Текст книги "Ангел любви. Часть 1"

Тот, словно услышав, что речь идет о нем, появился на пороге гостиной и сразу накинулся на Лорен.

– Почему ты мне сразу не сказала, еще полтора месяца назад? Почему молчала? Саманта давно бы вернулась домой, а не жила бы в вашей богадельне для нищих и убогих. Да она могла бы вернуться еще полгода назад, и уже полностью бы вылечилась, если бы ты соизволила сообщить моим родителям, что она нашлась.

– Она давно бы вернулась, если бы хотела, ведь, в отличие от тебя, не потеряла память. Твоя сестра взрослый человек, и с мозгами у нее все в порядке. Какое мы имели право насильно возвращать ее в семью? В нашей богадельне, Саманта осталась добровольно. Осталась потому, что не знала, куда идти. А сейчас она определилась, но, увы, ее выбор уводит еще дальше от родного дома.

– Наверное, в нашей богадельне ей было гораздо комфортней, чем в вашем роскошном особняке, – Габриэль с презрением посмотрел на Стивена. Его задело такое пренебрежительное отношение к их деятельности, – Как и Роберту, и еще парочке ребят из таких же богатых семей. Остальные мальчики и девочки, а их было человек двадцать за этот год, у нас не задерживались. Максимум через два месяца за ними приезжали родные, и они с радостью возвращались домой.

– Да, что ты можешь знать о жизни в нашем доме и в нашем обществе? – высокомерно спросил Стивен.

– А что ты, вообще, можешь знать о жизни, богатенький сытенький мальчик, привыкший с детства иметь все, что хочешь? – парировал Габриэль, – Ты издевался над нашими попытками помочь бедной Сандре. Считал, что мы чересчур с ней носимся, а теперь узнав, что это твоя сестра, обвиняешь в недостаточном внимании к ней. Если ты такой любящий брат, то почему сам не искал ее, тогда, три года назад? Мы даже не знали, что у тебя есть сестра и брат, пока не приехали в Дублин. Ты ни разу не вспоминал о них в Дармунде. Ее искали твои родители, обычные люди, и не нашли. А ты мог бы применить все свои знания, хотя, какие у тебя знания, – пренебрежительно скривился он, – Ты мог бы обратиться за помощью к господину Бирну, ведь он твой прадед. Когда Лорен искала тебя, она всех поставила на уши. Достала даже господина Галларда, но нашла тебя, потерявшего свою гребаную память и непомнящего собственного имени. Нашла в другом полушарии, потому что хотела найти.

Габриэль говорил зловеще спокойным голосом, но было видно, что он сдерживается изо всех сил, чтобы не ударить Стивена.

– А ты не стал искать сестру здесь, по месту, в Ирландии. Она могла быть дома еще три года назад, если бы тебе было на нее не наплевать. А ты просто умыл руки, и никогда не упоминал ее имени. Так, почему тогда Лорен должна была отсылать ее домой? Где была гарантия, что она там кому-то нужна? Вероятно, и Саманта в этом не уверенна.

– Наши семейные дела тебя не касаются! Что ты знаешь о Бирне, кроме того, какую должность он занимает? Даже если бы я пошел к нему, он ничего бы не сделал. Ему нет никакого дела до нас. Да и я узнал, об ее исчезновении почти три месяца спустя, когда вернулся в Дублин. Родители сказали, что усиленно разыскивают ее, а мы тогда начали заниматься своими делами, и я как-то упустил это…

Неподдельная горечь прозвучала в его голосе. Он повернулся к Лорен и твердо сказал, – Я никуда не полечу, а останусь с Самантой. Поговорю с ней, а потом отвезу домой.

– Габриэль прав. Ты не проявил должного усердия в поисках сестры, – холодным голосом заметила Лорен, – Если ты так боялся Бирна, я сама пошла бы к нему. Он никогда бы ни отказал. Его надо было попросить, ты же знаешь наши правила, – четко разделяя слова, с намеком произнесла она, не желая говорить при посторонних людях, что у друидов принято либо очень попросить, либо заплатить за помощь.

– Почему ты вечно утверждаешь, что Бирн жестокий и равнодушный? Я сказала, что случайно узнала настоящее имя Сандры. А знаешь, какой это был случай? Когда я зашла в его кабинет, и увидела на столе фотографию двух смеющихся девчонок, в одной из которых и узнала нашу Сандру. Когда я спросила, кто они, Бирн ответил: «Это были два моих солнечных зайчика. Одного они потеряли, а другого стараются превратить в обычного серого кролика».

Лорен глубоко вздохнула и тоном, не терпящим возражений, приказала, – Ты ни о чем не будешь говорить с Самантой, ни сейчас, ни потом. Ты летишь с нами в Канаду, а за тебя в этой игре сыграет Раян. Именно на него я делаю самую высокую ставку. Это для тебя он докучливый орущий младенец, а для остальных, – легкая ласковая улыбка тронула ее губы, – он такая лапочка, что растопит лед в любом сердце. Действуй через племянника, Вик. Перед ним уж точно не устоит ни одна женщина. Не знаю, что мы будем с ним делать через семнадцать лет. Он же вас обоих за пояс заткнет, – насмешливо поддела она братьев.

А затем, становясь очень серьезной, вновь предупредила Стивена, – Ты ничего не скажешь ни отцу, ни деду. Я сама решу, что и когда им надо будет рассказать в зависимости от решения Саманты. Все определится после нашего возвращения. Самолет вылетает менее чем через час, пора уходить. Нам еще надо заехать за Тэсс.

– Проследи здесь за всем, как обычно, пожалуйста, – попросила она Габриэля и поцеловала в щеку, вызвав на строгом лице улыбку, полностью преобразившую его.

Уже у порога девушка лукаво подмигнула Алану, – Наше соглашение остается в силе, партнер?

– Конечно, я подготовлю подробный отчет, и мы обсудим его… партнер.

Шон удивился, услышав необычный диалог, и решил попозже расспросить Лорен о таинственном общем деле с его сыном.

Они пообещали вернуться через три дня, а возвратились через пять, дав Вику дополнительные два дня на переубеждение Саманты.

***

Саманта никак не могла прийти в себя от неожиданной встречи с братьями. Решение стать послушницей, а затем монахиней не было спонтанным. Она долго думала, как жить дальше, и не видела будущего. Вернуться домой было невозможным, ведь как объяснишь родителям свое трехлетнее отсутствие. А сказать им правду было выше ее сил – и стыдно, и больно. Она боялась услышать обвинения в глупой самоуверенности и упреки в недостойном поведении, как и увидеть разочарование в их глазах. Ведь она уже никогда не станет прежней Самантой, которой они так гордились. Родители станут стыдиться ее и прятать в доме, как стыдятся некоторые их знакомые своих детей – инвалидов. Она и сама ощущала себя инвалидом. Ее гордость, достоинство, ее душу растоптали за те два года.

Родители не хотели отпускать ее одну в молодежный лагерь, но Саманте надоело каждый год проводить летний отдых в окружении родственников. Она решила доказат, что уже взрослая, и сама вправе принимать решение, где отдыхать, и с кем. Кто бы мог подумать, что ее первая самостоятельная поездка закончится так страшно.

Слезы вновь набежали на глаза. Саманта не знала, что делать. Теперь Братья знают, что она жива, и уйти, не поговорив с ними, уже невозможно. Тогда они сделали вид, что встретились с ней после обычной недолгой разлуки, не захотев все выяснять при посторонних людях, но Стивен взял с нее слово, дождаться их возвращения из Торонто. Следовательно, избежать объяснений не удастся. И надо же было им с Робертом заехать в дом Лорен в тот момент, когда в нем находились ее братья. Правильно говорят, что все в жизни решает случай. Кто же мог предположить, что они могут быть знакомы, хотя, краем уха Саманта слышала, что улыбчивая девушка, работавшая психологом в их центре, настоящая аристократка. Девчонки между собой называли ее Герцогиней, но она считала, что так они проявляют свое восхищение. А все оказалось правдой, и судя по обстановке дома, Герцогиня очень богата, а в Дублине, в элитном кругу все знают друг друга.

Саманта не знала, как воспримут братья ее правдивый рассказ, как и не знала, что можно придумать, чтобы скрыть от них правду. Она даже подумывала о том, чтобы сбежать, не дожидаясь их возвращения, но бежать ей было некуда. Ведь именно из-за этого она и выбрала монастырь, потому, что оставаться в центре больше не могла. И не потому, что к ней там плохо относились. Наоборот, все были очень доброжелательные, но ее чем дальше, тем больше волновало присутствие Викрама. Первые полгода Саманта боялась всех мужчин, работавших в центре. Только ребята – геи, такие же братья по несчастью, не вызывали у нее чувства страха. Постепенно ее попустило, и она начала понемногу осматриваться вокруг. И натолкнулась на ласковый взгляд парня, который спас ее и заставил снова жить. Его любили все девчонки, прошедшие через центр. Он помогал им забыть ужас и боль, и они прозрачно намекали, каким именно способом. Позже, покинув центр, они приезжали и с гордой радостью рассказывали Вику о своих парнях, а некоторые показывали свадебные фотографии, и благодарили его за помощь. Саманте тоже мечтала забыть все, что с ней произошло, и в своих снах часто видела, как Вик помогает ей с этим справиться. А проснувшись, с болью понимала, что это невозможно. Она не сможет подпустить к себе ни одного мужчину, подозревая в каждом мерзкую скотину, желающую полностью подчинить себе, особенно, в физическом смысле. И робко, в самых дальних уголках своей души, мечтая забыть все с помощью Вика, Саманта никогда бы не осмелилась на это, считая себя грязной и оскверненной. Ей казалось, что она лишилось сокровенного женского естества. Это сразу поймет любой мужчина и отвернется от нее с разочарованием или даже с брезгливостью. А увидеть такую реакцию на лице Вика будет еще больнее и обиднее, ведь он ей так нравился.

Невеселые размышления, которым она предавалась стоя у окна и наблюдая, как тихо падает снег, прервал стук в дверь.

В эти дни Саманта делила комнату с Кристианой. Та с первой минуты знакомства вела себя так, словно они знали друг друга много лет. Ни о чем, не расспрашивая, сама рассказывала о событиях, произошедших за эти годы с их общими знакомыми. Ненавязчиво Кристиана убедила ее сменить одежду, мотивируя, что ребенка очень беспокоит черный цвет, а светлые пастельные тона, наоборот, успокаивают. А ради этого чудесного ребенка, ее маленького племянника Раяна, с первых минут покорившего ее сердце, Саманта была готова на многое, и хотела бы быть с ним днем и ночью, но понимала, что это может удивить и даже насторожить Стасю. А она не хотела портить отношения с женой Стивена, сразу ставшей для нее родной и близкой.

Услышав разрешение войти, Вик перешагнул порог комнаты и невольно залюбовался девушкой, одетой в светло-розовое платье. Ее лицо уже не выглядело бледным и изнеможенным, а удачный покрой платья выгодно подчеркивал стройную фигуру. К тому же, Кристиана со Стасей уговорили ее подрезать волосы и сделать длинную челку, из-за чего Саманта сразу стала смотреться моложе, и никто не дал бы ей больше восемнадцати лет против ее двадцати двух.

– Привет, можно к тебе в гости? – тягучий, как мед голос Вика сладко разлился в ее душе, будоража и волнуя, – Только, я не один, а с приятелем. Он ревнует и не разрешает мне одному навещать его красивую тетю.

Он зашел в комнату, бережно держа на руках племянника. Нежная улыбка, адресованная ребенку, полностью преобразила лицо девушки. Вик увидел, какой она была три года назад и мысленно согласился с суровым Бирном, назвавшим правнучку солнечным зайчиком. Он понял, что сегодня, наконец, решится и попробует убедить этого обиженного несправедливой судьбой зайчонка, что радость и удовольствие еще обязательно будут в его жизни. И зайчик снова станет солнечным, радующим всех.

Саманта протянула руки, чтобы взять племянника, но Вик предложил поиграть с ним на кровати. Он положил ребенка в центр широкой, почти двухметровой кровати, а сам прилег рядом, предложив ей прилечь по другую сторону.

Развернул Раяна, чтобы тот немного подергал ручками и ножками, Вик с умилением поцеловал маленькую ножку. В отличие от Стивена, он любил возиться с ребенком. Лорен смеялась и говорила, что он уже созрел для отцовства, и ему срочно надо обзаводиться потомством. На что Вик усмехаясь, отнекивался, говоря, что еще не созрел для обзаведения женой. Он любил женщин чисто по-мужски – всех сразу, и никого конкретно. Любил получать удовольствие, и такое же дарил сам, но, как говорила все та же Лорен, его интерес к ним выше пояса не поднимался, и не затрагивал ни сердце, ни душу.

За последний год только эта девочка смогла надолго занять его мысли. Вик переживал за нее и злился на себя, что не смог найти к ней подход и помочь забыть случившееся с ней несчастье, как обычно помогал всем девчонкам. Лорен была права – он чувствовал ответственность за девочку. Ведь спасая от самоубийства, заставляешь человека снова жить. Его не покидала мучительная мысль о том, что Саманта сожалела, что ее вынудили жить дальше, уныло и безрадостно. После спасения она не жила, а существовала – ела, спала, дышала, выполняла какую-то работу, но не ощущала радости бытия, и Вик опасался, что такая жизнь тяготит ее, и она совсем не дорожит ею. Сегодня, увидев девушку в новом облике, он почувствовал, как в груди разливается непривычное тепло, совсем непохожее на огонь желания. Ему захотелось не овладеть ею в страстном порыве, а нежно обнять и поцеловать мягкие светло-русые волосы.

Вик погладил Раяна и с улыбкой сказал, – Какая у него нежная и гладкая кожа, потрогай его животик.

Саманта протянула руку и ласково прикоснулась к ребенку.

– Какой славный у нас племянник, – продолжал восхищаться Вик, автоматически поглаживая и руку девушки, лежавшую на животике малыша, – Один на двоих. Он связал нас на всю жизнь, и теперь мы будем встречаться на всех его детских праздниках, если ты, конечно, передумаешь поступать в монастырь. Если там окажешься, то обратно уже дороги не будет, и ты не увидишь, как подрастает Раян, как он начнет ходить, говорить, баловаться, любить получать подарки от своей тети Саманты, и целовать ее за это. А когда станет постарше – делиться с ней своими секретами, жаловаться на родителей и всегда рассчитывать на ее помощь во всем. Ты же не лишишь его радости иметь любящую тетю, Сэмми? – растроганно спросил он.

Тихий голос Вика разбудил в сердце Саманты щемящую боль. Она не хотела лишаться радости общения с племянником, с первой минуты завоевавшего ее сердце, но не знала, как поступить. Не могла же она сделать вид, что ничего не произошло три года назад, и вернуться домой, словно через две недели из туристического лагеря, как и договаривалась с родителями. От бессилия что-либо изменить ее глаза наполнились слезами. Вик заметил их и усилил атаку.

– А какое счастье иметь собственного ребенка, живую частичку своей души и тела, принадлежащую только тебе, – его мягкий голос ласкал ее слух, – Прижимать его тельце к груди и чувствовать неразрывную связь с маленьким человечком, которому ты подарила жизнь и открыла этот мир.

Саманта не смогла сдержать слезы, и они горячим ручьем потекли по щекам. Вик положил ребенка себе на живот, придвинулся к ней и обнял. Раян уже хорошо держал головку, и смотрел на них, радостно улыбаясь беззубым ротиком. Казалось, что он все понимает. Вик нежно поглаживал племянника по спинке, и продолжал тревожить истерзанную душу девушки.

– Ты встретишь хорошего парня, полюбишь его, и через годик-другой родишь ему сыночка, и вы будете жить долго и счастливо, – пообещал он голосом доброго сказочника.

– Нет, у меня никогда не будет ребенка, – отчаянно покачала головой Саманта, – Я больше не смогу быть ни с кем, физически не смогу лечь в постель. Не хочу снова ощутить, как холодные влажные руки щупают тело, и тупую боль, когда в тебя вталкивают свой мерзкий конец, а потом прыгают и выпускают на живот липкую вонючую сперму, отпуская при этом гнусные комментарии. А искусственное оплодотворение для меня неприемлемо, я категорически против этого.

– Не надо считать, что так бывает всегда, и со всеми. Люди отличаются друг от друга, и мужчины тоже. С одним это делать противно, а другим приятно.

Вик пытался внушить эту мысль, а сам вспомнил обвиняющие слова сестры, утверждавшей, что все мужики-козлы. Но, сейчас он не будет говорить об этом с Самантой.

– Ты сама убедишься, если доверишься другому мужчине. Попробуешь и поймешь, что тот козел был психом, а не мужчиной. Чтобы стать хорошей послушницей, надо быть уверенной на сто процентов, что никогда не захочешь заниматься любовью, что неудовлетворенное желание не будет мучить тебя. А как можно быть в этом уверенной, если у тебя никогда и не возникало такого желания, потому, что ты ни разу не была с нормальным, обычным парнем?

Он говорил неторопливо, тихим проникновенным голосом, и, заметив проблески сомнения в ее глазах, продолжил свои убеждения, стараясь казаться безобидным, предлагая ей сыграть в небольшую игру.

– Давай проведем маленький эксперимент. Ты меня хорошо знаешь, и, надеюсь, считаешь другом. А еще мы связаны между собой Раяном. Мы не посторонние друг другу люди, и можем попробовать узнать, как ты будешь реагировать на мужские прикосновения.

Заметив начинающуюся панику в ее глазах, он твердо заверил ее, стремясь убедить в честности своих намерений и в искреннем желании помочь.

– Я обещаю, что это будут только прикосновения. Если ты почувствуешь, что они тебе неприятны или противны, я мгновенно прекращу их. Тебе будет достаточно сказать только одно слово – «нет».

Вик посмотрел на Раяна и уже другим тоном – добрым и мягким, каким всегда разговаривал с ребенком, произнес, – Не забывай, что рядом твой защитник. Он не позволит, чтобы обидели его любимую тетю, – и тихо добавил, – Ты же, понимаешь, что при племяннике я не позволю себе и лишнего жеста. Он будет гарантом моих намерений.

– Хорошо, я тебе верю. Давай, попробуем, – едва дыша, взволнованно прошептала Саманта.

– Только ты снимешь платье, а я рубашку, – заметив страх в ее глазах, Вик быстро заговорил, успокаивая девушку бытовыми мелочами, – Это для того, чтобы не помять одежду, ведь через час нам идти на ужин. А Раяна я положу на диванчик. Он уже засыпает, и мы не будем его беспокоить.

Вик бережно переложил ребенка на диван, на котором эти ночи спала Саманта, а потом снял рубашку и повесил ее на стул. Он сделал это обыденно, как делал каждый день перед сном в своей комнате. Совсем непривычным для него было так раздеться перед женщиной. Обычно он раздевался медленно и эротично, а еще чаще за него это делали ловкие женские ручки. Сейчас же Вик специально подчеркивал, что ничего сексуального в его действиях нет, и приободрил неуверенно смотревшую на него девушку.

– Я повешу твое платье на другой стул, и оно совсем не помнется.

Саманта словно под гипнозом начала снимать платье, а потом растерянно сказала, – А вдруг сейчас в комнату зайдет Кристиана и увидит нас… Или еще кто-нибудь…

– У нее встреча с издателем, а затем деловой ужин. Стася спит, я специально унес Раяна, чтобы она хоть немного выспалась. Габриэль и Алан изучают новую компьютерную программу в библиотеке. Но, на всякий случай, мы прикроем дверь на замок. Ты сможешь открыть ее в любой момент, просто так будет спокойней провести наш эксперимент, не отвлекаясь на посторонние звуки.

Вик подошел к двери и повернул ключ, а затем обернулся к Саманте и еле сумел быстро погасить в глазах вспыхнувшее восхищение ее великолепной фигурой. На ней было обычное, без всех этих кружевных вставочек, цветочков и рюшечек, очень закрытое нижнее белье телесного цвета. Она выбрала такой цвет, решив, что он будет самым подходящим для послушницы – не сексуально-черный, и не девственно-белый. И даже не подозревала, как соблазнительно выглядит, потому, что белье не выделялось на теле, и издали казалось, что она полностью обнаженная. Вик подавил в груди глубокий вздох. По-мужски он мог понять того подонка, влюбившегося в такую красивую девчонку, только его методы проявления симпатии оказались чудовищными и преступными. Саманта держала в руках платье и неуверенно смотрела на него, не решаясь что-то делать дальше. Он быстро, пока она не передумала, начал действовать. Взял из ее рук платье и аккуратно положил на стул, тщательно его расправляя. Всем своим видом Вик показывал, что ничего страшного или неприятного не произойдет. Все будет просто и понятно.

Оставив в покое платье, он растянулся во весь рост на кровати и тихо сказал, – Не бойся, ложись рядом. Ты ведь помнишь, что это будут только прикосновения, и я остановлюсь в любой момент?

Девушка кивнула и робко присела на угол кровати. Вик даже не пошевельнулся, он ждал, когда она сама приляжет на кровать. Саманта немного посидела, а потом легла напротив него и неуверенно посмотрела, в напряжении ожидая последующих действий. Вик сдерживался изо всех сил, чтобы не обнять ее, крепко не прижать к себе, покрывая все тело бесконечными страстными поцелуями. Для него и вправду это была непривычная новая роль. Он протянул руку и кончиками пальцев нежно провел по щеке девушки, а потом медленно, едва касаясь кожи, погладил шею и плечи. Эта едва осязаемая ласка была такой эротичной, что у него задрожали руки. Вик прикасался к Саманте, не спуская с нее глаз, чтобы заметить малейшее изменение ее настроения.

Она испуганно вздрогнула лишь от первого прикосновения, ожидая почувствовать знакомую холодную влажность нетерпеливых рук. Но ласкающие ее руки были сухими и теплыми. Они неторопливо скользили по плечам и рукам, целомудренно избегая груди, и делая основной акцент на спину. Саманта не была девственницей, но в вопросах любовных ласк оставалась неосведомленной. Ее мучитель не старался доставить удовольствие, а прикасался к ней лишь для собственного возбуждения, ограничиваясь нетерпеливым сжатием груди и лихорадочной возней между ног. Слабым утешением было лишь то, что приступы похоти посещали его два-три раза в месяц, а сам акт длился не более пяти минут. Она думала, что и Вик сразу начнет с груди, и сжалась в ожидании этого.

Но, тот был опытным соблазнителем, и знал, что на спине не меньше эрогенных зон, чем на груди, только более слабых. Но ему и не надо было будить безудержную страсть. Своими прикосновениями он пытался вызвать приятное и расслабляющее тепло, приводящее в легкое возбуждение и доставляющее удовольствие. Поэтому он неторопливо гладил безобидную, на первый взгляд, спину, а в груди Саманты неожиданно стал разгораться огонь, заставший ее врасплох. Она ведь была убеждена, что прекратит этот необычный эксперимент максимум через пару минут от начала, будучи твердо уверенной, что ничего, кроме унижения и горечи он ей не даст. Но эксперимент продолжался, а она не знала, что делать со своими новыми ощущениями, волной накрывшими прямо с головой.

Ее спас маленький Раян, заплакавший на своем диване. Вик слегка сжал руку девушки, как бы извиняясь, что приходится прервать их занятия, легко скатился с кровати и мгновенно оказался возле племянника.

– Проголодался, мой хороший, – нежно заворковал он, – Сейчас пойдем к мамочке, и она тебя накормит. Да, и нам пора идти на ужин.

Саманта с изумлением заметила, что время пролетело незаметно, и они экспериментировали больше часа. Вик надел рубашку и протянул ей платье.

– Может, продолжим наши опыты после ужина? – невзначай предложил он, – Мы ведь еще не определились с конечным результатом?

Дувушка взяла платье и кивнула, соглашаясь на продолжение. Она еще полностью не разобралась в своих чувствах, но, в главном уже убедилась. Вик невероятный мужчина, и очень ее волнует.

За ужином Габриэль выразительно переглянулся с Аланом, безмолвно спрашивая, – Ты тоже это заметил? – и получил легкий подтверждающий кивок, – Да, похоже, что наша Саманта уже не хочет быть монашкой.

От их внимательных мужских взглядов не ускользнуло ни ее смущение, ни его довольный вид.

Саманта первой встала из-за стола и, сославшись на головную боль, решила покинуть столовую. Слова Габриэля догнали ее почти у порога.

– Кристианы сегодня не будет. Если боишься оставаться в комнате одна, можешь переночевать в комнате Стаси.

Вик удовлетворенно усмехнулся. Кристиана выполнила его просьбу.

Стася обеспокоенно посмотрела на сестру мужа и пообещала принести лекарство, которое сразу ей поможет. Пусть выпьет его, немного отдохнет и присоединяется к ним с Раяном. В комнате много свободного места, и она совсем их не стеснит.

Поблагодарив невестку, Саманта пообещала прийти через пару часов, если головная боль пройдет. Габриэль дал ей шанс ускользнуть от Вика, и не продолжать такой пугающий и одновременно притягивающий эксперимент. Она захотела побыть одной и привести в порядок свои мысли и эмоции. Неведомые ранее чувства переполняли и будоражили ее. Нежные, почти невесомые прикосновения Вика вызвали странное томление, которое беспокоило и в тоже время возбуждало. Она была убеждена, что не захочет заняться с ним любовью. Как можно хотеть заниматься таким отвратительным и мерзким занятием, которое только называется красиво? Но Вик ей очень нравился, и она доверяла ему. Саманта решила еще немного поиграть в эту игру, будучи твердо уверенной, что он ни к чему ее не принудит.

Через час он пришел к ней. Тихо закрыл за собой дверь и приглушил общий свет.

Саманта сидела на диване и делала вид, что смотрит телевизор. На самом же деле она с волнением ждала Вика. Тот присел рядом и тоже уставился в телевизор.

Внешне он выглядел даже чересчур спокойным, а в душе горел яростный огонь безумного желания любить Саманту, целовать ее восхитительное тело и манящие губы. Он сдерживался из последних сил, боясь напугать своей страстностью. Вик не помнил, когда так хотел девчонку, да, пожалуй, никогда, и это озадачивало его. Он относился к девушкам, как к приятным партнершам по удовольствию, обоюдно получаемому от хорошего секса. От этой девочки, неопытной и очень пугливой, он не мог ожидать хорошего секса. Какая из нее партнерша? Да никакая. Тогда почему она его волнует? Почему так хочется заняться с ней не сексом, а настоящей любовью, чувственной, медленной, дарящей подлинное наслаждение? Навсегда изгнать этот страх, защитить и успокоить, пообещав, что теперь в ее жизни все будет хорошо, потому, что он рядом?

Вик встряхнул головой. Да что это с ним? Может он еще скажет, что влюбился в эту девочку, в этого испуганного и обиженного зайчонка? Это он то, Викрам Ольсен, бабник и сердцеед, лучший трахальщик Дармунда, влюбился? Самому смешно. Просто ему, опытному ловеласу, претит, что за целый год знакомства не удалось переспать с девчонкой, поэтому он так и завелся. Вот переспит с ней и успокоится, и все будет, как обычно. А сейчас он только выполняет задание, поставленное перед ним Лорен.

Он внушал себе такие мысли лишь до момента, пока не обнял девушку и не прижал к себе. Вик задохнулся от нежности, от самой настоящей нежности, а не от похоти. Саманта задрожала в его руках. Он поцеловал ее в висок и тихо сказал, – Зайчонок, не бойся. Я никогда тебя не обижу, клянусь.

И горячие губы начали свое медленное, сводящее с ума волнующее путешествие. Они были очень добросовестными, эти умелые губы, и останавливались на каждой впадинке или возвышенности, не пропуская ни миллиметра атласной кожи. Они прокладывали дорожки по самым неожиданным местам, вгоняя в краску смущения и даря немыслимое наслаждение. Вскоре на Саманте была лишь легкая вуаль из поцелуев, но это не испугало ее. Вик поцелуями очищал память тела, и лечил душу, и она тихо прошептала, – Я хочу тебя.

Он стал первым ее мужчиной. Мужчиной, подарившим наслаждение.

– Не могу поверить, что может быть так хорошо, – с удивлением выдохнула Саманта, когда они лежали, обнявшись, после акта любви.

– Это только начало, – довольно усмехаясь, пообещал Викрам, – Дальше будет еще лучше, если ты разрешишь учить тебя любить. Я могу приходить в гости по субботам, – он перемежал слова легкими поцелуями в шейку, – Угостишь меня своим знаменитым шоколадным тортом?

Саманта согласно кивнула головой, а потом спохватилась и грустно сказала, – Я не могу вернуться домой. Что я всем скажу?

– Лорен обязательно что-нибудь придумает. Тебе не придется ничего объяснять ни родителям, ни братьям. Главное, чтобы ты была счастливой, а мы будем рядом, и всегда тебе поможем, – успокоил ее Вик, начиная подтверждать слова делом, и как уже выяснилось, таким приятным делом, и так умело подтверждать.

Он ушел на рассвете, когда в комнату начали пробиваться первые лучи солнца, подарив ей надежду на счастье и на его любовь.