Читать книгу "Клуб Мэри Шелли"

Или это были лишь игры моего разума? Все лица вокруг меня стали сливаться в одно – лица призраков, и мумий, и косящиеся на меня покрытые краской лица слились в одну резиновую белизну.

Я приближалась к задней части склада, к тому месту, где, как мне казалось, находилась лестница. Но каждый раз, когда я поворачивала голову, человек в маске оказывался прямо за мной, сначала в трех шагах, затем в одном шаге. Он замахнулся на меня и промахнулся.

Я побежала быстрее. Мое дыхание сбилось, воздуха не хватало все больше, перед глазами мельтешили красные всполохи. Я добралась до конца помещения, но там не оказалось ни лестницы, ни выхода, только высокая серая стена. Я завертелась, ища выход, металась, искала, пока кто-то не схватил меня за плечи. Я бы закричала, если бы не окаменела от страха.

Но меня схватил не тот парень в маске.

Человеком, который удерживал меня на месте, был Джейсон.

Джейсон Вурхиз, убийца из фильма «Пятница, 13-е». Не отрывая от него глаз, я сделала жадный вдох. Уверенность его движений отрезвила меня, и, оглядевшись, я нигде не заметила человека в маске. Теперь, когда я перестала метаться, все маски вокруг меня снова стали похожи на дешевый пластик. Я стала дышать ровнее, возвращаясь к нормальному темпу. За мной вообще кто-то гнался?!

Настоящий Джейсон Вурхиз в фильме хранил молчание, но этот заговорил.

– Потанцуем?

Это было последнее, чего мне хотелось. Но это означало, что мне не придется оставаться одной, по крайней мере в данный момент. Я потянула его к центру танцпола.

Как раз в этот момент диджей-девятиклассник решил включить первую медленную песню за весь вечер. Ну, если медленной песней может считаться фонограмма Майли Сайрус. Мы с Джейсоном пошли еще дальше, покачиваясь медленнее ритма песни. Он положил руки мне на бедра, а я позволила себе положить голову ему на грудь. Я сделала несколько глубоких вдохов, стараясь раствориться в партнере, и в неуместной песне, и в случайности этого момента. Страх отступал, и я снова приходила в себя. Я уже решила уйти, как только песня закончится.

Но я настолько забылась, что даже не заметила, как мы перестали раскачиваться, пока Джейсон не наклонил голову.

– Уходи из клуба.

Я откинула голову назад. Он имел в виду этот клуб – этот склад? Нет, конечно, нет.

Я протянула руку и стянула с него маску. Мне следовало бы узнать его еще по голосу. Низкому, как грохот поезда по рельсам метро.

Брэм ответил мне твердым взглядом. Я оттолкнула его обеими ладонями. На этот раз указатели выхода мне удалось найти без труда. Я ушла не оглядываясь.

29

СЛЕДУЮЩИМ ВЕЧЕРОМ мы вновь собрались, чтобы посмотреть фильм. Когда я вошла в кабинет, Брэм держался как обычно. Словно едва замечал мое присутствие. Словно того, что случилось на вечеринке в честь Хэллоуина, вообще не было.

Но я догадалась, что Брэм только притворяется равнодушным, а на самом деле думает обо мне, когда услышала название фильма, который он выбрал для нас.

– Сегодня будем смотреть один из моих любимых фильмов, – объявил Брэм. – «Забавные игры».

Произнося эти слова, он не смотрел на меня, поэтому не заметил, как кровь отхлынула от моего лица. «Забавные игры» – это фильм о семье, приехавшей в свой загородный дом у озера, в двери которого постучались два молодых парня. Эти парни, такие же опрятные, как любой из учеников Манчестерской школы, попросили одолжить несколько яиц. Войдя в дом, они взяли семью в заложники и пытали.

Фильм о вторжении в дом. И, конечно же, англоязычную версию Брэм выбрал ради меня, то есть без субтитров, которые можно было бы игнорировать. Похоже, Брэм по-прежнему хотел вынудить меня покинуть клуб, поэтому собирался заставить меня смотреть и слушать это. И я приготовилась так и поступить. Подобно герою Малькольма МакДауэлла из фильма «Заводной апельсин», я приготовилась к тому, что меня силой заставят держать глаза открытыми и наблюдать за ужасом, разворачивающимся передо мной. Я сказала себе, что сделаю это, чтобы доказать свое право остаться в клубе. И ради продолжения своей больной, извращенной экспозиционной терапии. И чтобы мелочно доказать самой себе, что Брэму не запугать меня этим хреновым фильмом.

Я сидела неподвижно, стараясь не выдать истинных чувств ни дрожащими пальцами, ни нервным покусыванием губ, но внутри все так и переворачивалось. Фредди, сидевший рядом со мной на диване, должно быть, почувствовал, как меня трясет, потому что его рука скользнула в мою и наши пальцы переплелись.

Дыхание человека меняется, когда он дышит осознанно. Когда ему приходится напоминать себе об этом. Поэтому даже если считать вдохи, следить за тем, чтобы не пропускать их, дыхание все равно остается поверхностным. Стараешься дышать глубже, как следует наполнить воздухом легкие, но все напрасно.

Я продержалась до сцены, где один из парней, вторгшихся в дом, использует пульт от телевизора, чтобы поиграть на нервах зрителей, но затем вздрогнула и отвернулась. Как по команде, Брэм повернулся и посмотрел на меня, словно требовал от меня взглядом каких-то слов. И в этот момент я поняла, что внутреннее напряжение во мне вызывал не только фильм. Многие неприятные ощущения – тошноту, отвращение – вызывал у меня сам Брэм.

Я заставила себя не отводить взгляда первой. Наш танец, начавшийся на вечеринке в честь Хэллоуина, продолжился здесь. Глядя на Брэма, я представляла себе, как зажимы из фильма «Заводной апельсин» пронзают его веки и проникают в глазные яблоки, вызывая кровотечение.

– Поставь на паузу, – тихо проговорила я, словно не доверяла собственному голосу. Но Брэм, который наблюдал за мной и явно ждал, когда я дам слабину, все услышал. Только когда действие на экране застыло, остальные члены клуба поняли, что произошло.

– Ты испугалась? – спросила Фелисити, улыбнувшись так широко, что практически стали видны ее коренные зубы. – Ты же знаешь, что бывает, когда кто-то из нас пугается.

Тайер с азартом посмотрел на меня, но остыл, увидев выражение моего лица.

– По-видимому, это больная тема для нее, – прошептал он.

– Я не испугалась, – проговорила я и встала. Мне не хотелось, чтобы они прочли ложь на моем лице. Даже Фредди, который наклонил голову, пытаясь поймать мой взгляд. Но я избегала смотреть на любого из них. Фильм потряс меня. – Я просто вспомнила про время. Мне еще нужно подготовиться к тестированию – и не только из разряда испытаний на страх.

– Ты испугалась, – поддразнила Фелисити.

Слова принадлежали Фелисити, но их вполне мог бы сказать и Брэм. Я не могла смириться с мыслью, что он нашел мое слабое место. Что его уловка сработала. Я схватила сумку с книгами и пальто.

– Эй, ты никуда не пойдешь, – продолжила Фелисити. – В клубе мы все следуем правилам. Ты не можешь просто сбежать, потому что тебе не нравится фильм.

Неужели она сейчас говорит серьезно?

– Ты же сама сбежала, когда мы смотрели «Городские легенды».

Фелисити на мгновение задумалась.

– У меня имелась веская причина.

Я едва не набросилась на нее, как Линда Блэр, одержимая дьяволом.

– Отстань, Фелисити, – вмешался Фредди и встал, словно желая проводить меня, но я быстро вышла из кабинета и, не останавливаясь, побежала вниз по лестнице к входной двери. Уже оказавшись на улице, я услышала, как Фредди выкрикивает мое имя. Он бежал за мной следом почти целый квартал, прежде чем я остановилась и повернулась к нему. Мы чуть не врезались друг в друга.

– Что происходит? – Он тяжело пыхтел, пытаясь отдышаться. – Почему ты так убегаешь?

– Разве можно говорить с кем-то о Клубе поклонников Мэри Шелли вне пределов клуба? – спросила я.

– Что?! Нет! Ты же знаешь правила.

– А Брэм говорит, – ответила я. – Брэм обсуждает это с Лакс.

– Он не стал бы так делать.

Я сделала глубокий вдох. Дышать было все еще трудно, но уличный холод, резко охвативший меня, действовал благотворно.

– Почему тогда он выбрал именно этот фильм?

Фредди выдохнул белое облачко и поправил очки.

– Брэм любит фильмы ужасов в жанре артхаус. Но я не думаю, что он специально выбрал «Забавные игры», чтобы расстроить тебя.

– Ну конечно же специально!

– Это просто фильм, Рейчел.

Слова Фредди прозвучали как пощечина. Нет, хуже – как снисходительное поглаживание по голове. Как будто я не понимала разницы между вымыслом и реальностью, между чудовищами и мальчишками. Как будто мои переживания не имели значения.

– Я не нуждаюсь в твоем снисхождении…

– При чем тут снисхождение! – перебил меня Фредди, широко распахнув глаза.

– Я не ребенок.

Фредди отступил на шаг и запустил пальцы под очки, потирая глаза. Я уже чувствовала себя отвергнутой Брэмом… Тайером и Фелисити, которым не доводилось переживать на собственном опыте сцены из фильмов ужасов. Фредди пошел за мной, но казалось, что каждое произнесенное нами слово становится очередным кирпичом в растущей между нами стене. Фредди тоже ничего обо мне не понял.

Но тут Фредди опустил руки. Его взгляд наполнился сочувствием.

– Прости. – Он приблизился ко мне и обнял, а я не стала сопротивляться. – Если хочешь, я поговорю с Брэмом.

Я покачала головой, уткнувшись в грудь Фредди. Мне хотелось скорее забыть события этого вечера. Мне не хотелось больше думать о Брэме. Мне не хотелось думать про «Забавные игры». И особенно мне не хотелось думать о том, что мои страхи не так уж и позабыты, как я полагала.

30

В СЛЕДУЮЩИЙ РАЗ с членом клуба я встретилась в «Шустрине» во время нашей с Тайером рабочей смены в выходные. Сеансы в обоих залах кинотеатра шли в самом разгаре, а это означало, что я могла оставить свой пост у двери и присоединиться к Тайеру в буфете. Он тут же заговорил о последнем заседании клуба.

– В Клубе поклонников Мэри Шелли весело, – признался Тайер. – Но это не идеальный райский оазис. Теперь ты это знаешь.

– Вообще-то мне не хочется об этом говорить.

Отчасти я понимала, что мне не следует избегать подобных разговоров. Я позволила эмоциям взять надо мной верх. Но главная причина, по которой мне не хотелось вспоминать о том вечере, заключалась в том, что я не желала думать о Брэме. Я подошла к автомату с попкорном и наполовину наполнила маленький пакет, приправив все нездоровой порцией масла.

Тайер навалился на прилавок с конфетами, уставившись в свой телефон. Чехол для телефона он разрисовал собственноручно. На рисунке красовалась схема типа «Эволюция человека». Только вместо того, чтобы изображать изменения вида от пещерного человека до Homo erectus, схема на телефоне Тайера называлась «Эволюция Джейсона» и показывала убийцу из фильма «Пятница, 13-е» во всех его ипостасях. Сначала шел Джейсон – Озерное Дитя-Мутант, затем – Размахивающий Вилами Джейсон с Наволочкой на Голове, и в конечном счете он превратился в Джейсона в Космосе, нацепившего круглый шлем астронавта поверх хоккейной маски.

Тайер смотрел «Спящий лагерь», ремейк фильма, знаменательный тем, что был одновременно худшим фильмом 80-х и худшим фильмом ужасов всех времен. Так что, конечно, его пересняли. На этот раз в нем снялась юная любимица всей Америки Эшли Вудстоун.

– Я слышала, что она нанимала языкового консультанта, чтобы научиться говорить с бруклинским акцентом, – сообщила я, запрыгивая на табурет рядом с Тайером и вытирая масло с подбородка.

– Вот это настоящая преданность делу, учитывая, что в ее роли почти нет слов.

– Воистину Мерил Стрип нашего поколения.

Что касается смен по выходным, то это была довольно приятная работенка. Я могла есть сколько душе угодно настоящий попкорн из кинотеатра и болтать с Тайером. Как только начались сеансы и очередь кинозрителей за прохладительными напитками иссякла, вестибюль оказался в нашем полном распоряжении. (Роб, управляющий «Шустрина», обслуживал кассу. Он заперся там, притворяясь, что работает, но на самом деле играл в телефоне.)

– Если бы о твоей жизни сняли фильм, какую актрису ты бы хотела видеть в роли себя? – спросил Тайер.

– Эшли Вудстоун, ясное дело.

– Ага, она, наверное, обзавелась бы веснушками, чтобы быть похожей на тебя.

– Я в этом даже не сомневаюсь.

– Я бы тоже хотел, чтобы она меня сыграла, – сказал Тайер.

К счастью, он выключил фильм, потому что сюжет «Спящего лагеря» подбирался к своему финалу – одному из самых уму непостижимых финалов всех времен, причем непостижимом совсем не в том смысле, в котором говорят о финале фильма «Начало».

– Ну что, Новенькая, долго еще ты будешь готовить свое испытание на страх?

Я ответила ему в своей обычной манере:

– Я не знаю, когда завершу подготовку к испытанию на страх, я еще не выбрала подопытного, а ты когда перестанешь называть меня Новенькой?

– Когда же ты поймешь, что прозвища – это признак нежности и близкой дружбы? – Тайер вернулся к теме разговора. – Выбор подопытного – это поистине сакральное переживание. Не упусти шанс, как Фелисити. Она просто мстила своему недавнему бывшему парню-неудачнику. В следующем году это будет очередной мазохист, который осмелится с ней встречаться. Но с самого момента вступления в клуб я знал, что выберу подопытным Тревора. Единственная причина, по которой я не выбрал его в прошлом году, заключалась в отсутствии у меня нужного опыта. Сначала мне требовалось набить руку в разработке испытаний на страх, чтобы освоиться. Возможно, и тебе тоже стоит так поступить.

– Ага.

– Или ты уже точно нацелилась на нее.

– Я еще никого не выбрала, – с невинным видом ответила я, отправляя в рот кусочек попкорна.

– Конечно нет, – отозвался Тайер. – Ты ведь и ножницами ее не пыталась убить, и ее имя не рифмуется со словом «хренакс».

Я знала, что Тайер придет к такому выводу. Это сделал бы любой на его месте. Но я ответила ему то же самое, что говорила себе с того момента, как узнала про испытания на страх.

– Я не могу выбирать подопытной девушку Брэма.

– Правила клуба такого не запрещают, но это, конечно, мило с твоей стороны. – В голосе Тайера больше не было сарказма, но все еще чувствовался толстый намек на мою наивность. Подразумевалось, что я не должна проявлять к Брэму доброту, на которую он никогда не ответит мне взаимностью. И вот я снова вернулась к мыслям о нем.

– Почему Брэм такой придурок?

– Брэм не придурок, он пытается всех опекать. – Тайер прищурился и сверкнул глазами одновременно, пытаясь придать красок этому слову. – Это его образ. Поэтому он и ведет себя соответственно.

– Он пытается всех опекать и придурок. Эти два понятия не являются взаимоисключающими.

– Он загадочный. Я имею в виду, что никто из нас здесь не показывает всех тузов в рукаве. – Тайер указал на свой висок. – Если бы мы были нормальными, мы бы не играли в эту игру.

– Кхм.

Мы с Тайером обернулись на звук резкого покашливания. Возле стойки стоял парень и в медленном, раздражающем ритме постукивал краем своей кредитной карты по стеклянной поверхности.

– Разве ты не видишь, что мы тут разговариваем? – спросил Тайер. – Чего надо?

– Э-э, несколько «Твиззлеров»?

– Ну, конечно, что же еще. – Тайер закатил глаза.

Он спрыгнул с табурета и наклонился, чтобы достать жевательную карамель. Я открыла текстовое приложение в своем телефоне. Тайер был прав. Я с самого начала знала, кто станет моим подопытным. И если Брэм решил перейти мне дорогу, то я могу ему ответить. Я быстро отправила сообщение, не оставляя себе времени передумать.

«Моя очередь играть».

31

Я НЕПОДВИЖНО сидела на качелях на погруженной в темноту и тишину детской площадке. Мое испытание на страх вот-вот должно было начаться, и на качелях рядом со мной сидел парень моей подопытной.

Достаточно сказать, что я ощущала себя неловко. Ну, даже более неловко, чем во время привычного «обмена любезностями» с Брэмом. Но после отправки сообщения я тщательно спланировала испытание на страх, продумала все возможные варианты, и все шло по плану.

Потрепав языками с Сандрой, я аккуратно выведала информацию о Лакс и о том, чем та предпочитает заниматься в свободное время, и обнаружила, что Лакс постоянно на еженедельной основе подрабатывает няней в районе Дитмас-парк в Бруклине. Меня удивило, что она ездит так далеко на метро по маршруту Q, но Сандра сообщила мне, что в Дитмас-парке живет много интересных людей (список начинался и заканчивался парой актеров и рок-группой). Глядя на здешние величественные поместья, я поняла, почему они решили тут поселиться. Этот район славился своими старыми викторианскими домами, огромными и красивыми, с башенками на крышах и крытыми верандами, которые, казалось, не соответствовали архитектуре Нью-Йорка. Съемочные группы сериалов приезжали сюда всякий раз, когда им требовалось создать впечатление, что действие происходит в пригороде. Некоторые местные жители разводили цыплят на заднем дворе. Это место казалось сюрреалистичным оазисом посреди каменных джунглей, и именно такую атмосферу я и искала.

Мне вдвойне повезло, что Лакс регулярно подрабатывала няней. Я черпала вдохновение из своего любимого жанра ужасов – психологического триллера. Такие фильмы заставляют почувствовать страх и беспокойство даже без реалистичных и кровавых сцен насилия. Такие фильмы действуют на подсознание, как Лакс любила действовать на подсознание мне.

По плану мы дожидались, пока малыш уснет, и тогда начали бы действовать. Тайер взял на себя роль Манипулятора Окружением (как он сам себя окрестил.) Он должен был незаметно менять обстановку в доме, совсем чуть-чуть, чтобы заставить Лакс усомниться во всем, что она видит. Переворачивать фотографии, переставлять кукол и солдатиков. Вызвать тревогу через неодушевленные предметы.

Чтобы вывести Лакс из себя, я также поставила Фелисити дежурить у дверей и окон. Ей было поручено стучать в окна и поворачивать дверные ручки, имитируя чужое присутствие, чтобы заставить Лакс думать, что она не одна.

Все это время Фредди полагалось находиться наверху, где от него требовалось лишь определить самые скрипучие доски пола и ходить по ним тяжелой, медленной поступью.

Если к тому времени Лакс еще не ударится в панику, Фредди станет шуметь громче. Он начнет бегать, топать и хлопнет задней дверью, уходя. Но это был наш запасной план. Если в прошлом Лакс испугалась от одного лишь жужжания мух, то я была почти уверена, что смогу заставить ее как минимум закричать при звуке резко захлопнувшейся двери.

Затем Тайер, Фелисити и Фредди должны были встретиться на летней веранде на крыше кофейни «Маффин», находившейся в трех кварталах отсюда.

Оставались только мы с Брэмом.

Мы устроились на детской площадке, расположенной через дорогу, это было оптимальное место для наблюдения за домом, а для меня – за тем, как Брэм наблюдает за тем, как его девушка пугается.

То, что я делала, и то, что заставляла Брэма делать, было извращением и ошибкой, но такова суть этой игры. Проведение испытания на страх допускало – даже подразумевало – во мне склонность к подлости, и я собиралась принять все как есть.

Но необходимость сидеть вместе в молчании не облегчала мне жизнь. Я понимала, однако, что отчасти должна бы жаждать подобного напряжения, когда тишину между нами нарушал лишь резкий визг цепей качелей. Я хотела оказаться вместе с Брэмом в подобной ситуации. Нам нужно было поговорить. Я решила, что это произойдет на моих условиях.

Вот только никто из нас ничего не сказал. Окружающие звуки лишь больше подчеркивали наше молчание. Вдалеке кто-то, топая ботинками, пробежал по тротуару из-за ворот детской площадки; машина притормозила на светофоре; цепи качелей пронзительно и ритмично повизгивали.

Брэм уютно устроился в самом толстом вязаном свитере, который я когда-либо видела. Натянув рукава до самых костяшек пальцев и позволив волосам спадать на глаза, он походил на ребенка. Устрашающего такого ребенка. Чем дольше мы молчали, тем крепче становилась ледяная стена между нами. Мне нужно было ее сломать.

– Почему ты хочешь, чтобы я ушла из клуба?

Брэм словно ожидал этого вопроса. Он уперся ногами в землю и оттолкнулся, раскачиваясь чуть сильнее, чем раньше.

– Так вот почему ты назначила меня на эту роль? Чтобы мы могли поболтать?

– Ты хотел, чтобы я ушла из клуба, потому что знал, что я выберу Лакс подопытной. Верно?

Брэм перестал отталкиваться ногами, и постепенно качели замедлили ход до полной остановки. Когда он посмотрел на меня, то прислонился щекой к цепочке качелей, которая стянула его кожу, обнажив внутреннюю розовую поверхность века. Его лицо превратилось в уродливую маску.

– Я хочу, чтобы ты ушла из клуба, потому что тебе в нем не место.

Резкость его заявления, произнесенного без иронии или стыда, сильно поразила меня. Мне не место в клубе, потому что я – чудило? Потому что мы из разных социальных кругов? Если раньше я и сомневалась, что Брэм меня ненавидит, то теперь это стало ясно.

– Ты просто придурок.

Его рот скривился в печальной ухмылке.

– Прости, если это задело твои чувства, но на что ты рассчитывала? Ты собираешься напугать мою девушку.

– Она – моя подопытная. С другой стороны, ты можешь уйти, если захочешь. Никто не выкручивает тебе руки, не заставляет силой быть здесь, Брэм.

– Я вынужден быть здесь. Таковы правила.

Я надеялась, что разговор с Брэмом внесет некоторую ясность, снимет одну из его масок, поможет мне лучше понять его. Но сейчас Брэм только и делал, что натягивал на себя маску за маской. Я запуталась еще больше, чем когда-либо.

– Что ты за чудовище, раз поступаешь так со своей девушкой?

– Ты ничего обо мне не знаешь.

– К тому же ты не впервые так с ней поступаешь, – продолжила я. – Во время испытания на страх на спиритическом сеансе в заброшенном доме Лакс перепугалась больше всех.

– Она не должна была оказаться на той вечеринке, – ответил Брэм, и мне показалось, что в его голосе прозвучало раскаяние. – Испытание устраивали не для нее.

– Но ты все равно допустил, чтобы она участвовала.

– Я пытался заставить ее уйти. – Он зажал между пальцами рукава, делая их похожими на повязки на руках боксеров. – Мы поссорились из-за этого на вечеринке.

Мне вспомнилось, как в заброшенном доме они о чем-то спорили в одной из комнат наверху. Брэм посмотрел на меня. Казалось, о его взгляд можно порезаться.

– У нас с Лакс свои проблемы. Мы ссоримся, расстаемся и снова сходимся. Но она мне небезразлична.

– Может, она тебе и небезразлична, но ты ее не любишь. Не любишь по-настоящему, – возразила я. – Если бы любил, то не сидел бы здесь со мной.

– Ты действительно хочешь поговорить о монстрах? – с угрозой в голосе спросил Брэм.

Он вдавил плечо в цепь и наклонился ко мне так, что мы оказались на ничтожном расстоянии друг от друга. Первым моим побуждением было отвернуться и скрестить руки на груди. Но я не могла разорвать зрительный контакт. Брэм смотрел не на меня, а вглубь меня. Как будто он увидел во мне то, что я без конца пыталась скрыть.

– Мне кажется довольно любопытным факт, что ты выбрала именно такое испытание на страх. Не Лакс – любой мог бы догадаться, что ты ее выберешь. А именно то, что мы инсценируем вторжение в дом.

– Это не вторжение в дом, – поправила я его. – Никто не увидит…

– Тихой ночью в тихом доме ты пережила нечто ужасное, – перебил меня Брэм. – А теперь ты заставишь пройти через это кого-то другого. Так что да, давай поговорим о монстрах, Рейчел. Давай поговорим о том, как все это хреново.

Изначально это мне хотелось поговорить начистоту, выложить карты на стол, отбросить ложные церемонии. А теперь мне казалось, что меня загнали в угол. Чувство вины захлестнуло меня, и пальцы дернулись в невольном желании достать телефон и отменить проведение испытания. Не слишком ли далеко я зашла? Не слишком ли заигралась?

Но я знала, почему выбрала именно такое испытание на страх. В глубине души я хотела разыграть эту сцену – девушка в большом страшном доме – и взглянуть на нее с позиции наблюдателя. Мне требовалось взглянуть на то, что со мной произошло, под другим углом. На этот раз у меня появился шанс стать кукловодом, изменить исход, чтобы все благополучно и хорошо завершилось. Это был катарсис.

– Лакс порой может играть людьми, – продолжил Брэм. – Но не притворяйся, будто ты сейчас не занимаешься тем же самым.

Он наконец отвел от меня взгляд и направил его на дом, где его девушке вот-вот предстояло до ужаса испугаться. По крайней мере, как предполагалось.

– Я не такая, как Лакс. Или ты, – ответила я наконец. – Ни одна игра никогда не стала бы для меня важнее близкого человека.

– Именно поэтому тебе не место в клубе.

Мои пальцы перестали дергаться. Мне больше не хотелось тянуться к телефону. Неспроста у нас с Брэмом никогда не складывался разговор, и как бы это ни было смешно, я ощутила готовность начать испытание на страх.

– Когда она тебе позвонит, – напомнила я, – скажи, что у нее просто разыгралось воображение. Пусть думает, что все в порядке.

Раздавать указания мне нравилось. А Брэму, которому так хотелось поучаствовать в этой игре, приходилось мне подчиняться. Он взглянул на часы. Вообще-то, на настоящий хронометр, а не какой-нибудь там банальный шагомер. Брэм поднялся и пошел прочь, оставив качели поскрипывать на ветру.

32

ЛАКС МАККРЕЙ

ЛАКС МАККРЕЙ НЕ любила нянчиться с детьми и уж точно не нуждалась в деньгах. Но от завидной должности няни Уайатта Сальгадо-Хайдсмюрра она не смогла отказаться. И не потому, что любила Уайатта. Тот был милым ребенком, но Лакс больше интересовал его отец. И никаких пошлых фантазий про няню и ее нанимателя. Фу.

Отец ребенка интересовал ее, потому что Генри Хайдсмюрр был большой шишкой в издательском доме Condé Nast[30]30
  Всемирно известное мультимедийное издательство, которое делает глянцевые (и не только) журналы, интернет-сайты и мобильные приложения.


[Закрыть]. Лакс не знала точно, какую именно должность он занимает (главный исполнительный директор, финансовый директор, вице-президент – что-то в этом роде), а также какое именно печатное издание он выпускает. Но детали не имели значения. Важно было то, что если Лакс поладит с сыном Генри, то стажировка в Vogue окажется у нее в кармане еще до окончания школы. Как минимум еще два человека из ее собственной школы претендовали на эту должность няни, но Лакс опередила их.

Чета Сальгадо-Хайдсмюрр нуждалась в ее услугах, чтобы иметь возможность раз в неделю вечером сходить куда-нибудь вдвоем. Это могло быть что угодно – от похода в кинотеатр или на вечер благотворительного сбора средств до посещения официального торжественного мероприятия. От Лакс требовалось лишь появиться и часик поиграть с шестилетним ребенком, а затем уложить его спать. Последние пять месяцев все шло по одному и тому же плану: поиграть с Уайаттом и его всегда новыми, всегда дорогими игрушками, проследить, чтобы он почистил зубы, дать собачке Шугар погрызть специальную игрушку на коврике, уложить ребенка спать, а потом, наконец, написать Брэму сообщение, что путь свободен.

Обычно Лакс выжидала полчаса, прежде чем написать Брэму. Она убивала время, развалившись на темно-коричневом кожаном диване в гостиной и просматривая страницы в «Инстаграме». Каждому посту она уделяла несколько секунд, затем двойным нажатием ставила лайк. Она наткнулась на фотографию Люсии, наклонившей голову и поджавшей губы. Вот опять: плохо подобран фильтр, и когда уже эта девушка научится выбирать правильный ракурс? Когда Лакс увеличила изображение, ей в глаза бросился воспаленный прыщ на нижней стороне челюсти, который Люсия не замаскировала тональным средством как следует. Лакс сморщила нос и пролистнула этот пост, не поставив лайк двойным нажатием.

Еще через пару минут она подняла глаза и увидела, что в комнате стоит Уайатт. Она ахнула так громко, что Шугар, лежавшая на коврике у ее ног, подпрыгнула.

– Что ты здесь делаешь?

– Я не могу уснуть, – ответил Уайатт.

Теперь и собака вскочила с подстилки и подбежала к босым ногам Уайатта. Скоро они начнут играть вместе. Скоро они расшалятся так, что их потом не успокоишь. Это было нехорошо.

– Просто закрой глаза, – сказала Лакс. – И сам не заметишь, как заснешь.

Она гордилась тем, как строго вела себя с детьми, не шла у них на поводу. Лакс инстинктивно понимала, что нянчиться с Уайаттом – почесывать ему спинку, как он всегда просил делать перед сном, и сидеть с ним, пока его глаза не закроются, – это неправильный подход. Он уже слишком большой для такого, и, к тому же, стоит ей разок уступить – и потом придется постоянно это делать. Нет уж. Только строгая любовь. Никаких телячьих нежностей. Дома у Лакс никто никогда не обращал на нее внимания, когда она плакала. Она знала, что твердость нужно прививать с юных лет.

Родители Уайатта всегда изумлялись, когда приходили домой и обнаруживали, что их мальчик без возражений отправился спать. Для них Лакс была чудотворцем. Она попыталась тонко намекнуть, что так же может творить чудеса, принося латте редакторам или помогая на фотосессиях. Но пока никаких предложений о стажировке не поступило. Пока что.

– Я не смогу уснуть, даже если закрою глаза, – возразил Уайатт. – Я все время слышу какие-то звуки.

– Что за звуки?

– Похоже, кто-то стучит в мое окно.

Сальгадо-Хайдсмюрры жили в огромном доме в районе Дитмас-Парк в Бруклине, где с виду здания выглядели красиво, но построены были из дерьма.

– Это просто холод, Уайатт.

Дома здесь жили и дышали, но, казалось, постоянно страдали от пневмонии. Всегда сквозняк, всегда течет; нельзя сделать и шага, чтобы полы не стонали.

– Холод не шумит.

– В этом доме шумит. А теперь иди спать.

Уайатт вздохнул и зашагал обратно наверх в своей пижаме с крохотными звездолетами, бормоча что-то об изменении климата и о том, что сегодня ночью не так уж и холодно.

Лакс вернулась к телефону, но всего через пару минут Уайатт появился снова. Такое поведение вызывали издержки возраста.

– Можешь посидеть в моей комнате, пока я не усну? – попросил он.

Лакс мигом отбросила всю эту чушь про строгую любовь. Теперь речь шла только о целесообразности. Чем быстрее он заснет, тем быстрее она сможет написать Брэму, а ей ужасно хотелось написать Брэму.

Он всегда приходил после того, как Уайатт засыпал, но Лакс не до конца была уверена, придет ли Брэм сегодня. Они поссорились.

Лакс даже не могла вспомнить причину ссоры, просто Брэм вел себя странно, а потом она сказала что-то, чего, вероятно, не должна была говорить, и он сказал что-то, о чем определенно должен был пожалеть, и все закрутилось.

Днем в школе они не обменялись ни словом. Да, они, как всегда, сидели за одним столом, но тут уж ничего не поделать. Лакс и Брэм практически делали одолжение всей столовой, когда просто сидели и позволяли другим глазеть на себя. Но хотя Лакс и Брэм разговаривали со всеми соседями за своим столом, между собой напрямую они не общались. Лакс надеялась, что никто этого не заметил.

Чем скорее она напишет Брэму, тем скорее их ссора завершится примирением. Хотелось бы надеяться.