Читать книгу "Клуб Мэри Шелли"

– Почему богатые люди такие странные?

Фредди пожал плечами.

– По семейной традиции они всегда разрешают Брэму устроить свою маленькую вечеринку после основного праздника. Уайлдинги позволяют сыну и его друзьям побеситься и оторваться как следует, но сами остаются поблизости, всего в двух кварталах отсюда, в доме бабушки и дедушки Брэма. Они разрешают Брэму развлекаться, но держат его на очень коротком поводке.

– Значит, родители Брэма и всех остальных не против того, что дом останется в полном распоряжении подростков, которые хотят напиться?

– Это похоже на альтернативный вариант родителей, которые позволяют своим детям пить дома, лишь бы те не выпивали за его пределами. Здесь вечеринка ограничена пределами кабинета, – пояснил Фредди. – И это не просто повод напиться.

Что ж, это звучало зловеще.

– Ты бывал на таких афтерпати у Брэма?

– Один раз. Давным-давно. Все было довольно глупо.

Туманное описание. Похоже, мне следовало бы увидеть все собственными глазами.

– Не могу дождаться.

– Чего?

– Брэм пригласил меня.

Удивление на лице Фредди неприятно меня поразило. Неужели так трудно поверить, что Брэм мог пригласить меня на свою вечеринку? Или, возможно, Фредди, как и я сама, подозревал, что Брэм пригласил меня отнюдь не из дружеских побуждений.

– Послушай, я пришла сюда, чтобы накопать компромат на Брэма, – продолжила я. – Если он опьянеет и начнет дурачиться на этой вечеринке, то его контроль над ситуацией ослабеет, и у меня появится больше шансов покончить с ним.

Брови Фредди поползли вниз, и я осознала, что, наверное, мне следовало подобрать более удачную фразу.

– Тебе не место на вечеринке у Брэма, – возразил Фредди. – Поверь мне, Рейчел.

Но я решила принять приглашение не для того, чтобы веселиться. Я сделала это ради Сандры. И я ужасно устала от того, что парни указывают мне, с кем из других парней я должна или не должна тусоваться.

– Я пойду, – отрезала я.

На этот раз Фредди не стал спорить.

Регулярное место встреч для членов Клуба поклонников Мэри Шелли преобразилось. Кабинет с темными стенами и кожаной мебелью, который обычно выглядел таким уютным, теперь казался душным, переполненным людьми и грохочущей музыкой; из-за смеси паров вейпа и сигарного дыма здесь нечем было дышать. Школьники, которых я знала только как часть массовки, сидящей за центральными столиками в столовой, расхаживали по комнате. Лица девочек, покрытые идеальным макияжем, блестели от хайлайтера и сияли от переизбытка чувств. Парни слишком широко раскрывали рты, демонстрируя слишком много сверкающих белых зубов. Сталкиваясь с ними каждый день, при свете школьных ламп, я, конечно, замечала проблески их привилегированности. Но теперь они словно светились ярким пламенем.

Казалось, афтерпати устроили для того, чтобы сбросить все напряжение от предыдущих скучных бесед и ношения тесных блейзеров и галстуков. Здесь подростки пускали пену изо рта, как оголтелые пьяницы, пузырящаяся жидкость стекала по подбородкам и кадыкам, просачиваясь в щели честерфилдского дивана, на котором я сидела во время каждого просмотра фильмов ужасов. Хотя, очевидно, дело не ограничивалось одной лишь выпивкой. Маленькие пакетики и флакончики передавались по кругу, как сувениры для гостей на память о вечеринке, и родителям Брэма такое бы точно не понравилось. А может, и понравилось бы. Я осознала, что на самом деле не знаю, как устроен мир Брэма.

Все смеялись, дико и пронзительно, как гиены. Смех звучал почти маниакально и определенно был вызван чем-то далеким от искреннего восторга. Они швыряли друг в друга пригоршнями канапе – тех самых, так старательно приготовленных миссис Мартинес и аккуратно разложенных Фредди ровными рядами на темно-серых подносах. В моей голове так и крутилась мысль о том, что кому-то придется все это убирать. Безликому слуге, о котором никому из этих людей не придется думать и которого им не придется видеть.

Они пили деньги. Не в буквальном смысле, но несколько человек сбились в кучку и устроили соревнование – кто выпьет больше виски Dalmore 64. Я узнала название лишь потому, что ребята повторяли его при каждом удобном случае, и в их голосах звучало безумное благоговение. В итоге я преодолела свою склонность к отчуждению и спросила сидящую рядом девушку, что такое Dalmore 64. Она лишь взглянула на меня, одетую в униформу официанта, как на идиотку, и ответила: «Бутылка виски за сто шестьдесят тысяч долларов».

Меня одновременно затошнило и захотелось воды.

– А ну, неси еще выпивку! – закричал мне в ухо парень. Этот мальчик, Ти Джей Эппс, вместе со мной посещал факультатив по искусству. На занятиях он только и делал, что рисовал, раскрашивал и лепил сиськи.

– Я дам тебе сто долларов, если ты сейчас же принесешь мне выпить. – Он захлебнулся собственным хихиканьем. – Ладно, пятьсот долларов.

Он даже не дал мне возможности отвергнуть предложение или принять. В глубине души я возненавидела себя за то, что мне захотелось проглотить унижение и принести бутылку.

– Ладно, ладно, – продолжил он. – Я дам тебе тысячу долларов, если ты принесешь мне выпить и позволишь слизать выпивку с твоих…

Я помешала ему договорить, просто наступив каблуком ему на ногу, а затем отошла в другой угол кабинета, прекрасно понимая, что через некоторое время кто-нибудь снова отправит меня за выпивкой.

Даже несмотря на то, что в фильмах ужасов я успела повидать всяких монстров, ничто не могло сравниться с этим. Фредди был прав. Все это довольно глупо. Мне здесь не место. Наверное, мне следовало уйти, но я была ошеломлена. Мне казалось, что я смотрю фильм. Фильм «Судная ночь».

Противно ли все это Брэму так же, как и мне? Вряд ли – ведь это он устроил эту вечеринку. Это он допустил такое. Его присутствие легко было заметить – в каком бы уголке кабинета Брэм ни находился, там сразу царило оживление. Все чокались с ним бокалами, парни хлопали его по спине, девчонки визжали и вставали на цыпочки, чтобы обвить руками его шею в пьяных объятиях.

Галстука, надетого по просьбе матери, на шее Брэма я уже не заметила. Две верхние пуговицы были расстегнуты, воротник поднят, полы рубашки Брэм вытащил из-за пояса брюк. Его взлохмаченные волосы торчали в разные стороны, а щеки стали свекольно-красными. Изображая из себя джентльмена, Брэм неторопливо подошел к девушкам, доставшим сигареты, и предложил им свою золотую зажигалку Zippo Он болтал, флиртовал, запрокидывал голову и смеялся вместе со всеми, притягивая их к себе для объятий.

Но это была всего лишь еще одна маска.

Никто другой не мог этого видеть, потому что эти люди не знали Брэма другим, но от меня его притворство не укрылось. Брэм, которого мне довелось узнать, предпочитал слушать, а не говорить. Он был помешан на чистоте настолько, что подбирал все до одного кусочки попкорна, упавшие на этот пол. Даже сейчас, заметив, как пьяный парень тянется к девушке, Брэм отвлекал его и незаметно удерживал поближе к себе. А еще Брэм украдкой бросал взгляд на часы, когда думал, что на него никто не смотрит. Я уже замечала у него такой жест раньше. Это всегда означало, что он хочет уйти.

Но, видимо, не раньше, чем состоится главное событие этой ночи.

На большом письменном столе перед балконными дверями целовалась парочка, но Брэм спихнул их одним ловким движением, которое было встречено хором смеха, даже от тех, кого он только что согнал со стола. Брэм забрался на стол.

– Я хочу выразить вам свою глубочайшую благодарность. – Брэм приложил руку к сердцу и склонил голову. – Для меня большая честь провести свой день рождения с самыми близкими друзьями. Даже если вы все – лишь кучка придурков.

Самая правдивая вещь, которую он когда-либо говорил. И хотя Брэм только что оскорбил своих «самых близких друзей», они это стерпели. Ведь это был Харизматичный Брэм. Очаровательный Лидер Брэм. Король Манчестерской школы Брэм. Он излучал эту ауру. И, надо признать, трудно было не купиться на это.

– Семнадцать лет, – продолжил он. – Скоро мы официально станем взрослыми. – Эти слова встретили одобрительным гудением и свистом. – И на наши плечи лягут ответственность, необходимость соответствовать ожиданиям и груз всего этого гребаного мира. Кого я обманываю – все это у нас уже есть. Так что наслаждайтесь этим вечером! – Ему ответили овациями. – Давайте, мать вашу, как следует оторвемся! – Снова овации. – И вручайте уже мне мои гребаные подарки в честь дня рождения или убирайтесь к чертовой матери!

Брэм спрыгнул и сел в свое похожее на трон кресло под радостные крики. Все вокруг меня высоко подняли бокалы и снова и снова повторяли одно и то же слово:

– Подарки! Подарки! Подарки!

Брэм, это серьезно? Неужели люди будут выстраиваться в очередь и дарить большие коробки в подарочной упаковке? Это очередной ритуал праздника?

– Ладно, народ, кто первый? – спросил Тревор Дриггс и обвел комнату взглядом в поисках добровольцев.

Многие завизжали или подняли руки, но тут кто-то указал на меня и выкрикнул: «Официантка!»

– Официантка! – оживился Тревор, подошел и похлопал меня по плечу. Мы уже в третий раз разговаривали лицом к лицу, а он по-прежнему понятия не имел, кто я такая.

– Я ничего не принесла, – начала я, но каким-то образом уже оказалась перед сидящим в кресле Брэмом. Это было глупо. Но я чувствовала, как все сверлят меня взглядом, включая Брэма. Я не хотела показывать им свою слабость.

Я пошарила в карманах. При мне были только ключи, телефон и проездной на метро. Я достала ключи с моим любимым брелоком. Это был красный брелок для ключа от номера 237 в отеле «Оверлук»[36]36
  Отель «Оверлук» – место действия в фильме ужасов «Сияние» режиссера, сценариста и продюсера Стэнли Кубрика, снятый по мотивам одноименного романа Стивена Кинга. Одна из ключевых сцен происходит в 237-м номере отеля.


[Закрыть]. Я сняла ключи с кольца и протянула брелок Брэму.

– С днем рождения.

Брэм оглядел его, и когда наши взгляды встретились, мне показалось, что он собирается что-то сказать, но тут в глубине комнаты что-то разбилось. Я вздрогнула, Брэм – нет.

Тревор подскочил и выхватил брелок из рук Брэма.

– Что это за хрень? – Он зажал брелок между пальцами. – И для чего, по-твоему, Брэму это?

Потому что Брэм любил фильмы Стэнли Кубрика. И знал наизусть все фразы из «Сияния». И однажды он даже поспорил с Фелисити, утверждая, что это один из немногих фильмов, который получился лучше книги. И он очень точно подражал голосам Джека Николсона и Шелли Дюваль.

Но Тревор ничего этого не знал.

– Погодите. – Он прищурился. – Официантка только что дала Брэму ключ от своего номера? Срань господня!

Тревор рассмеялся и бросил брелок обратно в руки Брэма, и комната огласилась свистом и криками. Я отпрянула назад, пытаясь затеряться в толпе, чтобы скрыть свое пылающее лицо, и вечеринка продолжилась как ни в чем не бывало.

Брэм остался на своем месте, принимая подарки. Я наблюдала, как Себастьян Сантамария заставил Брэма открыть рот и положил ему на язык желтую таблетку. Сет Гебахард сунул Брэму в руки пачку стодолларовых банкнот. Люсия Трухильо и Эмили Вилфорд подошли к Брэму вдвоем, словно поставлялись только в комплекте, и на его глазах начали целоваться.

Да, я определенно сделала Брэму не тот подарок. Мне пора было убираться отсюда.

– Куда это ты собралась? – Дорогу мне перегородил парень: Пит какой-то там. Я сделала шаг в сторону, но он повторил мой маневр, не пропуская меня. Двигался он медленно – определенно находился под кайфом – и уже успел снять рубашку. – Ты здесь единственная девушка, одетая не в платье, ты это знаешь?

– Каким бы захватывающим ни был этот разговор, я ухожу, так что, если не возражаешь…

– Да, проблема, – сказал Пит. – Но мы можем справиться с этим.

Он обхватил ладонью мою грудь и этим настолько ошеломил меня, что успел даже потискать пальцами, прежде чем я опомнилась. Я отреагировала, не подумав. Автоматически. Я схватила его за руку и заломила назад, не собираясь останавливаться, пока не услышала щелчок.

Пит мгновенно упал на колени, потом – на живот, а я держала его руку заломленной за спину, не обращая внимания на его крики.

– Хватит! Хватит! Слезь с меня! – заорал он.

Его слова вывели меня из слепой ярости, и осознание того, что я делаю – что я собиралась сделать, – заставило меня отступить. Три девушки в нарядных платьях, наблюдавшие за всем происходящим, сунули сигареты в рот, чтобы одобрительно кивнуть и похлопать мне.

– Мне… мне очень жаль, – пробормотала я. – Но тебе не следовало…

– Ты чуть не сломала мне руку! – крикнул Пит. Все его лицо исказилось, глаза широко распахнулись, зубы оскалились. Он превратился в дикого зверя, готового укусить, его рука потянулась к моей лодыжке.

– Дерешься с девчонкой? – радостно воскликнул Тревор Дриггс, внезапно нависнув над нами. Пит тоже засмеялся, издав неприятный звук. Затем он вскочил на ноги и бросился на меня.

– Эй! – Брэм внезапно оказался рядом и повалил Пита обратно на пол. Тревор продолжал смеяться, почти хрипя, даже когда Брэм и Пит принялись бороться у его ног. Пит толкнул Брэма на книжные полки с такой силой, что несколько книг свалилось им на головы. А стоявшие вокруг меня люди скандировали, чтобы поединок продолжался, как будто пели песню для именинника в честь дня рождения.

Я посмотрела на дерущихся, на зрителей драки, и мой желудок скрутило. Их глупая вечеринка – такая элитарная и эксклюзивная – представляла собой ужасающую картину низменных порывов и худших инстинктов. Я не хотела становиться частью их ритуалов и игр. Я была выше этого.

Я была выше всех ритуалов и игр. В том числе и Клуба поклонников Мэри Шелли.

Я вылетела из кабинета, вспомнив про свою основную цель пребывания здесь. Я была временно ослеплена блеском, но теперь мое зрение прояснилось. Вместо того чтобы спуститься вниз и выйти через парадную дверь, я направилась на третий этаж. Там находилась спальня Брэма, и я твердо решила найти то, ради чего сюда пришла.

46

СПАЛЬНЯ БРЭМА НЕ походила на спальню обычного мальчика-подростка. На стены, выкрашенные в темно-зеленый с желтым отливом цвет, падал теплый свет бра и торшеров. Мебель орехового дерева выглядела прямо как из каталога роскошного бренда интерьеров, дополненная изящными мелочами, которые, казалось, больше нравились дизайнеру, чем Брэму. Ковер выглядел практически новым. Повсюду царил порядок, все вещи лежали на своих местах, как будто уборщица круглосуточно дежурила, сидя в шкафу.

Но было и кое-что, ярко характеризующее Брэма. На стенах рядами красовалась коллекция больших, профессионально оформленных постеров фильмов ужасов 1920-х и 30-х годов. Человек-волк, Дракула и, конечно же, Франкенштейн угрожающе смотрели на меня, красуясь на кислотно-зеленом фоне, их имена были написаны большими и угловатыми буквами. Я задержалась, чтобы полюбоваться ими, но ненадолго. Нельзя забывать о важном деле.

Прежде всего я заглянула в шкаф. Из фильмов и телевизионных передач я знала, что именно там люди обычно прячут свои секреты. Остальная часть спальни Брэма, возможно, и выглядела с иголочки, но шкаф доказывал, что его владелец – типичный энергичный подросток. Стоило открыть дверцу, как на меня посыпалась одежда и спортивное снаряжение, и мне едва удалось увернуться от клюшки для лакросса, полетевшей прямо в лицо. На верхней полке стояли три коробки. Идеально подходящего размера, чтобы прятать там маску. Я сняла с полки первую коробку. В ней оказалось полно проводов и старой электроники. Во второй коробке лежал набор кепок и шапок, ни одну из которых я никогда не видела на Брэме. Третья коробка оказалась самой захламленной, полной старых тетрадок и отдельных листков бумаги. Я порылась среди них, но маску так и не нашла.

Я обыскала остальную часть комнаты, заглянула под кровать (ничего) и в его письменный стол (только бумаги и ручки). Нетронутым остался лишь ноутбук Брэма, стоявший в центре стола и словно ожидавший меня. Маску в нем не спрятать, но, возможно, я могла бы найти там что-то полезное. Но когда я пробежалась пальцами по клавиатуре, экран ожил, требуя пароль.

В отчаянии я набирала все, что приходило в голову. Пароль «пароль» не подошел. Как и «12Забв». Я ввела сегодняшнюю дату – день рождения Брэма, – мимо. Пароль «Лакс» тоже не сработал. Нет, Брэм выбрал бы что-то, значимое для себя, в качестве пароля. Возможно, любимый фильм. Но пароль «Забавные игры» не помог. Я оглядела комнату в поисках подсказки, бормоча его имя себе под нос, как заклинание. Что нравилось Брэму? Что было Брэму дороже всего на свете?

Мой взгляд упал на винтажный плакат с Дракулой, и меня осенило. Конечно же. Больше всего он думает о себе! Мои пальцы набрали «Стокер»[37]37
  Брэм Стокер – ирландский писатель, романист и автор коротких рассказов, театральный критик. Наиболее известен как автор готического романа ужасов 1897 года «Дракула».


[Закрыть]. И так просто я получила доступ.

Его папка с документами. Я вспомнила, что Брэм прятал свою коллекцию фильмов ужасов, убрав ее поглубже в семь папок. Возможно, он скрыл там и кое-что еще. Я просмотрела названия файлов в поисках чего-то безобидного, но говорящего. Мне не потребовалось много времени, чтобы найти папку с названием КПМШ.

Клуб поклонников Мэри Шелли.

Наверняка это оно. Внутри оказалась еще одна папка с надписью «Отдел».

Из коридора послышался шум, кто-то приближался. Я закрыла папку и быстро нырнула в шкаф. Сквозь маленькую щель я увидела, как Брэм вошел в комнату, и чуть не задохнулась. Кровь текла из его брови вниз по щеке, подбородку, капала на одежду. Брэм сорвал с себя рубашку и, скомкав ее, вытер лицо, искаженное болью и гневом.

Я смотрела, как он стоял посреди комнаты, сжимая в руках окровавленную рубашку, и дышал так тяжело, что его обнаженная грудь вздымалась. Мне так хотелось знать, о чем он думает. Расстроился ли он из-за того, что подрался? Огорчился ли он из-за собственной вечеринки?

Как давно мне хотелось увидеть Брэма именно таким! Прежде мне мельком удавалось увидеть его в разных образах: заботливого старшего брата, популярного спортсмена, фаната фильмов ужасов, неидеального бойфренда, но мне всегда было интересно, кем Брэм становится наедине с самим собой. Убийцей?

Я ждала, когда Брэм проявит себя. Испустит гортанный вопль, опрокинет все книжные полки и отдастся неистовой ярости. Но Брэм лишь опустился на край кровати, ссутулился и склонил голову. Он выудил что-то из кармана брюк. Брелок из отеля «Оверлук».

Брэм задержал взгляд на брелоке и, возможно, так и продолжал бы смотреть на него, но я случайно толкнула дверь шкафа. Я замерла, но Брэм резко вскинул голову. Он остановил взгляд на приоткрытой дверце шкафа и даже если и подумал, что там прячется монстр, то явно не испугался. Брэм встал и направился ко мне, но я распахнула дверцу прежде, чем он успел подойти.

При моем появлении Брэм не выглядел удивленным, но, возможно, он сдерживал свои эмоции.

– Мне следовало бы разозлиться, что ты сюда пробралась.

«Да уж, – подумала я. – Ты только что застал меня за тем, что я шныряю в твоей комнате. Разозлись. Покажи мне, кто ты есть на самом деле». Но Брэм лишь подошел к одному из своих комодов, вытащил простую белую футболку и надел ее через голову.

– Но я понимаю, – продолжил Брэм. – Недавно погибла твоя подруга. Ты в отчаянии. Тебе нужны ответы. Одного я не понимаю, почему ты так уверена, что я – злодей.

Он что, серьезно? С самого начала Брэм держался холодно со мной. Он вообще не хотел видеть меня среди членов клуба – он сам мне об этом говорил. В конце концов, Сандра погибла во время проведения его испытания на страх. Брэм мог сколько угодно твердить, что он не злодей, но ничего хорошего я в нем тоже не увидела.

– Школьная поездка в старших классах младшей школы.

– Что?

– В пятом классе. Вы ходили в Эмпайр-стейт-билдинг. Сандра испугалась, но ты ее успокоил. Ты держал ее за руку, пока не пришло время уходить.

Брэм непонимающе уставился на меня.

– Сандра боялась высоты, – пояснила я. Я чувствовала, что мой голос начинает дрожать, но мне хотелось высказаться. – Она могла бы забраться на ту крышу только в том случае, если бы ты пошел с ней.

– О чем ты говоришь?

Я смахнула слезу.

– Она сама мне это сказала. Неужели ты даже не помнишь?

– Рейчел. – Брэм произнес мое имя так, словно сочувствовал мне.

– Фредди был со мной, когда умерла Сандра, – продолжила я. – Но я понятия не имею, где был и чем занимался ты. Я пытаюсь выяснить, что произошло. Вот почему я пришла на твою вечеринку, вот почему я пробралась в твою комнату… мне нужно знать.

Собственный голос предал меня. Он звучал рвано, отчаянно. Я изо всех сил держалась, чтобы не расплакаться перед этим парнем, который не заботился ни о чем и ни о ком, кроме себя. И хуже всего было то, что он не смотрел мне в глаза. Даже в этот момент, когда я вывернула душу наизнанку.

– Посмотри на меня, Брэм. – К моему удивлению, мой голос не звучал сердито. В нем сквозила усталость. – Почему ты никогда не смотришь на меня?

Тогда Брэм поднял на меня глаза. И впервые с него слетела маска, которую он носил с момента нашего знакомства, и я увидела в нем что-то настоящее. Его взгляд стал другим. Как-то мягче. На этот раз Брэм не выглядел так, будто ненавидит меня. На самом деле он выглядел как человек, способный к сопереживанию. Он подошел к кровати и приподнял угол матраса. Под ним лежала маска. Брэм вернулся ко мне.

– Ты за этим сюда пришла?

Мне не пришлось силой отнимать маску, Брэм сам вложил ее мне в руки. Она была начисто вымыта, но на той части, где предполагался лоб резинового монстра, остались темные пятна. Брэм заметил, как я задержала на пятнах взгляд.

– Кровь, – пояснил он. – Но не Сандры. Моя.

Брэм откинул назад волосы, падавшие ему на лоб, и показал мне скрытый под ними порез. В отличие от свежей раны на брови этот порез уже затянулся, но кожа все еще имела розовый оттенок.

– Сандра ударила меня по голове подставкой для книг. Нокаутировала меня. Я это заслужил.

Я подошла ближе, мои пальцы сами собой потянулись, желая коснуться этого повреждения, нанесенного Сандрой. Воспоминания казались такими свежими, такими неизгладимыми, словно она все еще была здесь. Осознав, что делаю, я опустила руку, отвела взгляд от шрама и посмотрела Брэму в глаза.

– Что ты хочешь сказать?

– Я пришел в себя только тогда, когда она уже упала, – ответил Брэм. – Я искренне сожалею о том, что с ней случилось, Рейчел. Но это был не я.

Такую версию я не могла принять. Новые непрошеные слезы выступили у меня на глазах. Сандра умерла, и это случилось по чьей-то вине.

– Это был ты.

– Нет.

– Тогда как тебя ранили в ночь, когда Фелисити проводила испытание на страх?

– Что?!

– Я видела, как ты схватился за ребра и поморщился. Сим сказал мне, что он пнул парня в маске под ребра. Так как тебя ранили в ту ночь?

Я старалась, чтобы мой голос звучал ровно, спокойно и отчетливо, как у диктора.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь.

Брэм лгал. Я слышала это по его голосу, видела по глазам. Все в нем вдруг неуловимо потускнело. И Брэм понял, что я распознала обман, потому что подошел ближе, как будто нуждался в контроле над ситуацией, надо мной.

– Ты лжец, – сказала я.

– Рейчел, можешь не верить мне в остальном, я не против, но поверь мне насчет Сандры. Что бы ты обо мне ни думала, ты же знаешь, что я ничего ей не сделал.

Я покачала головой.

– Этого я не знаю.

– Нет, знаешь. В глубине души ты это знаешь. Ты выставляешь меня злодеем, потому что таким образом можешь игнорировать правду.

Я помотала головой, стряхивая слезы с глаз. Это должен был быть Брэм. Все указывало на него – это должен был быть он. Свалить всю вину на Брэма было легко, потому что это означало, что мне не придется брать ее на себя. Но более того, это означало, что мне не придется признавать правду, запертую в темном уголке моего сознания. Правду о том, кем на самом деле являлся человек в маске.

Я все больше хватала ртом воздух, но все равно ощущала, что задыхаюсь. Брэм стоял так близко, что я чувствовала жар тела, исходящий из-под его свежей футболки, и невыносимо пьянящий аромат сосны и лайма от его волос. Внезапно я осознала, что его руки обнимают меня, а мои – его. Я не знала, почему мы обнимаемся – если это можно назвать объятием. Было больше похоже на то, что Брэм держал меня.

Я даже не заметила, как Брэм коснулся пальцем моего подбородка, нежно приподняв мое лицо.

– Ты знаешь правду, Рейчел. Все это время ты ее знала.

Он находился так близко, что грань между ненавистью и страстью размылась. Его прикосновение к моей коже походило на разряд тока. Воздух обжигал легкие.

Я моргнула. Отступила назад. Тотчас же, какое бы заклинание мы невольно на себя ни наложили, оно разрушилось. Я бросилась прочь из комнаты, из этого дома, где гремела вечеринка, и ни разу не оглянулась.

47

Я НЕ МОГЛА ПЕРЕСТАТЬ думать о том, что сказал Брэм.

В глубине души ты это знаешь.

С тех пор как Сим признался, что видел Человека в Маске, я все думала: «А что, если?» И когда этот человек появился на вечеринке в честь Хэллоуина, я убедила себя, что у меня всего лишь разыгралось воображение, но голос разума в моей голове продолжал задавать вопрос: «А что, если?» А с тех пор, как Лакс сообщила, что тоже видела человека, слова повторялись в моей голове, как мантра.

А что, если? А что, если? А что, если?

После гибели Сандры все стало таким очевидным.

Это был он.

Второй человек, который когда-то проник в мой дом. Ведь Мэтью Маршалл действовал не один. В ту ночь я видела двух парней в масках, и когда один из них остался, другой убежал.

Что, если человек, который сбежал из моего дома той ночью, вернулся?

Что, если он вмешивался в испытания на страх, проводимые членами Клуба поклонников Мэри Шелли, чтобы передать какое-то послание?

Что, если он охотится за мной?

Так что же делать, если ты совершенно уверен, что за тобой охотится убийца в маске? Конечно же в понедельник утром отправиться в школу.

Я не могла остаться дома – наступил день поминовения Сандры, и я обещала ЗамуДищу произнести небольшую речь. Я сидела в аудитории, довольно успешно притворяясь нормальной девушкой, чьей жизни не угрожает маньяк в маске. В руках я держала листок бумаги, на котором написала свою речь в память о Сандре. Неровный почерк едва можно было прочесть, даже мне самой. На сцене члены хорового кружка заканчивали какую-то песню о благодати. За ними висела простыня, скрывающая какой-то большой сюрприз, о котором ЗамуДище собирался нам рассказать. Я могла только предположить, что это – гигантская мемориальная доска, посвященная памяти Сандры. Интересно, подумала я, понравилось бы Сандре, что ее имя навсегда выгравировали на блестящей золотой поверхности, или она бы пришла в ярость, что ее навеки связали с этой школой. Я ненавидела себя за то, что не знала наверняка.

Когда хор закончил петь, ЗамуДище вышел на сцену, чтобы вместе с нами проводить певцов под аплодисменты. Я зааплодировала с опозданием и остановилась тоже слишком поздно, опустив руки лишь тогда, когда ЗамуДище бросил в мою сторону многозначительный взгляд.

– А теперь слово передается одной из подруг Сандры, – объявил ЗамуДище. – Рейчел Чавес.

Я встала, поднялась по трем коротким ступенькам на сцену и заняла свое место за трибуной. Несколько секунд я просто разглаживала свой листок. Мои руки дрожали, а кожа под воротником начала зудеть. Огни софитов казались особенно яркими, как будто они могли ослепить меня.

Внезапно я испытала прилив ненависти к ЗамуДищу и всем собравшимся в этом зале за то, что они заставили меня сделать это. Но потом я взглядом нашла в толпе свою маму. Она стояла позади вместе с остальными учителями. Мама уже плакала, а ведь я еще даже не начала говорить. А затем я увидела Фредди. В момент, когда наши взгляды встретились, он кивнул мне в знак ободрения.

Зуд на коже поутих. Свет уже не казался таким ярким. Я опустила взгляд на листок и начала читать.

– Когда я узнала, что мне нужно выйти и произнести несколько слов о Сандре, то стала размышлять, что же сказать в ее память. Потому что она хотела бы чего-то значительного. Она этого заслуживает. Я постаралась вспомнить о ней самое лучшее. Например, она была щедрой. Она была рада помочь кому угодно, чем угодно. И она была смелой. Она умела знакомиться с людьми так, словно это не самая трудная задача в мире. И она ненавидела фильмы ужасов.

Мое горло перехватило, из груди вырвался грустный смех, в котором слышались слезы, и на мгновение я оторвалась от чтения. На губах Фредди появилась невеселая улыбка.

– Но все же причина, по которой я так ее любила, эгоистична. Я любила Сандру, потому что она дружила со мной. – Я глубоко вздохнула и услышала, как помехи потрескивают в микрофоне. Я прочитала следующую строчку про себя, прежде чем произнести ее вслух, из-за слез перед глазами все расплывалось. – Она дружила со мной, когда никто больше не хотел. И она не заслужила того, что с ней случилось.

Я попыталась найти взглядом в толпе членов клуба. Фелисити со скучающим видом разглядывала потолочные светильники. Тайер, казалось, тоже не слушал, обмякнув в кресле, вялый, как труп. Но Брэм наблюдал за мной, и наши взгляды встретились. Мне оставалось сказать еще немного, но я не могла разглядеть строчки сквозь слезы. Я решила, что Сандра не хотела бы видеть меня распустившей здесь нюни.

– Так что да. Почтим память Сандры.

Все ученики Манчестерской школы захлопали, и ЗамуДище взошел ко мне на трибуну. Я уже собиралась вернуться на свое место, но он остановил меня.

– Не поможешь ли мне открыть это? – попросил он, указывая на большую белую простыню позади нас.

Я встала с одной стороны полотна, а он – с другой.

– То, что случилось с Сандрой Клермонт, – трагедия, – прогремел ЗамуДище в микрофон на трибуне. – Ее любили все, она со всеми дружила, и, конечно, всем будет ее не хватать. Но ее не забудут. За моей спиной находится кое-что, что будет установлено в столовой. Мемориальная доска, которая не только почтит память Сандры, но и отметит бенефициаров Фонда Сандры Клермонт, который ее родители великодушно учредили. На мемориальной доске будут постоянно добавляться имена учеников, получивших стипендию из этого фонда.

ЗамуДище дернул за свою сторону простыни, а я потянула вниз свою. Зал ахнул. Я начала хлопать, потому что это казалось правильным, но вздохи становились все громче и превращались в шокированное бормотание и шепот.

Я повернулась, чтобы как следует рассмотреть мемориальную доску. Я перестала хлопать.

Доску разрисовали красной краской из баллончика. Мне пришлось отступить назад, чтобы прочитать надпись.

Фредди Мартинес

Фелисити Чу

Тайер Тернер

Брэм Уайлдинг

Ниже я увидела свое имя – цвета красных полицейских мигалок.

ЗамуДище что-то говорил в микрофон, но его голос звенел у меня в ушах, слова теряли всякий смысл и превращались в неразборчивые помехи. Я поискала взглядом членов клуба. Мы непонимающе посмотрели друг на друга.

Дело в том, что все остальные в зале тоже смотрели на нас.