Читать книгу "Хозяйка приюта магических существ"

– Не говори так, – зашипел Арч, который до этого даже не смотрел в мою сторону. – О таких вещах не говори.

Вайт тихо и отчаянно заскулил, а дракончик немного задрожал. Нехорошо вышло, но иначе я никак не могла объяснить.

– Я понимаю, что вам не понравилось сказанное Сивиль. Я понимаю, что она повела себя нехорошо, а вы отчаянно стремились меня защитить. И я ценю ваш порыв. Но сейчас я вас попрошу лишь об одном – попробуйте понять Сивиль. То, что она сказала и сделала, не несло злого умысла, она всего лишь пыталась уменьшить свою боль и отчаяние. Поэтому…

– Поэтому что? – перебил меня Арч. – Не обращать внимания, если она снова станет тебя оскорблять и обвинять? Позволять ей творить все, что она хочет лишь потому, что ей больно? Как будто никому из нас не больно от ее отношения к тебе!

– Нет, – сказала я. – Я не прошу вас не обращать внимания. Но сейчас. Лишь один раз я очень прошу вас отнестись к ней с пониманием и простить. Она ведь тоже пострадала от драки с вами, верно? И не она эту драку первой начала. Поэтому я еще раз попрошу вас забыть обо всем, что тут случилось. И попробовать представить, что этого всего не было. Только один раз, хорошо? У вас получится?

Я планировала серьезно поговорить и с Рэцу, и с самой Сивиль. Возможно, у меня не получится наладить с единорожкой дружеские отношения, но я смогу заставить ее уважать меня, что, как минимум, обеспечит терпимую обстановку в доме. И предотвратит лишние стычки и драки. В конце концов, даже если мы с ней не будем хорошо ладить, я все еще смогу исполнить обещание, данное Трисси, и позабочусь о ней.

В комнате стало тихо на несколько минут, а потом в моих руках зашевелился дракончик, слетел с них и сказал:

– Один-единственный раз. Я забуду о том, что она сказала всего лишь один раз, мой главный человек. И это лишь потому, что я представил, что со мной было бы, если бы не стало тебя. Но, мой человек, я не такой как она. Если бы ты умерла вдруг на руках Хэя, Элис или незнакомого человека, я бы не стал выплескивать свою боль на них. Я бы нашел твоих убийц и заставил бы их в полной мере почувствовать, как мне было бы больно и плохо.

Я почувствовала, что мои эмоции на пределе. Слишком тяжелый, слишком отчаянный взгляд был у дракончика. Да и Вайт, который не прекращал скулить, не давал мне покоя. В сторону Арча я боялась даже посмотреть. Я не хотела, чтобы мои подопечные страдали. Да уж! Кто бы мог подумать, что за этот день я осознаю не только то, как они мне дороги, но и пойму, что очень важна для них. Острое и пронзительное чувство разрасталось в моей груди, затапливая и почти срывая мой привычный самоконтроль. Не хватало еще и расплакаться при детях.

Медленно дышать. Отрешиться от ситуации. Думать о простом и логичном. Вот так. Все прошло. Я не заплачу, я останусь спокойной и уверенной Лиссандрой в их глазах.

– Я тоже попробую, – наконец выдавил из себя волчонок, а потом обратился к дракончику: – Мне очень-очень грустно. А когда мне грустно, я очень-очень хочу есть.

– Пошли наловим тебе еды, – сказал дракончик, подхватывая Вайта за шкирку и вылетая из комнаты. – Ты же все мне сказала, что хотела, мой человек?

– Все, – подтвердила я, облегченно выдыхая и опираясь на стол, где все еще сидел Арч, который и не подумал присоединиться к дракончику с волчонком.

– Лисса, ты рассуждаешь как взрослая, – заговорил Арч, когда все остальные вышли. – И учишь нас тому, как правильно реагировать на ситуацию, входить в положение, пытаться понять других. Но мне двенадцать, я ребенок. Знать, что правильно, – здорово, поступать так, – наверное, тоже. Но я не хочу. Пока я ребенок, я имею право хоть немного быть эгоистом, который не хочет быть добрым и понимающим. Я имею право вести себя так, как я веду, когда оскорбляют близкое мне существо. Я не хочу и не буду понимать Сивиль, хотя я постараюсь ей не припоминать ее слова в этот раз.

– Арч… – Я впервые растерялась.

– Я тоже ребенок и я не буду вести себя с ней как понимающий взрослый, когда она оскорбляет тебя! – повторил котенок настойчиво, словно пытался донести эту свою истину до меня.

Слышать от вечно ехидного и флегматичного Арча такие вещи было непривычно. А ведь правда – он всего лишь ребенок, просто он всегда ведет себя так правильно и осознанно, что я забываю об этом факте.

– Прости меня, – сказала я, подхватывая котенка на руки. – Конечно, ты можешь вести себя как ребенок, когда ты хочешь. Извини, ты такой разумный, что вводишь всех в заблуждение. Напоминай мне об этом иногда, хорошо?

– Почему ты извиняешься?! – возмутился котенок, но из рук не вырывался. – Тебе не за что извиняться. Неужели ты не понимаешь, что если бы не ты, то я шастал по подворотням и помогал грабить всяких мерзких аристократов, рискуя своей шерстью, шкурой и головой? Что я никогда бы не понял, что мне нравится вот такая спокойная жизнь, а не вечные приключения? Я бы никогда не узнал, как здорово, когда можно лежать и ни о чем не думать, но у меня всегда будет еда и место, где я смогу поспать? Неужели ты не понимаешь, как это важно? Если бы не ты, то где бы был дракон? И что бы стало с Вайтом? Ты помогла нам всем. Как думаешь, что я должен поставить на первое место – уважение к тебе или боль какой-то незнакомой единорожки?

Арч неожиданно замолчал после своей длинной тирады, поднимая свою расстроенную мордашку.

– Арч.

– Что Арч? – проворчал котенок. – Двенадцать лет Арч. И даже ругаться почти разучился!

– Арч.

– Ну что? Я тебя послушаюсь. Я не буду ей мстить, царапать ее не буду. Но только за этот раз, понятно? Если она еще раз что-то сделает, то я буду делать то, что захочу, понятно?

– Арч.

– Ну что Арч? – не выдержал котенок.

– Ты умница, ты знаешь? – улыбнулась я, ласково поглаживая его по пушистой шерстке. Пожалуй, надо делать это чаще.

– Конечно, знаю. Не был бы умницей, то не дожил бы до своих лет, проворчал котенок, но спинку под руку подставил.

Мы простояли так минут десять. Я гладила недовольного котенка, а тот молча сидел на моих руках, иногда мурлыча. Потом, словно спохватываясь, замолкал. Как будто ему было неловко за свою реакцию. Наконец, Арч активно зашевелился, и мне пришлось его выпустить.

– Пойду проверю, как там эти двое, – сказал Арч. – А ты… поспи. У тебя круги под глазами размером с аппетит Вайта. Ужасно.

– Хорошо, – согласилась я, даже не подумав возразить.

– И еще…– начал котенок, но потом замолчал.

– Что еще? – улыбнулась я.

– Если хочешь меня хвалить, то не разум мой хвали, а шерстку! Мою прелестную шерстку! Разве она не заслуживает похвалы в первую очередь?

Глава 35

Я стояла перед дверью, за которой находились Рэцу и Сивиль, и не решалась войти. В моей жизни был очень маленький список того, чего я боялась. И кто бы мог подумать, что разговор с маленькой единорожкой войдет в него?

Я не понимала ее характер и образ мышления – слишком краткое знакомство, слишком необычные обстоятельства для какого-либо суждения. И, учитывая обстоятельства, я должна была быть очень осторожной в словах: надо было не ранить морально Сивиль, но в то же время продемонстрировать некий авторитет, благодаря которому она будет меня хотя бы уважать. На симпатию или дружбу я пока даже не рассчитывала.

Оттягивать неизбежное не было смысла. Я уже и так сделала все, что могла, чтобы не идти сразу: и проверила, чем занимаются дети, и дала инструкции Элис, и спросила у Хэя как принято устраивать похороны единорогам. Получила большой и весьма информативный ответ: оказывается, рог единорога срубается магически и отдается ближайшему родственнику, а само тело единорога сжигается в голубом пламени. Хэй неуверенно поинтересовался, смогу ли я провести похороны. Голубое пламя – особый вид пламени, лишь маги, у которых есть определенный талант к навыкам этой стихии, могут его призвать. Хэй, как оказалось, больше по всем остальным техникам, а вот с огнем ладит плохо. Мне же не было дела до стихий: всеми я владела примерно в равной степени. А если мне что-то давалось слабее, вроде магии льда, то я компенсировала это благодаря избытку магической энергии.

Я постучала в дверь.

– Да? Госпожа Лиссандра? – раздался голос Рэцу. – Заходите, это же ваш дом.

– Но комната ваша, пусть и в моем доме, – сказала я, опуская тот факт, что дом все-таки принадлежал Королю Монстров.

А комната была миленькая, интересно, Рэцу сам ее выбрал или его кто-то завел? Такого же размера, как и у дракончика, только светлые стены и шторы с розовой каймой. Сивиль как принцесса сидела по центру огромной кровати, а Рэцу ходил вокруг этой кровати кругами.

– Я поговорил с Сивиль, госпожа Лиссандра, она очень извиняется, – сказал Рэцу, грозно глядя на единорожку: мол, давай, извиняйся. – Я объяснил ей все про Трисси и то, что в этом доме обитают хорошие существа. Вы те, кому доверяет Король Монстров, а он абы кому доверять не будет, поэтому она так поступать не станет.

Рэцу говорил с полной уверенностью в своих словах. От кого-нибудь другого такие вещи звучали бы фальшиво, но не от него. Единственное, что тигр не учел – извинения не сработают. Конечно, в характере Сивиль я не разобралась, но гордость успела заметить. Извинения уязвят ее, из-за чего поладить станет тяжелее.

– Нет нужды, – ответила я, даже не пытаясь улыбаться – все равно моей улыбке не станут доверять. – Не только Сивиль была неправа, но и сам дракон. Ему не следовало набрасываться всего лишь из-за одного слова.

– Конечно, – сказала Сивиль. – Надеюсь, его накажут за то, что он хотел меня убить!

– Сивиль! – возмутился Рэцу.

Ему точно недоставало строгости: даже я видела, что маленькая единорожка вила из огромного тигра веревки, если хотела. Вот же… характерец! Даже и близко не походит на спокойную и рассудительную Трисси. Но, к счастью, в уме и проницательности она ничуть не уступала матери. Ее агрессия по отношению ко мне ушла, но не потому, что она правильно поняла ситуацию. Я бы сказала, что сейчас она очень хорошо осознала, что условия ее проживания зависят от меня. Поэтому сразу переключилась на дракончика. Что же, в любом случае, с умным монстром всегда можно договориться, надо лишь выбрать верную тактику. А там и поладим как-нибудь.

– Не хотел, – возразила я. – Если бы он хотел тебе навредить, то целой бы ты не выбралась. Единороги, несомненно, очень сильные монстры, но дракону не ровня. Тем не менее, могу пообещать, что в будущем такого не повторится. Разумеется, не без условий.

– Условий? – сощурилась единорожка, а я заметила в ней настороженность и напряжение. – Какие еще условия?

– Уважение, – сказала я. – В этом доме несколько жильцов. Как бы ты к ним не относилась, но драки, оскорбления и провокации запрещены.

– А если они меня спровоцируют? – уточнила Сивиль.

– Этого не будет.

– А все же? Вы не можете гарантировать, что кто-то из ваших подопечных не захочет на меня напасть.

Сивиль не боялась ни капли – она явно прощупывала почву. У меня создавалось ощущение, что она записала дракона и остальных детишек в свои кровные враги, а теперь будет им мстить: по-детски мелко, но от того не менее проблемно. Характерец! Или, возможно, я ошибаюсь с ее характером, и она боится? Пусть лучше будет последнее, со страхом я хотя бы знаю, что можно сделать.

Из всей этой ситуации был только один плюс: тигру придется круглосуточно дежурить около этой маленькой… принцессы. А потому никаких охот на охотников. И его чудная полосатая шкурка, как и хотела Трисси, останется целой.

– Хм-м, – сказала я задумчиво, а потом улыбнулась: – Поставлю камни слежения, чтобы точно знать, кто и кого спровоцировал.

О, судя по расстроенному выражению Сивиль, я была близка в своих догадках: та не планировала ни с кем ладить, а хотела по-хитрому доставить другим неприятности.

– Это все?

– Сивиль! – рыкнул тигр. – Прояви уважение! Что сказала бы Трисси, если бы увидела, что ты так себя ведешь?! И про извинения мы о чем договорились? Напомнить тебе, про какие слова мы говорили?

– Извините, – послушно сказала Сивиль, причем даже без всяких гримас или ехидства: видимо, тигр все же имел в ее глазах определенный авторитет. Или она очень хорошо знала предел его терпения? В любом случае, позже придется поговорить Рэцу, что делать с этой маленькой капризной принцессой.

– Извиняю, – спокойно ответила я. – А насчет дел. Нет, не все. Мы скоро будем хоронить Трисси. Как единственному родственнику тебе нужно будет принять участие в ритуале и забрать ее рог.

– А голубой огонь? – спросила Сивиль. – Король Монстров поможет?

– Нет, его призову я, – ответила я.

– Но… как же… – Единорожка растерялась. – Для него же столько силы надо! У нас обычно трое или четверо призывали, но это монстры, а ты человек?..

– Меня одной более чем достаточно, – ответила я.

– Я приду, – тихо ответила Трисси, а в ее глазах я впервые заметила уважение.

Неужели единороги судят о людях по магической силе? Конечно, я была не знатоком монстров, но мне казалось, что у них слегка иные критерии оценок. Что ж, спрошу у Хэя после похорон Трисси.

***

Тело Трисси легко лизали языки голубого пламени. Теперь я поняла, почему именно голубое – самое жаркое и магически насыщенное. Тело единорога действительно было очень прочным.

Чтобы провести похороны, мы ушли глубоко-глубоко в лес, где и нашли подходящее место: огромную поляну, где практически не было кустов и цветов, лишь обычная зеленая травка. Некоторые растения, если горели, то могли выделить вещества, приводящие к разного рода неприятным эффектам. Мы с Хэем и Элис все внимательно осмотрели, убрав подозрительные. Огонь – опасная вещь, достаточно маленькой искорки для очень больших проблем. Еще установили противоогневые заклинания, чтобы случайно не подпалить лес, выровняли землю. Дети очень хорошо чувствовали ситуацию, поэтому сидели смирно и ожидали, пока мы подготовим место для похорон Трисси. Хорошо, что я оставила ее в ледяном гробу. Пусть зрелище было печальным, но в то же время величественным и прекрасным. Намного лучше, чем просто положить ее тело на землю.

Лишь спустя час мы смогли приступить к самим похоронам. Голубое пламя легко «слизало» ледяной гроб, после чего Хэй ровным ударом срубил рог Трисси и передал его Сивиль. Та пыталась держаться, принимая рог матери, но как только я усилила заклинание, чтобы пламя обхватило все тело Трисси, не выдержала: выронила рог на траву и уткнулась носом в бог тигра, отчаянно рыдая.

Остальные дети свое отплакали, только были очень грустными. Мне было не до грусти: я следила за голубым пламенем, а также ветром. Прах Трисси не должен был развеяться, его нужно было разместить в небольшом сосуде, после чего родственник (в данном случае Сивиль) выбирала дерево, возле которого высыпала этот прах. Так создавалась могила для единорога. Дерево станет вечнозеленым, а вокруг него круглый год будут расти цветы.

Когда Рэцу увел Сивиль, чтобы та завершила ритуал, выбрав подходящее дерево, я поинтересовалась у Хэя насчет отношения единорога к магической силе.

– Да, единороги никогда не судят по магической силе о существе, – подтвердил мои предположения Хэй. – Вот только Сивиль – полукровка. Скорее всего, в ней кровь какого-то сильного монстра из лошадиных. Но кого конкретно – я не знаю.

– Вот как, – задумчиво ответила я, неожиданно зевнув.

– Та-а-ак, тебе что Арч сказал по поводу сна? – хмыкнул Хэй. – Давай-ка в постель, отоспишься, приведешь мысли в порядок.

– Хорошо, только дождемся Рэцу и Сивиль, чтобы вместе пойти домой, – ответила я. – Да и к тебе у меня будет одна важная просьба.

– Не нужно, – сказал Хэй. – Эта часть леса – одно из самых безопасных мест в этом мире для монстров. Ты не знала, что именно здесь начинается второй барьер, установленный Королем Монстров? Первый барьер по сравнению с ним – лишь тонкий лист бумаги.

– Почему так?

– Внешний барьер Король Монстров возвел не так давно – всего несколько десятков лет назад. Этот же существует с момент возникновения самого леса. Частично он образовался естественным путем, частично – благодаря Королю Монстров. Поэтому в этой части леса нет никого, кто мог бы навредить Рэцу и Сивиль. Оставь их вдвоем, поверь, так будет лучше, – сказал Хэй.

Не верить Хэю и впрямь не было причин, но я уточнила:

– А для них не станет сюрпризом, что мы оставили их в лесу одних?

– Нет, это просьба Рэцу. Сивиль… У нее тяжелый характер, она жила очень уединенно с матерью, поэтому ей сейчас нужно побыть с кем-то, при ком она не постесняется выплакать свое горе.

Я понятливо кивнула и громко скомандовала Элис и детишкам:

– Возвращаемся домой.

– Лисса, кстати, о чем важном ты хотела меня попросить? – сказал Хэй.

– Сможешь завтра остаться дома и присмотреть за детьми? – спросила я.

– Я и так планировал побыть тут некоторое время, – ответил Хэй. – А к чему ты спрашиваешь? Куда собралась?

Я посмотрела на навостривших уши детей. Да и вид Элис, которая демонстративно смотрела не в мою сторону, настораживал.

– Есть кое-какие дела в Ревоте и за его пределами, – ответила я.

К счастью, Хэй прекрасно понял причину моего уклончивого ответа и не стал продолжать расспросы, лишь сказал:

– А ты не думаешь, что за детьми может присмотреть Король Монстров? А я схожу и помогу тебе с твоими делами?

Интересно, Хэй догадался о том, что за дело у меня? Или предложил помощь просто так?

– Ты серьезно? – удивилась я. – Король Монстров? И с чего бы ему соглашаться на твою просьбу?

– Почему на мою? – хмыкнул Хэй. – Он согласится на твою просьбу. В конце концов, присматривать за монстрами – его прямой долг, а ты его очень выручила.

– Я не могу просить Короля Монстра об этом, – ответила я.

– Почему? Стесняешься? – шутливо спросил Хэй.

– Нет, не доверяю достаточно, чтобы оставить присматривать за детьми.

– О… а… вот как, – глубокомысленно заключил Хэй.

Кажется, мне удалось и смутить, и осчастливить его одновременно. Он быстро соображал и прекрасно понял, что истинный смысл этой фразы был: я доверяю Хэю в достаточной степени, чтобы оставить присматривать за детьми в свое отсутствие. Ему, а не тому, кто носил титул Короля Монстров и мог казаться более надежным.

 Неожиданно рядом оказался дракончик:

– Мой человек…

– Что такое? – спросила я, но уже примерно понимала: у дракончика снова глаза были на мокром месте.

– Оно снова… Мне нужно, чтобы мне стало легче, – сказал он, но так и не заплакал. – Мой человек?

– Иди ко мне, – сказала я, позволяя дракончику усесться на руку, а второй прижимая его к себе.

– А что вы делаете? – поинтересовался Хэй, с любопытством смотря на эту сцену.

О его ногу тут же потерся Вайт и просительно заскулил. Хэй молча подхватил его на руки и погладил по голове. Краем глаза я видела, что Арч путешествует в руках Элис. После разговора с котенком я пыталась не упускать из виду, что он такой же ребенок, как и остальные мои подопечные.

– Сейчас снова в груди потяжелело и заболело, как когда мы Трисси хоронили. Очень больно и неприятно, – грустно пояснил дракончик. – И даже смотреть на противную Сивиль тяжело. Она мне не нравится, но почему-то мне ее очень жаль. А от этого еще хуже.

– И? – Хэй намекнул на продолжение.

– Если обнять и погладить, то становится легче. Гладь, мой человек, гладь меня. Мы уже так делали, когда Трисси умерла, – грустно заключил дракончик. – Это такое хорошее средство – объятия моего главного человека. И оно помогает тем, кому плохо и больно. Поэтому, мой человек Хэй, если кому-то важному для тебя грустно и больно, то обязательно обними его и погладь. И ему станет легче.

В целом, верно. Вот только в первый раз речь шла только про объятия. А вот по поводу того, чтобы гладить, кажется, просветил Арч.

– Вот как, – глубокомысленно заключил Хэй, а потом спросил у Вайта: – Тебе грустно?

– Уже не так, – сказал Вайт. – Твои руки хорошие. Добрые. Они напоминают язык дедушки. Он всегда мне вылизывал макушку. Аккуратно и медленно.

Мы невольно хихикнули: я и Элис. И уже не такой тяжелой атмосфере добрались до дома. Дракончик перед входом слетел с моих рук.

Как только я вошла в холл, то ощутила, как все силы – физические и моральные – спешно покидают меня. Словно я выдохлась до такой степени, что остались лишь силы дышать.

Боже, неужели этот безумный и ужасный день закончится? Хотя какой день? Я не спала более полутора суток: тяжелых и трагичных, наполненных чужим горем, слезами, отчаянием и душевной болью. Даже мое стабильно эмоциональное состояние пошатнулось. Сейчас я хотела закрыть глаза, заснуть и обо всем забыть. Хотя бы на время. Не будь тут дети, Элис и Хэй, который смотрел на меня встревоженно, едва ли не испуганно, я бы улеглась прямо на полу и попросила меня ни за что не будить.

Усилием воли я заставила себя взбодриться и вести естественно и легко. Чуть улыбнувшись, я сказала:

– Я спать, не разгромите тут дом.

– Мой человек! – возмутился дракончик. – Ты сейчас шутишь? Я две недели назад пробовал разбить стену. Но она огнеупорная и не поддается физическому воздействию!

– Так вот кто привел в негодность три амулета укрепления, – пробормотала я. – В общем, больше так не делайте. Я к себе в комнату, не беспокойте меня часов двенадцать, если тут не случится что-то чрезмерно важное.

– Разрушенная стена к этому относится или нет? – уточнил дракончик.

– Нет, – ответила я, опустив воспитательную часть. Я обязательно объясню кому-то резвому, почему не стоит громить свой собственный дом. Но потом.

– Я с тобой, нужно обсудить один вопрос, – сказал Хэй, когда я начала подниматься по лестнице. – Это быстро.

Ну, если быстро, то можно. Правда, когда я зашла в спальню Хэй почему-то не стал обсуждать вопросы, а подошел, развернул меня к себе и обнял. Не развязно, нет. Пожалуй, даже как-то по-родственному.

– Хэй? И что ты делаешь, позволь узнать? – спросила я, даже не пытаясь вырваться.

– Обнимаю, наверное?

– Что за ответ такой? – возмутилась я. – Делаешь ты, а спрашиваешь меня о том, что делаешь? Не мог бы ты найти другое время для флирта?

– Это не флирт, – серьезно ответил Хэй. – Я похож на человека, который будет таким заниматься, когда ты уставшая и расстроенная?

– Не слишком, – честно ответила я. – Но, признаюсь, я понятия не имею, что за мысли у тебя в голове.

– Рассказать?

– Расскажи, – согласилась я, почувствовав, что Хэй прижал меня к себе еще крепче.

– Следую совету дракончика. Видишь ли, когда человеку тяжело, плохо на душе, то его надо обнять, чтобы у него так не болело. Дракончик мне еще и погладить советовал, но я, пожалуй, воздержусь, – со смешком сказал Хэй. – Иначе, боюсь, мне все «гладилки» подпалят или повыдирают.

– Пф-ф-ф, – не выдержала я. – Насчет последнего ты очень даже прав, а вот по поводу первых слов…Я похожа на человека, которому нужно утешение и возможность выплакаться? Пока мне нужно только выспаться. Плакать дозволено детишкам и кому-то вроде Элис…

– Конечно-конечно, стойкая железная Лиссандра не плачет и не расстраивается, зачем ей такие тривиальные вещи, как утешение? – перебил меня Хэй, двигаясь вперед и заставляя меня шагать синхронно: из объятий меня так и не выпустили.

После чего Хэй резко опустился вниз, утягивая меня за собой. Мы благополучно уселись на мою кровать, а Хэй так и не разжал объятия. Не могу сказать, что эти объятия мне были неприятны. В общем, если бы не моя симпатия к Хэю, то я давно бы не сдерживалась и огрела его какой-нибудь магией посильнее. Но его поведение я никак не могла понять. К чему он ведет? Зачем мне это говорит? Он не приставал, не пытался воспользоваться моих состоянием. Такие вещи я легко распознавала, буквально за несколько секунд.

– Лисса, прекрасная сильная Лиссандра, на которую всегда можно положиться. Которая обнимет и утешит даже поразительно могущественных монстров, даже невероятно сильных людей. Ты очень сильна духовно. Я восхищен, правда, восхищен, пожалуй, впервые за несколько десятилетий, если не больше. Но ты отнюдь не всесильна. Никто не всесилен: ни могущественные маги, ни драконы, ни даже боги. Если будешь так к себе относиться, то рано или поздно, когда тебе не хватит сил…– Хэй неожиданно оборвал свою речь, тяжело и прерывисто вздыхая. – Поэтому, Лисса, чтобы не случилось ничего плохого, тебе нужен человек, который тоже обнимет тебя и утешит. Тот человек, в чьих объятиях ты сможешь поплакать, когда тебе невыносимо тяжело. Знаешь, я был бы счастлив, если бы таким человеком для тебя стал я.

Пожалуй, даже если бы мне признались в любви, я не была бы так тронута, как сейчас. Эти слова Хэя… Уважение, беспокойство и мольба, чтобы его искреннюю заботу не отвергали. Как я могла это проигнорировать? Как я могла не обратить внимания на слова, в которых была не просто доля правды, они все были истинными? Я устала, очень устала. Если бы не годами выработанная привычка терпеть все, сцепив зубы, не позволять ни одной слезинке пролиться, то я бы уже давно рыдала. Вместо этого я привычно копила все в себе, говоря, что все случившееся: смерть Трисси, судьба монстров, плач детишек и трагическая судьба упрямой Сивиль, – обыденные вещи, над которыми я не могу грустить, которые я могу лишь пережить. Я считала, что не могу никому показать это. Но, наверное, если это увидит Хэй, то ничего страшного?

Он и так все понял, а в его объятиях и впрямь было удобно, тепло и спокойно: в них мою печаль, мои слезы и впрямь никто не увидел бы.