Текст книги "Образование, воспитание, наука в культуре эпохи Возрождения"

Можно сказать, что в XVI в. в развитии медицинского знания вообще и в английских медицинских трактатах в частности произошло два переворота. Первый был связан с поколением от Линакра до Элиота, которые вслед за своими итальянскими учителями начали обращаться непосредственно к греческим медикам, прежде всего Галену, очищая их творчество от позднейших ошибочных наслоений, исходящих от арабских переводчиков. Второй относится к концу столетия, когда Гарвей, следуя за Везалием, Коломбо, Фабрицио и идя дальше них, отверг и самого Галена, не побоявшись покуситься на авторитет и отдав предпочтение опытному знанию.

М. К. Попова
«Новая Атлантида» Ф. Бэкона как литературное и научное сочинение

Фрэнсис Бэкон (1561–1626) – фигура яркая, не теряющаяся даже на фоне таких гигантов английского Возрождения, как Шекспир, «кандидатом» в которые его одно время считали[683]683
  См.: Durning-Lawrence E. Bacon is Shake-Speare. N.Y., McBride, 1910.


[Закрыть]. Человек одаренный, выходец из среды «нового дворянства», царедворец, он всю жизнь стремился сделать политическую карьеру – и сделал ее, став в 1618 г. лорд-канцлером. С этого поста он был с позором изгнан за коррупцию, приговорен к крупному штрафу и к заключению в Тауэр, откуда вскоре благополучно вышел. Однако в историю Фрэнсис Бэкон вошел как философ, увлеченный проблемами знания и науки, и к тому же обладатель несомненного литературного дара. Последний проявился, в частности, в неоконченной утопии «Новая Атлантида», которая создавалась, по всей видимости, в 1623 г. по-английски, затем была переведена на латинский язык и опубликована посмертно в 1627 г. К этому времени уже были известны «Опыты и наставления» (изданные при жизни автора трижды), трактат «О значении и успехе знания, божественного и человеческого» (1609), сборник миниатюр «О мудрости древних» (1612), «Новый Органон» (1620), «О достоинстве и приумножении наук» (1623), «Описание интеллектуального мира», изданное посмертно.

Жанр утопии, наиболее популярный в эпоху Возрождения, когда он, собственно, и сформировался, известен хорошо, его характерные черты литературоведением давно выделены и описаны. К жанровым признакам утопии принято относить стилистическую однородность, при которой «и слово авторского плана, и слово героя как будто принадлежат одному и тому же лицу»[684]684
  Козьмина Е. Ю. Утопия // Поэтика: словарь актуальных терминов и понятий. М., 2008. С. 276.


[Закрыть]. Повествование ведется, как правило, героем-путешественником, при помощи разных художественных средств автор пытается представить его как правдивое. Сюжет представляет собой историю о том, как герой и его спутники посетили идеальную страну, которая подробно описывается. При этом читатель «не может воспринимать утопическую страну… “изнутри”, с внутренней точки зрения»[685]685
  Там же. С. 277.


[Закрыть].

Как художественное произведение «Новая Атлантида» обладает всеми признаками жанра, который в то время уже был представлен столь выдающимися образцами, как «Утопия» (1516) Томаса Мора и «Город Солнца» Джованни Доменико Кампанеллы (в 1602 написан, 1623 опубликован). В сочинении Бэкона убедительно представлена «пространственная недостижимость» идеальной утопической страны, сознательно изолировавшей себя от остального мира. Но при этом «пространственная недостижимость» сочетается с вполне достоверными географическими сведениями. В литературе Англии, государства островного, начиная со средневекового «Странника» и по сей день излюбленным мотивом является морское путешествие. Им открывается и «Новая Атлантида», причем, рассказывая о фантастической стране Бенсалем, Бэкон опирается на сочинение Марко Поло, упоминая описанные им города Камбалу и Кинсаи. Собственно говоря, и в Бенсалеме герои оказались из-за того, что неблагоприятные ветры пригнали их корабль в неисследованную часть Южного моря, т. е. Тихого океана. Ситуация для эпохи Великих географических открытий вполне заурядная, именно так на карте мира появились многие острова и материки. Менее заурядной предстает встреча путешественников с аборигенами. Они живут отнюдь не в хижинах из пальмовых листьев, а в красивом городе, носят богатую и изысканную одежду, предъявляют гостям пергамент с текстом на древнееврейском, древнегреческом, латинском и испанском языках, запрещающим им высадку на берег. К удивлению вновь прибывших, жители Бенсалема не проявляют энтузиазма, когда путешественники сообщают им, что имеют «с собой кое-какие товары», которые готовы продать, чтобы оплатить свое пребывание в стране. Еще большое удивление вызывает тот факт, что и слуги, и чиновники со словами «Как? Вторичная плата?»[686]686
  Бэкон Ф. Новая Атлантида // Утопический роман XVI–XVII веков. М., 1971. С. 197. Далее «Новая Атлантида» цитируется по этому изданию, страницы указаны в тексте работы в скобках.


[Закрыть] отказываются принимать у них вознаграждение.

В соответствии с законами жанра утопии повествование в «Новой Атлантиде» ведется от первого лица, но кто этот «я», облеченный, судя по тексту, некоей властью («решил я созвать своих спутников», с. 197) и обладающий авторитетом («для беседы с глазу на глаз (с одним из ученых, отцов Дома Соломонова. – М. П.) спутники мои избрали меня», с. 215), так и остается неясным. Неясной остается и национальность путешественников, нигде не сказано, что они англичане, но понятно, что они европейцы.

Как и полагается в произведениях утопического жанра, оказавшись на острове, путешественники поражаются устройством его социума и государства, что дает возможность автору изложить свои идеи относительно идеального общественного устройства. Сопоставляя утопии Мора и Бэкона, исследователи отмечают, что последний уделяет мало внимания общественному устройству описываемой им страны[687]687
  См., например: Субботин А. Л. Фрэнсис Бэкон и принципы его философии // Бэкон Ф. Сочинения. М., 1977. Т. 1. С. 53.


[Закрыть]. В сохранившейся части «Новой Атлантиды» основное внимание уделено двум вопросам – семье и науке. В рассуждениях о семье, которые сюжетно связаны с рассказом о бенсалмском празднике семьи, заметен принцип от противного, явственно звучит осуждение нравов европейцев. На острове нет «ни публичных домов, ни блудниц и ничего на это похожего» (с. 212); бенсалемцев изумляет и возмущает, что европейцы терпят «у себя подобные вещи» (с. 212).

В конструировании и описании идеального общества главным для Бэкона, однако, является возможность воплотить свои мысли о науке, ее целях, способах ее организации, ее месте в государстве. Эти мысли занимали философа на протяжении всей его жизни, они составляют основное содержание всех его философских трудов. Одновременно с «Новой Атлантидой» он работал над трактатом «О достоинстве и приумножении наук» – первой частью задуманного им «Великого восстановления наук», главного (и неоконченного) своего труда. Красноречивы уже названия упомянутых работ, в которых присутствует слово «наука». Можно предположить, что «Новая Атлантида» была задумана как иллюстрация важных для писателя тезисов о науке, высказанных в упомянутых работах. Неудивительно, что значительная ее часть посвящена Дому Соломона, некоему ордену или обществу, которое служит Бенсалему «путеводным светочем» (с. 207). Цель этого учреждения Бэкон обозначает как «изучение творений господних» (с. 207) и «познание причин и скрытых сил всех вещей и расширение власти человека над природой, покуда все не станет для него возможным» (с. 216). Эти формулировки почти дословно совпадают с фразой, открывающей «Новый Органон», задуманный как вторая часть «Великого восстановления наук»: «Человек, слуга и истолкователь природы столько совершает и понимает, сколько постиг в ее порядке делом или размышлением»[688]688
  Бэкон Ф. Сочинения. М., 1977. Т. 2. С. 12.


[Закрыть].

Сопоставление «Новой Атлантиды» с трактатом «О достоинстве и приумножении наук» показывает, что и в рассмотрении проблемы науки Ф. Бэкон пользовался в своей утопии методом от противного. В «Достоинстве и приумножении», с одной стороны, представлена во многом критическая картина положения науки и ученых в современном философу обществе, а с другой – перечислено, что необходимо для исправления ситуации. По мнению Бэкона, «деятельность и усилия, способствующие развитию науки, касаются трех объектов: научных учреждений, книг и самих ученых (выделено здесь и далее мной. – М. П.)»[689]689
  Бэкон Ф. Сочинения. Т. 1. С. 147.


[Закрыть].

Свои представления о том, каким образом должны быть устроены научные учреждения, Ф. Бэкон воплощает в «Новой Атлантиде». В беседе с повествователем отец Дома Соломонова подробно описывает «сооружения и приборы» (с. 216), которыми располагают бенсалемцы для занятий наукой. Они весьма многочисленны и разнообразны. Это и рудники различной глубины, применяемые «для всякого рода сгущения, замораживания и сохранения тел» (с. 216), и высокие башни, где, кроме прочего, ведутся наблюдения за природными феноменами. В число научных учреждений Бенсалема входят парки, заповедники, всевозможные печи, дома света, дома звука, дома ароматов, математическая палата и многое другое. Бэкон подробно рассказывает о том, как организована исследовательская работа членов Дома Соломонова. Необходимо подчеркнуть, что все описанные Бэконом исследования ведутся экспериментальным путем – ради изобретения чего-то полезного. Ко времени, когда создавалась «Новая Атлантида», в практике европейских ученых уже произошел поворот к эксперименту как основе знания. Галилео Галилей построил свой телескоп (1609) и ввел его в исследовательскую практику. В годы, когда Бэкон писал свою утопию, Галилей создавал составной микроскоп, а Уильям Гарвей, работая врачом в лондонской больнице Св. Варфоломея, уже был на пути к «Анатомическому исследованию о движении сердца и крови у животных», опубликованному через два года после смерти Бэкона. Но теоретическое осмысление роли эксперимента в науке сделал именно Бэкон, создав «философию экспериментального естествознания»[690]690
  Субботин А. Л. Фрэнсис Бэкон и принципы его философии. С. 17.


[Закрыть].

В связи с тем, какое значение Бэкон придал в «Достоинстве и приумножении наук» книгам, важно подчеркнуть, что в «Новой Атлантиде» книги являются предметом особой заботы. Те двенадцать членов Дома Соломонова, которых направляют в «большой мир», должны привезти оттуда «книги, материалы и описания опытов» (с. 223). Отдельная группа бенсалемских ученых занята тем, что извлекает «материал для опытов, содержащийся в книгах» (с. 223).

По-видимому, Бэкона особенно занимала проблема ученых, которую он рассматривал с разных сторон. Характеристика ученых, их места и роли в социуме в ряде случаев поражает современностью оценок и размышлений. Ф. Бэкон в «Достоинстве и приумножении наук» выделяет ряд причин, по которым человек согласен трудиться (выгода, удовлетворение честолюбия, достижение власти) и подчеркивает, что «из всех людей только ученые любят труд ради него самого» и «получают удовольствие от трудов и научных занятий»[691]691
  Субботин А. Л. Фрэнсис Бэкон и принципы его философии. С. 98.


[Закрыть]. Упоминая о том, что ученые, как правило, живут в бедности и нужде, незаметно и уединенно, писатель с негодованием отмечает, что «почти никогда не происходит публичного поощрения (или оно происходит очень редко) людей, способных создавать труды или проводить исследования в тех областях науки, которые все еще недостаточно разработаны»[692]692
  Там же. С. 154.


[Закрыть]. Возвращаясь к этому вопросу неоднократно, Бэкон настаивает на том, что в отношении ученых необходимо решить две задачи. Он их формулирует следующим образом: «а) вознаграждение и поощрение преподавателей дисциплин уже известных и открытых б) вознаграждение и поощрение исследователей в тех областях науки, которые до сих пор остаются еще недостаточно разработаны и исследованы»[693]693
  Там же. С. 148.


[Закрыть].

Показывая, каким должно быть отношение общества к ученым, Бэкон в то же время выдвигает серьезные требования к последним. Он предостерегает от такого «искажения науки», при котором «уделяют внимание главным образом словам, а не самому делу»[694]694
  Бэкон Ф. Сочинения. Т. 1. С. 110.


[Закрыть]. Эта идея относится к полемике Бэкона со схоластами, однако имеет, на наш взгляд, и более общий, вневременной смысл как предостережение против излишней увлеченности терминами, за которыми может потеряться смысл. К научным заблуждениям Бэкон относит и «преждевременное и самонадеянное превращение тех или иных учений в научные руководства и методы»[695]695
  Там же. С. 119.


[Закрыть]. Недостатком, которого ученым следует остерегаться, является и «неспособность к сомнению»[696]696
  Там же. С. 120.


[Закрыть], весьма опасная для исследователей.

Несколько отступая от основной темы, отметим, что, как явствует и из приведенной ранее цитаты о вознаграждении преподавателей, Бэкон рассматривает науку в неразрывной связи с образованием, по поводу которого он также высказывает ряд тезисов, сохранивших актуальность до наших дней. С его точки зрения, успехам в этой сфере весьма мешает «скудость оплаты» преподавателей, которую он «самым резким образом» осуждает, убедительно мотивируя свою позицию тем, что «прогресс науки требует прежде всего, чтобы преподаватели каждой дисциплины выбирались из самой лучших и образованных специалистов в этой области». Развивая свой тезис, Бэкон утверждает: «Но это можно осуществить только в том случае, если будет обеспечено такое вознаграждение и такие условия, которыми может быть вполне удовлетворен любой, самый выдающийся в своей области специалист»[697]697
  Бэкон Ф. Сочинения. Т. 1. С. 150.


[Закрыть]. Философ критикует современное ему схоластическое образование, выявляя такие отрицательные стороны образовательного процесса, какие далеко не изжиты и сегодня. «Нам нужно рассмотреть еще один недостаток, имеющий большое значение: речь идет о том, что ректоры не обращают внимания на организацию преподавания, а государи и другие высшие особы не посещают учебных заведений с тем, чтобы внимательно рассмотреть и решить, полезно ли сохранять чтения, диспуты и другие формы схоластических упражнений… или же следует отказаться от них и заменить их другими, лучшими формами»[698]698
  Там же. С. 151.


[Закрыть]. Замечание Бэкона о необходимости новшеств в методике университетского образования звучит весьма актуально.

Не менее актуально выглядит и другой его тезис, связанный с организацией общеевропейской системы образования. Философ полагает, что «успешное развитие науки» зависит не только от того, насколько разумно будет организован учебный процесс и управление в отдельных университетах. С его точки зрения, «еще больших результатов можно было бы добиться, если бы все университеты, рассеянные по Европе, установили между собой более тесную связь и сотрудничество»[699]699
  Там же. С. 153.


[Закрыть].

В недописанной «Новой Атлантиде» проблема образования подробно не рассмотрена. А вот отношение к ученым как великой ценности общества представлено явственно и ярко. Рассказывая о бенсалемских обычаях, отец Дома Соломонова описывает две обширные галереи, в одной из которых «выставлены образцы всех наиболее ценных и замечательных изобретений» (с. 223), а в другой – скульптурные портреты великих изобретателей. Бенсалемец утверждает: «За каждое ценное изобретение мы воздвигаем автору статую и присуждаем щедрое и почетное вознаграждение» (с. 224). Таким образом, вопрос «публичного поощрения» ученых как в моральном, так и в материальном плане, в Бенсалеме успешно решен.

Кроме прямого описания, почетное место ученых в утопической стране передано и через художественные детали, включенные в рассказ о возвращении на родину одного из отцов Соломонова дома. Так называют на острове ученых, которых регулярно – и на долгие годы – отправляют «в большой мир» для изучения и «ознакомления с делами тех стран, куда они направляются, в особенности с науками, производствами и изобретениями» (с. 207). Облик и церемония приветствия вернувшегося на родину ученого Бэкон передает подробно и красочно. Пейзажи, интерьеры, описания, как известно, относятся к устойчивым характеристикам литературных жанров.

В духе представлений своего времени идею значимости самой персоны отца дома Соломонова и почтительного отношения к нему соотечественников автор «Новой Атлантиды» передает через внешние детали. Прибывший великолепно одет: на нем «облачение из превосходного черного сукна», «нижнее платье из отличного белого полотна», «перчатки, шитые драгоценными камнями» (с. 214). Он въезжает в город на повозке, описание которой изобилует эпитетами, обозначающими роскошь: «Повозка была сделана из кедрового дерева, украшенного позолотой и хрусталем; в передок ее были вделаны плиты из сапфиров в золотой оправе, а позади – такие же плиты из изумрудов перуанского цвета» (с. 214). Роскошно одеты и другие участники процессии, а приветствующие их бенсалемцы, выстроившиеся вдоль улиц, соблюдают «образцовый порядок» (с. 214). Когда европейцы приходят на прием к отцу Дома Соломонова, он встречает их «в богатом покое, убранном коврами и драпировками» (с. 215). Роскошь обстановки и общее почтение к ученому таковы, что в сознании европейцев он занимает позицию короля, что опять-таки передано через деталь. Повествователь проговаривается, что в покое не было тронного возвышения, увидеть который европейцы, по всей видимости, ожидали.

Представляется, что как научное сочинение «Новая Атлантида» интересна и содержащимися в ней научными предвидениями. Бенсалемцы, например, умеют получать пресную воду из соленой; «бурные потоки и водопады» используются ими «для получения многих видов движения». В Доме Соломоновом имеются «всякого рода двигателя для увеличения силы ветра, также обращаемой …в различного рода движение» (с. 217). Бенсалемцам подвластно «сохранение жизнеспособности после того, как погибли и были удалены органы, которые вы [европейцы] считаете жизненно важными; оживление животных после того, как по всем признакам наступила смерть» (с. 218).

Однако еще более важным, чем научные предвидения, является содержащийся в «Новой Атлантиде» план общегосударственной системы научных учреждений. Бэкон выступил в этом сочинении как «лорд-канцлер науки»[700]700
  Субботин А. Л. Фрэнсис Бэкон и принципы его философии. С. 18.


[Закрыть], наметив стратегические направления организации научных исследований. «Новая Атлантида» при этом стала попыткой описать технологию реализации заявленной стратегии.

Таким образом, если в качестве литературного произведения «Новая Атлантида» Бэкона не внесла ничего принципиально нового в развитие жанра утопии, то как сочинение научное этот неоконченный труд представляет интерес и в части, намечающей возможные будущие сферы исследований, и особенно в части, посвященной проблемам организации науки.

Публикации

Эразм Роттердамский

Настоящий материал представляет собой первый полный перевод трактата нидерландского гуманиста Эразма Роттердамского (1466–1536) «О способе обучения и толкования авторов»[701]701
  Перевод выполнен по изданию: Erasmi Roterodami De ratione studii ac legendi interpretandique auctores // Erasmus D. Opera omnia. Amsterdam, 1962. Ordo 1. T. II. P. 110–119. Сверен с изданием: Erasmus of Rotterdam. On the method of study / Trans. and annot. B. McGregor // Collected Works of Erasmus. Toronto / Buffalo/ London, 1974. Vol. 24. P. 665–672). При составлении комментария главным образом в части, касающейся источников Эразма, использовались комментарии Ж. К. Марголэна в издании: Opera omnia. Прежде нами был опубликованы небольшие отрывки из этого сочинения, см.: Из истории античного общества. Межвуз. сб. Н. Новгород, 2003. С. 177–185; Textum Historiae / Межвуз. сб. науч. тр. Н. Новгород, 2006. Вып. 2. C. 91–102.


[Закрыть]. Как и другие педагогические сочинения Роттердамца, составляющие значительный по объему раздел его многогранного наследия, но хранящиеся за «семью печатями» латыни, этот труд не привлекал серьезного внимания отечественных исследователей. История создания и первых публикаций De ratione studii полна перипетий и курьезов. Трактат явился плодом собственных педагогических опытов Эразма в 1496–1498 гг., когда студентом Сорбонны он давал частные уроки. Для своих первых учеников – англичан Томаса Грея, Роберта Фишера, а также Хейнриха и Кристиана Нортгоффов из Любека – он и составил краткие наставления по латинской стилистике. В письмах тех лет, словно в зародыше, содержатся основные положения будущего сочинения: советы по выбору наставника, организации занятий, оптимальному способу обучения и чтения античных авторов[702]702
  Cf.: Erasmus D. Opus Epistolarum / Ed. P. S. Allen, H. M. Allen, H. W. Garrod. Oxford, 1906. T. I. Ep. 54, 55, 56, 61, 63.


[Закрыть]. Спустя годы Эразм взялся за доработку трактата и в сентябре 1511 г. подготовил рукопись значительно увеличенного по сравнению с первой редакцией текста. Он в это время жил в Кембридже, преподавая греческий язык и теологию. В целом кембриджский период в творчестве гуманиста имел заметную педагогическую ориентацию. На 1511–1513 гг. приходится всплеск эразмовой педагогической мысли, который, по его собственному признанию, стимулировался «назойливыми просьбами» его английского друга и покровителя Джона Колета (1466–1519), сопровождавшимися оплатой всех финансовых издержек Роттердамца[703]703
  Erasmus D. Opera omnia. Amsterdam, 1971. Ordo I. T. 4. P. 120: «Колет… навязал мне это исправление <…> Такого друга мне было бы грех водить за нос или отказывать ему в какой-либо просьбе. Он оказал мне настолько большие услуги, что даже имел право приказывать Эразму».


[Закрыть]. Значительная часть педагогических сочинений нидерландского гуманиста так или иначе связана с грамматической школой Св. Павла, основанной Колетом в 1509 г. при лондонском кафедральном соборе[704]704
  Подробнее см.: Софронова Л. В. Джон Колет: опыт реставрации образа христианского мыслителя ренессансной эпохи. Н. Новгород, 2009. С. 351.


[Закрыть]. Это было учебное заведение принципиально нового типа, ставшее образцом для классических гимназий Нового времени как по организации учебного процесса, так и по содержанию учебной программы[705]705
  См.: Софронова Л. В. Грамматическая школа св. Павла: диалог традиции и новаторства в педагогической концепции «христианского гуманизма» // Актуальные проблемы исторической науки и творческое наследие С. И. Архангельского. Материалы Всероссийской конференции. Н. Новгород: НГПУ, 2005. С. 106–120.


[Закрыть]. Для «экипировки» школы Колет его друзья-гуманисты создали целую серию школьных учебников от простейшей латинской грамматики до пособия по латинской стилистике, составившие своеобразную «образовательную прогрессию». Наиболее весомый вклад внес Эразм. Среди его литературных «подарков» школе Св. Павла трактат «О способе обучения» занимает особое место. Он соединяет в себе рекомендации руководителям школ по выбору и подготовке учителя, методические советы наставникам латинского языка с решением научно-педагогических вопросов, имевших концептуальное для новой ренессансной педагогики значение.

Первая публикация трактата 20 октября 1511 г. парижским издателем Йорисом Бирмансом по заказу книготорговца Жана Граньона была пиратской. Эразмов текст вошел в томик писем итальянского гуманиста Агостинио Дати, и соответствующая часть книги называлась Praeterea Herasmi Roterodami Ratio studii ac legendi interpretandique auctores iuvenibus apprime utilis[706]706
  Версия Ж. Граньона была опубликована А. Химой: Hyma A. Erasmus and the Oxford Reformers (1493–1503) // Nederlandsch Archief voor Kerkgeschiedenis. 1932. № 25. Р. 87 etc.


[Закрыть]. Это была конспективная версия из письма Томасу Грею 1497 г. (Ер. 63). Рукопись была продана Ж. Граньону неким Вильямом Тейлом (латиниз. Guilelmus Thaleius), предприимчивым англичанином, в силу курьезных обстоятельств ставшим обладателем архива Эразма, оставленного автором в Ферраре в декабре 1508 г. Желание войти в историю адресатом известного гуманиста подвело В. Тейла: он заменил во вступительном письме имя Грея на свое. При этом он недостаточно знал греческий язык, чтобы понять смысл обращения mi Leucophaeе (греческий перевод слова grey), и пропустил в оригинале это прозвище Грея. В июле 1512 г. в парижской типографии Бадия Асцензия Эразм выпустил авторизированный полный вариант De ratione studii, переизданный в сентябре этого же года в Лувене типографом Дирком Мартинсом. Дабы избежать путаницы с именами адресатов, изданиям 1512 г. Эразм благоразумно предпослал вступительное письмо на имя Пьера Витре (Pierre Vitre, латиниз. Petrus Viterius), французского грамматика, ставшего близким другом и учителем Грея после того, как Эразм покинул Париж[707]707
  О Пьере Витре см.: Opus Epistolarum. T. I. Ер. 58; T. II. Ерp. 444, 503. В письме 528 (Брюссель,13 февраля 1517 г.) Эразм прямо называет Витре «praeceptor», т. е. наставник Т. Грея (Opus Epistolarum. T. II. P. 453).


[Закрыть]. В 1514 г. трактат был напечатан в Страсбурге; до конца XVII в. издавался более 30 раз[708]708
  Подробнее об изданиях см. в предисловии к фундаментальному изданию трактата: Margolin J. C. Introduction // Erasmus D. Opera omnia. Amsterdam, 1971. Ordo I. T. 2. P. 94–102.


[Закрыть]. В конце XIX–XX в. были сделаны переводы на многие европейские языки: немецкий (Фрейбург, 1896), английский (Кембридж,1904; Торонто, 1974), венгерский (Будапешт, 1913), итальянский (Турин, 1942), испанский (Мадрид, 1956), польский (Варшава, 1958).

Трактат выполнен в свойственной Эразму литературной манере tumultuarius («заметки мимоходом»), он оставляет ощущение экспромта, созданного легко и непринужденно. Язык гуманиста, как и его любимого автора Теренция, рекомендованного ученикам в качестве образца, близок к повседневной речи. Эффект живого, непосредственного разговора с читателем усиливается за счет использования в тексте уменьшительных форм (flosculi – цветочки, notula – пометочка, chartula – бумажка etc.), обыденных слов (inculcando – вдалбливание, долбежка), римских правовых терминов (postliminio). Встречаются редкие слова, игра слов. Все перечисленное составляет характерные черты неподражаемого эразмова стиля. Однако в остальном язык трактата иной. Если латынь других сочинений гуманиста отличается гибкостью и изяществом, богатством смысловых оттенков и лексики, приемов украшения речи, обилием сложных грамматических конструкций и подчинительных связей, то слог De ratione studii предельно лаконичен, предложения заметно короче (опускаются элементы инфинитивных оборотов), выражена только главная мысль, время на описание деталей не тратится. При необходимости Эразм ссылается лишь на имена известных педагогов от Диомеда (IV в. до н. э.) до итальянских и греческих ученых XV в. (Л. Валлы, Т. Газы, К. Ласкариса, Н. Перотти). Причина очевидна: автор обращается к подготовленной учительской аудитории, которая в состоянии понять его. Эразм экономен и в средствах украшения речи, и в лексике. Ea res или id – это и обсуждаемый метод обучения, и фигуры речи, и риторические упражнения, и рекомендации учителю, и многое другое.

Сочинение состоит из двух разделов. В первом – De ratione studii – Эразм излагает общую трехступенчатую программу обучения: грамматика (греческая и латинская одновременно), риторика, познание вещей, то есть различных наук, сопровождая ее краткой характеристикой рекомендуемой учебной литературы. Принципиальное значение имеют рассуждения Эразма о развитии памяти, о наглядности обучения. Второй раздел (De ratione instituendi discipulos) можно расчленить на три части: первая посвящена подготовке учителя и формулирует требования к уровню квалификации педагога; вторая – содержит систематизированный обзор приемов и средств развития речи (usus loquendi); третья – демонстрирует со множеством примеров актуальнейший для ренессансного ученого гуманистический подход к проблеме толкования текстов (ratio legendi interpretandique auctores).

Положения трактата в большей своей части носят прикладной характер, однако их анализ необходим для выявления специфики педагогической концепции северного гуманизма, ориентированной на единую антично-христианскую древность. Текст изобилует аллюзиями на сочинения античных риторов, многочисленными прямыми цитатами из двух основных источников риторической мысли Эразма – трактата «Наставление оратора» Квинтилиана и «Об ораторе» Цицерона. Однако наряду с ними, а также другими языческими мыслителями – Гомером, Аристотелем, Вергилием, Горацием, Цезарем и т. д., – среди рекомендованных к изучению авторов значительное место отведено Отцам Церкви – Оригену, Иерониму, Иоанну Златоусту, Амвросию, Василию. Предлагается использование христианских поэтов IV–V вв., например Пруденция – «христианского Пиндара». Эти авторы соединяли античное красноречие – stilum Tullianum – с благочестивым содержанием. В трактате еще раз подчеркивается эразмово неприятие формальной риторики, заботящейся только о красоте слога.

Эразм, осознавая, что современным учителям слишком далеко до описанного им идеала, настаивал, однако, что если человек намерен стать учителем, то лишь широкая образованность поможет облегчить для его подопечных тяжелый труд приобретения знаний. Получив от Роттердамца De ratione studii, Колет писал другу: «Я бегло прочитал твой труд “Об обучении”… И я не только согласен со всем тем, что прочитал, но полон также восхищения твоим умственным дарованием, совершенной техникой, эрудицией, плавностью и силой изложения. Я не раз высказывал пожелание, чтобы мальчиков в моей школе… могли обучать именно такие люди, как ты нарисовал… Как страстно я хотел тогда иметь тебя, Эразм, учителем в моей школе! Но я надеюсь, что ты окажешь мне помощь хотя бы в подготовке моих учителей…»[709]709
  Opus Epistolarum. T. I. Ep. 230. P. 470.


[Закрыть]. Главным учителем грамматической школы стал Уильям Лили (ок. 1466–1522), близкий друг Томаса Мора, знаток классических языков. Эрудиция и блестящее педагогическое мастерство Лили вполне соответствовали требованиям Эразма.