Текст книги "Образование, воспитание, наука в культуре эпохи Возрождения"

Оба студиоло Федерико да Монтефельтро демонстрируют удивительное соответствие программы и ее технического воплощения. В Урбино возникало ощущение прямо в нашем присутствии рождающегося образа, который обладал энергией динамики, развивался на наших глазах, был небезупречен, как все живое, хоть и устремлен к идеалу. В Губбио же кажется, что полная гармония достигнута, но сделано это ценой утраты жизни – ради абсолютной пропорциональности и иллюзорности из интарсии не просто изгнаны одушевленные персонажи, но натюрмортные композиции обретают абсолютную статичность. Если в урбинском студиоло между vita activa и vita contemplativa был некоторый баланс и в противоборстве с небольшим превосходством побеждала вторая, то в Губбио жизнь созерцательная доминирует совершенно определенно.

Декор каждого из студиоло Федерико да Монтефельтро – не просто утонченное и изощренное произведение высокого мастерства. Ремесленное искусство делается в эпоху Возрождения из низкого высоким, создание совершенных геометрических форм теперь – искусство государей. В интарсиях студиоло возникает мир иллюзорной реальности, подчиненной идеальной гармонии, созданный по воле герцога. Вместе с тем само занятие интарсией в эпоху Возрождения воспринималось как ученое искусство, занятие в первую очередь перспективой, то есть геометрией, наукой[464]464
  Chastel A. Marquetrie et perspective au XV siècle // Chastel A. Fables, Formes, Figures. Paris, 1978. P. 317–332.


[Закрыть], и именно той наукой, которая была особенно близка урбинскому государю как профессиональному воину. Причем наполненной наукой не только в смысле математической точности построения, но и в смысле достижения высокой философской гармонии пропорций. В этом отношении можно сказать, что сама природа заполняющей студиоло интарсии говорит о господствующем в интерьере духе науки.

О. Л. Акопян
Против Плиния: Никколо^´ Леоничено и ренессансная медицина в поисках авторитета

Желание ученого заниматься наиболее влиятельными фигурами или самыми оригинальными текстами определенной исторической эпохи вполне понятно и не нуждается в специальном пояснении. Однако это понятное стремление нередко приводит к тому, что достижения тех, кто находится в стороне от новых течений или за спиной их ярких представителей, остаются вне поля зрения исследователей. Нечто подобное произошло с Никколó Леоничено, в свое время считавшимся одним из ведущих авторитетов в медицине, ныне же о его деятельности большинство специалистов по культуре Ренессанса знает лишь по следующему фрагменту: «Не стоит пренебрегать мнением по этому вопросу нашего Никколó Леоничено. Замечательно осведомленный как в математике, так и во всех свободных искусствах, он считает пророчествующую астрологию настолько пустой, что даже те, кто о ней пишет, особенно самые образованные из них, не могут верить в то, что сами написали. Действительно, [Леоничено] говорит, что эти удивительные мужи работали днем и ночью, проводя расчеты движений и массы звезд, что делает астрономию математической; но они не получали никакой выгоды от правителей, для которых совершенно не важна была величина [небесных] тел или скорость, с которой те передвигались по небу. Увидев это, они, будучи обделены земным, обратились к небесному и придумали великолепный обман, с помощью которого завладели душами правителей и сделали их любителями своего занятия». Это цитата из «Рассуждений против прорицательной астрологии» Джованни Пико делла Мирандолы[465]465
  Forte vero nec Nicolai Leoniceni nostri iudicium super hac re dissimulandam; is, cum mathematicam, ut omnes liberales scientias, fideliter teneat, ita tamen hanc vanam iudicat prophetantem astrologiam, ut nec illos qui scripserunt, praesertim doctiores, fidem putet adhibuisse his quae scribebant; quod si causam interroges cur igitur scripserint, respondet partim avaritia imperitia principum effectum. Nam cum, inquit ille, in dimetiendis astrorum motibus et corporibus, quod mathematica facit astronomia, praecellentes illi viri die noctuque laborarent, nullum erat eis inde apud principes emolumentum, quibus scilicet nihil curae quam magno sidera corpore aut quam veloci motu per caeli spatia revolverentur. Hoc illi cum vidissent, ne caelestia perscrutantes interim essent inopes terrenorum, lepidam excogitasse fallaciam, qua sibi principum animos obligarent et suae professionis facerent amatores (Pico della Mirandola G. Disputationes adversus astrologiam divinatricem / A cura di E. Garin. 2 vols. Torino, 2004. I. I. P. 60–62). Перевод на русский язык первой книги «Рассуждения против прорицательной астрологии» Джованни Пико делла Мирандолы см.: Пико делла Мирандола Дж. Рассуждения против прорицательной астрологии. Книга Первая / Пер. О. Л. Акопяна // Академия. Материалы и исследования по истории платонизма. СПб., 2014. Вып. 9. С. 247–279.


[Закрыть]. Пожалуй, это одна из классических ситуаций, когда об идеях мыслителя, как нам сейчас кажется, второго плана мы узнаем от его более знаменитого коллеги. Кроме этой цитаты, специальные исследования о творчестве Леоничено можно пересчитать по пальцам одной руки[466]466
  Леоничено упоминается в хорошей обзорной статье о возникновении «естественной истории» в эпоху Возрождения: Зверева В. В. «Изобретение» естественной истории в интеллектуальных сообществах натуралистов XVI века // Диалог со временем. Альманах интеллектуальной истории. 2011. № 36. С. 9–34. Важная работа, на которую оправданно ссылается В. В. Зверева: Ogilvie B. The Science of Describing. Natural History in Renaissance Europe. Chicago, 2006.


[Закрыть], а его основные сочинения до сих пор ждут современных критических изданий, что с известной долей условности позволяет причислить его к «маргиналам» интеллектуальной культуры Возрождения. Но было бы большим заблуждением думать, что таковым Леоничено считали его современники.

Никколо Леоничено родился в 1426 г. неподалеку от Виченцы в родовитой семье и, судя по официальным документам, прожил без малого 100 лет – он скончался в Ферраре в 1524 г.[467]467
  Биографические данные Леоничено и характеристику его основных трудов см.: Mugnai Carrara D. Profilo di Nicolò Leoniceno // Interpres. 1979. Vol. II. P. 169–212.


[Закрыть] Уже в юности он увлекся гуманистической ученостью и поступил в школу достаточно известного гуманиста Оньибене деи Бонизоли, который, в свою очередь, был учеником знаменитого Витторино из Фельтре. После преодоления первой ступени образования Никколо в течение нескольких лет обучался в Падуе, где затем получил место преподавателя и работал до 1464 г., когда перебрался в Феррару. Хорошо известно, что до переезда в Феррару он совершил путешествие в Нидерланды и Англию, где, возможно, был впечатлен широко распространившимся на Севере движением devotio moderna. Правда, в известных на данный момент источниках найти что-то конкретное об этом предположительном влиянии не представляется возможным, не больше информации обнаруживается и в текстах самого Леоничено. После 1464 г. Леоничено не только преподавал в университете Феррары, но и работал при дворе герцогов д’Эсте, где помимо выполнения своих непосредственных профессиональных функций придворного медика активно занимался гуманистическими штудиями. Увлечение филологией впоследствии сблизило Леоничено с флорентийскими мыслителями, прежде всего с Анджело Полициано и Джованни Пико делла Мирандолой, а также с крупнейшим венецианским гуманистом и по совместительству патриархом Аквилеи Эрмолао Барбаро. Леоничено проявил превосходное владение греческим и латинским языками при работе над переводами «Войны против готов» Прокопия Кесарийского, «Римской истории» Диона Кассия и ряда других исторических трудов античности. Тем не менее основным полем работы Леоничено оставалась медицина, где он с таким же успехом применял свои навыки гуманиста.

Медицина конца XV – первой половины XVI в., до того как Везалий опубликовал в 1543 г. свой великий труд «О строении человеческого тела», находилась на некотором распутьи[468]468
  Хорошим введением в историю медицины Средневековья и Ренессанса может служить: Siraisi N. Medieval and Early Renaissance Medicine. An Introduction to Knowledge and Practice. Chicago; L., 1990.


[Закрыть]. С одной стороны, в ней по-прежнему доминировали средневековые черты. В главных европейских университетах существовали медицинские факультеты, где основными «учебниками» оставались труды, в большинстве своем переведенные на латынь в «великую эпоху переводов» XI–XIII вв. В их числе были «Канон» Авиценны и другие сочинения, созданные восточными авторами. Среди греческих авторитетов особое положение продолжал занимать Гален[469]469
  Клавдий Гален (ок. 129 – ок. 200/217) – римский медик и хирург греческого происхождения (из Пергама). Он внес существенный вклад в ряд медицинских дисциплин.


[Закрыть]. При этом основу его наследия составляли трактаты, переведенные еще в Средние века. Несмотря на широкое распространение гуманистического движения, переводы Бургундиона Пизанского и Герарда Кремонского по-прежнему были в ходу, а ренессансные гуманисты в течение долгого времени не проявляли видимой заинтересованности в пересмотре сложившихся ранее норм.

Не лучше обстояло дело с медицинскими трактатами, написанными ведущими гуманистами второй половины XV в. Наиболее ярким примером следует считать Марсилио Фичино и его относительно ранний медицинский трактат «Руководство против чумы», который восходит к весьма давней традиции и принадлежит к специальному жанру медицинской литературы XIV в., возникшему на фоне жутких эпидемий середины столетия[470]470
  Издание этого трактата: Katinis T. Medicina e filosofia in Marsilio Ficino. Il Consilio contro la pestilentia. Roma, 2007. См. также мою статью: Акопян О. Л. Астрология Марсилио Фичино и средневековая традиция // Диалог со временем. Альманах интеллектуальной истории. 2014. № 49. С. 66–88.


[Закрыть]. Несколько по-иному следует воспринимать более известный труд Фичино – знаменитые «Три книги о жизни». Очевидно, что в этот период Фичино испытал большое влияние Плотина, чьи «Эннеады» он как раз закончил переводить, и некоторых иных философов-неоплатоников. Вместе с тем в ряде положений практической медицины, которая, среди прочего, основывается на привлечении магических импульсов, Фичино наследует средневековой традиции. Так, в третьей части трактата, получившей название «О стяжании жизни с небес», он призывает применять для лечения различных болезней талисманную магию, которая отнюдь не была нова. В XIII в. о ней писал таинственный автор «Зерцала астрономии», вслед за которым эта тема поднималась в целом ряде трактатов XIII–XIV вв.[471]471
  Издания указанных сочинений: Zambelli P. The Speculum astronomiae and its Enigma: Astrology, Theology and Science in Albertus Magnus and His Contemporaries. Dordrecht; Boston; L., 1992; Ficino M. Three Books on Life / A Critical Edition and Translation with Introduction and Notes by C. V. Kaske and J. R. Clark. Tempe, Arizona, 1998.


[Закрыть]

В XV в. считалось, что первоклассное медицинское образование можно было получить в Париже, Монпелье, Болонье или Падуе. Медицинская специализация этих университетов сложилась еще в Средние века, и они быстро вытеснили с ведущих позиций впавший в кризис медицинский центр в Салерно. Уже к XV в. несомненной доминантой в медицинской науке стала Падуя, которая привлекала все больше талантливых молодых людей. Именно Падуя стала alma mater Леоничено, и здесь он впоследствии впервые познал радость преподавания, хотя его представления о медицине, ее основах и методах сложились независимо от этого университета. Таким образом, необходимо помнить, что Леоничено был теснейшим образом связан с университетской культурой эпохи Возрождения и благодаря своему авторитету способствовал возникновению новых тенденций в медицинском образовании, которые наметились уже в конце XV в.

Одним из главных факторов, определивших изменения, которые произошли в медицине, было знакомство со вновь открытой медицинской литературой. К концу XV в. сложилось своеобразное движение, которое, вслед за Хиро Хираи, можно назвать «медицинским гуманизмом»[472]472
  Hirai H. Medical Humanism and Natural Philosophy. Renaissance Debates on Matter, Life and the Soul. Leiden, 2011.


[Закрыть]. Подобные медики-гуманисты, которые были либо близки к университетским кругам, либо попросту преподавали, считали необходимым пересмотреть сложившуюся традицию преподавания, ориентируясь на вновь открытые тексты, нередко противоречившие средневековым источникам. Заметим, что зачастую «медицинские гуманисты» не были лично знакомы друг с другом, но их, несомненно, объединяло общее стремление найти новые подходы к преподаванию своего предмета. Желание отказаться от латинских авторитетов в угоду греческим было свойственно не только медицине, но и другим областям знания; пожалуй, наиболее ярко это проявилось в творчестве Джироламо Кардано, который настаивал на необходимости пересмотреть основы не только медицины, но и, например, астрологии[473]473
  Важное исследование об астрологии Кардано, правда, не лишенное недостатков: Grafton A. Il Signore del tempo. I mondi e le opere di un astrologo del Rinascimento. Roma; Bari, 2002 (английское издание – 1999 г.). О греческой астрологии у Кардано см. также Pompeo Faracovi O. Girolamo Cardano e il ritorno a Tolomeo // Il linguaggio dei cieli. Astri e simboli nel Rinascimento / A cura di G. Ernst e G. Giglioni. Roma, 2012. P. 125–138.


[Закрыть]. В ряду представителей этого движения Леоничено занимал одно из первых мест как хронологически, так и по существу. Основным его вкладом в развитие «медицинского гуманизма» стал трактат «Об ошибках в медицине Плиния и многих других медиков»[474]474
  Я пользовался изданием: Leonicenus N. De Plinii et aliorum in medicina erroribus // Nicolai Leoniceni Vicentini, philosophi et medici clarissimi, opuscula. Basileae, 1532. Fol. 1r–61v.


[Закрыть].

Леоничено начал работать над этим сочинением в 1492 г. «Об ошибках» состоит из четырех глав-книг, каждая из которых посвящена другому корреспонденту. Это позволяет сказать с уверенностью, что Леоничено каждую книгу писал по отдельности, а не весь текст целиком. В пользу этого говорит и тот факт, что, по всей видимости, корреспонденты Леоничено по-разному реагировали на его нападки на Плиния. Первая книга «Об ошибках» обращена к Анджело Полициано, вторая – к Эрмолао Барбаро, третья и четвертая – к двум малоизвестным медикам из Лукки. В двух первых случаях желание Леоничено обратиться к Полициано и Барбаро понятно: призывая к себе на помощь двух выдающихся знатоков изящной словесности Италии того времени, Леоничено заявляет, что Плиний и его последователи допустили множество ошибок в толковании греческих и латинских научных терминов. Неудивительно, что, обращаясь к ним, Леоничено ориентируется на гуманистическую критику текста. Правда, реакция Полициано стала для Леоничено неожиданностью. Нам хорошо известно, что Полициано не принял во внимание доводы Леоничено и отверг критику в адрес Плиния[475]475
  Mugnai Carrara D. La biblioteca di Nicolò Leoniceno. Tra Aristotele e Galeno: cultura e libri di un medico umanista. Firenze, 1991. P. 27.


[Закрыть]. Это, видимо, вынудило Леоничено посвятить вторую книгу Барбаро. Для этого у него были веские основания: в 1492 г. патриарх Аквилеи опубликовал в Риме трактат «Исправления Плиния» (Castigationes Plinianae), который был посвящен только что избранному папе Александру VI[476]476
  Зверева В. В. «Изобретение» естественной истории… С. 22.


[Закрыть]. В своем труде Барбаро утверждал, что ему удалось обнаружить около пяти тысяч ошибок в тексте Плиния, за бóльшую часть которых, по его мнению, ответственны позднейшие переписчики и комментаторы «Естественной истории», значительно изменившие смысл слов Плиния. Надо сказать, что «Исправления Плиния», которые быстро приобрели популярность, отражают интерес Барбаро к текстологическому анализу медицинских трактатов: в 1516 г. посмертно был опубликован трактат Барбаро об исправлении перевода Диоскорида. Желание представить своему читателю аутентичные тексты, лишенные филологических и, следовательно, фактических ошибок, роднит Барбаро с «медицинскими гуманистами», в частности с Леоничено. Правда, в своей критике наследия Плиния последний пошел дальше влиятельного венецианского гуманиста. Леоничено постарался доказать, что вина за многочисленные неточности при описании явлений природы лежит не на последователях Плиния, а на нем самом. Неудивительно, что весьма радикальный подход Леоничено не нашел поддержки Барбаро. Уже в третьей книге «Об ошибках» Леоничено указывает своему корреспонденту, медику Джироламо Меноккио, об errores Hermolai на обвинения, оставшиеся уже без ответа Барбаро из-за его смерти в 1493 г.

История создания и основной посыл трактата Леоничено говорит о том, что нам не стоит воспринимать «Об ошибках» исключительно как медицинский текст. Леоничено не ограничился указаниями на методы, которыми следует лечить больных, но поставил важный, лежащий в рамках гуманистических штудий вопрос о выборе истинных авторитетов. Поэтому он обращается к текстуальному анализу разнообразных естественно-научных сочинений прошлого, среди которых мы встречаем не только Плиния, но и Аристотеля, Теофраста и многих других.

Сам исследовательский подход Леоничено характеризует центральную проблему, с которой столкнулись гуманисты на рубеже XV и XVI вв. По верному замечанию исследователей, в среде гуманистов в это время произошло разделение на «латинистов» и «грецистов»[477]477
  Mugnai Carrara D. La biblioteca di Nicolò Leoniceno. P. 25–27.


[Закрыть]. Первые считали, что медицинские и естественно-научные тексты, известные им на латыни, по-прежнему заслуживают доверия. В число авторов этих трактатов «латинисты» включали не только оригинальные труды античных или средневековых ученых, но и переводную литературу, прежде всего Авиценну. «Грецисты» же, напротив, настаивали на необходимости более внимательного изучения греческих рукописей. В медицине, по их мнению, высшим авторитетом следует считать не Авиценну, а Галена. Не будем забывать, что Леоничено был не просто сторонником «греческой» медицины, но незадолго до своей смерти перевел и издал собрание сочинений Галена. Этот общекультурный контекст заставляет воспринимать полемику вокруг «Естественной истории» Плиния как спор об авторитетах, который усилился благодаря обретению новых, ранее неизвестных источников. Учитывая, что Леоничено и прочие участники диспута имели теснейшие связи с университетами, этот вопрос оказывается связанным с путями развития медицинского образования в эпоху Возрождения.

То, как Леоничено работает с текстом Плиния, весьма характерно для ренессансных сочинений подобного рода. Прежде всего, ввиду того, что Леоничено не имел цельного первоначального плана трактата и писал его урывками, «Об ошибках» производит противоречивое впечатление: с одной стороны, автор целеустремленно движется к решению своей основной задачи, с другой – слишком стремительно перескакивает с одного интересующего его вопроса на другой, как будто не слишком заботясь о четкой последовательности и убедительности своих аргументов. Кроме того, нельзя забывать, что на формирование весьма рыхлой структуры трактата повлияла форма обращения к тому или иному адресату. Так, первые две книги в бóльшей степени характеризуются гуманистическими доводами против Плиния, в то время как в третьей и четвертой частях Леоничено занимает вопрос о медицинских противоречиях в трудах римского писателя и его последователей. Трактат открывается тем, что Леоничено указывает на грубую, с его точки зрения, ошибку Плиния в астрономии. По мнению Леоничено, Плиний считал, что Земля меньше Луны. В качестве опровержения ренессансный ученый ссылается на Птолемея и последующую астрономическую традицию, которая утверждает прямо противоположное[478]478
  Plinii error astronomicus, asseverantis lunam terra maiorem esse (Leonicenus N. De Plinii et aliorum in medicina erroribus. Fol. 1v).


[Закрыть]. Но, несмотря на подобное «астрономическое» начало трактата, эта сторона проблемы не получает никакого дальнейшего продолжения. Леоничено выделяет два основных направления в своей критике Плиния и его последователей: значительная группа вопросов посвящена растениям, которые можно использовать в неких медицинских целях; второй вектор включает в себя анализ целебных свойств разнообразных животных, в первую очередь змей и млекопитающих.

С самого начала первой книги Леоничено дает ясно понять, что Плинию и его последователям, главным из которых он считает Авиценну, он противопоставляет трех греческих врачей: Галена, Диоскорида[479]479
  Педаний Диоскорид (ок. 40 – ок. 90) – римский медик греческого происхождения, автор фундаментального трактата «О лекарственных веществах».


[Закрыть] и Павла из Эгины, византийского врача VII в., автора внушительного медицинского пособия[480]480
  Павел Эгинский (ок. 625 – ок. 690) – византийский медик, которого прославило энциклопедическое по масштабу «Медицинское сочинение в семи книгах».


[Закрыть]. Критика Леоничено строится таким образом, что на любое, с его точки зрения, заблуждение Плиния, повторенное впоследствии Авиценной или другими средневековыми, «латинскими», медиками, Леоничено находит опровержение в трудах этих трех влиятельных греческих врачей. Поскольку первая книга «Об ошибках» обращена к Анджело Полициано, Леоничено не ограничивается медициной; его занимает перевод отдельных названий растений, преимущественно с греческого и изредка с арабского на латынь, который неверен и тем самым мешает верно использовать их медицинские свойства. В связи с этим можно привести два показательных примера. Первый касается цикория. По мнению Леоничено, название этого полезного растения было неверно передано нерадивыми переводчиками с греческого и тем самым ложно соотнесено с другими видами растений, которые, по Диоскориду, имели иные медицинские свойства[481]481
  Error Plinii, intybi speciem cichorium a medicis nominatam, cum heliotropii generibus confundentis (Leonicenus N. De Plinii et aliorum in medicina erroribus. Fol. 3v).


[Закрыть]. Не менее любопытный пример, который приводит Леоничено, касается целебной травы буквицы: так, ее название herba betonica в результате ошибочной интерпретации было перепутано с британской травой (herba britanica)[482]482
  Error Plinii, solium herbae britanicae, alteri scilicet betonicae adscribentis (Ibid. Fol. 3r).


[Закрыть]. Первая книга трактата Леоничено изобилует подобными, обычно весьма краткими указаниями на фрагменты «Естественной истории», где Плиний, по мнению феррарца, допустил ошибки в интерпретации оригинальных терминов. По мнению Леоничено, путаница такого рода негативным образом сказалась на том, как следует использовать целебные свойства тех или иных растений. Однако гуманистический посыл, с которым Леоничено, как к сведущему арбитру, обратился к Анджело Полициано, не был положительно воспринят, что в конце концов определило структуру и особенности следующей части трактата «Об ошибках».

Кроме репутации любителя изящной словесности Барбаро был широко известен как комментатор и переводчик разных текстов Аристотеля. Более того, он был знаком с известным гуманистом Феодором Газой. После того как турки завоевали родные ему Салоники, Газа приехал в Италию, где оставался до конца своих дней, преподавал греческий язык и переводил на латынь Аристотеля и его комментаторов. Газа тяготел к аристотелевой философии и всячески боролся с критическими выпадами против Стагирита, которые исходили от Плифона и его последователей. Для того чтобы западный читатель лучше познакомился с наследием Аристотеля, Газа перевел несколько текстов Стагирита, а заодно труды Александра Афродисийского и Теофраста. Именно против «Истории растений» последнего в трактате «Об ошибках Плиния» резко выступил Леоничено.

Надо сказать, что Леоничено не ставил перед собой задачи опровергнуть положения самого Теофраста. Его цель – показать, что Феодор Газа неверно перевел на латынь множество названий растений, тем самым внеся путаницу в медицину, эти данные использующую. Таким образом, Леоничено остается в рамках своей концепции, ориентированной на греческие источники, и указывает прежде всего на необходимость «очищения» настоящего медицинского знания от искажений. Правда, для критики перевода Феодора феррарец не совсем верно выбрал адресата. Хотя Барбаро мог сыграть роль третейского судьи в полемике о греческих терминах и их латинской транскрипции, Леоничено не учел того факта, что патриарх Аквилеи с симпатией относился к Феодору Газе. Когда византийский гуманист скончался, Барбаро написал папе Сиксту IV, что «все мы потеряли великого переводчика и комментатора, который превосходил всех латинян»[483]483
  Цит. по: Beullens P., Gotthelf A. Theodore Gaza’s Translation of Aristotle’s De animalibus: Content, Influence, and Date // Greek, Roman, and Byzantine Studies. 2007. № 47. P. 502.


[Закрыть]. Стоит ли удивляться тому, что во второй раз критика Леоничено не была услышана и поддержана его корреспондентом?

Примеры, которые приводит Леоничено в этой книге, пересекаются с содержанием предыдущей. Так, по мнению феррарца, при переводе слова ἄπιον возникла путаница между двумя малопохожими друг на друга растениями – редькой и грушей[484]484
  Leonicenus N. De Plinii et aliorum in medicina erroribus. Fol. 15v.


[Закрыть]. В другом фрагменте Леоничено упоминает, что такое растение, как золототысячник, совершенно безвредно и, более того, обладает поразительными целебными свойствами: человек, съевший корень золототысячника, может продлить свою жизнь на целых десять лет[485]485
  Simili errore, atque aliquanto sane maiore, Theodorus Gaza centaurium maius fel terrae nominavit. Nam quum Theophrastus libro nono de plantis scribat, centaurii radicem ad decem annos reservari (Ibid. Fol. 15v).


[Закрыть]. В то же время в переводе Феодора Газы эта информация будто бы искажена, а растение признано опасным и даже ядовитым.

Отсутствие поддержки со стороны Анджело Полициано и Эрмолао Барбаро вынудило Леоничено изменить свою стратегию. В последних книгах, посвященных не столь известным лицам, он получил возможность сконцентрироваться исключительно на медицинских вопросах, уже не слишком претендуя на признание в среде гуманистов. Это определило темы, которые поднял Леоничено в других частях трактата. Так, он указывает на пользу отдельных трав или приводит новые доводы против воззрений Плиния и «латинских» медиков относительно пользы ядов. Надо сказать, что последняя тема занимала Леоничено в течение долгого времени, ей он даже посвятил специальное сочинение «О гадюках и прочих змеях», которое по иронии судьбы было адресовано Лукреции Борджиа[486]486
  Leonicenus N. De dipsade et pluribus aliis serpentibus opus, ad illustrissimam dominam Lucretiam Borgiam, Ferrariae ducem // Nicolai Leoniceni Vicentini, philosophi et medici clarissimi, opuscula. Basileae, 1532. Fol. 93r–108v.


[Закрыть]. В этом небольшом тексте феррарец анализирует медицинские свойства разных ядов, зачастую выступая против Авиценны, подвергавшему их сомнению. При этом заочный спор с Авиценной и его адептами не лишен интересных казусов. Так, отдельные главы своего сочинения Леоничено посвятил доказательству того, что тарантулов не стоит считать рептилиями[487]487
  Ibid. Fol. 34r.


[Закрыть]. Не менее показателен другой пример, когда Леоничено опровергает мнение Плиния о том, что киноварь – это кровь дракона, которая может быть чрезвычайно полезна для больных[488]488
  Ibid. Fol. 11r.


[Закрыть]. Наконец, при рассмотрении некоторых животных Леоничено далеко не всегда бывает «каноничен» и верен греческой культуре. В отдельных фрагментах он не боится усомниться в характеристиках животных, которые встречаются у Аристотеля: например, он выступает против точки зрения Стагирита о свойствах зрения, признавая при этом величие автора[489]489
  Ibid. Fol. 37r.


[Закрыть]. «Сомнения» Леоничено, отдельные пробелы и ошибки в зоологических трудах Аристотеля не могут поколебать авторитет греческого философа и его комментаторов, прежде всего Теофраста. Объекты критики феррарца – Плиний, и те, кто в своих медицинских и естественно-научных измышлениях опирались на «Естественную историю» и Авиценну; их в своем трактате Леоничено презрительно называет «варварами» и «язычниками». Присовокупив к этому перечню ложных, по его мнению, авторитетов «плохого» переводчика Феодора Газу, Леоничено с разной степенью успешности стремится доказать превосходство аутентичной греческой медицины и очищенной от ложных интерпретаций античной философии, во главе которой для Леоничено стоял Стагирит.

Разумеется, далеко не все коллеги Леоничено согласились с ним. Кроме того, что он не нашел никакой поддержки у Анджело Полициано и Эрмолао Барбаро, против него почти сразу после публикации первой части «Об ошибках» выступил крупный гуманист Пандольфо Колленуччо, который не признал ошибки Плиния в области медицины. Колленуччо призвал не отказываться от изучения всего спектра возможных источников, как греческих, так и латинских, что, по его мнению, должно способствовать расширению медицинского знания[490]490
  Об этом см.: Coturri E. La polemica fra Pandolfo Collenuccio e il Leoniceno per Plinio // Studi umanistici piceni. 1987. Vol. VII. P. 73–76.


[Закрыть]. Один из крупнейших аристотеликов эпохи Возрождения Якопо Дзабарелла выступил резко против Галена, отдельные положения которого он раскритиковал в своем трактате «О методах»[491]491
  Zabarella J. On Methods. 2 vols. / Ed. and trans. by J. P. McCaskey. Cambridge, MA, 2013. Критике Галена посвящена прежде всего вторая книга трактата.


[Закрыть]. Напротив, позицию своего учителя поддержали именитые ученики Леоничено, в первую очередь, Антонио Муза Брасавола и Джованни Баттиста Монте, не только достигшие выдающихся успехов в практической медицине, но и преподававшие Галена и Гиппократа, ими переведенных и прокомментированных, в университетах Феррары и Падуи соотвественно. Наконец, важный вклад в разрешение проблемы авторитетов в медицине внес Джироламо Кардано, ориентировавшийся на греческие тексты. Таким образом, несложно понять, что на протяжении всей первой половины XVI в. спор «грецистов» и «латинистов» не утихал. Точку в этой полемике смог поставить только Везалий, который по иронии судьбы был учеником Джованни Баттисты Монте.