Текст книги "Образование, воспитание, наука в культуре эпохи Возрождения"

Другим сторонником и популяризатором Матвея Меховского тогда же выступил авторитетнейший итальянский гуманист Павел Йовий. В своем посвященном Московии труде «О посольстве Василия, великого князя Московского, к папе Клименту VII», созданном и опубликованном в 1525 г. в Риме, он последовательно доказывал, что великие реки Восточной Европы берут начало в огромных болотах, которые «имеют в достаточной степени неиссякаемый источник влаги», а не в каких-то больших горных массивах. Уже в развернутом заглавии своей работы Павел Йовий, желая подчеркнуть ее научную актуальность, привлекает внимание образованного читателя обещанием указать «заблуждение (error) Страбона, Птолемея и других, писавших о географии, там, где они упоминают про Рифейские горы, которые, как положительно известно, в настоящее время нигде не существуют»[573]573
  Iovius P. Libellus de legatione Basilii magni Principis Moscoviae ad Clementem VII Pontificem Maximum // Россия в первой половине XVI в.: взгляд из Европы (С. 227–289). C. 227 (C. 255).


[Закрыть]. Ссылаясь в тексте сочинения на данные путешественников (впрочем, не названных), он замечает, что «большинство из занимающихся древней космографией (в его время. – О. К.) признает совершенно баснословными Рифейские и Гиперборейские горы, столько раз прославляемые древними»[574]574
  Ibid. C. 241–243 (C. 273).


[Закрыть]. А ведь именно их ученые античности, начиная с Аристотеля, считали местом рождения указанных рек. Впрочем, Павел Йовий допускает, что Гиперборейскими могли слыть в древности горы, за которыми жили северные народности югры и вогулы[575]575
  Ibid. С. 239 (С. 270).


[Закрыть], иными словами, Уральские горы. Проблема, однако, в том, что они вытянуты с севера на юг, тогда как Рифейские и Гиперборейские хребты должны были бы большей частью простираться с запада на восток и находиться гораздо западнее реальных Уральских гор, дабы в них могли иметь истоки великие реки Восточной Европы.

Все эти споры с древними авторами в области космографии – сколь важными ни были бы сами по себе – являются лишь частными выражениями общих процессов как переоценки ценностей, в частности, значения античного научного наследия, так и утверждения мыслителями Ренессанса собственного интеллектуального превосходства в сравнении с древностью. Неслучайно мы встречаем с их стороны – и нередко – резкие, доходящие до прямых оскорблений выпады в ее адрес. Подобные настроения, свидетельствующие о необыкновенно возросшем самосознании ренессансной культуры на зрелом этапе ее развития, не только вырабатывались как кумулятивный результат новых открытий и свершений, но и, в свою очередь, их предвосхищали и стимулировали. За несколько лет до знаменитой публикации Матвея Меховского, в 1512 г., Джованни-Франческо Пико делла Мирандола, племянник прославленного Джованни Пико и очень влиятельный мыслитель, скажет в послании к Пьетро Бембо: «Дарования скорее умножаются… чем убывают; ведь многое, что относится к познанию вещей и что не ведала ученая древность, стало известно в наш век и в те [века], которые ему предшествовали (курсив мой. – О. К.)»[576]576
  Crescunt (ut mia fert opinio) verius quam decrescant ingenia. Multa enim quae ad rerum spectant notitiam, et nostrum saeculum, et huic proxima novere, quae docta illa ignoravit antiquitas (Le epistole “De imitatione” di Giovanfrancesco Pico della Mirandola e di Pietro Bembo / A cura di G. Santangelo. Firenze, 1954. P. 31).


[Закрыть]. В качестве одной из иллюстраций этой мысли будут рассматриваться и географические «открытия» в Восточной Европе Матвея Меховского, вдохновившись которыми, в числе прочего, Ульрих фон Гуттен восклицал: «О век! О ученость! Радостно жить, а не коснеть в бездействии, Виллибальд! Да здравствуют науки, да процветают дарования. Ты же, варварство, забери свои цепи и убирайся прочь!»[577]577
  O Saeculum! o literae! juvat vivere; et si quiescere nondum juvat, Bilibalde! vigent studia, florent ingenia. Heutu, accipe laqueum barbaries, exsilium prospice! (Ulrichus de Hutten. Epistola ad Bilibaldum Pirkheimer. P. 99, 100).


[Закрыть]

М. А. Юсим
Итальянские переводы Библии и проблема доступности знания в эпоху Ренессанса – Реформации – Контрреформации

Можно наметить два основных подхода к вопросу о доступности знания. – Первый: всякое знание благо и распространение знаний равнозначно просвещению общества и отдельного человека. Второй: есть знания, полезные, доступные и предназначенные только для посвященных (специалистов, профессионалов), их неконтролируемое распространение может быть вредно и даже опасно. И та и другая точки зрения могут иметь свои основания (если говорить не только о вере, но и, например, о медицине, той естественной науке о человеке, которая наиболее близка гуманитарным дисциплинам. То есть допустимо ли самолечение, вредно ли оно, нужно ли полностью доверяться врачам, или врачу, или нет, и т. п.).

Христианство возникло как «благая весть» (в переводе на современный научный жаргон можно было бы сказать «полезная информация», хотя это не одно и то же) в основном на почве этнического вероучения евреев. Библия – священная книга, рассказывающая о том, как нужно жить, и об истории взаимоотношений избранного народа израильтян с Богом. Христианское учение выработалось в эллинизированной среде, в эпоху формирования Римской империи, и это, вероятно, сделало его над– или сверхэтнической идеологией. Евангелия писались, возможно, на арамейском, во всяком случае, их греческие тексты были своего рода переводом еврейских реалий на общедоступный язык-посредник, не говоря уже о переводе Библии (Пятикнижия) с древнееврейского на греческий, известном как перевод семидесяти толковников. Таким образом, Священное Писание уже в период закладывания идеологических основ христианства формировалось как корпус разноязычных текстов, что предполагало переводы и взаимодействие между ними. Это, разумеется, не исчерпывает вопроса о доступности провозглашаемых новым учением истин, но, во всяком случае, евангельская проповедь была обращена ко всем, и даже в первую очередь к непосвященным, неслучайно она вызывала неприятие фарисеев и книжников.

В Средние века говорить об общедоступности Писания не приходится ввиду общей безграмотности и малограмотности населения, в значительной мере даже духовенства. Лишь к началу XIII в. в Западной Европе возникла настоятельная потребность в подготовке ученых кадров, прежде всего для церкви и в том числе для борьбы с ересями, которые были не чем иным, как (наряду с прочим) попытками самостоятельного толкования Евангелия и его заветов.

Вообще почти вся духовная история Европы до этого момента была историей выработки правильного или догматического знания о божественном, то есть историей признания одних положений правильными, других еретическими на основании ряда текстов, в которых однозначного толкования этих положений не содержалось. Параллельно шел процесс евангелизации, или приведения народов к новой вере, который, впрочем, трудно обозначить как процесс распространения знания, это скорее распространение ряда заданных или навязываемых правил. Языком римской образованности, на котором с начала Средних веков Писание было наиболее доступно западным людям, – латынью, владела лишь небольшая часть общества, в основном духовенство. Перевод в этот период способствовал лишь обособлению церквей, как произошло с православием в славянских странах, а также на Кавказе, в Эфиопии. Для «широких масс населения», не только простонародья, но и благородного сословия и зажиточных слоев, Писание и вообще образованность были труднодоступны, уже в силу языкового барьера, но также и вследствие того, что церковь (как институт) стала посредником между верующими и Богом, получила своего рода монополию на общение с ним. Таким образом, существовало противоречие между декларируемой потребностью евангельской проповеди «благой вести» и религиозного просвещения, с одной стороны, и тем сокровенным характером, который фактически приобрело «Откровение» в связи с формированием культа, института церкви с его самостоятельными интересами и чрезвычайными общественными претензиями – с другой.

Демократические, условно говоря, и универсалистские (общедоступность, идея равенства, наднациональность) тенденции, заложенные в евангельском учении, всегда открывали возможность «демократизации» проповедуемого им знания. В Италии, которая была центром католического мира, такие возможности стали реализовываться с началом ускорения общественной динамики, связанной с ростом городов, развитием торговли, возрождением муниципальной жизни, приходящимся также на XII–XIII вв. Наряду с образованием нищенствующих орденов, основанием университетов, формированием среди мирян религиозных братств вырос интерес и к подлинному, изначальному слову Божию и стали появляться переводы священных текстов на народный язык.

Именно потому, что образованность в Средние века была уделом относительно ограниченного круга лиц, эта эпоха была опять же относительно терпимой к чтению и распространению различных авторов. Запреты касались именно текстов духовной и религиозной тематики, начиная с осуждения сочинения Порфирия «Против христиан»[578]578
  Порфирий. О философии из оракулов. Против христиан // Ранович А. Б. Античные критики христианства. М., 1935.


[Закрыть] и декрета «О приемлемых и неприемлемых книгах», приписываемого папе Геласию I (492–496). Неправильные книги было принято сжигать.

Поместный Тулузский собор в 1229 г., исходя из потребностей борьбы с ересями, ограничил использование Библии в переводе на народный язык: канон XIV гласит: «Также мы запрещаем мирянам владеть книгами Ветхого и Нового Завета, за исключением случая, если некто из благочестия пожелает иметь Псалтырь и бревиарий церковных служб, или часов пресвятой Марии. Однако мы строжайше запрещаем иметь народные переводы вышеуказанных книг»[579]579
  Sacrorum Conciliorum nova et amplissima collectio… quae I. D. Mansi evulgavit. Ed. novissima. V. XXIII. Venetiis, 1779 (Leipzig, 1903). Col. 197. Canon XIV Ne laici habeant libros scriptura, praeter psalterium, et Divinum officium: at eos libros ne habeant in vulgari lingua. «Prohibemus etiam, ne libros veteris testamenti aut novi, laici permittantur hаbere: nisi forte psalterium, vel breviarium pro Divinis officiis, aut horas beatae Mariae aliquis ex devotione habere velit. Sed ne praemissos libros hаbeant in vulgari translatos, arctissime inhibemus».


[Закрыть]. В 1234 г. на встрече епископов с королем Яковом (Хайме) I Арагонским в Таррагоне, призванной упорядочить деятельность инквизиции, были запрещены книги на «романском» языке, в том числе и духовным лицам[580]580
  Item, statuitur, ne aliquis libros veteris vel novi testamenti in Romanico habeat. Et si aliquis habeat, infra octo dies post publicationem hujusmodi constitutionis a tempore sententiae, tradat eos loci episcopo comburendos, quod nisi fecerit, sive clericus fuerit, sive laicus, tamquam sispectus de haeresi, quousque se purgaverit, habeatur (Ibid. Col. 329). Возможно, речь шла, в частности, о переводах Ветхого Завета на испанские диалекты, которые делались учеными евреями.


[Закрыть]. Эти книги, под угрозой обвинения в ереси, следовало передавать епископу для сожжения. Переводы на народные языки угрожали монопольной точке зрения церкви, поскольку порождали возможность тех или иных произвольных толкований священных книг[581]581
  См.: Fragnito G. Proibito capire: La Chiesa e il volgare nella prima età moderna Bologna. Società Editrice il Mulino, 2005.


[Закрыть].

В Италии, цитадели католического мира, такие запреты в этот период неизвестны. Здесь с XIII в. существовали переводы отдельных книг Библии на народный язык, сделанные по тексту латинской Вульгаты (особый случай представляют еврейские переводы с еврейского оригинала на диалекты итальянских евреев, записанные еврейскими буквами; такие тексты сохранились в значительном количестве и вопрос об их отношении к итальянским переводам является дискуссионным)[582]582
  Cuomo Ferretti L. Traduzioni bibliche giudeo-italiane ed umanistiche // Zeitschrift für Romanische Philologie. CXI (1995). S. 206–245


[Закрыть]. Народные религиозные движения и эсхатологический милленаризм способствовали обращению к древним пророчествам, что выразилось в распространении переводов псалмов и отрывков из Евангелия[583]583
  Maselli D. L’alfabetizzazione della Bibbia // Approfondimenti culturali CLV (anno XXII. № 2) // URL: http://www.biblia.org/


[Закрыть]. Сохранились сведения, что известный агиограф, генуэзский епископ Яков Ворагинский (итал. Якопо да Варацце) в начале XIV в. перевел на народный язык весь текст Священного Писания. Председатель Федерации евангельских церквей в Италии Доменико Мазелли утверждает, что древнейшим переводом библейской книги на народный итальянский (тосканский) язык является Песнь Песней из Ватиканской рукописи 7733 XIII в., содержащей также некоторые новозаветные тексты[584]584
  Ibid.


[Закрыть]. Библейские эпизоды присутствуют в «Божественной комедии» Данте, который перевел также покаянные псалмы.

Мазелли связывает с чтением Библии, с одной стороны, народные движения XIV в. (чомпи, лолларды в Англии), с другой – ранний гуманизм и францисканскую Оксфордскую школу, учения Виклефа и Гуса, переводивших Библию.

В Италии XIII–XIV вв. было немало образованных людей, не принадлежавших к духовенству и пользовавшихся народным языком, уже имевшим свою довольно богатую литературу.

Известны итальянские рукописные переводы отрывков из Библии XV в.[585]585
  Liberato de Vita. Su un dimenticato traduttore della Bibbia: Antonio Brùcioli // URL: http://www.apodexis.org. Автор называет ватиканскую рукопись Vaticano Lat. 4821, стихотворный перевод Чириако из Марке 1402 г. и перевод Книги Бытия хирурга из Неаполя в рукописи Парижской национальной библиотеки (Ital. 109).


[Закрыть] Первое печатное итальянское издание Библии появилось в 1471 г. в Венеции[586]586
  Bibbia degnamente vulgarizzata per il clarissimo religioso duon Nicolao Malermi. Vandelino di Spira, Venezia 1471. Это было первое издание перевода Библии на современный язык.


[Закрыть], автором перевода был монах ордена камальдулов Николó Малерми или Малерби, основывавшийся на предыдущих рукописных версиях и на латинском тексте. Это издание известно как августовская Библия, в отличие от октябрьской, изданной в том же году также в Венеции и называемой еще Библия Йенсона по имени предполагаемого типографа. Этот анонимный перевод основывался на тосканских источниках XIV в. Библия Малерми до 1494 г. выдержала 10 переизданий[587]587
  Fragnito G. La Bibbia al rogo. La censura ecclesiastica e i volgarizzamenti della Scrittura (1471–1605). Bologna, 1997. P. 11.


[Закрыть]. Таким образом, до начала Реформации грамотные итальянцы имели доступ и к каноническому тексту латинской Вульгаты и к его переводам. Возникновение протестантизма сопровождалось как появлением новых переводов, так и ужесточением позиции католической церкви по отношению к чтению Библии мирянами.

Обозначить различие позиций в нашем контексте доступности знания можно с помощью современных идеологических понятий, хотя это будет очень упрощенное и грубое объяснение. Протестантизм выступал как бы за демократию – условный термин, уже употребленный выше – за право самостоятельного чтения Священного Писания и даже суждения о нем, в то время как контрреформационный католицизм остановился на «тоталитарном» варианте, то есть высказался в пользу предельного контроля за состоянием умов паствы. Демократическая тенденция, как мы знаем, в дальнейшем все же возобладала, хотя у всех были, разумеется, свои исторические и прочие резоны.

Итак, в начале XVI в., в эпоху расцвета гуманистической филологии, переводы Библии на народный язык и ее издание продолжились[588]588
  Исследователи истории переводов Библии в Италии не связывают запретов на их издания непосредственно с борьбой против реформационных течений. В тех странах, где угроза протестантизма ощущалась напрямую, Польше, Франции, Чехии, в конце концов чтение Библии на народных языках было допущено. В Италии, по мнению Витторио Фрайезе, к полному его запрету в 1596 г. пришли постепенно, по мере формирования новой «религиозной модели» (Frajese V. Riforma e antiriforma nella storia dei volgarizzamenti biblici // Studi Storici. A. 39. № 1 (Jan. – Mar., 1998). P. 24–25).


[Закрыть]. В 1530 г. вышел перевод Нового Завета Антонио Бручоли (Венеция), за которым в 1532 г. последовали книги Ветхого Завета[589]589
  Brucioli A. Il Nuovo Testamento di greco nuovamente tradotto in lingua toscana. Venezia, Giunti, 1530.


[Закрыть]. Он основывался, вероятно, на новых латинских переводах Нового Завета – Эразма Роттердамского (1516) и Библии – Санте Паньини (1527). Текст Бручоли был переработан в 1536 г. доминиканцем Дзаккериа да Фиренце и в 1538 г. еще одним доминиканским монахом Санти Мармокино[590]590
  La Bibia nuouamente tradotta dalla Hebraica verità in lingua thoscana per Maestro Santi Marmochino Fiorentino. Vinegia, Giunti, 1538. 2 ed. 1545.


[Закрыть]. В 1551 г. вышел другой перевод Нового Завета с греческого языка, выполненный бенедиктинцем Массимо Теофило (Фьорентино). В 1552 г. – переработка Бручоли Филиппо Рустичи[591]591
  La Bibia che si chiama il vecchio Testamento, nuovamente tradotto in lingua volgare secondo la verità del testo ebreo da Filippo Rustici, Francesco Durone. Ginevra, 1562.


[Закрыть]. В Женеве, прибежище протестантов, в 1555 г. вышло итало-французское издание Нового Завета, в котором итальянский текст основывался на переработанном переводе Бручоли. Публикатором был проповедник-кальвинист Джован Луиджи Паскале, в 1560 г. казненный в Риме по приговору инквизиции[592]592
  Del Nuouo Testamento di Iesu Christo nostro signore, nuoua, e fedel traduttione dal testo greco in lingua volgare italiana, Ginevra 1555.


[Закрыть].

Уже в 1546 г. в декретах Тридентского собора содержались запреты на анонимные издания и произвольные толкования священных книг, за которые предписывалось отлучение от церкви, штрафы и другие наказания. «Желая покончить с безрассудным обычаем, когда слова и выражения Священного Писания искажаются и приспосабливаются к обозначению мирских, грубых, баснословных, пустых понятий, лести, клеветы, суеверий, нечестивых и дьявольских заклинаний, гаданий, ворожбы, порочащих памфлетов, собор приказывает и повелевает… епископам наказывать всех извратителей и осквернителей слова Божьего по усмотрению и по праву самих этих епископов»[593]593
  С итальянского перевода второго декрета о священных книгах IV сессии Тридентского собора от 8 апреля 1546 г.: I decreti del Concilio di Trento. Testo divulgativo con annotazione delle fonti. Roma, 2005. P. 9. // URL: www.internetsv.info – http://www.documentacatholicaomnia.eu/03d/1545–1563-_Concilium_Tridentinum,_Canones_et_Decreta_(Testo_divulgativo),_IT.pdf


[Закрыть].

В 1558 г., в результате деятельности Тридентского собора, появился Индекс запрещенных книг Павла IV (издан в 1559 г.), в котором содержалось запрещение издавать, читать и иметь итальянские переводы Библии без разрешения инквизиции[594]594
  Index avctorvm et librorvm, qvi ab officio s. Rom. & vniuerfalis inquifitionis caueri… Romae, ex officina Saluiana. XV. Men. Feb. 1559 // URL: http://www.aloha.net


[Закрыть] (это был единственный Индекс, подготовленный собственно конгрегацией римской инквизиции). Чтение полностью запрещалось женщинам и лицам, не знающим латинского языка[595]595
  Gli indici dei libri proibiti // URL: http://www.storiadellastampa.unibo.it


[Закрыть]. Новая «тридентинская» редакция, несколько смягченная, вышла в 1564 г., она запрещала чтение переводных священных текстов без письменного разрешения местного епископа, инквизитора или папы. В Индекс вошли 45 переводов Библии на современные языки, не одобренные церковью. Критерием разрешения служило наличие примечаний, одобренных церковными инстанциями, и тот факт, что перевод был сделан с латинского текста Вульгаты, а не с еврейского или греческого[596]596
  При этом, как писал еще в XIX в. историк Луиджи Де Санктис, католические богословы считали, что латинский вариант Вульгаты правильнее, чем искажающие Писание оригиналы. Говорили, что кардинал Хименес в своем издании (см. след. сноску) поместил текст Вульгаты между греческим и еврейским в подражание тому, как Христос был распят между двумя разбойниками. Любопытно также, что посттридентинские папы пытались переиздать Вульгату, устранив имевшиеся там ошибки, но безуспешно. Беллармино по этому поводу замечает в одном письме: «Благодарю за присланную мне книжицу. Но знай, я не желаю точного исправления Библии Вульгаты, ведь мы намеренно и по уважительным причинам избегаем (исправлять) многое из того, что, по всей видимости нуждается в исправлении». Примерно об этом же говорят слова папы Климента VIII в предисловии к его изданию Библии, признанному каноническим, а архиепископ Мартини, переводивший Вульгату в XVIII в., говорит о найденных там 975 несоответствиях греческому тексту (De Sanctis L. Roma Papale descritta in una serie di lettere con note. Terza edizione. Roma; Firenze, 1882. P. 447–452).


[Закрыть]. Что касается изданий на других языках, то одобренные церковью переводы появлялись: английский перевод – Дуэ-Реймсское издание (1582 г. Новый Завет, в 1610 г. полное); немецкий перевод Дитенбергера 1530 г. с переизданиями; голландский – дореформенный и 1545 г. Николаса ван Винга, Петера де Корта и Годварта Стриде. В XVI в. было осуществлено параллельное издание Ветхого Завета на латинском, еврейском и греческом языках в составе Комплутенской Библии Полиглота.

После обнародования Индекса издания в Италии прекратились[597]597
  Исключение представляют собой довольно многочисленные издания и переиздания переводов псалмов, часто стихотворных, начиная с Данте, Петрарки и более поздних авторов. В 1566–1567 гг. после выхода обновленного Индекса, в Венеции были осуществлены два издания переводов Библии Малерми и одно Нового Завета.


[Закрыть], и несмотря на периодические пересмотры списков запрещенных книг[598]598
  Дальнейшая судьба Индекса в XVI в. определялась взаимоотношениями двух римских конгрегаций: инквизиции и специальной конгрегации Индекса, созданной в 1570 г. и защищавшей в этом споре интересы местного епископата. Завершающим этапом явилось издание Индекса Климента VIII в 1596 г., несмотря на миротворческий настрой самого папы, эту дату некоторые историки считают переходной на пути от католической Реформации к Контрреформе (Frajese V. Riforma e antiriforma nella storia… P. 28, 31). Подробно перипетии истории Индекса изложены в книге Джильолы Франьито (см. прим. 11).


[Закрыть], единственным новым переводом Библии в XVII в. стала публикация протестанта, представителя колонии беженцев из Лукки Джованни Диодати 1607 г. в Женеве[599]599
  La Bibbia. Cioè, i libri del Vecchio e del Nuovo Testamento. Nuovamente traslati in lingua italiana, da Giovanni Diodati, di nation Lucchese. Переработанный перевод Бручоли был также переиздан в Женеве в 1562 г.


[Закрыть]. Диодати (1576–1649) был преподавателем еврейского языка в Женевском университете, и он выполнил свой перевод с еврейского и греческого оригиналов. В 1641 г. он выпустил второе издание, дополненное стихотворными переводами псалмов. Перевод Диодати, удачный в литературном отношении, имел многочисленные переиздания, в том числе современные нам.

В 1631 г. папа Урбан VII приказал всем владельцам запрещенных изданий Библии сдать их для сожжения под угрозой осуждения со стороны инквизиции. Следующий перевод католической Библии был осуществлен только в 1769–1781 гг. флорентийским архиепископом Антонио Мартини, но и он подвергался запретам.

Дж. Гаравалья провел количественное исследование итальянских библейских текстов с 1471 по 1799 г., сохранившихся в более чем 1100 библиотеках Италии и 400 зарубежных[600]600
  Garavaglia G. Traduzioni bibliche a stampa fra Quattrocento e Settecento // Mélanges de l’Ecole française de Rome. Moyen-Age, Année 1993. Vol. 105. № 2. P. 857–862.


[Закрыть]. До 1569 г. в Италии было осуществлено 44 полных издания Библии, 32 отдельных издания Нового Завета; затем цифры резко снижаются вплоть до 70‑х гг. XVIII в.[601]601
  Ibid. P. 861.


[Закрыть] Подобная картина наблюдается в отношении изданий отдельных частей Священного Писания: до 1570 г. около 350 изданий, в том числе 89 лекционариев (отрывков из Евангелия, читаемых во время литургии, греч. – перикоп, речь идет о переводах на народный язык, облегчающих понимание церковной службы). С 1570 по 1700 г. вышло примерно 200 изданий, в том числе более 100 лекционариев, которые были очень популярны. Общий вывод, к которому склоняется данный автор, заключается в том, что «применительно к переводам Библии Италия постепенно, хотя и медленно, отдаляется от остальной Европы, и попытки римской курии и епископской иерархии помешать чтению Писания в цельном виде были успешными»[602]602
  Ibid.


[Закрыть].

Итак, в эпоху кризиса действия католической церкви в Италии были направлены не на либерализацию доступа к источникам религиозной традиции, а на усиление контроля над ним, что применительно к переводам Библии означало почти полный их запрет. Результаты и обоснованность этой политики могут оцениваться по-разному, но сегодня бросаются в глаза ее издержки. Любопытно, что на отсутствие итальянской Библии в итальянской культурной традиции сетует кардинал Джузеппе Бетори, в 2001–2008 г. генеральный секретарь итальянской епископской конференции: «Итальянской культуре присущ недостаток, связанный с отсутствием в нашей истории перевода Библии, который пользовался бы культурным и церковным авторитетом. …Возможно, такое отсутствие Библии в итальянском переводе, который был бы “официально” признан в культурном отношении, привело к разрыву с богословской мыслью и с верой в самом широком смысле, часто наблюдавшемуся в нашей стране. …Будем надеяться, что конфликты из-за гегемонистских притязаний остались в прошлом»[603]603
  Nella cultura italiana c' è una carenza legata al fatto che nella storia della nostra nazione è mancata la presenza di una traduzione della Bibbia che si imponesse per accreditamento ecclesiale e culturale. … Forse anche a questa assenza di una Bibbia in italiano, che si accreditasse come «ufficiale» di fronte alla cultura, si deve quella distanza che la cultura nel nostro Paese ha spesso avuto a fronte della riflessione teologica e in senso più ampio del rapporto con la fede. … Ci si può augurare che gli scontri tra le pretese egemoniche appartengano al passato (Corriere della Sera. 19 giugno 2008. P. 47) // URL: http://www.partitodemocratico.it/print/53241/bibbia-in-volgare-lacuna-italiana.htm


[Закрыть]. Это выступление было связано с изданием нового итальянского перевода Библии для литургических целей. Ему вторит в этой же связи автор журнала «Rivista Liturgica» А. Меллони: «Священное Писание стало “деликатным” предметом, задевающим римско-католическую чувствительность, и в Италии это привело к удалению от этого кладезя богословского, поэтического, образного наследия в процессе формирования национальной культуры, языка, искусства, которое – именно поэтому – чем более “религиозно”, тем оно свободнее в использовании любых библейских аллюзий для воплощения самых дерзких эстетических замыслов»[604]604
  Fossilizzate nel latino della Vulgata, rese patrimonio indivisibile di un ceto clericale, mediate perfino ai chierici dal Breviario, razionate dal Messale di san Pio V con soffocante parsimonia, le Sacre Scritture diventano un oggetto «delicato» nella sensibilità cattolico-romana: il che, in Italia, ha l’effetto di rendere del tutto remoto quel complesso patrimonio teologico, poetico, iconico rispetto alla formazione della cultura nazionale, della lingua, dell’arte che – proprio per questo – quanto più è «sacra», tanto più è libera di usare riferimenti biblici qualsiasi per dare una forma alla ricerca estetica più audace (Melloni A. La nuova versione della Bibbia per la liturgia // Rivista Liturgica 4 (luglio-agosto 2008) // URL: www.rivistaliturgica.it 139 ½).


[Закрыть]. Очевидно, что если эти замечания справедливы, то они все же могут быть таковыми лишь в отношении итальянской культуры начиная с XVIII в., может быть, даже его второй половины или конца, поскольку трудно отрицать присутствие и влияние Библии на эту культуру как минимум до эпохи барокко включительно. Корни и причины устойчивости позиций католицизма в Италии не в последнюю очередь связаны, на мой взгляд, с тем, что он стал национальной религией страны, и в этом отношении она не нуждалась в дополнительном обособлении от остальной Европы в эпоху Реформы. Напротив, церковь делала попытки, и небезуспешные, сохранить свое универсальное влияние[605]605
  Направленная на расширение этого влияния в мире миссионерская деятельность побуждала переводить Библию на языки тех стран, где находились миссии, поэтому в XVI–XVII вв. католические миссионеры занимались переводами священных текстов, большей частью оставшихся в рукописях. Известно о таких переводах на японский, китайский, арабский, хорватский и другие языки.


[Закрыть].

Тем не менее Италия не могла остаться в стороне от общеевропейского процесса обмирщения культуры и десакрализации знания, в ходе которого конфессиональный монополизм сменился верой в науку, в животворную силу всеобщего образования. На место религиозной догмы наука ставит (в идеале) принцип постоянного сомнения и свободы высказывания. Ренессанс приблизился к разумным границам этого сомнения и этой свободы, так что протестантизм был своеобразной реакцией и на Ренессанс, реакцией, опирающейся на идею предопределения. Предопределение – это условная граница человеческой способности к самоопределению и изменению. На практике, однако, в XVI в. были открыты шлюзы для преобразования мира, для создания искусственного мира, в котором человек, как теперь выясняется, чувствует себя не очень уютно. Республика ученых скорее остается государством в государстве полуобразованных потребителей отдаленных результатов ее производственной деятельности.

В заключение один пример того, как современники на рубеже XVI–XVII вв. относились к обрисованной выше проблеме знания и что они говорили о ситуации с переводами Священной книги. Сатирик Траяно Боккалини в своих «Парнасских известиях» изображает как раз будни «Республики словесности», возглавляемой Аполлоном: поэты, писатели и ученые обсуждают новые и старые события, вызывают на суд «провинившихся» авторов. В одном из эпизодов обсуждается вопрос о религиозной терпимости, которая порождает в государстве смуты. Турецкая монархия выступает на суде против народного просвещения и, в частности, против доступности Писания «невеждам»: «Знайте, – говорит она, – что я искоренила в своих провинциях все науки и благородную словесность лишь для того, чтобы мои подданные жили в той простоте, которая крайне нужна для моей религии… и строго запретила переводить Алкоран, написанный на арабском, на народный турецкий язык, выучившись на дурном примере некоторых христианских царств, какой вред приносят переводы Библии на народные языки. Когда священная книга становится доступной невеждам, судя по тем государствам, куда проникло это злоупотребление, бабенки самого низкого происхождения больше времени проводят в спорах о религии, чем за прялкой»[606]606
  E sappiate che non per altra cagione dagli stati miei io ho esterminate tutte le scienze e tutte le buone lettere, che acciò i miei sudditi vivino in quella semplicità, della quale la mia religione ha somma necessità: e per tal cagione con salutar consiglio severamente ho proibito che il mio Alcorano, scritto in arabico, non possa esser traslatato in volgar turco, alle spese di alcuni regni cristiani avendo imparato il male che ha cagionato la Bibbia tradotta in volgare: la quale essendo capitata in mano agl’ignoranti, intendo che ne’ regni ove è stato introdotto questo abuso, fino le più vili donnicciuole più tempo si veggono consumar nelle dispute della religione, che nel filare (Boccalini T. Ragguagli di Parnaso e scritti minori / A cura di L. Firpo. Bari, 1948 (www.bibliotecaitaliana.it). P. 102). См. об этом подробнее в моей статье: Боккалини о Бодене, свободе совести, итальянской Библии и Просвещении» Религиозное образование в России и Европе в XVII веке. СПб., 2011. C. 236–245).


[Закрыть]. Здесь Боккалини прямо воспроизводит слова противников чтения Библии для народа, звучавшие в дискуссиях того времени: «Не дело мирян, неучей, ремесленников и бабенок досконально рассуждать о предметах нашей веры и говорить учительным тоном»[607]607
  non è offitio del laico, dell’idiota, dell’artigiano et della feminetta il voler disputar sottilmente delle cose della nostra fede, nè arrogarsi il luogo del maestro – так пишет кардинал Сильвио Антониано, автор популярного труда о христианском воспитании детей (1584) (Antoniano S. Tre libri dell’educatione christiana dei figliuoli. Libro II, Cap. 13 // URL: http://it.wikisource.org/wiki/Tre_libri_dell’educatione_christiana_dei_figliuoli). См. рецензию на книгу Дж. Франьито (выше, прим. 2): Luzzato S. Quando il Sant’ Uffizio temeva Dante e Ariosto // Corriere della Sera. 21 ottobre 2005. P. 57. http://archiviostorico.corriere.it. О том, что женщины за прялкой распевали отрывки из Библии, свидетельствует каноник из Падуи Исайя да Эсте в предисловии к своему Комментарию на Песнь Песней в 1504 г. См.: The Cambridge History of the Bible. Vol. 3 / Ed. by S. L. Greenslade. 1963. P. 110. Cр. Liberato de Vita. Su un dimenticato traduttore della Bibbia.


[Закрыть].

Еще прозрачнее политическая подоплека запретов на просвещение и науку показана в продолжении «Парнасских известий», «Пробном камне политики», где великое княжество Московское утверждает, что народы суть паства государей, а «книги превращают простодушных овец в злобных волков»[608]608
  Pietra del paragone politico (1 изд. 1615 г.), цит. по указ. выше изданию. P. 356.


[Закрыть].

Сегодня вопрос о доступности знания и просвещении кажется решенным в пользу открытости того и другого для всех, во всяком случае, никто впрямую не предлагает держать народ в темноте, как пародируемые у Боккалини персонажи. Тем не менее дистанция между массовой и «элитарной» культурой сохраняется, и те начатки грамотности, которые являются теперь общеобязательными (к ним прибавляется и владение средствами электронной коммуникации), неплохо служат поддержанию современного общества в управляемом состоянии.