Читать книгу "Клуб Мэри Шелли"

Я отшатнулась, но потом вспомнила, что не должна бояться. Я по-прежнему сжимала в руке нож. Я подняла его над головой, как учил меня Норман Бейтс[39]39
  Норман Бейтс – вымышленный персонаж, психопат, страдающий раздвоением личности, герой знаменитого триллера Альфреда Хичкока «Психо» и его сиквелов.


[Закрыть].

– Рейчел, подожди. – Брэм сделал шаг назад, показывая мне, что его руки пусты.

– Я все знаю! – рявкнула я срывающимся голосом. – Мне известно, что я – подопытный!

– Рейчел, я на твоей стороне.

– Чушь собачья! – Конечно, что еще он мог сказать? Я нацелила нож в его лживый рот. – Я тебе не верю.

– И правильно! – крикнул Фредди, выходя к нам из-за деревьев и зажимая рукой кровоточащий нос. – Брэм все это время был в курсе. Он как Стю, а я как Билли Лумис[40]40
  Стю и Билли – персонажи серии фильмов «Крик».


[Закрыть]!

Фредди подошел к Брэму, и я взмахнула ножом, чтобы удержать обоих парней на расстоянии. Это было так же бесполезно, как размахивать веткой перед двумя приближающимися львами. Оба эти придурка опасны, и я не доверяла ни одному из них. Но кое-что я могла сделать: последнюю отчаянную попытку проверить, не лжет ли Брэм.

– Тайер сказал мне, что мы не единственные, кто играет. Что он имел в виду?

– Я тебе все расскажу, – ответил Брэм, но прежде чем он успел продолжить, Фредди схватил меня.

В следующее мгновение в рот мне набился снег, а нож вылетел из руки. Я попыталась его нащупать, но к тому времени нож вернулся к Фредди, как будто всегда находился там. У меня не было времени бежать, я успела лишь собраться с силами, когда Фредди бросился на меня. Я подняла руки, чтобы защитить себя, ожидая, что сейчас острие лезвия рассечет плотные рукава моей куртки. Когда нож устремился ко мне, я инстинктивно закрыла глаза.

Вместо этого я услышала стон.

Открыв глаза, я увидела, что нож Фредди окрасился красным. А Брэм прижал руку к груди. Я ничего не понимала, но кровь, проступившая сквозь пальцы Брэма, дополнила картину для меня. Брэм попятился и выглядел таким же потрясенным, как и я. Он повернулся к Фредди, как бы желая спросить, зачем тот его ранил, но когда открыл рот, из него брызнула только кровь.

Когда Брэм рухнул на землю, Фредди повернулся ко мне.

– Вот так все и получится, – проговорил он, задыхаясь и обливаясь потом. – Я расскажу полиции, что ты боялась и все время твердила о каком-то парне, который вломился в прошлом году к тебе домой, а теперь преследует тебя и в этом городе. Ты боялась, что он убьет тебя. Я сообщу, что им оказался Брэм. Я пытался бороться с ним – я пытался спасти тебя, очень старался, – но опоздал. Он добрался до тебя. Он убил тебя.

Слушая, как Фредди планирует мою смерть, я подавила рыдание.

– А когда он принялся за меня, что ж… – Фредди, не выпуская ножа, тыльной стороной ладони вытер пот со лба. – Мы с тобой оба знаем, как легко солгать о «самообороне».

Я покачала головой, в ушах звенело, глаза щипало от слез.

– Я никогда не лгала об этом.

– Нет, лгала! – Сила этих слов, казалось, подтолкнула Фредди вперед. – Хочешь знать, почему все это произошло? Почему я выбрал именно тебя? Я сделал это, потому что ты солгала, Рейчел. Ты убила Мэтью Маршалла.

Мне показалось, будто он столкнул меня со скалы. Имя Мэтью звучало так незнакомо, когда Фредди произносил его. Он не должен был произносить это имя. Мне захотелось протянуть руку, засунуть ее в рот Фредди и вытащить его язык. Крепко вцепиться ногтями. Потянуть, вырвать этот язык, сделать так, чтобы это лицо перестало быть лицом.

Я могла бы это сделать. И в другой жизни, скорее всего, так и сделала бы. Но теперь, глядя, как Фредди крепко сжимает нож, я кое-кого в нем опознала. Чудовище внутри.

Мы с Фредди были двумя сторонами одной медали. Страх создал меня, выманил наружу монстра, который действовал безрассудно, убив Мэтью. Что же касается Фредди, то его сделал таким именно гнев. Теперь я видела это предельно ясно. Гнев управлял Фредди как марионеткой. Но я не собиралась больше позволять своему страху управлять мной. Я не собиралась вести себя безрассудно. Я была готова бороться – я сделала бы все, чтобы остановить его. Но теперь-то мне было понятно, кто я. Возможно, когда-то я и совершила чудовищный поступок, но это не сделало меня чудовищем. Я выжила. И это сделало меня гораздо сильнее.

Фредди сокращал расстояние между нами, пока мы не оказались совсем рядом. Он занес нож, но когда опустил его, оружие вылетело у него из руки.

Брэм, которого я посчитала мертвым, поднялся и перехватил нож. Он вонзил лезвие в спину Фредди.

Они оба упали на землю.

53

Я ПРОСНУЛАСЬ с криком. На этот раз мне не снилось никакого кошмара, меня окружала сплошная темнота. Я сделала судорожный вдох, потянулась к выключателю прикроватной лампы, но меня била нервная дрожь, и рука дернулась, как от удара током, ударившись о лампу. Лампа покачнулась, но мама успела поймать ее и удержать от падения на пол.

– Тише, я здесь, – прошептала она и включила лампу.

Свет сразу же окутал все вокруг теплым сиянием. Мама присела на край кровати и пригладила мне волосы.

Увидев ее, я чуть не расплакалась. Мама сказала, что проведет всю ночь рядом со мной, и стояла на своем даже после того, как я напомнила, что единственный стул в комнате, постоянно заваленный моей поношенной одеждой, – скрипучая старая развалюха. Я так обрадовалась, что мама все-таки осталась.

– Прости меня за лампу. Я такая неуклюжая. Тебе не стоит сидеть со мной, как с ребенком.

– Рейчел, с лампой все в порядке. То, что ты сейчас слегка на взводе, – это объяснимо. Ты совсем недавно пережила нечто… невероятное.

Она вздохнула и нахмурилась. Я знала маму так же хорошо, как и она – меня. Знала, что она разглядывает свои руки, потому что не хочет, чтобы я видела ее слезы. Знала, что мама сжимает губы в тонкую прямую линию, чтобы набраться решимости, силы. Я знала это все, потому что сама вела себя так же.

– Прости меня, мама.

Мама бросила на меня раздраженный взгляд.

– Ты даже не разбила эту чертову лампу.

– Не за это.

Мама вздохнула.

– Хамонада. Тебе не за что извиняться. Это я должна извиниться за то, что с тобой постоянно происходят всякие плохие вещи. Я действительно надеялась, что в этом городе мы начнем жизнь с чистого листа.

Я не заслуживала ее сочувствия. Я сама навлекла на себя неприятности. Я практически постучала в дверь беды и умоляла впустить меня. А теперь мама винила себя в моих несчастьях.

– Так что с тобой случилось? – спросила мама.

До сих пор она ждала и старалась не затрагивать эту тему. Мама дала мне возможность прийти в себя, приехала за мной, когда ей позвонили из полиции, сидела со мной на заднем сиденье машины, пока ночь сменилась днем.

Полиция сообщила ей факты – фрагменты улик, которые нашли разбросанными в той небольшой части Центрального парка, где мой кошмар воплотился в жизнь. Фредди обнаружили мертвым, с резиновой маской на лице, которая послужила доказательством его причастности к происшествию с Лакс. В полиции также собирались возобновить расследование по делу о смерти Сандры. Брэма и Тайера нашли живыми, но Тайер едва дышал. Однако Фелисити словно растворилась в воздухе, и я не стала упоминать о ней.

А вот у меня, как ни странно, не оказалось никаких серьезных телесных повреждений. В полиции сочли это подозрительным, и это означало, что они явно не были фанатами фильмов ужасов. В конце всегда остается кто-то один. Последняя девушка.

Я рассказала маме ту же версию событий, какую поведала полиции. Фредди набросился на меня. Он набросился на Брэма. И Брэм сделал то, что сделал, потому что Фредди собирался убить меня.

Мне ужасно не хотелось расстраивать маму, но она заслуживала знать, что случилось. Правду, которую мне было так нелегко ей открыть.

– Не могу поверить, – наконец проговорила мама. – Фредди Мартинес. Он так хорошо себя вел на всех моих уроках. Никогда бы не подумала, что он может быть таким жестоким.

Я тоже. Но жестокость – не то слово, которое я бы употребила. Фредди был злым. Довольно трудно противостоять монстрам, зная, кто они такие, но это ничто по сравнению с тем, чтобы пригласить их в свою жизнь, даже не подозревая ничего дурного. Фредди морочил мне голову с того самого момента, как я впервые его увидела. Я чувствовала себя такой идиоткой, вспоминая о том, как его улыбки заставляли меня терять голову, когда на самом деле служили лишь для отвода глаз.

После смерти Фредди у меня осталось множество вопросов без ответа. В тот раз, когда Фредди поведал мне свои самые сокровенные, самые темные тайны, не сделал ли он это лишь для того, чтобы обманом сблизиться со мной? Было ли ему противно каждый раз, когда мы целовались? Неужели он хотел, чтобы я влюбилась в него, лишь для того, чтобы ударить меня в беззащитную спину?

Единственным честным ответом было «да». На все эти вопросы.

Мама обняла меня и позволила поплакать у нее на плече.

– Прости меня, – повторила я.

– Не извиняйся, – ответила мама. – Теперь ты в безопасности. Тебе больше не нужно бояться. Но я останусь в твоей комнате столько, сколько тебе понадобится.

– Иди спать, мам.

– Уверена?

Мама потрепала меня за щеку, внимательно вглядываясь в мое лицо и, казалось, изучая каждую веснушку. Обычно, если кто-то смотрел на меня так пристально, я выходила из себя. Я считала, что так люди могут увидеть мою истинную сущность – ужасного человека, которым я стала в ночь нападения. Но теперь все поменялось. Я не была монстром.

Я была той, кто победил монстра.

– Победа далась мне нелегко, – многозначительно призналась я. – Мне нужно еще поспать.

Мама колебалась, словно боялась оставить меня одну. Но в конце концов она натянула мне одеяло до самого подбородка, укутывая меня.

– У тебя есть ангел-хранитель, – сказала она. – Я так благодарна Брэму за то, что он оказался рядом.

Из последнего, что мне довелось слышать, Брэм находился в операционной, но, похоже, он шел на поправку.

Он обязан был поправиться. Потому что нам требовалось поговорить.

54

В ПОСЛЕДНИЙ РАЗ, когда я видела Брэма, мои руки были покрыты его кровью. Я воспользовалась его телефоном, чтобы вызвать полицию и врачей, и оставалась с Брэмом, пока они не приехали. Сначала я пыталась остановить его кровотечение руками, затем сняла свою куртку и изо всех сил прижала ее к ране в его груди. К тому времени, как приехала скорая помощь, мои руки болели от напряжения. Это было ужасно – оставаться с ним наедине, пока он лежал без сознания, истекая кровью на снегу.

Я не знала, в каком он состоянии теперь. Как бы то ни было, я думала, что увидеться с Брэмом будет труднее. Например, у дверей его палаты могла стоять охрана, или часы его посещения могли ограничить, или ввести какие-то правила для посетителей, или, возможно, посетителей оказалось бы слишком много, и я просто не смогла бы к нему пробиться. Но стоило мне произнести его имя, как дама за стойкой сообщила мне номер его палаты.

Мама разрешила мне не ходить в школу. Точнее, она заставила меня взять выходной. Но я не могла спокойно сидеть дома. И когда я призналась маме, что хочу увидеть Брэма, она меня поняла.

Я разыскала его палату, постучала в дверь и через мгновение услышала его голос. Этот характерный низкий рокот.

– Входите.

Я медленно открыла дверь и заглянула внутрь. Это была отдельная палата, и Брэм находился здесь один. Он сидел на больничной койке, подложив под спину две подушки. На плече у него виднелась повязка, похожая на тогу, а на столике рядом с ним стоял розовый пластиковый кувшин с водой. Я шагнула внутрь и увидела, как Брэм потянулся за кувшином. Он поморщился, сжимая чашку. Я подошла к нему и забрала у него чашку. Тишину нарушал только звук булькающей из носика кувшина жидкости. Я протянула чашку Брэму, и он кивнул в знак благодарности, прежде чем отпить из нее. Казалось, Брэм не удивился моему визиту, но, с другой стороны, он никогда ничему не удивлялся.

– Ты один, – сказала я.

– Родители провели здесь всю ночь, – ответил Брэм. – Я отправил их домой. Мама пообещала, что вернется с моей любимой пижамой.

– У тебя есть любимая пижама?

– С рисунками в виде наборов суши.

Какая мельчайшая подробность, но в этом заключался весь Брэм. Он не разглашал подробностей, ни мельчайших, ни каких-либо других. Я восприняла это как знак. Возможно, это означало, что Брэм будет более откровенен со мной. Что между нами больше не будет никаких секретов. По крайней мере, я хотела на это надеяться.

– Как ты себя чувствуешь?

– Как будто меня ударили ножом в легкое.

Весомости этого заявления оказалось достаточно, чтобы я плюхнулась в кресло рядом с его кроватью. Это была суровая реальность того, что произошло, того, как Брэму повезло, что он остался жив. И как я благодарна ему за то, что тогда он находился рядом.

– Спасибо, – сказала я. Вряд ли слова могли выразить всю мою благодарность, но что еще мне оставалось?

Брэм пожал плечами, вернее, попытался, но тут же снова поморщился.

– И тебе спасибо.

Я растерянно покачала головой. Это он лежал на больничной койке. Это он чуть не погиб.

– За что?

– Ты спасла мне жизнь, – ответил Брэм. – Ты остановила кровотечение.

Я не знала, что сказать, но, похоже, мы поняли друг друга без лишних слов. Теперь Брэм знал, каково это – лишить жизни, сделать самое худшее, что только можно сделать с другим человеком. Мы оба теперь это знали. Но Брэм не был плохим человеком. Он сделал то, что ему пришлось сделать.

Наконец-то я научилась принимать себя и так же приняла и Брэма. Мы оба были бойцами. Мы спасли друг друга.

– Брэм, мне нужно кое-что уточнить. Ты действительно не поддерживал Фредди в его замыслах?

– Фредди выбрал тебя своей подопытной, а мы ему это позволили, – задумчиво произнес Брэм. – Но я не думал, что все зайдет так далеко… никто из нас не думал. Когда Фредди поделился с нами планом проведения своего испытания на страх, мы не стали его отговаривать, потому что считали, что он не сможет этого выполнить. Мы не думали, что он будет держать тебя на крючке в течение нескольких месяцев.

Было больно слышать это. И Брэм, должно быть, прочел все по выражению моего лица, потому что добавил:

– Без обид.

Он слегка улыбнулся мне, словно сам понимал, как нелепо это звучит.

Обида? Из-за того, что меня умудрился заманить в ловушку маньяк? Не-а.

– И Тайер тоже?

– Тайер искренне верил, что ты победишь Фредди в его собственной игре. Он тоже не думал, что дело зайдет так далеко. Мы оба хотели выйти из игры.

Теперь я сообразила, что Брэм велел мне уйти из клуба, потому что пытался предостеречь.

– Жаль, что ты не рассказал мне все сразу.

– Я не мог. Это было одно из наших заданий в этом испытании на страх. Лгать и надевать маску всякий раз, когда Фредди попросит.

Меня охватило нездоровое желание услышать все о планах Фредди. Я не стала сопротивляться любопытству.

– Расскажи мне о его плане.

Брэм глубоко вздохнул, хотя это явно причинило ему дискомфорт.

– Фредди хотел постепенно внедрить в дело маску, используя ее при любом удобном случае. Он хотел, чтобы ты услышала об этом. Я думаю, он надеялся, что это спровоцирует тебя или что-то в этом роде, что ты испугаешься из-за нападения на тебя в прошлом.

Он не ошибся.

– Значит, во время проведения моего испытания на страх, когда Лакс заявила, что видела кого-то в маске?..

– Это был Фредди.

Ну, конечно. Интуиция уже тогда подсказывала мне. Да и Брэм тоже говорил об этом.

– Я знал, что Фредди наденет эту дурацкую маску, но, погнавшись за Лакс, он зашел слишком далеко. Я злился на него за то, что с ней случилось. Он сказал мне, что Лакс споткнулась. Он поклялся, что не прикасался к ней.

– А в ночь, когда проводилось испытание на страх для Фелисити? Я была права, не так ли? Это тебя Сим пнул в ребра.

Теперь Брэм выглядел еще более раскаявшимся.

– Да.

Я кивнула, чувствуя себя оправданной и испытывая некоторое облегчение от того, что все кусочки истории, которые раньше казались такими разрозненными, теперь встали на свои места. Но вместе с ясностью пришел и жгучий гнев. Мне пришлось напомнить себе, что Брэм вступил в борьбу, защищая меня. И если я и могла кому-то доверять, так это парню, у которого теперь из-за меня дырка в легком.

– Значит, это Фредди разрисовал краской из баллончика мемориальную доску Сандры?

– Он предпочитал навлечь на нас всех неприятности, лишь бы не рисковать тем, что игра преждевременно завершится. Оставалось провести лишь его испытание на страх, и Фредди хотел убедиться, что оно неминуемо случится. Он никому из нас не сказал, что собирается испортить мемориальную доску. Мы были не меньше тебя потрясены, увидев там свои имена.

– Почему ты продолжал участвовать в этой игре? – спросила я. – После того как Лакс пострадала, разве ты не догадывался, что с Сандрой тоже может что-то случиться?

– К тому времени я уже начал верить, что у Лакс был несчастный случай. Я не думал, что Фредди действительно способен причинить кому-то вред. Но я ошибался.

Я почувствовала странное облегчение от осознания того, что Фредди одурачил не только меня. Но это чувство было мимолетным.

– Как ты мог пройти через все это?

– Правила…

– К черту правила, – грубо перебила его я.

Я могла бы списать стремление Фредди продолжать эту запутанную игру на тот факт, что он явно был не в своем уме, но Брэм? Он пытался защитить себя, даже сейчас. А я этого не понимала.

– Клуб играл большую роль для меня, – наконец ответил Брэм. – Моя жизнь… мои родители, Лакс, школьные друзья… мне все время приходилось соответствовать их ожиданиям. Клуб стал для меня глотком чистого воздуха.

Я не могла понять, почему Брэм ощущает себя загнанным в угол, когда у него есть все. Хотя его поведение на афтерпати стало обретать смысл. Он выглядел как актер в пьесе, и теперь я наконец-то поняла почему. И сразу же сообразила, что такое убежище, и как важно иметь место, куда всегда можно прийти. Насколько это жизненно необходимо. Эгоистично я решила, что Клуб поклонников Мэри Шелли нужен мне больше, чем кому-либо. Утешение от пребывания среди людей, похожих на меня, понимающих меня, принимающих меня. Выходит, Брэм тоже в этом нуждался.

– Я полюбил этот клуб, – продолжил Брэм. – Я хотел, чтобы он продолжал существовать, как всегда, как прежде. Вот за что я боролся. Даже когда Фредди начал отравлять его своим присутствием… я боролся за него еще больше.

Я могла это понять. Но в итоге…

– Это была всего лишь игра, Брэм. Глупая игра.

– Это было нечто большее. Я знаю, что ты нашла папку на моем компьютере, ту, что называется «Отдел».

Я совсем забыла об этом.

– И?

– Отдел означает отделение. – Брэм посмотрел мне в глаза знакомым твердым взглядом, который напомнил, что передо мной все тот же Брэм, которого я знала. – По всей стране существуют отделения клуба. Не мы придумали эту игру.

– Что?

– Игра охватывает намного больше, чем просто пределы нашего клуба, – продолжил Брэм. – Так было всегда. Мэтью Маршалл был членом Клуба поклонников Мэри Шелли на Лонг-Айленде.

То, что случилось с Мэтью, всегда казалось мне отдельным событием, частью моей прошлой жизни до переезда в этот город, до знакомства с членами Клуба поклонников Мэри Шелли.

– Этого не может быть.

Но Брэм кивнул.

– Но это так. Проникновение в твой дом было частью испытания на страх. Испытания Мэтью.

Я постаралась это осмыслить. Я все время гадала, зачем Мэтью забрался в мой дом той ночью. Почему типичный успешный старшеклассник и его друг ворвались в дом в масках? Это выглядело дико. Но не более дико, чем все, в чем я участвовала за последние несколько месяцев.

– Значит, Фредди выбрал меня, потому что хотел отомстить за Мэтью?

– Типа того, – согласился Брэм.

– Они вообще знали друг друга?

– Это не имело значения. Важнее всего на свете для Фредди был клуб. Когда Фредди узнал, что ты перевелась в нашу школу, то поставил себе цель добиться от тебя расплаты.

Я слушала Брэма как в тумане. Из-за обезболивающих лекарств ему бы следовало говорить бессвязно, мне казалось, однако, что по своему умственному и эмоциональному состоянию это я должна лежать на больничной койке.

Я не могла произнести ни слова. Все мысли в голове путались. Я лишь посмотрела на свою руку, бесполезно лежащую на бедре, когда рука Брэма накрыла ее. Когда я подняла взгляд, Брэм подался вперед и оказался неожиданно близко.

– Откинься обратно, а то потревожишь рану. – Я не хотела, чтобы это прозвучало как приказ, но Брэм все равно проигнорировал меня. Его серьезный взгляд исчез, сменившись чем-то более мягким.

– Прости, – проговорил он.

Жаль, что это не Фредди извинился, но на такое я не могла рассчитывать. И мне это было необходимо.

– Фредди был предан клубу, который превосходит всех нас, – сказал Брэм.

Я еще немного посидела с Брэмом, пока он не заснул, а затем его мать вернулась и принесла его любимую пижаму с рисунками в виде наборов суши. Я побыла с Брэмом ради него, но в то же время не хотела оставаться в одиночестве. Но в итоге моя мама прислала сообщение, разыскивая меня, и я решила, что она натерпелась достаточно страхов на всю оставшуюся жизнь.

Снаружи, в Верхнем Ист-Сайде Манхэттена, день шел своим чередом. Пациенты и их семьи покидали больницу, медсестры в халатах возвращались с перерывов, машины скорой помощи заполонили оживленную улицу. Я миновала их, как будто это был обычный день. Но ничего обычного в моей жизни теперь не было и никогда не будет снова.

Я шла, размышляя об игре, в которую играла, и обо всех тех, кто умер. Я думала о Сандре, о Фредди и даже о Мэтью.

После прошлогоднего инцидента на Лонг-Айленде я всеми силами старалась о нем забыть. Я не хотела больше никогда возвращаться к самому отвратительному моменту в своей жизни. Теперь я это сделала, но с точки зрения члена Клуба поклонников Мэри Шелли.

Двое старшеклассников в переделанных под лицо Франкенштейна масках. Один убежал, другой остался. Я всегда полагала, что Мэтью хотел поранить меня, но если он играл в эту игру, то всего лишь желал услышать мой крик. Спровоцировать у меня первобытный гортанный рев. Должно быть, в ту ночь я ни разу не вскрикнула.

Я считала, что на кухне находились лишь мы вдвоем. Но теперь мне пришло в голову, что где-то рядом с моим домом в тот вечер наверняка были и другие товарищи Мэтью по Клубу поклонников Мэри Шелли. Должно быть, они видели, как испытание на страх пошло в ужасно неправильном направлении. Возможно, они прятались в кустах снаружи. Возможно, они все видели через окна. Все они безмолвно наблюдали. Все они были в масках.

Я не могла игнорировать ползущее по коже ощущение страха. Потому что, если Брэм открыл мне правду, то есть основания полагать, что этот кошмар еще не закончился.

Направляясь от больницы к расположенной на углу станции метро, я могла поклясться, что кто-то наблюдает за мной.

Я оглянулась через плечо.