со следствием. Они так наврали и напутали в своих показаниях, что оставалось только руками разводить – зачем им это было нужно? Юра совершенно охрип от рыданий, рассказывая про свое знакомство с Машей двенадцать лет назад, про дикую историю, которая случилась в семье Прохоровых, из-за чего Маше пришлось уйти и выйти замуж за алкоголика. Говорил он наедине со следователем, его мать, как ни рвалась, не смогла присутствовать при даче показаний. Следователь не слишком впечатлился его рыданиями. Он в основном требовал рассказать, почему Ада Дмитриевна велела Юре соврать, что это он видел Машу? А также, почему они с матерью скрывали факт такого давнего знакомства с этой женщиной? Юра глотал слезы, икал и растерянно говорил, что он не знает, зачем это было нужно его матери. Но он привык делать все, что скажет она, и никогда не задумывался о последствиях. В конце концов рассказал о том, о чем его вообще не спрашивали. Он признался, что в свои тридцать лет имел всего два сексуальных контакта с женщинами. Оба раза – в общежитии ВГИ-Ка. А что он будет делать теперь, когда ему захочется встретиться с девушкой, не знает. Институт к этому моменту он уже успешно окончил. В общежитие ходить незачем – как объяснить такой визит матери? Домой девушек приводить не мог, у него даже мысли такой не возникало. «Маме они бы не понравились… – говорил он. – Ей никто не нравится. Она бы со мной перестала говорить…» Он также сказал, что с девушками ему не везло, и те, что были, особого впечатления не произвели. Единственная девушка, которая нравилась ему по-настоящему, – это Маша. Но она никогда не обращала на него внимания, относилась как к младшему брату. И тут Юра снова начал плакать и отчаянно просить следователя, чтобы тот нашел убийцу.

Ада Дмитриевна, которую тоже допрашивали отдельно от сына, не плакала. Держалась спокойно, уверенно, властно. Часто усмехалась, прежде чем начать давать показания, словно все это не имело для нее никакого значения. Заявила, что Марию «как там ее по отчеству» очень даже хорошо знала. То была чистейшей воды провинциальная авантюристка, вот как в фильмах показывают, и самым наглым образом втерлась в замечательную семью. Следователь напомнил ей, что раньше она как будто не называла семью Прохоровых замечательной и даже упоминала об их ограниченности и необщительности. Ада Дмитриевна ответила, что эти два качества не мешали им быть добрыми, честными, очень порядочными людьми и идеальными соседями. Говорила она об этом так громко, что в окне даже звякало неплотно пригнанное стекло. Рассказывая о своих отношениях с Машей, несколько раз иронично улыбалась, как будто приглашала вместе с ней оценить эту авантюристку. Вынимала изо рта измазанную алой помадой сигарету и, сощурившись, спрашивала, не стоит ли ей теперь просить у покойницы прощения за ту давнюю сцену? И сама же отвечала, что просить прощения ей не за что, она тогда говорила совершенно правильно, и, если бы кто-нибудь ее послушался, возможно, ничего бы и не было! Следователь замороченно смотрел на эту престарелую красавицу и почему-то пытался себе представить, какой та была в молодости. Выходило ничего себе. На вопрос о том, с какой стати она так путала своего сына и сама давала ложные показания при предыдущих допросах, Ада Дмитриевна сказала, что не хотела осложнять жизнь «своей маленькой, но знаете, очень счастливой семьи» каким-то мерзким убийством. Ей казалось, что чем меньше они будут говорить, тем раньше от них отстанут. Она никак не могла подумать, что ее неправильные показания могут причинить кому-то вред. Следователь резко сказал, что, возможно, именно эти показания явились причиной гибели Марии Прохоровой. Если бы девушку нашли раньше, ее бы, возможно, удалось уберечь. Дама высоко подняла выщипанные брови и язвительно спросила, не думает ли следователь, что она желала этой девице смерти? Ей было все равно, что там будет с Марией Прохоровой. Уж она-то знает, что вмешиваться в чужие семейные дела нельзя. Ушла с триумфом, попытавшись при этом взять со следователя слово, что он никогда больше не станет беспокоить ее и сына. Следователь слова не дал и предупредил, что если показания еще понадобятся, пусть является без опоздания. Сейчас она опоздала на полчаса! Его время очень дорого. У него одиннадцать дел!

Следствие активно занималось Еленой Алексеевной Прохоровой (в девичестве Каменевой), 1965 года рождения, задержанной 24 мая 1997 года по подозрению в убийстве. Милицию вызвали муж задержанной и Анжелика Андреевна Прохорова, в чьей квартире пыталась укрыться эта женщина и на которую та совершила нападение. Анжелика описывала это событие так: «Она прибежала ко мне и сказала, чтобы я спрятала ее от мужа. Утверждала, что муж хочет ее убить и сейчас приедет за ней. Говорила, будто бы он убил своего брата (моего мужа Игоря) и нас с ней тоже убьет. Я видела, что она ведет себя очень странно, но не решилась выгнать ее. Она принесла с собой и показала мне расколотую малахитовую подставку для часов, с помощью которой, как сказал мне следователь, убили моего мужа. Подставка эта пропала, ее не могли найти. Я очень испугалась, когда увидела эту вещь, и не знала, что думать. Лена утверждала, что ее муж спрятал подставку у них в квартире, на антресолях, в ее старой сумочке. Потом позвонил Саша и спросил, не ко мне ли поехала Лена. Когда она ушла, его не было дома. Лена просила меня не рассказывать, что она здесь, и я сперва не говорила ему этого. Но потом я вдруг обернулась и увидела, что она хочет ударить меня по голове этой подставкой. Я закричала, бросилась от нее бежать. Думала, она меня убьет, как и Игоря, потому что я все сразу поняла, и вид у нее был безумный. Она быстро побежала за мной, с явным намерением нанести удар. Но потом произошло что-то странное: как только я выскочила из комнаты и захлопнула за собой дверь, она перестала меня преследовать. Я думала, что она сейчас будет бороться со мной и сможет открыть дверь, а потом убьет. Ведь в двери не было никакого замка и я не успела бы убежать из квартиры. Я стояла и держала дверь со стороны коридора и плакала от страха. Но никто на дверь не нажимал. Я слышала, что в комнате тихо. Думала, она выжидает, чтобы отпустили дверь, а потом кинется. Так я долго стояла и боялась посмотреть, что делается в комнате. Потом в квартиру позвонили, и Саша стал кричать: «Лика, открой, жива?!» Он понял, что у нас что-то случилось, ведь, когда я уронила телефонную трубку, он еще не дал отбой, слышал, как я закричала, и, наверное, решил, что она на меня кинулась. Я впустила Сашу в квартиру. Из комнаты по-прежнему никто не выглядывал, там было тихо. Мы вместе подошли к двери, и Саша открыл ее. Мы увидели Лену. Она сидела на полу, подставка лежала рядом. Руки она сложила на коленях, ноги поджала под себя. Спину держала очень прямо. Когда мы заглянули, она повернула голову в нашу сторону и стала улыбаться, очень странно, и качать головой, показывать на подставку. Говорила: «Вот видите, как это случилось? Как ты, Саша, мог его убить? Он тебя так любил…» Он вошел в комнату, а я боялась. Но Лена даже не встала, продолжала улыбаться и говорить мне: «Надень черный платок, почему ты ходишь без платка? Могут подумать, что ты не замужем, а для девушки это плохо. Кто не замужем, тех все презирают и ненавидят». Потом говорила еще, что, пока она не вышла замуж, она была очень несчастна, а когда вышла за Игоря, стала очень счастлива, но вот его убили, а она не имеет права даже носить черный платок. И все время называла Игоря своим мужем. Саша в это время вызвал милицию, они очень быстро приехали, спасибо им».

Александр Прохоров рассказывал следующее: «После того как погиб мой брат, Лена очень изменилась. Она стала задумчивой, раздражительной, хотя раньше всегда отличалась хорошим характером. Мы никогда не ссорились. Я ей не изменял и думал, что она тоже мне верна. Я всегда уважал ее мнение, считался с ней. Но теперь она была просто неузнаваема. Могла ни за что накричать на меня или на Анжелику, с которой раньше тоже поддерживала хорошие отношения. Анжелика очень тяжело переносила гибель Игоря, а Лена упрекала ее в том, что та недостаточно сильно скорбит. Упрекала нас обоих в цинизме, не знаю, откуда она это взяла. У нее появились какие-то навязчивые, неприятные манеры: давать нетактичные советы, поучать, вмешиваться в разговор с глупыми комментариями типа «Как вам не стыдно» или «Посмотрели бы вы на себя со стороны». Я, конечно, думал, что смерть моего брата ее тоже потрясла, потому что замечал, что раньше они очень тесно общались, дружили. Я никогда не ревновал ее ни к Игорю, ни к кому на свете. Мне казалось, что такая уравновешенная женщина, как Лена, отвечает за свое поведение и контролирует эмоции. Тем более я не думал, что брат мог воспользоваться моей женой. Я принимал все это только за дружбу, хотя и видел, что ей с ним было куда интереснее беседовать, чем со мной. И вот, за несколько дней до того, как она напала на Лику, Лена сообщила нам с ней, что была любовницей Игоря в течение последних трех лет. Нас это поразило. Лика вообще не поверила, кажется. Лена держалась очень вызывающе, собирала вещи, чтобы уйти от меня к родителям. Рассказывала об этой связи с гордостью, как будто это была ее заслуга. Мы не знали, что ей отвечать. Накануне она пыталась покончить с собой, приняла много таблеток, но я вызвал «скорую», и врачи ее спасли. Я даже думал, что это просто случайность, что она приняла столько снотворного по рассеянности или по ошибке, потому что в последние дни замечал, что у нее стал очень беспокойный сон и она так уставала от этого, что могла просто ошибиться. Ей редко удавалось уснуть, я начал беспокоиться за ее здоровье и сам посоветовал ей иногда пользоваться снотворным. Наверное, отсюда появилась идея о том, что это я ее отравил. Когда она призналась нам в том, что любила Игоря, то сразу начала издеваться над нами обоими. Кричала, что мы ничтожества, а Игорь был необыкновенный человек. Говорила Лике, что она ничего из себя не представляет, и если Игорь с ней до сих пор не разводился, то только потому, что она молодая и симпатичная. Лена говорила, что пыталась склонить моего брата к разводу с Ликой и женить его на себе. Но Игорь, по ее словам, отказывался наотрез. Мне очень тяжело сознавать, что мой брат обманывал меня последние три года. Я ничего не подозревал! Но, в конце концов, если бы он не был моим братом, я бы все понял. Лена симпатичная, интересная в разговоре, общительная, обаятельная. Но вот в любовницы не годилась. Она хотела быть его женой и постоянно угрожала все открыть Лике. Игорь удерживал ее от этого шага, мотивируя так: все равно на тебе не женюсь. Конечно, он вел себя очень подло по отношению ко всем нам. Не знаю, к кому он отнесся хуже. Лика ему верила, любила его. Я тоже ему верил. Он всегда был для меня авторитетом, как старший брат, вообще как человек. Часто помогал мне материально, и я всегда был ему за это благодарен. Уважал его рабочие способности, его ум, его сильный характер. И конечно, он не должен был соблазнять Лену. А если уж это случилось, остановиться надо было, верно? Ведь видел, что она всерьез влюбилась, что так продолжать нельзя… Зачем же сразу всех наказывать? Тем более он ее вовсе не любил. Нет, этого я понять не могу…»