Читать книгу "Толкование закона и права. Том 2"

Важное значение для толкования права приобретают индивидуальные и групповые нормативно-ценностные системы, организующие целесообразную деятельность интерпретатора. Интеллектуальная сфера личности включает отношение к ценностям и правилам поведения, вырабатываемым в процессе взаимодействия с окружающими людьми. Человек находится в перманентном режиме усвоения навязываемых ему норм: традиций, групповой морали, религии, законодательства и т. п. Личность формируется с момента рождения посредством признания уже существующих ценностей, а также путем создания новых.

Нормативная система личности находится в непрерывном развитии, испытывая воздействие многочисленных внешних факторов, в том числе других нормативных систем. Норма, устанавливаемая субъектом, отражает уже существующие социальные статусы, и, в свою очередь, влияет на формирование новой действительности. В пространстве конкурирующих нормативных систем различных субъектов реальными становятся только те команды, которые человек дает себе. Индивидуальная норма – это, в первую очередь, предписание для самого себя. Норма другого не станет обязательной, если у нас не будет внутреннего основания соблюдать ее. Индивидуальная нормативная система основывается на уже существующей нормативной среде, изменяется сообразно эмпирическим наблюдениям, личным интересам, экономическим условиям, становясь выводным социально-психологическим и правовым знанием.

Элементами индивидуальных нормативных систем являются разум, правосознание и интуитивное право. Самым нелегким для понимания в постсоциалистической правовой семье можно назвать разум. Нередко «разум» выделяется в качестве самостоятельного источника среди источников англосаксонского права. М. Н. Марченко отмечает: «Однако ни в учебной, ни в научной юридической литературе нет и, по-видимому, не может быть строгого определения данного источника права. Основная причина этого заключается в том, что “разум” как источник права рассматривается по общему правилу не в “измерении”, как большинство других источников англосаксонского права, а в фактическом, сугубо эмпирическом плане»[28]28
  Марченко М. Н. Источники права ⁄ 2-е изд., перераб. М., 2014. С. 609.


[Закрыть]. Далее он замечает, что при попытках выработки общего понятия «разума» как источника права и более четкого о нем представления в одних случаях исследователи рассматривают его как некое разумное средство восполнения имеющихся пробелов в статутном праве, в других – как повседневную жизнь, суть общего (судейского) права. «Известно в связи с этим другое утверждение видных английских юристов (например, Кока) о том, что «разум – это жизнь права, и общее право есть не что иное, как разум». Однако при этом делается пояснение: «Разум не является каким-то неопределенным чувством справедливости конкретных индивидуумов». Это есть «разум» «в том виде, в каком он понимается судьями, заботящимися прежде всего о создании стройной системы права»[29]29
  Там же.


[Закрыть].

Некоторыми исследователями «разум» воспринимается (исключительно в правоприменительном плане) в виде принятия разумного судейского решения по делу в условиях, когда имеются серьезные пробелы правового регулирования отношений в рассматриваемой сфере. По мнению М. Н. Марченко «Вынесение судебного решения на основе «разума» – это прежде всего поиск решения, наиболее соответствующего нормам действующего права, а поэтому наиболее полно обеспечивающего порядок в сочетании со справедливостью, которая и составляет основу права. Поиск решения на основе «разума» не является ничем не обусловленным произвольным процессом. В ходе такого поиска «необходимо прежде всего руководствоваться общими принципами действующего права, в чем играют определенную роль доктрины, а также, главным образом в Великобритании, попутные высказывания судей о праве (obiter dictum)»[30]30
  Марченко М. Н. Указ. соч. С. 610.


[Закрыть].

Следует отметить ссылки на «разум» и в российском законодательстве. Например, в ст. 6.1. Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации указано об осуществлении уголовного судопроизводства в «разумный» срок, при определения которого учитываются такие обстоятельства, как своевременность обращения лица, которому деянием, запрещенным уголовным законом, причинен вред, с заявлением о преступлении, правовая и фактическая сложность материалов проверки сообщения о преступлении или уголовного дела, поведение участников уголовного судопроизводства, достаточность и эффективность действий суда, прокурора, руководителя следственного органа, следователя, органа дознания, начальника органа дознания, начальника подразделения дознания, дознавателя, производимых в целях своевременного осуществления уголовного преследования или рассмотрения уголовного дела, и общая продолжительность уголовного судопроизводства (ч. 3 ст. 6.1. УПК РФ). Представляется, что «разум» в указанном институте определен как поведенческая рациональность.

Вслед за «разумом» целесообразно рассмотреть правосознание. которое в общем виде можно определить как «совокупность социально-психологических реакций и чувств, представлений, понятий и идей, выражающих отношение людей, социальных общностей к действующему или желаемому праву, правовым отношениям, правовой деятельности людей» и его специфика состоит в том, что оно «воспринимает, а затем и воспроизводит жизненные реалии через призму справедливого, праведного, свободного»[31]31
  Панкратова М. Е., Рашева Н. Ю., Ивашко Г. В. Правосознание как идейный источник права (прогностическая функция) // Современное право. 2014. № 9. С. 11.


[Закрыть]. Правосознание – выражение и проявление разумной, рассудочной деятельности человека и заключается в обобщении, оценивании, целенаправленном отражении и конструктивно-творческом преобразовании действительности, в предварительном мысленном построении действий и предвидении их результатов в правовой сфере[32]32
  См.: Там же. С. 11–12.


[Закрыть].

Наконец, интуитивное право – это устойчивое психическое явление, особое состояние души человека. Охватывая эмоции, представления, переживания, оно отходит от однообразного (шаблонного) поведения людей, диктуемого позитивным правом. Интуитивное право имеет индивидуально-изменчивый характер, его содержание определяется специфическими условиями формирования личности и обстоятельствами жизни каждого человека: характером, воспитанием, образованием, социальным положением, профессиональными навыками, личными знакомствами и пр. Не всегда интуитивные представления о праве у разных людей в страте, в семье, в профессиональном сообществе будут совпадать. Развитие интуитивного и позитивного права определяется в общих и основных чертах действием одних и тех же социально-психических процессов, действующих по одним и тем же законам, и лишь в связи со специфическими различиями интеллектуального состава интуитивного и позитивного права получаются частично различные результаты развития, разные частные, по большей части несущественные, различия по содержанию[33]33
  См.: Петражицкий Л. И. Теория права и государства в связи с теорией нравственности ⁄ В 2 ч. Ч. 1. М., 2019. С. 382.


[Закрыть].

В частности, Л. И. Петражицкий считал, что «только Homo Sapiens способен переживать психические процессы правового типа, и стало быть, возникновение правовых явлений произошло не раньше достижения известного, по сравнению с состоянием прочих животных, весьма высокого уровня психической культуры, в частности известных лингвистических успехов, и теперь отнюдь не все люди как таковые способны к переживанию правовых актов, а лишь те, которые достигли известного возраста и подверглись известным воспитательным влияниям. Но с другой стороны есть данные в пользу того, что все люди, не страдающие некоторыми особыми телесными и психическими пороками (глухотою от рождения, идиотизмом) и воспитывающиеся в обыденных условиях человеческой жизни (хотя бы и в резко преступной среде), уже в довольно раннем, значительно более раннем, чем совершеннолетие, возрасте, приобретают способность к правовым переживаниям, так что например не только люди (в том числе и люди преступного типа), но например, и десятилетние дети переживают психические процессы правового типа»[34]34
  Петражицкий Л. И. Введение в изучение права и нравственности. Основы эмоциональной психологии ⁄ 3-е изд. СПб., 1908. С. 33.


[Закрыть].

Понятию интуитивного права как источнику права можно дать следующее определение: индивидуальная нормативная система, которая создается человеком и ⁄ или социальной группой в результате накопления знаний, опыта и психоэмоциональных переживаний по поводу правового регулирования. Интуитивное право включает прагматическую оценку и прогноз возможных вариантов собственного поведения, которые основываются на индивидуальном понимании человеком (социальной группой) правопорядка, должной процессуальной процедуры, обоснованности и справедливости. Акторы интуитивного права несомненно учитывают предписания законов и требования обычаев, но они не обязательно будут им следовать, поскольку основываются на индивидуальных знаниях и опыте.

Интуитивное право определяется индивидуальными условиями и обстоятельствами жизни конкретного человека – его наследственными антропологическими качествами, архетипом, воспитанием, образованием, социальной средой, социальным положением, профессиональными знаниями и опытом.

Интуитивное право носит субъективный характер, ведь каждый по-своему переживает правовые эмоции, но посредством обобщений можно говорить об интуитивном праве социальной группы: семьи, общины, страты, профессиональной корпорации. Чаще всего типический судья принимает решение вначале на интуитивном уровне, после чего обосновывает состоявшееся интуитивное решение доказательствами. «Интуитивное право остается индивидуальным, индивидуально-разнообразным по содержанию, не шаблонным правом и можно сказать по содержанию совокупностей интуитивно-правовых убеждений интуитивных прав столько же, сколько индивидов»[35]35
  Петражицкий Л. И. Теория права и государства в связи с теорией нравственности. СПб., 2000. С. 383.


[Закрыть]. Фактической основой правопорядка и действительным рычагом социально-правовой жизни Л. И. Петражицкий считал не позитивное, а интуитивное право. И только «лишь в исключительных, патологических случаях конфликтов, нарушений и т. д. дело доходит до применения позитивного права»[36]36
  Там же. С. 387.


[Закрыть].

Современная культура официального толкования права является частью правопорядка, основанного на активном использовании в управлении обществом репрессивных возможностей государства. Одновременно сосуществуют и оказывают разноплановое влияние несколько параллельных нормативных систем и вариантов толкования права. В зависимости от финансовой состоятельности и вовлеченности в иерархию властных отношений можно найти разные способы защиты интересов. Правоприменители выбирают приемлемые для рассмотрения конкретного спора источники права и модели толкования, при необходимости определяют релевантную форму привлечения к ответственности, назначают вид и размер наказания. Следует понимать, что субъекты, принимающие решения, исходят из того, что основной контроль их деятельности осуществляют непосредственные начальники.

Нормы преступных сообществ в качестве источника права актуализировал основоположник психологической теории права Л. И. Петражицкий: в качестве разновидности неофициального права он выделял «преступное право» («право преступных организаций и вообще преступная правовая психика»). Ученый полагал, что в преступных сообществах (например, «в разбойничьих, пиратских, воровских шайках») вырабатываются и беспрекословно исполняются «сложные системы императивно-атрибутивных норм, определяющих организацию шайки, распределяющих между ее членами обязанности, функции, которые каждый должен исполнять, и наделяющих их соответственными правами»[38]38
  Петражицкий Л. И. Теория права и государства в связи с теорией нравственности ⁄ Том 1. СПб., 1907. С. 98.


[Закрыть]. Во всех организациях такого рода действует система наказаний за нарушение установленных норм, которая подчас сопровождается предварительным «судебным» разбирательством. Более того, «поскольку в постоянных и организованных сообществах разные конкретные права и обязанности устанавливаются путем договоров… подлежащие договорные права и обязанности, например, относительно помощи при совершении преступления, относительно вознаграждения за помощь и т. и., обыкновенно строго и “честно” соблюдаются. То же замечается в области договоров, заключаемых преступными шайками или отдельными преступниками с не-преступниками»[39]39
  См.: Там же. С. 99.


[Закрыть].

Памятуя о криминальных навыках тех, кто стоял у истоков советской государственности, современных юристов не удивляют признаки практикуемых тогда экстралегальных способов и средств управления населением. «ГУЛАГ» как система управления обществом до сегодняшнего дня остается стереотипом мышления некоторых чиновников, а институт «заказного возбуждения уголовного дела» в отношении оппонента или конкурента не утрачивает актуальности и в XXI веке. Так называемый «административный ресурс» влияет на толкование права конкретным следователем в большей степени, чем нормы уголовного и уголовно-процессуального законодательства: тюремная система является прототипом властных отношений в государстве, ее функционирование регулируется не столько нормативно-правовыми предписаниями, сколько развивающимися элементами обычного права. Ее обычаи («понятия») приобщают индивидов к определённому социальному и культурному опыту, передаются из поколения к поколению, регламентируют поведение, поддерживают внутригрупповую сплочённость, аутентично интерпретируют факты и состояния[40]40
  См. подробнее: Тонков Е. Н. Пенитенциарная система как элемент правовой культуры государства // Вестник Самарского юридического института. 2012. № 3. С. 89.


[Закрыть].

«Справедливость в российском сознании не отождествлялась с правом. Она выступала своеобразной компенсацией за отсутствие единого правового пространства. Народное сознание разделяло законы на справедливые и несправедливые, и те, которые полагались несправедливыми, не должны были выполняться»[41]41
  Степин В. С. Философская антропология и философия культуры. М., 2015. С. 310–313.


[Закрыть]. Криминальная субкультура является частью убеждений российского народа, формируемых на опыте незащищенности гражданина от окружающих его реалий. А. Н. Олейник в книге «Тюремная субкультура в России: от повседневной жизни до государственной власти» объясняет на основе анализа тюрьмы и организованной преступности нормы, господствующие в постсоветском обществе: «Анализ “малого” тюремного сообщества дает нам возможность познакомиться с основными элементами организации “большого” постсоветского общества, потому что последнее не существует в едином и однородном социальном пространстве, а распадается на множество “малых” обществ и групп, вовсе не имеющих прямое отношение к тюрьме. Иначе говоря, российское общество в целом функционирует аналогично “маленькому” тюремному сообществу»[42]42
  Олейник А. Н. Тюремная субкультура в России: от повседневной жизни до государственной власти. М., 2010. С. 16.


[Закрыть].

Таким образом, «факультативным», но тем не менее важным источником регулирования в рамках существующей правовой действительности являются нормы преступных сообществ. Нормы криминальных групп по способу регулирования делятся на запрещающие (запрещают участнику группы выдавать ее тайны, обманывать своих, оказывать помощь правоохранительным органам, администрации воспитательных и исправительных учреждений; выдавать соучастников, особенно взрослых и «вожаков»; укрывать предметы и вещи общего пользования, просить администрацию о переводе в другой коллектив без согласия группы и т. п.) и обязывающие (обязывают знать уголовный жаргон, «честно» играть в карты, наносить татуировки согласно определенному группой статусу, никогда не оспаривать свой статус, признавать власть «авторитетов», быть верным данному группе слову, защищать интересы группы от «чужих» и т. д.). В зависимости от степени общности, т. е. от того, на кого они распространяются и чье поведение регулируют, можно выделить нормы, которые обязаны исполнять все, и нормы, распространяющиеся только на конкретные иерархически определенные группы. Так, существуют нормы, регулирующие поведение «верхов», «смотрящих» («бугров», «паханов» и т. п.), поведение середнячков («нормально живущих», «мужиков», «пацанов» и т. п.), «новичков», и, конечно же, «низов», или «чушек» («обиженных», «петухов», «козлов» и т. и.). Например, в спецшколе, спецПТУ, в ВТК «бугру» («рогу» зоны, «блатному»), а в армии «деду» запрещалось участвовать в «грязных» работах (убирать туалеты, спальни, мастерские, мыть полы, чистить овощи, стирать свои носки и др.): он обязан следить за исполнением правил и «законов» другими членами группы, проводить «прописку» новичков, разрешать конфликты между членами группы, толковать «законы» группы, вершить «правосудие» и т. и.[43]43
  См.: Пирожков В. Ф. Законы преступного мира молодежи (криминальная субкультура). Тверь, 1994.


[Закрыть]

Однако следует отметить, что государство осуществляет целенаправленные действия по искоренению влияния преступных сообществ. В частности, так называемые «воры в законе» утрачивают былое значение после введения уголовной ответственности за «занятие высшего положения в преступной иерархии», закон предусматривает за это деяние лишение свободы на срок от восьми до пятнадцати лет со штрафом в размере до пяти миллионов рублей или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период до пяти лет либо без такового и с ограничением свободы на срок от одного года до двух лет[44]44
  Статья 210.1 УК РФ (Занятие высшего положения в преступной иерархии) введена Федеральным законом от 01.04.2019 № 46-ФЗ «О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации в части противодействия организованной преступности».


[Закрыть].

Юридическая практика является основой для формирования позиции практикующих юристов по вновь принятым поручениям. Во всех правовых системах для поиска решений правовой задачи люди обращаются к судебной практике, содержащей уже примененные средства и методы регулирования. В интерпретационных актах актуализируется рациональный потенциал практических подходов и научного знания. Из характеристик принятых решений по аналогичным делам выводится возможность и достаточность применения юридических средств воздействия в рассматриваемом деле.

Первый шаг, который предпочитают делать опытные юристы при анализе нового дела, – изучить состоявшиеся решения по аналогичным спорам, верифицируемые через доступные судебные решения и другие формы отражения правовой действительности. Современные технологии позволяют формировать условия поиска в зависимости от целей и задач исследователя. Функции объяснения и предвидения становятся едва ли не основными для современного юриста, эффективно уяснить тенденции развития спора можно через ознакомление с релевантной юридической практикой.

Актуальными источниками юридических знаний становятся обзоры судебной практики, в которых собраны и обобщены дела, представляющие интерес не только для судей, но и для большинства практикующих юристов. Обзоры готовят все суды уровня субъекта федерации: например, Московский городской суд регулярно размещает на своем сайте[46]46
  Обзоры судебной практики, Московский городской суд ⁄ URL: https://mos-gorsud.ru/mgs/judicial-review (дата обращения: 15.12.2023).


[Закрыть] обзоры судебной практики (Обзор судебной практики по спорам, связанным с заключением трудового договора, за 2022 год; Обзор судебной практики по делам о защите прав потребителей за 2022; Обзор судебной практики по спорам, связанным с реализацией прав граждан на жилищное обеспечение, за 2021–2022 годы; Обзор судебной практики по спорам, связанным с назначением и перерасчетом страховых пенсий, за 2022 год; Обзор практики районных судов города Москвы и Московского городского суда по делам, связанным с самовольным строительством, за 2022 год).

Обзоры классифицируются по различным основаниям, в том числе по типу обобщения: смешанные или посвященные одной теме. По интенсивности публикаций обзоры подразделяются на разовые и периодические, существуют официальные обзоры различных судов и неофициальные обзоры, подготовленные самостоятельными авторами. Практикующие юристы, исследователи-правоведы составляют тематические обзоры в интересующих их направлениях. В обзорах дается описание дел, выводы правоприменителей и обоснования решения по ним. Чаще всего судебные решения тематизируются автором, в них предлагаются выводы и рекомендации. Судебные инстанции путем составления обзоров судебной практики производят мониторинг правоприментельной практики для обеспечения единообразия в решении схожих споров. Сталкиваясь с непредсказуемыми правоприменительными решениями и новыми юридическими практиками, необходимо задуматься о том, насколько адекватно мы понимаем современный правопорядок, можем ли прогнозировать изменение правоотношений и качество будущей судебной оценки по находящемуся в нашем производстве делу.

Судебная практика в узком смысле формируется в результате деятельности высших судов по принятию решений, содержащих правовые положения, обязательные для нижестоящих судов. Обобщение судебной практики изменяет ее качество, делает доступным для применения лицами, не имеющими юридического образования. Исторический опыт свидетельствует об активном использовании судебной практики в качестве источника права. После вступления в силу Судебных уставов 1864 г. в Российской империи возвысилось значение актов вышестоящих судов, кассационные определения Правительствующего сената стали носить обязательный характер для всех судов на территории государства. Акты высшего суда, а также судебных палат, обеспечивали единообразие и стабильность судебной практики, способствовали реализации принципов законности и правопорядка[47]47
  См.: Курас Т. Л. Судебная практика как источник права в пореформенн ой России второй половины XIX – начала XX вв. // Власть. 2018. Том 26. № 3. С. 118–124.


[Закрыть].

Важным для поиска вариантов решения юридической задачи через вынесенные по аналогичным спорам интерпретационные акты является квалификация правоотношения согласно действующим нормативным актам. Необходимо помнить, что интерпретационные акты, формирующие юридическую практику, состоят не только из судебных решений, но и из актов применения права в административной, гражданской, уголовной и конституционной юрисдикциях. Например, нормы административного права уполномочены применять с наложением санкций несколько десятков органов публичной власти, юридическая практика которых представляет значительный интерес для исследования: решения в сфере административного права принимают не только судьи, но и комиссии по делам несовершеннолетних и защите их прав, органы внутренних дел (полиция), органы и учреждения уголовно-исполнительной системы, налоговые органы, таможенные органы, пограничные органы, военные комиссариаты, государственные инспекции труда, Росфинмониторинг, служба государственной статистики, служба судебных приставов, Банк России, военная автомобильная инспекция, военная полиция, антимонопольная служба, инспекции по маломерным судам, и др.

Правоприменительные акты выносят органы, осуществляющие федеральный государственный санитарно-эпидемиологический надзор, ветеринарный надзор, земельный надзор, надзор в области использования и охраны водных объектов, лесной надзор (лесную охрану), контроль (надзор) в области рыболовства и сохранения водных биологических ресурсов, экологический надзор, надзор в области использования атомной энергии, пожарный надзор, транспортный надзор, контроль и надзор в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций, надзор в области защиты прав потребителей, контроль (надзор) в области производства и оборота этилового спирта, алкогольной и спиртосодержащей продукции, контроль (надзор) в области регулируемых государством цен (тарифов), метрологический надзор, строительный надзор, надзор за состоянием, содержанием, сохранением, использованием, популяризацией и государственной охраной объектов культурного наследия, надзор в области геодезии и картографии, и др.

Все акты применения права носят интерпретационный характер, их важной особенностью является толкование источников права в связи с субъективной оценкой фактов и возникших на их основе правоотношений. Следует принимать во внимание, что значительная часть правоприменителей в сфере административного права не имеет юридического образования, что способствует при принятии решений следованию сложившейся практики и интуиции. Толкование права официальными правоприменителями есть реализация властного полномочия на оценку норм, фактов и правоотношений. В условиях размытых критериев доказанности правопорядок определяется в большей степени не законодателями и их избирателями, а субъектами исполнительной власти, реализующими доктринальные установки своих руководителей.

Многие современные исследователи давно рассматривают юридическую практику в качестве источника права. По мнению А. В. Злобина, юридическая практика является близким к правовому прецеденту понятием, поскольку «практика – это объективированный результат юридической деятельности по единообразному применению закона… О юридической практике как источнике права (чаще всего нетрадиционном) говорят в гражданском, трудовом, налоговом, административном, уголовном праве, арбитражно-процессуальном, гражданско-процессуальном, уголовно-процессуальном и т. д… Итогом юридической практики являются вырабатываемые ею наиболее целесообразные (оптимальные) варианты (образцы) разрешения типичных юридических дел, т. е. правоположения – предписания общего характера»[48]48
  Злобин А. В. Формы права в современной России // Lex russica (Русский закон). 2018. № 4. С. 23–36.


[Закрыть].

А. А. Петрунина обоснованно утверждает: «Обладая такой особенностью, как выработка правовых положений и влияние на законодательные изменения, судебная практика выступает в качестве важнейшего правового регулятора в российской правовой системе.

Следует отметить, что суд – не законодательный орган по своей природе, поскольку у законодателя совсем иные цели, задачи, процедура принятия нормативного акта, однако придание судебной практике силы прецедента может настолько совершенствовать законодательство, что позволяет сделать вывод о признании за органами судебной власти права на осуществление функции нормотворчества и судебного нормоконтроля… Судебное нормотворчество осуществляется в процессе правоприменения, толкования права и судебного нормоконтроля. Результатом такой деятельности становится правовая аргументация, правовая основа по делу, закреплённая в судебном решении в виде правовых правил, толкования… Основным источником права в России считается нормативно-правовой акт, а судебная практика в сочетании с ним выполняет вспомогательную функцию в регулировании общественных отношений, единообразном применении права в юридических спорах, в разрешении сходных казусов, а также учитывается при создании нормативных правовых актов. Однако теоретический и практический анализ законодательства позволяет подтвердить тот факт, что в настоящее время имеются все правовые основания для признания за судебными актами силы источников права»[49]49
  Петрунина А. А. Место и роль судебной практики в российской правовой системе // Вестник Саратовской государственной юридической академии. 2013. № 2(91). С. 46–52.


[Закрыть].

И. В. Минникес, изучив многообразие источников Российского права переходного периода (1917-1920-е годы), пришла к следующему выводу: «Судебная практика может рассматриваться как источник права, поскольку именно на ней лежала обязанность разрешения противоречий между положениями законов свергнутых правительств и новым взглядом на частноправовые отношения, а также решение дел при отсутствии соответствующих норм»[50]50
  Минникес И. В. Многообразие источников российского права переходного периода (1917-1920-е годы) // Сибирский юридический вестник. Вопросы теории и истории государства и права. 2019. № 1 (84). С. 10–15.


[Закрыть]. Совокупность интерпретационных актов, формирующих юридическую практику, во все времена приобретает важное значение для анализа «живого» права, для понимания тенденций развития юридических институтов и выявления фактически применяемых норм.

Судебное решение всегда субъективно, поскольку акт интерпретации содержит интенции его автора. Правоприменитель выносит решение, заботясь прежде всего о своем будущем: сохранении и повышении институционального статуса, увеличения дохода, достижения комплекса индивидуальных целей. Система юридических норм в случае принуждения (легализованного насилия) редко приводит к единственно верному решению: «правильных» может быть несколько вариантов, один из которых выбирает толкователь. Выбор из нескольких возможных правовых оценок правоприменитель осуществляет под воздействием индивидуальной нормативной системы, находясь в зависимости от собственных установок и от мнения референтной группы.

Можно делать выводы о том, что интерпретатор преобразует «неточные» положения закона в «точные» формулировки интерпретационного акта, или «о замещении менее точного понятия более точным»[51]51
  Булыгин Е. В. Нормативные системы // «Нормативные системы» и другие работы по философии права и логике норм ⁄ Альчуррон К. Э., Булыгин Е. В., Герденфорс П. и др. ⁄ под ред. Е. Н. Лисанюк. СПб., 2013. С. 53.


[Закрыть]. В процессе интерпретации правоприменитель компенсирует неполноту и противоречивость абстрактных норм «живым» правом, наполняя интерпретационный акт своим усмотрением, распространяя собственную индивидуальную нормативную систему на окружающую действительность[52]52
  См. подробнее: Тонков Е. Н. Множественность нормативных систем // Как возможна логика в праве? ⁄ под ред. М. В. Антонова, Е. Н. Лисанюк, Е. Н. Тонкова. СПб., 2021. С. 362–376.


[Закрыть]. Личность правоприменителя, последовательность его интерпретационных актов и выбор подхода к толкованию права имеют важнейшее значение при подведении частного случая под общую норму. Способность понимать смысл нормативного акта в контексте современной интерпретатору правовой ситуации раскрывается индивидуально в каждом деле. Нормативная система понимается и конкретизируется правоприменителем с учетом эволюции правоотношения и индивидуальных особенностей его сторон.

Процессы понимания и объяснения нормативного предписания напрямую связаны с интенциональностью правоприменителя: его намерения «означивают» не только всю воспринимаемую извне информацию, но также формируют смысл и содержание акта интерпретации. В процессе познания нормы права, изучения юридических фактов и правоотношений, в ходе оценки доказательств правоприменитель оценивает существенные обстоятельства рассматриваемого дела с точки зрения своего правопонимания, что с неизбежностью формирует характер принимаемого решения.

Особенности понимания нормативного предписания зависят от субъективных качеств познающего: его предшествующих знаний и гносеологических навыков, интеллектуальных способностей, физиологического состояния, заинтересованности в результатах исследования и т. и. Толкование, даваемое судьями, имеет особое качество императивности, обуславливающее определенные правовые последствия. Общественный интерес заключается в общедоступности и ясности нравственных мотивов и юридико-технических обоснований, составивших основу судейского усмотрения при формулировании интерпретационного акта. Этап толкования, осуществляемого судьей при непосредственном применения правовой нормы, является ключевым для понимания права как длящегося процесса интерпретаций.

Современное право рассматривается правоприменителями в качестве инструмента достижения искомого результата – через использование юридических практик, которые не всегда соответствуют законодательству и теоретическим концептам. Среди востребованных качеств юриста ценятся способности прогнозировать развитие правовой ситуации и оказывать на нее эффективное воздействие. В постклассическом правопорядке трудно добиться нейтрального толкования, каждый акт интерпретации будет следовать сложившимся (предшествующим) практикам в большей степени, нежели нормативно-правовым актам и принципам справедливости. Именно поэтому рекомендованные «кураторами» судебные решения «устоят» в вышестоящей инстанции, а последующие решения будут повторять выработанные практические подходы.