Текст книги "Образование, воспитание, наука в культуре эпохи Возрождения"

Так вот, во вступлении к каждому сочинению, учителю следует определить, какова жанровая природа произведения, и что в нем преимущественно стоит принять во внимание. Например, в эпиграммах похвальна остроумная краткость. Затем он объяснит теорию смешного, которую сообщают Фабий и Цицерон[820]820
  Cf.: Quint. Inst. orator. VI. iii. 1–112 (De risu); Cic. De oratoris. II. 217 sqq; De officiis. I. 103–104.


[Закрыть]. [Укажет], что эта литературная форма особенно приятна в умело брошенных в заключении восклицаниях[821]821
  В тексте epiphonema, acclamatio – восклицание о рассказанном или защищаемом деле.


[Закрыть], которые оставляют в душе читателя своего рода побуждение к размышлению. В трагедии следует наблюдать главным образом аффекты, и притом наиболее глубокие из них. Пусть учитель вкратце покажет, каким образом они возбуждаются. Затем – рассмотрит доводы [героев], как если бы они были примером декламаций. Наконец, нужно разобрать описания мест, времен, различных событий, острых споров, которые могут быть выражены дистихом, или одностишием, или полустихом. [Он объяснит], что в комедии следует, прежде всего, наблюдать изображение моделей поведения[822]822
  Decorum – приличия, подобающее, пристойное. Классическое изложение понятия decorum как пристойности поведения см.: Cic. De officiis. I. 94, 97–98. У Эразма развитие данной темы см. в диалогах «Внушение наставника», «Мальчишеское благочестие», «Пестрое застолье»: Эразм Роттердамский. Разговоры запросто. С. 44–46; 57–69; 442–448.


[Закрыть] и повседневной жизни, и что аффекты здесь выступают довольно смягченными и скорее привлекательными, нежели мучительными. [Он покажет], что модели поведения должны быть рассмотрены в первую очередь, не только общеизвестные (юным свойственно влюбляться, сводникам – нарушать клятву, проститутке – завлекать, старику – ворчать, рабу – обманывать, солдату – хвастаться и подобное в этом же роде)[823]823
  Эразм приводит сюжетные стереотипы и традиционные сценические маски и модели поведения, свойственные определенным социальным категориям, действующим в античной комедии.


[Закрыть], но и нечто иное, особое, что поэт по своему усмотрению приписывает другим героям. Например, в «Девушке с Андроса» Теренций выводит на сцену двух стариков, с весьма различающимися нравами: Симона – резкого и немного язвительного, далеко не глупого и совсем не бесчестного, и, с другой стороны, Хремета – учтивого, всегда миролюбивого и в любой ситуации управляющего собой, умиротворяющего, насколько возможно, все [споры], и хотя мягкого, однако, совсем не тупоумного. Также (автор выводит) двух юношей, различающихся характером: Памфила, рассудительного сообразно с его возрастом и изобретательного, но немного резкого, так что можешь узнать сына Симона; с другой стороны, Харина – ребячливого, глупого и лишенного проницательности. И опять же двух рабов с различными характерами: Дава – хитрого и преисполненного замыслами, и непоколебимейшего оптимиста[824]824
  В тексте sperandi auctorem – вдохновителя надежды.


[Закрыть] и прямо противоположного [ему] Биррия – человека без какой-либо инициативы, лишь постоянного виновника отчаяния для своего хозяина[825]825
  В эпоху Возрождения известность Теренция неизмеримо возросла после появления в 1470 г. первого печатного издания его пьес. В 1476 г. «Девушка с Андроса» впервые в Новое время была поставлена на сцене театра Флоренции. В указанных строках Эразм упоминает характерный для Теренция прием удвоения интриги и характеров.


[Закрыть]. То же самое в «Братьях»: Микион – даже в ворчании кроток и приветлив, Демея же и в лести исполнен едкости. И опять же, [возьмем] Эсхина, ни на что не решающегося из-за привычки к городскому образу жизни и надежды на Микиона, но при этом в нем обнаруживается человек честного характера, предупредительный по отношению к брату, верный девушке; с другой стороны, возьмем Ктесифонта – по-деревенски простоватого и робкого из-за неопытности в любовных делах; Сира – лукавого и дерзкого, такого во всем притворщика и лицемера, что только хмель изобличает его фальшь; Дромона – тупого и ленивого[826]826
  Эразм, вероятно, ошибся. Дромон в пьесе «Братья» упоминается один раз в речи Сира, приказавшему ему очистить рыбу (строка 376). Следовательно, характеристика «тупой и ленивый» не может относиться ни к Дромону, ни к Сиру.


[Закрыть]. Но продолжать этот список здесь не стоит, в данный момент достаточно определить метод. В «Эклогах» учителю следует указывать, каково описание «золотого века» и образа жизни «во время оно». Также, что бы мы ни упомянули из сентенций, уподоблений или сопоставлений – они взяты из пасторальной жизни: чувства просты, герои находят удовольствие в песнях, афоризмах и пословицах и находятся в плену у суеверий и предзнаменований. Таким же образом учитель позаботится напомнить, чем особенным отличаются героический эпос, история, диалог, притча, сатира, ода и остальные литературные жанры. Тогда ему не будет трудно показать, какие достоинства или даже промахи есть у отдельных авторов в отдельных текстах, чтобы в результате подростки уже в раннем возрасте приучались к рассуждению – что для них есть существеннейшего в любом произведении. В этом случае учителю помимо опыта и таланта будут полезными книжица Цицерона «О знаменитых ораторах»[827]827
  Эразм имеет в виду трактат Цицерона «Брут, или О знаменитых ораторах» (46 г. до н. э.)


[Закрыть], а также рассуждения о писателях Квинтилиана, Сенеки, «Рассуждения о писателях» Антонио Кампано и, конечно, старейшие комментаторы; Донат особенно был занят этим[828]828
  Quint. Inst. orator. X. 1. De copia verborum; О Сенеке – см. выше примечание 87; Антонио Кампано (1429–1477) – итальянский гуманист, автор трактата In varios auctores censurae (1502). Эразм упоминал его как человека, «рожденного для шутки и остроумия» (Ер. 60).


[Закрыть].

Этому служит и прием обсуждения [замысла], например: почему Марк Туллий в речи в защиту Милона притворялся, что он боится[829]829
  Обстоятельства дела по обвинению Тита Анния Милона и выступления Цицерона см.: Квинт Асконий Педиан. Комментарий к речи Цицерона в защиту Милона // Цицерон. Избранные речи в 2‑х т. М.: Наука, 1962. Т. 2. С. 373–380.


[Закрыть]; или почему Вергилий столь превозносит Турна, врага Энея[830]830
  Турн – мифический царь рутулов, вступивший в борьбу с троянцами, погиб в единоборстве с Энеем, подобно тому, как Гектор погиб от руки Ахилла.


[Закрыть]; или отчего у Лукиана непризнанный врач не досаждает мачехе, но чаще восхваляет ее и более строг в отношении отца, нежели мачехи[831]831
  Имеется в виду герой диалога Лукиана «Лишенный наследства», переведенного Эразмом в 1506 г. Лишенный наследства сын изучал медицину и, вылечив своего отца от безумия, был вновь принят в семью. Позже, когда его мачеха сошла с ума, он отказался ее лечить и был вновь изгнан, лишившись всего состояния.


[Закрыть]. Впрочем, здесь также можно до бесконечности распространяться. Кто-либо, пожалуй, сочтет, что все это требует слишком много труда. Действительно, я хочу, чтоб наставник был образован и подготовлен длительным опытом работы[832]832
  Наиболее близок к этому идеалу учителя наставник из диалога «Внушения наставника», см.: Эразм Роттердамский. Разговоры запросто. С. 4–46.


[Закрыть]. Если таковой найдется, мальчики совсем без труда овладеют этими знаниями. Ибо, если вначале эта программа и покажется довольно тяжелой, но будет облегчена в результате занятий и [приобретения] навыков. Если я не ошибаюсь, это – доподлинно наилучшее и подходит, чтоб сразу обучать детей наилучшему[833]833
  Cf.: Quint. Inst. orator. XII.ii.


[Закрыть]. Впрочем, не везде следует внедрять все целиком, дабы ученики не испытали пресыщения, а усвоили самое важное. Но не меньшее старание, чем [было потрачено] на объяснение, учителю следует приложить, проверяя то, что он преподал. Несомненно, такой труд для учителя является тяжелейшим, но для учеников – полезнейшим. И пусть учитель проверит не только урок в общих чертах, но, все, что бы ни было по сути важного, должно быть проверено, чтобы они привыкали это значительное потом верно воспроизводить. И, право же, пусть не отпугнет от этого дела трудность, ибо она преодолевается даже в месячный срок. Мне никогда не нравилось, что юноши записывают все говоримое, ибо из-за этого случается, что остается без внимания развитие памяти. Разве только кто-то пожелает что-либо кратко пометочками записать, и это лишь до тех пор, пока память не будет укреплена опытом, и ученики не будут нуждаться в помощи письменного слова.

Наконец, я придаю столь большое значение надлежащему методу обучения, что, найдись старательный и образованный учитель, то я не сомневался бы поручиться своим опытом: он мог бы привести юношей к приемлемому знанию обоих языков и даже красноречию с меньшим трудом и за меньшее число лет, были бы только обнаружены не совсем удручающие способности, нежели те самые пресловутые грамматики уведут их к своему собственному заиканию, а лучше сказать – к немоте. Итак, обученный этим первоосновам в начальной школе, мальчик потом мог бы с уверенностью сам обратиться к более высоким наукам и, куда бы он ни направился, он легко засвидетельствует, насколько важно, что он изначально обучался у наилучших наставников. Эти рекомендации, которые я, мой славнейший Петр, написал о способе обучения, я предлагаю тебе сейчас – пользуйся ими, если понравились, а если нет, по крайней мере, прими благосклонно наше усердие в ответ на твою искренность. Ты только продолжай так, как уже начал стремиться к добрым наукам, и просвещай твою во всех отношениях процветающую Галлию еще и благородными штудиями. Будь здоров, прощай.

Христофор Вальтер

Воистину, и с чистой совестью мы можем воздавать себе похвалу и утверждать, что мы всегда печатали Библии правильно, слово в слово и литера в литеру со всем старанием, как научились сами и восприняли от господина доктора Мартина Лютера.

Христофор Вальтер

Христофор Вальтер с 1535 г. работал в мастерской Ганса Луффта младшим корректором в подчинении у Макса Георга Рёрера. В марте 1551 г., после отъезда Рёрера в Копенгаген, он стал главным корректором (т. е. редактором) типографии Луффта и оставался в этой должности до 1575 г. В своем прошении герцогу Саксонии Августу о предоставлении ему должности пастора, написанном в 1574 г., Вальтер сообщал о себе следующее: «Я, Христофор Вальтер из Дëвельна земли Мейсен, сын суконщика[835]835
  Возможно, что в точном указании Вальтером своего происхождения косвенно подчеркиваются достигнутый им высокий социальный статус и одновременно звучит тема призвания в том контексте, как понимал его Лютер. Отметим, что профессия ткача издавна считалась в Германии низкой и сыну ткача были заказаны многие престижные ремесла. См.: Львов С. Альбрехт Дюрер. М., 1985. С. 253.


[Закрыть], 39 лет был корректором в печатной мастерской у почтенного и мудрого господина бургомистра Ганса Луффта. Я многократно вычитывал полную Библию, и еще юношей сочинения преподобного доктора Мартина Лютера и все его тексты со всем усердием читал, постигал и не один раз выверял в наборе. Также я доктора Мартина Лютера, и доктора из Померании[836]836
  Речь идет о соратнике и духовнике Лютера Иоганне Бугенхагене (1485–1558). Бугенхаген был главным пастором Виттенберга и ректором Виттенбергского университета. Ему принадлежат особые заслуги в осуществлении Реформации и организации церковного и школьного дела на севере Германии. См.: Reich K. Das groβe plattdeutsche Bilderbuch. Hamburg, 1986. S. 88; Осиновский И. Н. Томас Мор: утопический коммунизм, гуманизм, реформация. М.: Наука, 1978. С. 197–211.


[Закрыть], а также доктора Круцигера, и доктора Эрберума, и господина Филиппа Меланхтона, [всех] этих превосходнейших по учености мужей слушал, читал и проповедывал…»[837]837
  Цит. по: Mejer W. Der Buchdrucker Hans Lufft zu Wittenberg. Leipzig, 1923. S. 40.


[Закрыть]. Свое доскональное знание полной лютеровской Библии и сочинений Лютера Вальтер не преувеличивает. В то же время он не был склонен к формализации своих достижений в редактировании текстов реформатора. Он постоянно находился в творческом поиске. Достаточно сказать, что начиная с 1555 г. виттенбергские издания полной лютеровской Библии, которые Вальтер редактировал лично, стали отличаться в лучшую сторону от изданий, выпущенных Луффтом в 1546–1551 гг. – в первое пятилетие после кончины Лютера. В них стало меньше редакторских комментариев на полях. Это стало возможным благодаря устранению Вальтером и своих упущений, и ошибок Рёрера, и допущенных ранее опечаток[838]838
  См.: Volz H. Hundert Jahre Wittenberger Bibeldruck 1522–1626. S. 90.


[Закрыть].

В период работы в типографии Ганса Луффта его главный корректор не раз был вынужден выходить за формальные рамки своих должностных обязанностей, касающихся вычитки и редактирования. Обстоятельства сложились так, что сын суконщика неожиданно проявил себя как преемник Лютера – как продолжатель его дела в развитии орфографии немецкого языка. На своем поле, насколько было в его силах и компетенции, Христофор Вальтер неоднократно принимал бой и защищал произведения реформатора «во многих одетых в броню полемических текстах»[839]839
  Ibid. S. 91.


[Закрыть].

В конце 40‑х гг. Христофору Вальтеру пришлось писать опровержения на нападки ортодоксальных лютеран из Йенского университета. После смерти Лютера они выпустили памфлеты, в которых публично обвинили Вальтера в «криптокальвинизме», – в будто бы намеренном придании редактируемым им лютеровским текстам тончайших смысловых акцентов, сближающих их со взглядами Жана Кальвина и Филиппа Меланхтона на значение таинств и роль добрых дел в спасении[840]840
  См.: Mejer W. Der Buchdrucker Hans Lufft zu Wittenberg. S. 39. Отметим, что сами по себе эти обвинения уже свидетельствуют о высоком профессионализме Христофора Вальтера.


[Закрыть]. Печатались они в типографии Луффта.

В 60‑х и первой половине 70‑х гг. Вальтер сочинял и печатал в мастерской Луффта памфлеты против несанкционированных перепечаток полной лютеровской Библии, это: «Доклад Христофора Вальтера, корректора господина Ганса Луффта о различии Библий и других книг блаженного благочестивого господина доктора Мартина Лютера в Виттенберге от тех, которые печатаются в других землях, необходимый христианскому читателю. Виттенберг, 1563»; «О Библии и предисловии к ней, напечатанной в Йене. Виттенберг, 1564»; «Сообщение о фальшивых перепечатках немецких Библий. Виттенберг, 1569»; «Ответ Зигмунду Фейерабенду[841]841
  Зигмунд Фейерабенд (1528–1590) – уроженец Хейдельберга, совместно с печатником Давидом Цёпфелем и литейщиком шрифтов Иоганном Рашелем в 1559 г. основал во Франкфурте не Майне издательское предприятие. Он заручился поддержкой пфальцкого курфюрста Фридриха III Благочестивого и получил от него привилегию на торговлю напечатанными им Библиями на территории Пфальцского курфюршества. В 1560 г. он выпустил в свет перепечатку полной Библии, изданной Гансом Луффтом в Виттенберге в 1541 г. Эта перепечатка в эстетическом отношении могла соперничать с виттенбергскими Библиями, так как была иллюстрирована талантливым художником-гравером Виргилием Солисом. Что же касается языка и орфографии этой Библии, то в рекламном приложении к ней лживо указывалось, что будто бы ее текст в 1545 г. был в последний раз отредактирован самим Лютером. В последующие годы второй половины XVI в. во Франкфурте-на-Майне на основе именно этой перепечатки были осуществлены другие издания. Среди них были и такие, которые имели откровенно пиратский характер: на их титульных листах местом их издания указывался Виттенберг. См.: Volz H. Hundert Jahre Wittenberger Bibeldruck. S. 99–101. Отметим, что все эти Библии в отношении их цены имели сильное преимущество перед Библиями из Виттенберга, поскольку и печатались, и продавались в городе, книжная ярмарка которого имела общегерманское значение.


[Закрыть] и его сообщникам, лжецам, поставляющим фальшивки, которые продавались на только что прошедшей осенней ярмарке 1570 г. во Франкфурте на Майне, из которого каждый с легкостью увидит, как Фейерабенд более чем в тридцати местах подвергается осуждению в отношении его понимания всех [лютеровских] Библий, так же и той, которая была напечатана в Виттенберге 36 лет тому назад[842]842
  Имелась в виду первая полная лютеровская Библия, изданная Луффтом в сентябре 1534 г.


[Закрыть], […] и свои Библии печатает неправильно и с ошибками. Виттенберг, 1571».

В обобщенном виде аргументация памфлетов Вальтера состоит в следующем. Во-первых, лютеровский перевод Священного Писания является правильным не только благодаря точности вербального, смыслового и образного переложения древнего текста на немецкий язык, его исключительное достоинство состоит в единой орфографии, над достижением которой Лютер трудился вместе с профессором Виттенбергского университета Каспаром Круцигером. Во-вторых, полные Библии, изданные Луффтом и другими виттенбергскими печатниками с 1546 по 1574 г., в орфографическом отношении столь же едины, точны и строги, как Библии 30‑х и 40‑х гг., выпущенные при жизни Лютера. В-третьих, те, кто делают перепечатки, не в состоянии преодолеть региональные языковые особенности и приблизиться к достигнутому в Виттенберге высокому уровню орфографии, к выверенному и единому печатанию текста Священного Писания не только слово в слово, но и буква в букву.

В завершении «Ответа Зигмунду Фейерабенду…» Вальтер пишет: «…Я могу доказать со всеми его переводами и книгами, которые были напечатаны в 30‑х и 40‑х годах, что, хотя мы [до его кончины] не завершили работу над орфографией, но именно сейчас печатаем и корректируем точно так же, как перед 30‑ми и 40‑ми годами. И мог ли столь точный человек [каким был Лютер] такое долгое время денно и нощно писать своею собственной рукой и [не] писать правильно в отношении букв? И если этот святой муж все издания и все типографские листы своего перевода и всех своих книг строго вычитывал и правил лично, могли ли мы, корректоры и наборщики, не видеть, не замечать и не учиться, как должно в отношении орфографии [правильно] писать и печатать?»[843]843
  Цит. по: Volz H. Hundert Jahre Wittenberger Bibeldruck. S. 145.


[Закрыть]

В своих памфлетах Христофор Вальтер прежде всего выступал в защиту материальных интересов Ганса Луффта и против подрыва монополии курирующего Луффта издательского консорциума. Но самое главное, – хотя это станет очевидным уже с определенной исторической дистанции, – пытаясь закрепить достижения Лютера в орфографии, он стал продолжателем его дела в чистке «авгиевых конюшен немецкого языка». Следует подчеркнуть, что в тех условиях и той непростой ситуации Христофор Вальтер выполнил свой долг и осуществил то, что мог сказать и сделать только он. В своем стремлении к единству орфографии и пропаганде этого единства, по сути, в воспитании немецкого читателя, главный корректор предстает перед нами скромным тружеником в последующей блестящей когорте своих соотечественников, проложивших путь к единому общегерманскому чувству родины, родной земли, родного языка.

В 1575 г. Вальтер неожиданно ушел с должности корректора будто бы из-за начавшегося упадка в книгопечатании, покинул Виттенберг и стал протестантским пастором. В своем прошении на имя герцога Саксонии о причинах ухода и своем желании стать пастором он пишет так: «Поскольку же печатни [в Виттенберге] стали ослабевать, многие благочестивые люди советовали мне, что я должен предать себя пастырской службе. Поэтому я убедительно и всеподданнейше прошу Светлейшего, Высокородного Князя и Господина, господина Августа, герцога Саксонии, первого маршала Священной Римской империи и Курфюрста, моего милостивого господина, предоставить мне должность пастора в Хольцдорфе, вблизи Швейница»[844]844
  Цит. по: Mejer W. Der Buchdrucker Hans Lufft zu Wittenberg. S. 40.


[Закрыть].

О действительных причинах его добровольного ухода с достаточно престижной должности можно только предполагать. Возможно, что, убедившись в неэффективности юридической защиты виттенбергских Библий от перепечаток, которую предоставляли привилегии герцога и курфюрста Саксонии, он понял тщетность своих усилий; устал видеть безрезультатность написанных им памфлетов против пиратских изданий. Не исключено и то, что за обобщающей фразой «печатни [в Виттенберге] стали ослабевать» скрывается начавшийся упадок мастерской Ганса Луффта. Будучи профессионалом высокой пробы, Вальтер мог отследить начало этого процесса раньше своего хозяина, находящегося тогда в весьма почтенном возрасте[845]845
  В 1574 г. печатнику и бургомистру Виттенберга Гансу Луффту было 79 лет.


[Закрыть]. Впрочем, очевидно, что, становясь протестантским пастором, он еще более повышал свой социальный статус[846]846
  Вольфганг Мейер считает, что одной из причин отсутствия у Г. Луффта преемника является то, что многие его подмастерья, подучившись и «набивши» глаза на лютеровских текстах, уходили «в духовные профессии». См.: Mejer W. Der Buchdrucker Hans Lufft zu Wittenberg. S. 18.


[Закрыть]. Нет сомнения и в том, что старший корректор типографии Луффта по своему призванию и складу характера был проповедником и, пожалуй, еще шире – педагогом. Он шел к официальной пасторской должности все предшествующие годы своей жизни. Своим словом и делом Христофор Вальтер являет не частый пример того, когда имя, полученное человеком при крещении, становится сущностным воплощением его жизненного пути.

То, что во всех языках является для всех важным и необходимым, – это орфография, когда все слова пишутся или печатаются своими собственными изначально присущими [им] буквами, и при этом никакие буквы не исключаются, никакие не добавляются и никакие не заменяются другими. И когда определенные слова с [их] буквами пишутся одинаково, как другие [такие же]. Также это означает и то, что [те] одинаково звучащие слова, которые имеют два значения, различаются особенными буквами, как это упорядочено и твердо закреплено в еврейском, греческом и латинском языках.

Однако в немецком языке каждый писал слова теми буквами, какие приходили ему на ум, или по наитию, и бывало, когда в сотне и более текстов с одинаковыми словами все-таки не было [слов] c буквами действительно правильными, и чтобы одно [определенное слово] было написано в точности такими же [буквами], что и другие. Поэтому [наш] язык и является настолько непонятным, запутанным и темным, что при чтении вызывает лишь досаду и раздражение. И особенно тяжким, недоступным и всецело невозможным для правильного изучения оборачивалось все это для чужеземцев.

Но надежнейший, наиспособнейший и непревзойденный муж, доктор Мартин Лютер, наш возлюбленный отец во Христе, обладавший мудростью и ученым дарованием, которые невозможно выразить словами и которые он нам, немцам, передал с Божьей помощью, осуществил и то, что наш родной язык отшлифовал и премного украсил. В этом ему с верностью, усердием и прилежанием помог благочестивый и высокородный господин доктор Каспар Круцигер, который был первым главным корректором Библий и других книг Лютера.

Оба эти высокородных мужа все слова в [полной] Библии и, кроме оной, и во всех других книгах Лютера упорядочили печатным способом с правильностью, [их] собственными и родоизначальными буквами. И своим последователям настоятельно повелели данный порядок слов и орфографию закрепить с основательностью, а тому, что до этого было правильным, так же потребовали следовать со всей строгостью.

Поскольку в немецком языке есть множество одинаково звучащих слов, которые в звучании своем показывают и обозначают два значения и зачастую делают понимание темным и двойственным, эти самые слова Лютером и Круцигером [также] были печатно упорядочены особенными буквами.

Так, [слово] Stad [пишется] c одним d, когда означает государство, общину, или построенный город. А Stat с одним t [пишется] когда подразумевается страна, [определенное] место земли, или нечто обособленное, [например] одна усадьба или хутор.

Также [слова] Rad и Rat. Rat [пишется и печатается] с одним t, когда называется Consilium как [официальное] совещание, обсуждение, заседание, совет князей, или решение [городского] совета… Многим ли различаются Rad и Rat, неизвестно, [но мы] полагаем и думаем не иначе, что [написание] Rad есть коверканье языка, и поэтому [это слово] должно печататься с одним t, поскольку во множественном числе говорят Rеtе, die Fürsten Rеtе […]

Равнозначно этому существует большое количество одинаково звучащих слов, и некоторые из них я хочу показать. Als – Alst [= allerzeit; Sam. 15,2.]; Den – Denn; Eiuern – Euern [= wiederhollen]; Endelich [eifrig; Spr. Sal. 21,5.] – Endlich [eifrig; Spr. Sal. 17,9.]; Ermanen – Ermannen; Fodern – Fordern [fördern]; Fur – Vor; HERR – HErr[847]847
  В предисловии к первой части Ветхого Завета 1523 г. о правилах различного написания HERR и Herr Лютер говорил: «Тому, кто читает эту Библию, должно быть известно, что я старался имя Господа, находящегося в ковчеге, писать большими буквами – HERRЕ, а в других случаях, когда его называют Adonai, большими буквами [писать] половину [слова] – HЕrr, поскольку среди всех имен Бога есть одни эти два правильных имени, и их надлежит выделять шрифтом». Цит. по: Volz H. Hundert Jahre Wittenberger Bibeldruck. S. 144.


[Закрыть]; jm с длинным j и im с коротким i; jn с длинным j и in с коротким i; Leren – Lernen; Meer – Mehr; Sind – Sint [=seit]; Tünchen – Tungen [düngen]; Veter – Vetter; Vmbbringen – Vmbrigen; Wen – Wenn; Wens – Wenns; Weder – Wieder[848]848
  В 1571 г. в «Ответе Зигмунду Фейерабенду и его сообщникам, лжецам, поставляющим фальшивки…» этот список разных по смыслу, но одинаково звучащих слов, которые во франкфуртских изданиях печатались по-разному, был продолжен.


[Закрыть].

Кто положил различия этим и аналогичным словам, неизвестно. То же, что не вызывает сомнений [в написании], есть в Библии и других книгах Лютера. Однако именно Библию [подчас] понимают темно и неясно. Поэтому сейчас я хочу показать различие в словах HERR, HЕrr, Herr.

Все Библии, напечатанные в Виттенберге, содержат слово HERR (Господь) с одними большими буквами, где по-еврейски стоит одно только собственное великое имя Бога Jehoah (Иешуа), которым одним обозначается его божественное величие. Однако где стоят другие еврейские имена, Адонай, Элохим, которые тоже [переводятся] «Господь», [но] которыми называется не Господь как таковой, но ангелы и [даже] люди (праотцы и пророки. – Н. Б.), виттенбергские Библии имеют HЕrr, [напечатанные] наполовину большими, наполовину малыми буквами.

Например, в «Началах» (1. Mos. 15, 8.) и других книгах Пятикнижия и в книге Пророков и, особенно в книге пророка Иезекеиля часто стоят совместно Адонай и Иешуа. Поэтому [и] стоит в виттенбергских Библиях HЕrr, HERR. Также в псалме 110 (110.1) стоит по-еврейски Jehoah, – Иешуа говорит к Адонаю, поэтому в виттенбергской Библии напечатано: HERR sprach zu meinem HErrn (Господь говорит моему Господину)».

[В этом месте Х. Вольц указывает, что далее Вальтер цитирует большими фрагментами Лютера, разъясняющего аналогичные случаи. Эти цитаты Х. Вольц не воспроизводит и отсылает читателей к веймарскому изданию сочинений Лютера: WA Bd. 41. S. 82; Bd. 54. S. 46[849]849
  См.: Volz H. Hundert Jahre Wittenberger Bibeldruck. S. 146.


[Закрыть].]

[Затем текст памфлета Вальтера продолжается.]

[Итак], cам Лютер данные различия в словах определял [разными] буквами, как это необходимо, и [этим] его готовым примерам надлежит следовать.

Кто делает перепечатки в других землях, перепечатывают Библии и другие книги Лютера так, что не следуют данным различиям и не придерживаются необходимого порядка, но набирают, как взбредет в их головы, как придет на ум. Поэтому они делают текст Ветхого Завета во многих местах темным и непонятным, и все из-за не различения литер в словах HERR и HЕrr[850]850
  За этой, казалось бы, формальной дифференциацией скрывается сильная рациональная аргументация. Она выставляет создателей подделок с точки зрения их профессионализма и знания языков в очень неприглядном виде. Вальтер ненавязчиво вкладывает в сознание читателей мысль, которая может даже представиться им выводом, сделанным ими самостоятельно: если издатели, выпускающие в других немецких землях перепечатки, допускают смысловые неточности из-за отсутствия единства в напечатании самого имени Господа, то о каком доверии к ним и их продукции может идти речь вообще? Какой правильности в передаче текста Святого Писания можно от них ожидать в более сложных смысловых и грамматических ситуациях?


[Закрыть].

Кроме этого, те, кто перепечатывают, печатают в словах много букв, которые Лютер исключил как ненужные и бесполезные. От этого при чтении совершаются ошибки, ввергающие в гнев, раздражение и, главное, вызывающие непонимание. Некоторые такие слова я хочу здесь показать.

В перепечатанных Библиях[851]851
  Звездочкой отмечены те слова перепечаток, орфография которых приняла впоследствии общегерманское значение.


[Закрыть]

И подобных печальных примеров слишком много, когда немецкий язык Лютера оказывается искаженным.

Те, кто перепечатывают, должны не одни только слова печатать слово в слово (чем они очень гордятся), но также в особенности и прежде всего буква в букву и помнить, как говорил Лютер, что он вместе со своими помощниками правильность каждого слова обретал на весах для взвешивания золота.

Однако каждый может возразить, мол, дескать, в немецких землях по обычаям [принято] писать и печатать так же, как говорить. Отвечаю: обычай обычаю рознь, но Лютер, полагая свой язык в своих книгах не [вполне] завершенным и не без недостатков, [все же] хотел передать свое наследие всем германцам, как писал об этом перед Новым Заветом[852]852
  Речь идет о предисловии к Новому Завету, изданному в Виттенберге 7 октября 1546 г. Ганс Луффт в своем письме герцогу Альбрехту Прусскому сообщал, что пробный экземпляр этого издания Лютер успел просмотреть перед поездкой в Эйслебен и в последний раз в своей жизни внес в перевод исправления. При этом Луффт подчеркнул, что Новый Завет «Его Преподобию понравился, ибо был отпечатан со всей прилежностью, на которую я только способен…». Цит. по: Mejer W. Der Buchdrucker Hans Lufft zu Wittenberg. S. 44.


[Закрыть].

Сверх того, те, кто делают перепечатки, не насыщаются [продажей] перепечатанных книг среди людей их земель, отчего своеобразие тамошнего языка остается, каким было. Но они торгуют ими в других землях, [там], где язык Лютера любят и ему следуют, и где особенности их речи выглядят необычными, диковинными, непонятными и плохими. И все эти диковинки для благочестивых покупателей составляют [в стоимости книг] определенную сумму[853]853
  Здесь Вальтер воспроизводит ситуацию, являющуюся общим местом немецкой сатиры XV–XVI вв. и хорошо знакомую читателям по литературе и еще более по жизни, когда фальшь идет рука об руку с надувательством. При этом он приводит самый убедительный и эмоционально впечатляющий для бюргерского сознания аргумент: покупатели перепечаток оплачивают из своих кошельков не только свое неправильное понимание текста Священного Писания, но и свою неграмотность.


[Закрыть].

Благочестивый и честный муж Вендель Рихель, господин печатник в Страсбурге, тоже перепечатывал виттенбергские Библии, однако слово в слово и литера в литеру, хотя там есть свои обычаи и особенности языка, и об этом он сам говорил [в предисловии] перепечатанной им Библии, как это и следует [делать][854]854
  Венделин Рихель с 1535 по 1555 г. был печатником в Страсбурге. Свое издание полной лютеровской Библии, вышедшей в сентябре 1535 г. (перепечатанное с виттенбергского издания 1534 г.), он предварил предисловием, с указаниями особенностей языка и словарем, раскрывающим и уточняющим смысл и значение используемых Лютером слов. См.: Volz H. Hundert Jahre Wittenberger Bibeldruck. S. 148. Следует подчеркнуть, что в первой половине XVI в. страсбургские издания трудов идеологов Реформации и с внешней стороны отличались прекрасным исполнением. См.: Владимиров Л. И. Всеобщая история книги. Древний мир, Средневековье, Возрождение. М., 1988. С. 139.


[Закрыть].

Наконец, я прилагал немалые старания, [чтобы] его [Лютера] особенные слова и орфография как можно более соответствовали саксонскому языку, который употребляется [как] наш высокий немецкий язык, и при этом [все] изначальное, присущее ему, сохранилось. [Теперешняя] задача – все таковое сделать всецело понятным и доступным ради вящей красоты и привлекательности Священного Писания на немецком языке.