Читать книгу "Толкование закона и права. Том 2"

Что такое правовое государство и «новое мышление» в правовом государстве, у российских ученых и практиков единого объяснения нет. Ученые и практики отстают от происходящих в обществе и праве событий: одни утверждают, например, в комментариях к Конституции РФ, что «правовое» государство является синонимом «демократического» государства; другие, акцентируя признаки правового государства, утверждают, что существует задача по его строительству.

Пример «строительства коммунизма» у ученых и практиков есть, однако известно, чем данное строительство закончилось. Ответа на то, что такое «новое мышление» в правовом государстве, также найти невозможно.

Статья 1 Конституции РФ понятно и однозначно содержит следующее: «Российская Федерация – Россия… есть демократическое, правовое государство». Глагол «есть» – настоящее время глагола «быть». Представляется, что демократическое государство означает соблюдение государственными органами гарантированных Конституцией РФ политических прав граждан. Правовое же государство характеризуется соблюдением государственными органами гарантированных конституционных положений, предоставлением гражданам права требования от государства соблюдения Конституции РФ в судебном порядке, в том числе соблюдения уголовно-процессуальных прав граждан при рассмотрении судом уголовных дел.

О силлогистическом стиле мышления свидетельствуют статья 15 Конституции РФ: «Конституция Российской Федерации имеет высшую юридическую силу, прямое действие и применяется на всей территории Российской Федерации», – и статья 50 Конституции РФ: «При осуществлении правосудия не допускается использование доказательств, полученных с нарушением федерального закона». Право на существование силлогистического стиля мышления закреплено также в статье 67.1 главы 3 «Федеративное устройство» Конституции РФ: «Российская Федерация, объединенная тысячелетней историей, сохраняя память предков, передавших нам идеалы и веру в Бога [курсив – А. Б.], а также преемственность в развитии Российского государства, признает исторически сложившееся государственное единство». Вера в Бога имеет для сегодняшнего понимания мышления в правовом государстве ключевое значение не только в разделе о федеративном устройстве, где расположено данное положение, но и в других положениях, например, в главе 2 «Права и свободы человека и гражданина». По сути, вера в Бога отодвигает научный атеизм, материалистическое понимание мышления, основанного на законах диалектики и диалектического материализма на второй план. Вера в Бога не умаляет диалектический стиль мышления, но призывает все взаимоотношения власти и личности, в том числе личности с судебной властью, рассматривать, прежде всего, через призму силлогистики и силлогистических законов.

Логическую основу правового государства при рассмотрении судами конкретных дел составляют законы силлогистики и силлогистический стиль мышления. Построенный совершенный силлогизм при рассмотрении дела есть доказательство, базирующееся на силлогистической доказывающей посылке, поскольку она всегда истинна, так как получена из первых конституционных положений. Другая посылка – предоставленное стороной обвинения суду доказательство, которое может быть допустимым или недопустимым.

Новое мышление в правовом государстве – это мыслительная деятельность, в том числе участников уголовного процесса, подчиненное законам логики, состоящей из диалектики и силлогистики со своими законами. В правовом государстве на суды возложена обязанность по оцениванию соблюдения государством и гражданами конституционных положений, поскольку их несоблюдение несет опасность постепенного разрушения государства. Несоблюдение конституционных положений (по закону диалектического материализма «Отрицание отрицания») созданным правовым государством приведет к его уничтожению. Причиной заблуждения ученых и практиков является исключительно диалектическое мышление, которое было сформировано в советский период в учебниках по логике, с логико-диалектическими законами. В правовом же государстве мышление базируется прежде всего на силлогистике и силлогистических законах, поскольку Конституция РФ с логической точки зрения состоит из первых положений (больших посылок) совершенного силлогизма.

Обращаясь к процессуальным правам и свободам подозреваемых, обвиняемых, подсудимых, осужденных при осуществлении правосудия, до сих пор побеждает не новое – основанное на конституционных положениях силлогистическое мышление, а диалектическое мышление.

Еще логиками Средневековья были установлены силлогистические законы форм рассуждений, центральное место в которых занимали утверждающий способ рассуждения (modus ponens) и отрицающий способ рассуждения (modus tollens). К сожалению, нового мышления нет в логико-правовой деятельности судов и прокуроров всех уровней, что будет показано на конкретном уголовном деле ниже.

По нашему мнению, в Российской Федерации процесс от декларации к практике применения основ конституционных положений правового государства был в действительности начат принятием уголовно-процессуального законодательства в 2001 году. Учитывая вышеуказанную ст. 50 Конституции РФ, статья 75 УПК РФ содержит следующее положение: «Доказательства, полученные с нарушением требований настоящего Кодекса, являются недопустимыми. Недопустимые доказательства не имеют юридической силы и не могут быть положены в основу обвинения, а также использоваться для доказывания любого из обстоятельств, предусмотренных статьей 73 настоящего Кодекса». Статья 73 УПК РФ: «При производстве по уголовному делу подлежат доказыванию: 1) событие преступления (время, место, способ и другие обстоятельства совершения преступления…».

В правовом государстве на суды возложена обязанность при рассмотрении уголовного дела в целях защиты граждан от незаконных судебных решений не использовать недопустимые доказательства, оставляя лишь допустимые, для последующей их оценки. В советский же период доказательства в уголовном процессе оценивались по внутреннему убеждению, основанному на всестороннем и объективном рассмотрении их совокупности.

В правовом государстве каждое доказательство подлежит оценке с точки зрения относимости, допустимости, достоверности, а все собранные доказательства – достаточности для разрешения уголовного дела. Подозреваемому, обвиняемому, подсудимому, осужденному разъясняется право на заявление ходатайств об исключении недопустимых доказательств.

Практика на примере личного участия как защитника при рассмотрении конкретного уголовного дела по обвинению Г. в совершении тяжкого и особо тяжкого преступлений в Энском суде показала, что сторона обвинения, суд первой и апелляционной инстанций поставили конституционные положения под сомнение в части положения о том, что при осуществлении правосудия не допускается использование доказательств, полученных с нарушением федерального закона. Прокурор представил суду уголовное дело с обвинительным заключением, подтвержденным недопустимыми доказательствами, собранными в процессе расследования уголовного дела предварительным следствием. В судебном заседании сторона защиты, ссылаясь на закон силлогистики, заявила ходатайство об исключении недопустимых доказательств.

Суд первой инстанции ходатайство защиты не рассмотрел, в приговоре его заявление не отразил. На приговор суда была подана апелляционная жалоба. В судебном заседании суда апелляционной инстанции сторона защиты вновь заявила ходатайство об исключении недопустимых доказательств, указывая, что такой способ «осуждения» подсудимых был известен еще в Средние века второго тысячелетия. Логиками того периода был даже сформулирован логический закон силлогизма modus tollens. который заключается в том, что отрицание следствия ведет к отрицанию основания, назвав его законом фальсификации. Суд апелляционной инстанции также не рассмотрел ходатайство об исключении недопустимых доказательств, указав в апелляционном следующее: «Доводы защиты о том, что предоставленные следствием доказательства были получены с нарушением норм УПК РФ и являются недопустимыми… в ходе апелляционного рассмотрения своего подтверждения не нашли».

Другим процессуальным нарушением суда апелляционной инстанции было то, что председательствующий судья апелляционной инстанции не подписал протокол судебного заседания как председательствующий суда судебной коллегии. Поданная в Верховный Суд Российской Федерации жалоба на бездействие судьи суда апелляционной инстанции в этой части была возвращена. В сопроводительном письме судья Верховного Суда РФ указал, что «… данное бездействие судьи может быть Вами обжаловано в порядке гл. 47.1 УПК РФ на апелляционное определение судебной коллегии по уголовным делам».

С ходатайством об исключении недопустимых ходатайств была подана кассационная жалоба на состоявшиеся в отношении подзащитного Г. судебные решения. Центральное место в ходатайстве об исключении недопустимых доказательств занимали протоколы осмотра места преступлений, доказывающие отсутствие следов совершенных преступлений. В постановлении об отказе в передаче кассационной жалобы для рассмотрения в судебном заседании суда кассационной инстанции судья кассационной инстанции, перечисляя небольшую часть предоставленной защитой недопустимых доказательств, посчитал, что доказательства «не находятся в противоречии с положениями уголовно-процессуального закона и не вызывают сомнений в выводах суда о допустимости [курсив – А. Б.] и достоверности положенных в основу приговора доказательств». По мнению судьи, допускается не составление схем мест происшествий, проведение судебных экспертиз по копиям материалов уголовного дела и на основании копий соответствующих процессуальных решений следователя, не соответствующих оригиналам, проведение следственных действий без участия понятых, отсутствие в протоколах следственных действий, проведенных с участием эксперта (или) специалиста сведений об их предупреждении об ответственности по ст. 307 УПК РФ; проведение дополнительной судебно-медицинской экспертизы трупа без непосредственного исследования самого трупа; и др.

Между тем, статья 176 УПК РФ содержит положение, что осмотр места происшествия проводится с целью обнаружения следов преступления. Ч. 8 ст. 166 УПК РФ гласит: «К протоколу прилагаются фотографические негативы, планы, схемы, слепки и оттиски следов». Ч. 5 ст. 164 УПК РФ содержит следующее: «Если в производстве следственного действия участвует потерпевший, свидетель, специалист, эксперт или переводчик, то он также предупреждается об ответственности, предусмотренной статьями 307 и 308 УК РФ». Ч. 9 ст. 193 УПК РФ указывает: «По окончании опознания составляется протокол в соответствии со статьями 166 и 167 настоящего кодекса. В протоколе указываются условия, результаты опознания и по возможности дословно излагаются объяснения опознающего. Если предъявление лица для опознающего проводилось в условиях, исключающих визуальное наблюдение опознаваемым опознающего, то это также отмечается в протоколе».

Конституционное положение о том, что Россия есть правовое государство, в котором не допускается использование доказательств, полученных с нарушением федерального закона, судом в указанном выше случае не было выполнено. По нашему мнению, при рассмотрении уголовного дела суд руководствовался УПК РСФСР, в котором доказательствами являются фактические данные, советской диалектической логикой и законом достаточного основания. Аналогичную позицию занимает судья ВС РФ: «Изложенные в жалобе адвоката Быченка доводы сводятся к переоценке доказательств [курсив – А. Б.]. которые оценены судом по внутреннему убеждению, основанному на совокупности имеющихся доказательств, как это предусмотрено ст. 17 УПК РФ, и тот факт, что эта оценка не совпадает с его позицией, не свидетельствует о нарушении судом требований уголовно-процессуального закона и не является основанием для отмены или изменения судебных решений… Доводы о недопустимости [курсив – А. Б.] доказательств стороны обвинения проверялись судом и своего подтверждения не нашли». Другой судья ВС РФ изложил следующее: «Выводы суда о допустимости положенных в основу приговора доказательств, в том числе… заключений по делу, экспертиз, протоколов следственных действий, надлежащим образом мотивированы, приведенные аргументы убедительны, сомнений в своей правильности не вызывают».

Однако никакой переоценки доказательств в указанном выше случае не требовалось. Доказательствами по УПК РФ являются сведения о фактах. Данные сведения о фактах выполнены с нарушением требований УПК РФ. Согласно ст. 75 УПК РФ к недопустимым доказательствам относятся «доказательства, полученные с нарушением требований настоящего Кодекса», что и необходимо было определить суду. Таким образом, выводы судов первой, апелляционной, кассационной инстанций, по нашему мнению, противоречат положениям Конституции РФ и логико-правовому мышлению с точки зрения законов силлогистики, если исходить из того, что Российская Федерация есть правовое государство.

Глава 10
Нормативный договор и его толкование

Стрелкова Елена Юрьевна

Структурные изменения, произошедшие в экономике России за последние десятилетия, привели не только к реформированию модели правового регулирования государства, но и к переосмыслению взглядов правоведов на место нормативного договора в системе источников права. Одной из тенденций современного законодательства является «возвышение» диспозитивности над императивностью, расширение степени усмотрения граждан в определении условий в правоотношениях и внедрение принципов самоуправления и самоорганизации[264]264
  См., напр.: Ляхова А. И. Тенденции развития современного российского законодательства // Научные ведомости. 2010. № 20; Совещание по вопросам либерализации уголовного законодательства // URL: http://kremlin.ru/events/president/ news/9305 (дата обращения: 15.12.2023).


[Закрыть].

Закономерно признание в качестве источника права романо-германской правовой семьи нормативного договора[265]265
  См.: Алексеев С. С. Государство и право: начальный курс. М., 1994. С. 84–85.


[Закрыть], усиление его значения в правовой системе России очевидно. Перед правоведами возникает задача определения сферы возможного действия договора, его взаимодействие с другими источниками права. Б. Н. Топорнин отметил необходимость теоретической разработки новых, не свойственных российской правовой системе источников права, так как они в последние десятилетия приобретают все большую значимость в правовом регулировании[266]266
  См.: Топорнин Б. Н. Научная конференция «Российское государство и право на рубеже тысячелетий» // Правоведение. 2000. № 3. С. 242.


[Закрыть].

Интерес к нормативному договору обусловлен его способностью подстраиваться под вновь возникающие интересы сторон. Законодатель стимулирует переход правовой системы России с оси взаимоотношений «подзаконный акт и договор как его конкретизация» на «закон как основа договоров, локальных актов и актов самоуправления»[267]267
  Тихомиров Ю. А. Договор как регулятор общественных отношений // Правоведение. 1990. № 5. С. 27–35.


[Закрыть], так как усматривает в этом процессе уменьшение бремени ответственности за «своевременное» регулирование общественных отношений.

Постсоветская российская юриспруденция не выработала единого и всеобъемлющего определения термина «нормативный договор», а «учебная литература ограничивается только упоминанием о вхождении в российскую практику данного источника»[268]268
  Нечитайло М. А. Нормативный договор как источник права: автореф. дне… канд. юрид. наук. М., 2002. С. 2.


[Закрыть]. Формулируя определения рассматриваемого феномена, правоведы стремятся подчеркнуть важнейшие признаки нормативного договора, обращая особое внимание на терминологию, зачастую кардинально отличающуюся от одного юриста к другому, но без понятийного единства рациональная юриспруденция невозможна.

В представлении Д. И. Мейера (1819–1856) договор является «соглашением воли двух или нескольких лиц, которое порождает право на чужое действие, имеющее имущественный интерес»[269]269
  Мейер Д. И. Русское гражданское право ⁄ В 2 ч., Ч. 1. М., 1997. С. 156.


[Закрыть]. В. И. Синайский (1876–1949) делает акцент на субъективное отношение стороны к заключению договора. В его понимании договор представляет собой «юридический акт свободной и сознательной воли, направленной на возникновение обязательства»[270]270
  Синайский В. И. Русское гражданское право. М., 2000. С. 309.


[Закрыть]. По мнению Г. Ф. Шершеневича (1863–1912), договор представляет собой «соглашение двух или более лиц, направленное к установлению, изменению или прекращению юридических отношений»[271]271
  Шершеневич Г. Ф. Учебник русского гражданского права. М., 1995. С. 304.


[Закрыть]. Определение Г. Ф. Шершеневича представляется самым близким по значению к сформулированному законодателем в статье 420 Гражданского кодекса Российской Федерации.

Заслуживает внимания определение Е. А. Суханова: договор – это «средство (инструмент) регулирования взаимоотношений его участников в виде согласованной программы их совместных действий по достижению определенного экономического (имущественного) результата»[272]272
  Российское гражданское право: учебник ⁄ В 2 т. Т. II: Обязательственное право; отв. ред. Е. А. Суханов. М., 2011. С. 137.


[Закрыть]. В этом определении содержится несколько новшеств. Во-первых, договор представляется более материальным (подчеркивается, что договор – средство, инструмент) в сравнении с «абстрактными соглашениями» отдельных юристов. Договор из согласования воль участников превращается в своеобразный «закон», из плоскости «между участниками» он переходит в более высокую плоскость «над участниками». Второй аспект – указание Е. А. Суханова на то, что положения договора описывают не только конечный результат, но и совокупность согласованных действий сторон по его исполнению и порядок их совершения (согласованная программа). Автор обращает внимание на регулирующую функцию договора как определяющего характер и содержание возникшего на его основе обязательства, устанавливающего конкретные действия сторон по его исполнению.

Ю. А. Тихомиров составил наиболее полный перечень признаков, присущих договору. Первым и наиболее важным является добровольность заключения соглашения, а именно: наличие свободного волеизъявления сторон. Второй признак – равенство участников. Кроме того, требуется согласие сторон по всем существенным положениям договора, так как оно обеспечивает эквивалентность и взаимную ответственность сторон за невыполнение и (или) ненадлежащие выполнение обязательств. Также необходимо, чтобы положения договора не противоречили действующему законодательству, а были сонаправленны, действовали во исполнение закона, способствуют детализации и в определенной степени совершенствованию законодательства [273]273
  См.: Тихомиров Ю. А. Публичное право: учебник. М., 1995. С. 182.


[Закрыть].

Таким образом, проанализировав эволюцию значения договора, заметна тенденция его «возвышения». В толкованиях термина «договор» все больше подчеркивается значимость качеств феномена как правового регулятора, о чем свидетельствует использование правоведами для определения договора понятий: «средство», «инструмент», «орудие», «регулятор» и другие [274]274
  См.: Кашанина Т. В. Структура права. М., 2012.


[Закрыть]. Можно предположить, что юридическое сообщество готово рассматривать нормативный договор в качестве источника права. Анализ процесса развития права на протяжении истории человечества представляет нам такие аргументы, ведь с античности договор считался фактически единственным «настоящим» источником права. Так, в Древнем Риме договор признавался всеохватывающим регулятором общественных отношений, римские юристы считали его основообразующим для статутного и обычного права. Впоследствии эта концепция утратила актуальность, но появление в Европе класса буржуазии заставило признать «договор в качестве единственного правомерного источника всякого позитивного права и состояния государства»[275]275
  Александров Н. Г. К вопросу о роли договора в правовом регулировании общественных отношений // Ученые записки ВИЮН. № 6. М., 1946. С. 61–62.


[Закрыть].

Некоторые представители российской школы права также указывали на нормативный договор как источник права. Например, Ф. В. Тарановский (Теодор Тарановски, 1875–1936) выделял договоры нормативного типа, которым свойственно наличие потребности регулирования правоотношений и стремления договаривающихся сторон к единой цели – установлению нормы. По мнению известного правоведа, такой договор «создает юридическую норму»[276]276
  Тарановский Ф. В. Учебник энциклопедии права. СПб., 2013. С. 188.


[Закрыть].

Концепция нормативных или нормообразующих договоров нашла отражение в советский период, например, в работах Н. Г. Александрова (1908–1974). Он выделял особую категорию договоров – источников права, разделяя их на те, которые сами по себе являются разновидностью источников (форм) права, и те, которым необходима санкция государственной власти, чтобы стать нормативными. К первой категории относятся договоры в международном, государственном (конституционном) и административном праве; ко второй – все остальные[277]277
  См.: Александров Н. Г. К вопросу о роли договора в правовом регулировании общественных отношений // Ученые записки ВИЮН. № 6. М., 1946. С. 66–67.


[Закрыть]. Наличие подобных исследований в советское время, характеризующееся усилением централизации и правового позитивизма, необычно, так как признание нормативности договора в большей степени свойственно государствам, предоставляющим широкие возможности саморегулирования в правовой среде. По точному определению Ю. А. Тихомирова советскому периоду было свойственно «огосударствление» права, отнесение к формам права только нормативных актов государственных органов, при абсолютном или почти абсолютном игнорировании потребностей в нормообразовании гражданского общества и общества в целом. Ссылаясь на опыт американского права, Ю. А. Тихомиров говорит о необходимости расширительного толкования права с возможностью относить к этой категории акты прямого волеизъявления, соглашения и договоры[278]278
  См.: Тихомиров Ю. А. Публичное право: учеб, пособие. М., 1995. С. 182.


[Закрыть].

Таким образом, история развития теории права указывает на возвращение значимости договора как важнейшего регулятора общественных отношений. Это во многом обусловлено либерализацией экономической сферы в России по сравнению с СССР и, соответственно, появлением усмотрения договаривающихся субъектов в координировании общественных отношений.

Необходимо отметить и критические основания скептического отношения юристов к признанию за договором статуса источника права. Во-первых, договор свойственен преимущественно сфере частноправовых отношений, – тем самым не соблюдается признак универсальности, свойственной источнику права. Источник права должен регулировать все сферы общества, но сложно представить, как договор может регламентировать нормы уголовного и уголовно-процессуального права. Однако в отношении иных публичных отраслей права практика договорных отношений развивается, что демонстрируют, в частности, договоры между субъектами Российской Федерацией, договоры между Российской Федерацией и субъектами Российской Федерации[279]279
  См., напр.: Договор о разграничении предметов ведения и полномочий между органами государственной власти Российской Федерации и органами государственной власти Республики Татарстан (Москва, 26 июня 2007 г.) вместе с Федеральным законом «Об утверждении Договора о разграничении предметов ведения и полномочий между органами государственной власти Российской Федерации и органами государственной власти Республики Татарстан» от 24.07.2007 № 199-ФЗ.


[Закрыть].

Во-вторых, юристы, признавая наличие у договора ряда характеристик, присущих источникам права, считают договор неким промежуточным звеном – материализованным правилом поведения, обязательным для субъектов и санкционированным государством[280]280
  См.: Теория государства и права. Т. 2 ⁄ под ред. Ромашова Р. А., Сальникова В. П. СПб., 2010.


[Закрыть]. При этом взаимосвязь договора с государством проявляется в возможности стороной защищать свои права при помощи юрисдикционных механизмов в случае нарушения обязательств. Защита будет обеспечена за счет действия законов – общепризнанных источников права.

Одним из аргументов противников признания договора источником права является указание на субъектный состав. Признавая, что договор содержит правовые нормы, указывается на индивидуализированный характер этих норм (так как третье лицо не может нарушить договор между другими лицами), и на то, что они рассчитаны на заранее определенный круг субъектов и не могут возлагать права или обязанности на иные лица. В связи с данным положением нарушается критерий всеобщности действия, свойственный источнику права.

Резюмируя вышеизложенное, нормативный договор может быть признан источником права лишь частично. Нормативный договор соответствует ряду критериев источников права, эффективно устраняет пробелы в законодательстве и учитывает интересы сторон, возвышая тем самым принципы саморегулирования отношений, верховенства прав и свобод личности.