Текст книги "Образование, воспитание, наука в культуре эпохи Возрождения"

Н. В. Хрякова
Военные изобретения Леонардо да Винчи в Милане и трактат Катона Сакко «Семидеус»

Среди титанов эпохи Возрождения Ф. Энгельс называет и Леонардо да Винчи, который был, по его словам, «…не только великим художником, но и великим математиком, механиком и инженером, которому обязаны важными открытиями самые разнообразные отрасли физики»[492]492
  Энгельс Ф. Диалектика природы. М., 1949. С. 5.


[Закрыть].

Предметом нашего интереса в данной статье является именно деятельность Леонардо в качестве военного инженера во время его первого пребывания в Миланском герцогстве.

В 1498 г. Леонардо, покинув Флоренцию, отправляется в Милан: официальным поводом поездки является вручение Лодовико Моро подарка от Лоренцо Великолепного – серебряной лиры, драгоценного музыкального инструмента в форме лошадиного черепа[493]493
  Веццози А. Леонардо да Винчи. Искусство и наука Вселенной. М., 2003. С. 52.


[Закрыть]. Но на самом деле его отъезд был вызван множеством других причин.

Во-первых, Лоренцо Медичи мало интересовался работами Леонардо. Любимыми художниками при дворе были Сандро Боттичелли и Филиппино Липпи.

Во-вторых, отношения Леонардо с отцом оставляли желать лучшего, да и многие из окружающих смотрели на него с нескрываемой враждебностью (так как Леонардо, судя по всему, был весьма горд, независим и самоуверен).

Во Флоренции у Леонардо не было хороших условий для работы, поэтому он нуждался в богатом и щедром покровителе, чтобы осуществить свои замыслы, разрешить многие занимавшие его в то время задачи.

Вполне естественно, что взор его обратился к Милану, одному из крупнейших итальянских городов, где с 1479 г. правил Лодовико Сфорца по прозванию Моро (Мавр), который славился на всю Италию как щедрый покровитель наук и искусств. Он был умен и понимал, как важно опередить других властителей именно в технике. Поэтому Лодовико высоко ценил ученых и инженеров, так как время было грозное, и нужно было быть готовым ко всяким неожиданностям.

С 1483 г. Милан, находившийся в союзе с Феррарой, вел войну с Венецией. К тому же сам Лодовико лишь недавно захватил власть и принимал всяческие меры к ее укреплению. Его брат, Галеаццо Мариа Сфорца, в 1476 г. был убит в церкви тремя юношами из аристократических семей Милана, сделавших одну из попыток борьбы с укрепляющейся тиранией. Но убийство одного правителя не избавило Милан от самой тирании. После смерти Галеаццо наследником остался его сын, которому было тогда только 7 лет. И вот после трехлетнего правления вдовы убитого герцога, Боны Савойской, Лодовико удалось стать опекуном своего малолетнего племянника. Но так считалось только официально, а на самом деле хитрый, ловкий и беспринципный Лодовико вел себя как полноправный государь и всеми мерами пытался показать, что лучшего государя, чем он, и быть не может.

Таким образом, не живопись в данный момент интересовала Лодовико. Направление Моро было чрезвычайно практическое. Да и сам Леонардо после своих последних неудач в области живописи, очевидно, не желал выступать преимущественно как художник. В соответствии с этим и пишет Леонардо письмо к герцогу, предлагая ему свои услуги главным образом в качестве военного инженера. Девять пунктов его письма посвящены военным изобретениям.

«Так как я, светлейший государь, – пишет Леонардо, – уже достаточно видел и изучал произведения всех тех, которые считают себя мастерами и изобретателями военных орудий, и (убедился в том), что замысел и действие этих орудий ничем не отличаются от обычно применяемых всеми, я хотел бы, чтобы без ущерба для кого бы то ни было Ваша Светлость выслушала меня, причем я открываю ей свои секреты и предлагаю на ее усмотрение в удобное время оправдать на опыте все то, что частично и вкратце ниже изложено»[494]494
  Цит. по: Гуковский М. А. Леонардо да Винчи. М.; Л., 1967. С. 56.


[Закрыть].

Далее идет перечисление секретов, которыми владеет Леонардо: «…знаю способ делать чрезвычайно легкие и легко переносимые мосты, пригодные для преследования врагов», «а также и для бегства от них», – на всякий случай предусмотрительно добавляет автор письма. Он пишет о «безопасных и предохраненных от огня… легко поднимаемых и опускаемых мостах», а также о способах «сжигать и разрушать мосты противника».

Затем говорится о том, как спустить воду изо рвов и как сделать множество мостов, щитов, лестниц и других приспособлений в случае осады, как разрушать укрепления, недоступные для артиллерии и «прокапывать тайные изогнутые ходы без всякого шума, даже если бы пришлось проходить подо рвами или под рекой».

Леонардо описывает различные виды пушек – бомбард, «удобнейших и легких в перевозке», из которых можно «метать камни наподобие града» и дымом которых можно «нагонять великий ужас на врага с большим для него уроном и смятением».

Он говорит о том, что сумеет сконструировать «крытые колесницы», за которыми может идти пехота, бомбарды, мортиры и огнеметные приборы, не похожие на обычные, а также разные катапульты и стрелометы.

«…Вообще, – заключает Леонардо, – в соответствии с каждым данным случаем могу сконструировать бесконечное множество разных приспособлений для нападения и защиты»[495]495
  Гуковский М. А. Леонардо да Винчи. С. 58.


[Закрыть].

Сказав еще в 9‑м пункте своего письма о способах веления войны на море, Леонардо в последнем, 10‑м пункте говорит и о своем знании как архитектора, скульптора и живописца: «В мирное время я надеюсь выдержать сравнение со всяким в архитектуре, в постройке зданий, как общественных, так и частных, и в проведении воды из одного места в другое. Также я берусь в скульптуре, в мраморе, бронзе или глине, как и в живописи, выполнить все, что возможно, не хуже всякого желающего померяться со мной. Можно будет также выполнить бронзового “Коня”, что принесет бессмертную славу и вечный почет счастливой памяти синьора Вашего отца и славному роду Сфорца».

А затем в самых последних строках своего письма Леонардо бросает вызов всякому, кто посмел бы усомниться в его способностях: «Если какая-нибудь из вышеизложенных вещей покажется кому-нибудь невозможной, я готов показать ее на опыте в Вашем парке или в любом другом месте по выбору Вашей Светлости, которой я всеподданнейше себя препоручаю»[496]496
  Там же.


[Закрыть].

А. К. Дживелегов считал, что Леонардо написал письмо к герцогу, уже находясь в Милане около года, будучи отправленным туда Лоренцо по просьбе Лодовико для исполнения в бронзе памятника Франческо Сфорца. Ученый сделал этот вывод исходя из того, что о памятнике говорится вскользь как о хорошо знакомом деле. Леонардо просто не замечали первое время при дворе. А когда он сам увидел, что «…Лодовико больше всего интересуют военные дела и, в частности, техника войны»[497]497
  Дживелегов А. К. Леонардо да Винчи. М., 1969. С. 56.


[Закрыть], то решил напомнить о себе письмом, в котором описывал главным образом свои способности как военного инженера.

Интересно отметить, что выдающийся английский ученый ХХ в. Кеннет Кларк в своей монографии пишет, что упоминание в конце письма Леонардо о его способности работать и над памятником еще «…не служит доказательством, что его пригласила для этого комиссия и что именно это было главным мотивом его поездки в Милан»[498]498
  Clark K. Leonardo da Vinci. An Account of his Development as Artist. Cambridge, 1940. P. 87.


[Закрыть].

Мы склоняемся к мнению А. К. Дживелегова о том, что письмо герцогу Леонардо написал, скорее всего, уже спустя год после пребывания в Милане. Доказательством этого вывода ученого может служить трактат Катона Сакко «Семидеус (“Полубог”). Третья книга о военном искусстве» (1438 г.). Рукопись этого сочинения хранится в Санкт-Петербурге, в Российской национальной библиотеке[499]499
  Lat. Q.v. XVII. № 2.


[Закрыть]. Оно было создано для миланского герцога Филиппо Мария Висконти и предназначалась для того, чтобы вдохновить его на крестовый поход против турок. Трактат изобилует описаниями и рисунками различных видов вооружения, а также военных машин.

Из письма Леонардо следует, что он был знаком с содержанием рукописи о военном искусстве, которая в то время находилась в библиотеке герцогов Милана. Например, в трактате К. Сакко на л. 103 изображено наведение моста из заполненных воздухом бурдюков, а на л. 106 об. – поджог моста при помощи брандера.

На л. 59 и л. 69 рукописи «Семидеус» изображено орудие quadrum из ста бомбард и кулеврин. Здесь же дано его описание: «Но кто хочет учинить смертоносную войну, пусть выставит 10 наисильнейших человек между четырьмя колесами, встроенными в колесницу, так что одно в первом углу, другое позади, а остальные по бокам, чтобы они ее могли бы толкать, ведя встроенные в колесницу четыре бруса с сотнею кулеврин или бомбард, как (их) называют»[500]500
  Lat. Q.v. XVII. № 2. F. 71 v.


[Закрыть].

На рисунке Леонардо из Британского музея в Лондоне изображены те же четыре колеса, только в повозке, которая приводится в движение не людьми (как в рукописи К. Сакко), а шестеренчатым механизмом. Кроме того, если в трактате 1438 г. орудие quadrum открыто, то Леонардо закрывает его сверху крышей (что делает его похожим на танк)[501]501
  Ullmann E. Leonardo da Vinci. Warszawa, 1984. P. 62.


[Закрыть].

В письме Леонардо пишет о каменных разрывных снарядах, выпускаемых из бомбард. На л. 89 рукописи о военном искусстве К. Сакко находится рисунок такой бомбарды. Описание автора «Семидеуса» гласит: «…Если тот круглый камень, который мечут бомбарды, будет внутри пустой и понесет в себе порох (тоже с зажженным фитилем), то он сразу же принесет с собой пожар»[502]502
  Lat. Q.v. XVIl. № 2. F. 88 v.


[Закрыть].

Леонардо пишет и о способах ведения войны на море, а об этом также говорится в трактате К. Сакко.

Мы уже высказывали предположение о том, что Леонардо да Винчи был знаком с трактатом Катона Сакко и видел его рисунки[503]503
  Хрякова Н. В. Уникальные образцы военной техники в трактате «Семидеус» миланского гуманиста XV в. Катона Сакко // Проблемы преподавания и изучения истории зарубежных стран. Курск, 2001. Вып. 2. С. 59.


[Закрыть] в связи с Кодексом Хаммера, где великий художник пишет о возможности пробуравливать отверстие в днище корабля, чтобы потопить его вместе с людьми (Хаммер, 15а, левая сторона)[504]504
  The Codex Hammer of Leonardo da Vinci. The Waters. The Earth. The Universe / Catalogue by Jane Roberts. Florence, 1982. P. 44.


[Закрыть]. На л. 99 рукописи «Семидеус» изображен пловец на берегу, который собирается нырять. За поясом у него сверло, которым можно просверлить дно вражеского корабля.

Итак, сравнение военных изобретений из письма Леонардо да Винчи к герцогу Милана Лодовико Моро с описанием некоторых образцов военной техники в трактате К. Сакко «Семидеус» (1438) приводит к выводу о том, что Леонардо да Винчи, несомненно, знал содержание третьей части трактата о военном искусстве миланского гуманиста, что и позволило ему в письме предложить свои услуги главным образом в качестве военного инженера.

Все вышеизложенное, на наш взгляд, также служит доказательством мнения А. К. Дживелегова о том, что Леонардо, скорее всего, писал письмо уже после пребывания в Милане около года.

Кроме того, приведенные факты свидетельствуют о том, что Леонардо да Винчи не только заимствовал достижения своих предшественников, но и многие из них усовершенствовал.

Н. В. Ревякина
Природа в понимании мыслителей Возрождения

Понятие «природа» очень часто встречается в гуманистической, философской и научной литературе Возрождения. У истоков Возрождения стояло понимание природы как «дочери Бога», в финале природа становится объектом научного исследования. Интересно посмотреть на место разных течений мысли Возрождения (гуманизма, неоплатонизма, натурфилософии и науки) в этой эволюции, в этом общем движении к новой науке. В условиях господства религиозного мировоззрения важно выявить соотношение понятия природы с другим – с понятием Бога.

В раннем гуманизме природа рассматривалась как «дочь Бога», создавшего мир по собственной воле. У Петрарки природа сама по себе лишена греха, не природа, а грех заставляет скорбеть и жаловаться. Природа очень мягка и добра к людям. И потому не следует ничего бояться, что идет от необходимости природы, бояться и ненавидеть естественное не следует – испытывать голод и жажду, спать и бодрствовать, трудиться, стареть и умирать, все это естественно, и это надо принимать как неизбежное[505]505
  Ревякина Н. В. Человек в гуманизме итальянского Возрождения. Иваново, 2000. С. 56–57.


[Закрыть]. В гуманизме после Петрарки и в первой половине XV в. природа также понималась как творение Бога, «дочь Бога» или «святейшая мать» и как таковая наделялась подчас божественными свойствами: мудрейшая, предусмотрительная, служительница всемогущего Бога, создательница всего сущего. Перенося на природу свойства Бога, гуманисты порой говорили о сознательной, целенаправленной деятельности природы в отношении человека, ее доброте. Мысли о природе как совершенной и доброй вели к пересмотру традиционных представлений о человеке, его греховной природе, первородном грехе.

Очень важным в понимании гуманистической трактовки природы было обращение к античному наследию – Эпикура, стоиков, Аристотеля, Цицерона и др., оно вносило в трактовку природы новые моменты. Так, в трактате Валлы «Об истинном и ложном благе» в речи эпикурейца природа называется богом, говорится о провидении природы и ее доброте. В речи же стоика в том же трактате природа выступает как злая мачеха, насылающая на людей бедствия. А в трактате Манетти «О достоинстве и превосходстве человека» за эмоциональными высказываниями автора относительно красоты всего созданного явно стоит Цицерон, на трактаты которого гуманист ссылается.

Обращение к античному наследию обогащало взгляд гуманистов на природу, расшатывало традиционные представления в ее отношении. Природа обретала бóльшую самостоятельность, обращаясь к ней, Бога часто не упоминали.

Природа для гуманистов – это весь окружающий мир, неодушевленный и одушевленный (растения, животные, человек с его телесными свойствами). Душа же с ее качествами – умом, волей, бессмертием, как правило, выделялась из природы, хотя некоторые гуманисты (Валла) предлагали иной взгляд на душу, находя ее и у животных и выделяя человеческую душу только через бессмертие, оставляя другие ее свойства естественному рассмотрению[506]506
  Валла Л. Перекапывание (пересмотр) всей диалектики / Пер. В. А. Андрушко // Валла Л. Об истинном и ложном благе. О свободе воли. М., 1989. С. 322.


[Закрыть]. Телесное устройство человека – от природы, оно отличается совершенством, красотой и целесообразностью (Манетти). От природы в человеке и задатки, склонность к той или иной деятельности, особенности характера, знание чего широко использовалось в педагогике Возрождения (П. П. Верджерио, М. Веджо). У некоторых гуманистов природой объяснялось и поведение людей (эпикурейская этика Валлы и позже в XVI в. в «Утопии» Т. Мора).

При оценке природы в целом как совершенной и доброй она воспринималась гуманистами по-разному. Можно выделить эстетико-утилитарный взгляд (Валла, К. Раймонди), в основе которого лежат идеи Эпикура. Если все создано для блага человека, то все это надо использовать, наслаждаясь этими благами – радушием полей и виноградников, красотой человеческого тела, величественными строениями, живописью и музыкой, пищей и вином, создателем веселья и учителем радости[507]507
  Валла Л. Об истинном и ложном благе. I, XXI–XXIV // Там же. С. 102–108.


[Закрыть]. В этих ощущениях многообразие восприятия мира, чувство полноты жизни, наслаждение которой придает празднично-радостную окраску самой жизни, становится главным ее законом, служа самосохранению. Человек здесь – не деятель и не творец, он человек, проявляющий свои естественные стремления, с радостью и благодарностью воспринимающий мир, живущий в гармонии с самим собой, с природой и другими людьми.

Другое отношение к природе, связанное с ее освоением и преобразованием, можно найти у Манетти, у которого сохранялся и эстетический взгляд на природу, но главное в другом – в творческом освоении мира: человек выступает у него как продолжатель дела Бога, который «после первоначального и еще незаконченного творения мира» все довел до совершенства, сделав мир и его красоты «значительно более прекрасными и превосходными и с гораздо большим вкусом отделанными»[508]508
  Манетти Дж. О достоинстве и превосходстве человека / Пер. Н. В. Ревякиной. М., 2014. Третья книга, 20, 21.


[Закрыть], «украсив равнины, острова, берега пашнями и городами».

Если у Манетти границ творческого освоения мира, его преобразовательной деятельности не поставлено, то гуманист и ученый Л.Б. Альберти ввел серьезные ограничения. Цель жизни человека имеет у него сугубо земную ориентацию – человек поставлен в мире, чтобы «использовать вещи» (то есть пользоваться всем созданным) и использовать «разумно и соразмерно», быть добродетельным и стать счастливым, – такой человек будет угоден Богу[509]509
  Альберти Леон Батиста. Книги о семье / Пер. М. А. Юсима. М., 2008. С. 125–126.


[Закрыть]. Разумный характер деятельности (об этом Альберти говорит о трактате «Об архитектуре») сопряжен с обязательным учетом законов природы, с подражанием природе, «лучшему мастеру форм». Выход за рамки природы приносит человеку вред, и потому всякое стремление человека исправлять и переделывать природу, знать все ее секреты ставится им под вопрос. Законы природы надо уважать, и всякая человеческая самодеятельность, отход от установленного природой порядка – это величайшая ошибка, грех, преступление. Природа, уверен Альберти, все равно сумеет одолеть и победить то, что ей противостоит. В своих работах («Мом», «Теодженио», трактат «Об архитектуре») он приводит примеры неразумных действий людей: Инд, разрезанный на 460 каналов так обмелел, что его можно было переходить вброд; строения, предпринятые в нарушении законов природы (порт Клавдия под Остией и порт Адриана у Террацины), привели к тому, что входы в бухты были засыпаны песком; осушения полей в Лариссе и Фессалии сделали местность такой холодной, что перестали выживать масличные деревья. Предупреждения ученого и гуманиста Альберти – редкое явление в гуманизме XV в., и сейчас они воспринимаются особенно остро.

Можно выделить еще одно направление – ученое или философское. Гуманисты, связанные с университетом (Ф. Бероальдо, Г. Марцио, А. Урчео (Кодро), Дж. Гарцони), проявлявшие интерес к естествознанию и испытывавшие на себе влияние Аристотеля (в основном его работ по натурфилософии), а также гуманисты конца XV в. (Дж. Понтано) воспринимают, следуя Аристотелю, способ рассматривать вещи в их естественном свете; в природе признается закономерность, законам природы подчиняется все, в том числе и человек. Один из законов состоит в том, что все имеет свои границы, свой конец – и земля, и моря, и тело человека, все включено в круговорот природы, все определяет твердо установленный порядок вещей.

Природа у этих гуманистов называется «матерью», «мудрейшей искусницей», но порой она и «мачеха». О разрушительных силах природы (молниях, землетрясениях, ветрах) пишет Понтано в «Метеорах». Он даже предсказывает конец Земли вместе с живущими на ней людьми, животными и творениями ума и рук человека. Но эта гибель включена в закон природы, ибо все рожденное имеет свой конец. А закон природы отражает божественный фатум[510]510
  Подробнее о гуманистах этого круга см.: Ревякина Н. В. Человек в гуманизме итальянского Возрождения. Гл. IV. Гуманизм и природа.


[Закрыть].

Признание гуманистами в природе все большей самостоятельности и законов отнюдь не означало ее полной оторванности от Бога. Идеи пантеизма (природа-бог) или деизма (природа развивается по собственным законам) гуманисты по-настоящему не развивали. Их работы построены на традиционной онтологии.

Только во флорентийском неоплатонизме произошли важные изменения – был сделан новый шаг в понимании природы. Гуманизм вышел за рамки этики, интересовавшей его прежде всего, и занялся вопросами онтологии. Гуманисты отходили от традиционного креационизма с его дуалистическим противопоставлением мира и Бога и с помощью Платона и неоплатоников преодолевали дуализм двух начал. Во всем земном, в природе, в человеке они видели божественное начало. Свидетельством этому у Марсилио Фичино является бессмертие человека, универсальность его природы, безграничность возможностей и творческий характер деятельности, вплоть до подражания природе. Человек у Фичино располагает такой же властью, что и божественная природа, подражает всем ее созданиям, творит все, что и сама природа, как бы вступая с ней в соревнование, осваивает и преобразовывает природу, подчиняет животных и ставит себе на службу[511]511
  Фичино М. Платоновское богословие о бессмертии душ. Кн. 13. Гл. 2–3; Кн. 14. Гл. 3–5 // Чаша Гермеса / Сост., автор вступ. ст. и комм. О. Ф. Кудрявцев. М., 1996. С. 189–210.


[Закрыть].

Флорентийские неоплатоники подняли вопрос и о познании природы, но для освоения ее тайн, говорят они, человек вступает также в контакт с разными духовными силами. Неоплатоники видят мир как упорядоченный организм, где все взаимосвязано и одушевлено, и для обнаружения этих связей и воздействия на них с помощью заклинаний, амулетов, талисманов служит магия (как черная, основанная на власти демонов, так и белая – божественная) в качестве способа воздействия на природу, дающий ему возможность проникнуть в ее тайны[512]512
  Пико дела Мирандола. Речь о достоинстве человека / Пер. Л. М. Брагиной // Эстетика Ренессанса / Сост. В. П. Шестаков. М., 1981. Т. 1. С. 261–262.


[Закрыть].

Признавая освоение и преобразование природы, гуманисты XV в. не имели метода ее познания, освоения и использования. Поэтому их слова о высоких возможностях человека в отношении природы оказывались подчас декларативными. Попытки поставить вопрос о познании природы в неоплатонизме приводили к представлениям о магии.

Шаг в философском осмыслении природы у флорентийских неоплатоников продолжен и углублен в натурфилософии, давшей истолкование природы в духе деизма или пантеизма. Бог в учениях натурфилософов или не противостоит природе и материи и находится в самой природе как деятельное начало (Дж. Бруно), или признаваемый как творец, выносится за скобки природы, и природа признается автономной (Б. Телезио). Занимаясь гносеологией, натурфилософы по-разному представляли путь познания природы. Но при всем различии гносеологии Телезио, А. Дони, Т. Кампанеллы (сенсуализм, ощущение как основа познания) и Бруно (чувственный опыт, к которому подключается воображение, рассудок, интеллект, ум) главным остается у всех познание природы, обнаружение скрытых в ней возможностей, овладение ее тайнами. Но на достижение этой главной цели влияли как общие представления натурфилософов о природе одушевленной, пронизанной мировым духом, так и слабое развитие знаний о ней, недостаточное ее изучение, признание в ней фантастических связей между явлениями (симпатии и антипатии и др.). Поэтому, по словам А. Х. Горфункеля, единственной доступной формой учения о практической цели и ценности знания оказывалась магия[513]513
  Горфункель А. Х. Философия эпохи Возрождения. М., 1980. С. 292–293.


[Закрыть]. У Бруно благодаря всеобщей одушевленности, пронизывающей всю природу, магия устанавливает связь между «душой мира», или высшим активным началом, заложенным в самой природе, и индивидуальными предметами и явлениями. Несмотря на сохранение слова «магия», некоторые натурфилософы приближаются к рациональному пониманию практической цели познания природы. Но о методе научного познания природы говорить еще рано.

Вопрос о методе был поставлен только в науке. Но у ученых XV в. М. Савонаролы, Дж. Манфреди, Дж. Гарцони, которые были врачами и астрологами, хорошими практиками, в теоретическом осмыслении сохраняются традиционные представления, основанные на положениях древней и средневековой медицины (учение о жидкостях (humores) и об элементах (или стихиях) воде, земле, огне и воздухе) и их субстанциальных качествах, соотношении субстанциальных качеств и жидкостей и их взаимодействии с соответствующими качествами окружающей среды). С их помощью объясняется человек и все происходящее. Так что метод остается традиционным.

Радикально отходил от средневекового метода Леонардо да Винчи. Природа для него – главный источник знаний, а главный метод – непосредственное наблюдение природы и опыт. Все, что не опирается на непосредственное изучение природы, не вызывало у него доверия. Отсюда его критика тех, кто «одним воображением хотели посредствовать между природой и людьми». Он выступал против некромантов и «заклинателей духов», алхимиков и тех, кто верит в магию. В то же время он был скептически настроен в отношении умозрения, книжной учености. «Все наше познание начинается с ощущений»[514]514
  Леонардо да Винчи. Избранные произведения. СПб.; М., 1999. Т. 1. № 22. С. 89.


[Закрыть], – говорил он. Но практика, опыт должны основываться на общих правилах, сознательных обобщениях (отсюда его высказывание: «Наука – полководец, практика – солдаты»[515]515
  Там же. № 31. С. 91.


[Закрыть]), нельзя действовать вслепую. Опыт необходим, потому что неизвестны причины, разумные основания явлений. Опыт помогает понять природные закономерности, а в их существовании Леонардо не сомневался. Но чтобы вывести общий закон, надо провести испытания два, три раза и посмотреть, дают ли они одинаковые результаты.

Слово «природа» у Леонардо употребляется очень часто. Но универсального определения у него нет. Он говорит о природе как силе творящей, это как бы живой организм, обладающий творческой мощью, она «создает», «снабжает», «предупреждает», «помещает», «придает», и он относится к ней с великим почтением. Природа по необходимости придает органам жизненно важным и деятельным надлежащую и необходимую форму и местоположение: «Ты видел, с каким тщанием природа расположила нервы, артерии и вены в пальцах по бокам, а не посредине, дабы при работе как-нибудь не укололись и не порезались они»[516]516
  Там же. № 74. С. 120.


[Закрыть]. «Природа, стремясь и находя радость творить и производить формы, зная, что в этом рост ее земной материи, гораздо охотнее и быстрее творит, чем время разрушает»[517]517
  Там же. № 75. С. 120.


[Закрыть]. И она неистощима в разнообразии – среди деревьев одной и той же природы нет ни одного похожего.

Необходимость – наставница природы, и узда, вечный закон. Нет действий в природе без причины: «О, дивная изумляющая необходимость, ты понуждаешь своими законами все действия быть кратчайшим путем причастными причин своих»[518]518
  Леонардо да Винчи. Избранные произведения. Т. 1. № 326. С. 244.


[Закрыть]. «Природа не нарушает закон», «она понуждается разумом своего закона, который живет внутри нее»[519]519
  Цит. по: Зубов В. П. Леонардо да Винчи. 1452–1519. М.; Л., С. 134.


[Закрыть].

Природа для Леонардо прекрасна, богата, многообразна, она описана глазами художника, эстетически. Но, как ученый, он воспринимал ее в живых и ярких образах, во всей ее чувственной конкретности и многообразии.

Отношение природы к Богу у Леонардо неясно, иногда он говорит «к природе или к Богу», или «О, дивная справедливость твоя, первый двигатель, ты не захотел ни одну силу лишить строя и свойств необходимых ее действий!»[520]520
  Леонардо да Винчи. Избранные произведения. Т. 1. № 122. С. 140.


[Закрыть]. «Творец не делает ничего лишнего или недостаточного»[521]521
  Там же. № 105. С. 133.


[Закрыть]. И с другой стороны: «В ее [природы] изобретениях нет ничего недостаточного и излишнего»[522]522
  Леонардо да Винчи. Анатомия. Записи и рисунки / Ред. и ком. В. Н. Терновского. М., 1965. С. 171.


[Закрыть]. «Если мы согласны, что наш мир вечен…»[523]523
  Леонардо да Винчи. Анатомия. С. 455.


[Закрыть]. В своих опытах, их описаниях и общих рассуждениях Леонардо имел дело исключительно с естественным. Даже душу он пытался осмыслить естественно (душа матери в матке образует очертания человека и пробуждает душу ребенка), однако, признавая в душе и бессмертную часть, предоставлял определение ее уму «братьев, отцов народных»[524]524
  Там же. С. 171.


[Закрыть].

Примером огромного интереса Леонардо к природе является его Лейчестерский кодекс, хранившийся в Англии (теперь Хаммеровский). Приобретя кодекс, А. Хаммер показал его в некоторых ведущих музеях мира, в том числе и в Москве в Музее изобразительных искусств.

В XVII в. кодекс носил название «О природе, давлении и движении воды». Возможно, ученый собирался написать книгу о воде, на листе страницы рукописи (15 verso) он обозначает «Разделы книги о воде»: книга 1 о воде как таковой, книга 2 о море, книга 3 о подземных реках, книга 4 о реках, книга 5 о природе глубины, книга 6 о преградах, книга 7 о гравии, книга 8 о поверхности воды, книга 9 о предметах, перемещаемых в нее, книга 10 об исправлении рек, книга 11 о водоемах, книга 12 о каналах, книга 13 о машинах, приводимых в движение водой, книга 14 о подъеме воды, Книга 15 о материи, уносимой водой[525]525
  The Codex Hammer of Leonardo da Vinci. The Waters. The Earth. The Universe / Catalogue by Jane Roberts. Introduction by Carlo Pedretti. Florence, 1982. Р. 44. Кодекс Леонардо из частного собрания доктора Арманда Хаммера. Государственный музей изобразительных искусств им. А. С. Пушкина. Москва 6 марта –14 апреля 1984.


[Закрыть]. Но Леонардо не осуществил своего плана.

Хотя главный интерес у Леонардо в этом кодексе к воде, но в нем содержатся его рассуждения по вопросам света и тени, по гидродинамике, астрономии, механике, географии, геологии и палеонтологии. Кодекс представляет собой разрозненные заметки на указанные темы. Любопытны размышления ученого о Луне, наличии там воды, лунный свет он рассматривает как отражение солнечного от волн на водной поверхности Луны. Он обсуждает геологическое образование Земли и ее океанов. Отвергает мысль, что находимые на вершинах раковины были оставлены там потопом, объясняет это постепенным поднятием уровня морского дна, что сопровождалось оттоком воды Средиземного моря через Гибралтар. Выдвигает гипотезу, что подземные русла, питаемые из глубин океана, лежат в основе образования рек, обсуждает отлив и прилив воды в реках и океанах, природу морского дна. Говорит об осушении болот, канализации и шлюзовых воротах, мерах безопасности при плавании, в частности, о трубке акваланга. Но не описывает свой способ пребывания под водой «по причине злонамеренной природы людей, которые могли бы использовать это в качестве средства разрушения под морской поверхностью, пробуравливая отверстие в днище корабля и потопления его вместе с людьми»[526]526
  The Codex Hammer.15А (verso) P. 44.


[Закрыть].

Из наблюдений в области физической географии любопытно заключение Леонардо, что со временем поднятие морского дна приведет к исчезновению Средиземного моря, оно превратится в большую реку, в которую будут впадать другие реки и все они будут течь в океан[527]527
  Ibid. 17B. P. 46.


[Закрыть].

Интерес Леонардо к природе, разумеется, не исчерпывался водой. Любопытен его взгляд на Солнце, самое большое и могущественное, по мысли ученого, тело во Вселенной, свет которого освещает все небесные тела. «Все души от него происходят, – пишет он, – ибо тепло, находящееся в живых существах, происходит от душ, и нет никакой иной теплоты и света во Вселенной»[528]528
  Леонардо да Винчи. Избранные произведения. Т. 1. № 276. С. 215.


[Закрыть]. Земля, считает Леонардо, обладает растительной душой[529]529
  Там же. № 295. С. 227.


[Закрыть].

Ученого интересовали зоология, ботаника, минералогия, анатомия. Достаточно вспомнить его наблюдения над концентрическими слоями деревьев, позволяющими определить возраст, эксперименты с движением соков растений, изучение того, как образуется перегной, наблюдения за полетом птиц, изучение звука, который производит летающая муха (ртом или крыльями).

Огромный интерес он проявлял к человеку, который для Леонардо часть природы, и именно так он его рассматривает в своих заметках на тему анатомии и физиологии. Человек – «лучшее орудие природы»[530]530
  Леонардо да Винчи. Анатомия. С. 455.


[Закрыть], «существо превосходное». При всем совершенстве человеческого ума, с помощью которого делаются разные изобретения, природные изобретения более прекрасны и более верны. Могущество человека по отношению к природе ограничивается его неспособностью производить первичные, «простейшие предметы», творимые природой. Но он из этих простейших творит бесконечное (число) сложных. «Там, где природа кончает создавать свои виды, там человек начинает из всего созданного природой создавать при помощи той же природы бесконечные виды»[531]531
  Там же. С. 408.


[Закрыть].

В отличие от гуманистов ученый не возносил человека до звезд, не слагал ему гимны, хотя и признавал в людях талант и творческие способности, достойные почета. Но он был ученый, и трезвый ум позволял ему увидеть реального человека и его роль на земле и увидеть отнюдь не благостную картину состояния человеческой жизни и самого человека. Как у Альберти, у него был зорче взгляд на человека и его возможности и нетерпимее отношение к его отрицательным качествам и дурным действиям. Он находил в человеке жестокость, алчность, безжалостность, высокомерие, и в отношении человека к природе видел проявления этих качеств. Его предсказания о мореплавании, металлах, орудиях войны – обо всем, что у иных мыслителей Возрождения является знаком прогресса наук и ремесел, звучат трагически; человек здесь показан губителем самого себя. Даже загадки Леонардо наполнены мрачными образами. И то, что придумывались именно такие образы для обозначения человеческих достижений, ставит под сомнение их положительный смысл: «Мертвые выйдут из-под земли и своими грозными движениями сживут со света бесчисленные человеческие создания» (железо, извлеченное из-под земли, и оружие из него изготавливаемое)[532]532
  Леонардо да Винчи. Избранные произведения. Т. 2. № 953. С. 356.


[Закрыть]. «Выйдет из недр некто, кто ужасающими криками оглушит стоящих поблизости и дыханием своим принесет смерть людям и разрушение городам и замкам»[533]533
  Там же. № 957. С. 357.


[Закрыть]. Кажется, Леонардо уже провидит трагические последствия прогресса человечества.