Текст книги "Ангел любви. Часть 1"

6. Связаны навеки

После столь эффектного ухода его семьи Стивен молча повернулся к костру и стал бросать в него все ненужные вещи. Из пакета, оставленного ему Виком, он достал рубашку и джинсы, и, сняв надоевшие унылые тряпки, умылся водой из бутылки, смывая с себя грязь и копоть. А затем с явным удовольствием надел чистую одежду, словно специально сшитую на него.

– Для подделки джинсы сидят на удивление отлично, – не утерпел Арчи, для которого выбор одежды всегда был затруднителен. И заметив вопросительный взгляд брата, добавил, – Фирма «Лау» выпускает только женскую одежду. Видно тот, кто сшил эти джинсы, этого не знает.

– Говорю специально для тех, кто этого не знает. Фирма «Лау» выпускает мужскую одежду для вип-клиентов, то есть личных друзей владелиц фирмы. И шьется она по их индивидуальным размерам, – нехотя ответил Стивен, и тихо, словно про себя добавил, – Они были уверены, что найдут меня.

– Стивен… – неуверенно начал Арчи.

– Я не хочу ни о чем, ни о ком и ни с кем говорить, – четко разделяя каждое слово, отрезал тот.

Он чувствовал себя паршиво из-за всего – своего недостойного поведения, гнева Лаки, этой нелепой женитьбы. А эти трое были свидетелями его унижения и вызывали у него настоящую ненависть, не смотря на то, что один из них был его родным братом. Любимым в далеком детстве и ставшим таким чужим за последние годы. Но придется наладить с ним отношения, ведь теперь он будет жить в своей родной семье. Магическая семья отказались от него. Ну, и ладно. Не пропадет без них. Не хотят они его, и не надо. И не нужны они ему, если он им не нужен.

Стивен не замечал, что как маленький обиженный ребенок, повторял про себя одно и то же. Обида разъедала его изнутри – спасли и бросили одного. Поменяли на нового члена семьи. Он накручивал себя и механически убирал место стоянки, ликвидируя следы пребывания, как привык действовать в свою бытность ловцом.

Шон посмотрел на почти черное небо, надо выбираться отсюда поскорее, ночевать в таком месте совсем не хотелось, тем более в компании со Стивеном. Оказаться бы сейчас дома в Торонто, в своем привычном и уютном мире компьютерных программ, мечтательно подумал он, и решил, что поверит Лаки, и прекратит самостоятельные поиски Николаса, которые уже чуть не стоили жизни Алану, подождет месяц, а потом поедет в Лондон за вестями, обещанными ею.

– Давайте выдвигаться отсюда, через пару часов будем в Каракасе, – сказал Шон, садясь в машину на водительское кресло.

Стивен сел рядом, Арчи с Аланом устроились на заднем сиденье. Некоторое время они ехали молча, а затем Стивен требовательно спросил у Алана, – Где ты раньше встречался с Лаки? И почему она сказала ту странную фразу насчет амулета, что не может вернуть его тебе? Сколько лет я ее знаю, эта штучка всегда висела у нее на шее.

– Я не хочу никому ничего говорить, – повторил Алан его же фразу, – Тем более тебе. Кто ты такой, что бы перед тобой отчитываться?

– Я уже десять лет, как ее брат, и тебе придется мне ответить, – угрожающе прошипел Стивен.

– Тогда спроси у нее, брат, – иронично поддел его Алан, – Когда ты говорил, что любишь ее, тон у тебя был совсем не братский.

– Тебя это не касается. Это наши семейные дела.

– Вот все и выясняй в своей семье. А я не привык рассказывать о своей жизни первому, и надеюсь, последнему встречному.

Глаза Стивена вспыхнули яростным огнем, он готов был наброситься на Алана, и заставить его сказать правду.

Арчи попытался утихомирить брата, взывая к совести, – Что ты нападаешь на него? Лучше бы поблагодарил, это ведь он отвязал тебя от шеста.

– О, боги, еще один спасатель! Кто следующий? Вы, сэр? – издевательски спросил Стивен у Шона, – Или ты, Арчи?

– Перестань ерничать, – спокойно осадил его Шон, – Мы познакомились с Лаки случайно. Она помогла нам, а мы ей. Остальное нас не касается, тем более, ваши разборки с сестрами, братьями, женами. Своих проблем хватает. Арчи тебе потом все расскажет, если, конечно, захочет.

Он так уверенно вел машину, словно знал эту дорогу много лет, а не ехал по ней первый раз.

– Ладно, простите, – устало выдавил из себя Стивен, – Так паршиво я себя еще никогда не чувствовал, злость из меня так и прет.

– Знаешь, в жизни каждого человека есть момент, который он вспоминает со стыдом и горечью всю жизнь. У тебя такой момент был сегодня. Но в твоем случае нет ничего непоправимого. Все живы, и у тебя есть возможность выпросить у них прощение, тем более, что они тебя любят.

– Угу, любят, только с собой не взяли.

– Зато искали почти год, нашли и спасли. Правда, Лаки чуть не погибла, но это такая ерунда, – язвительно заметил Шон, – Тебя вот обидели – это серьезно.

– Лаки чуть не погибла? – встревожено вскинулся Стивен.

– А ты думаешь, легко было справиться девчонке со старым опытным мафаром, да еще с одним хранителем? Только природная ловкость помогла ей уйти от последнего удара. Куда катится мир, если девочка должна быть гасителем? Хотя, такая сила редко встречается.

– Почему же тогда она взяла одного Вика? Любой ловец не пожалел бы жизни ради нее. Он мог бы стать временным хранителем.

– Стивен, ты, действительно, посвященный? У тебя такое вопиющее незнание традиций, обрядов, элементарной травологии, наконец. Чему ты учился в школе? «Друидской любви»?

– Я знаю все традиции! И причем, здесь травология?

– Причем травология – узнаешь через месяц, – загадочно усмехнулся Шон, – А о хранителе напомню – его выбирают один раз, и, только в случае его смерти, заменяют другим. Временных хранителей не бывает. Если бы Лаки выбрала себе нового хранителя, даже более умного и опытного, чем ты, этим бы она признала факт твоей смерти. И тогда бы не было никакого резона шарить по лесам в поисках такого неуча, как ты. Она чтит свои клятвы, и если назвала тебя братом и хранителем, то относится к этому соответственно. А ты здесь нюни распустил, обидели, понимаешь ли, мальчика. А за Стасю всю жизнь ей руки целовать будешь.

– Еще Стася, и Раян, – глубоко вздохнул Стивен, – Что же мне с ними делать?

– Тебе дали хороший совет. Поживи с родителями, среди обычных людей, и поймешь, как поступить дальше.

– Кстати, Шон, откуда, вы так, хорошо, знаете нашу историю? – встрепенулся вдруг Стивен. До него медленно дошло, что они говорили о вещах, известных весьма узкому кругу лиц.

– А я историк, сынок, – усмехнулся тот, – Приехали. Алан, выходим.

Алан легко выскочил из машины. Слушая их странный разговор, он тоже задавал себе вопрос, откуда отец все это знает. Тем более, что тот никогда не увлекался историей.

– Аста ла виста, сеньоры! Арчи, ты все гадал, на кого похож Алан. Попроси своего дедушку показать фотографию, сделанную в Париже сорок лет назад. Пошли сын, – подхватил он удивленного Алана под локоть, и они быстрым шагом направились в сторону стоянки такси.

Арчи только открыл рот, чтобы окликнуть их, но они уже сели в такси и влились в поток машин.

Стивен повернулся к брату и коротко приказал, – Быстро рассказал все по порядку, особенно об этих двоих.

***

Расслабленные после принятой ванны и сытного ужина, Вик и Лаки утопали в глубоких креслах у пылающего камина в своих апартаментах, а Стася и Раян мирно спали в комнате Стивена.

– Как же хорошо дома, – лениво протянул Вик, – Перелет меня утомил. Не люблю самолеты. Жаль, что мы можем летать только на короткие расстояния. Классно было добрался из того проклятого места до Каракаса не за два часа, а за десять минут.

– Подожди, еще получим от Галларда за этот полет. Но так хотелось быстрее оказаться дома, да и Стася с Раяном были измучены до предела.

– А еще ты хотела дать понять тому парню – Алану, кто ты, чтобы он не питал иллюзий. Да, сестренка? – вкрадчиво спросил Вик, – Люди ведь бояться связываться с колдунами. Может, расскажешь, что за долг чести ты ему вернула? Да и амулетик с твоей шейки был явно ему знаком, – невинным голосом продолжил он.

– Я расскажу тебе, когда буду готова говорить об Алане, – неопределенно пообещала Лаки, – Но, ты ведь хотел спросить у меня не только о нем. Обещаю, что на другие вопросы отвечу, не таясь. Давай поговорим обо всем.

– Тогда о главном, и с самого начала. Откуда взялся дух отца Стаси? Как ты вышла на него, и как, вообще, решилась связаться с мафаром? Ты же знаешь, что наши кланы враждуют. За такое не гладят по головке, тебя могут призвать на Совет Четырех.

Голос Вика уже не был тихим и спокойным. Он пружиной выскочил из кресла, и начал шагами мерить комнату, распаляясь все больше и больше.

– Мафары все лживы, как им можно что-то обещать? Когда я увидел его, то понял, как мало еще знаю, и как много уже вылетело у меня из головы. Я реально испугался, что не смогу защитить тебя от него. Хорошо, что все удачно закончилось. Кстати, почему ты так сурово наказала Стивена? Я боялся, что с твоих губ сорвутся слова, лишающие его права быть твоим хранителем. Он тоже со страхом ожидал их, это было видно по его глазам. Ему сейчас, как никогда, нужна наша поддержка. Мы десять лет вместе и заполняем жизнь друг друга, мы его семья. А ты в один миг лишила его всего – и семьи, и дела. Мы бросили его одного, там, в лесу, среди чужих людей.

– Перестань. Во-первых, он там не один. С ним, между прочим, его родной брат. И Шон их не оставит в лесу, а довезет до Каракаса. В этом я уверена. А уж оттуда они доберутся, не маленькие мальчики. Деньги и паспорт я положила в пакет с одеждой. Разберутся. Тем более, что Стивен полностью пришел в себя.

Вик подошел к камину и, отрешенно глядя на огонь, тихо сказал, – Я боюсь, сестренка, что когда-нибудь ты и меня оттолкнешь, как Стивена. А ведь ты самое дорогое в моей жизни.

Лаки подошла к нему, обняла за талию и прижалась головой к плечу.

– Запомни, что я сейчас скажу. Запомни навсегда, – ее голос проникал ему в самую душу, – Пятнадцать лет назад судьба безжалостно лишила меня родителей. Но она, же и подарила мне тебя. Ты заменил мне отца и мать. Укладывал меня спать и рассказывал сказки. Лечил мои сбитые коленки и учил драться. Ты объяснил мне различия между мужчиной и женщиной. И многому в жизни научил меня именно ты. Только в твоих объятиях я могу заснуть, ничего не опасаясь, потому, что это действительно братские объятия. Ты обязался любить и защищать меня не тогда, когда давал клятву Роману или Галларду, а в первую минуту, когда увидел. И клятву дал не кому – то, а себе. Я хочу, чтобы ты знал, что и маленькая девочка тогда дала клятву – любить тебя. Она сразу стала считать родным братом тебя, а не Габриэля, которого знала с рождения. Знаешь, я ведь с раннего детства ощущала, что он как-то неправильно меня любит. Да и Стивен тоже. Называет сестрой, а сам и не прочь был залезть под юбку. Я знаю, что только ты их держишь в узде. Мы связаны с тобой навеки, никогда не сомневайся во мне.

Она ласково провела ладонью по щеке Вика, и он нежно поцеловал ее.

Смутившись от переполнявших ее чувств, Лаки осторожно отняла руку и отошла от него. И уже другим, почти веселым голосом спросила, – Так о мафаре рассказывать?

Вик с облегчением улыбнулся. Перед ним вновь была его сестра, а не наследница главы клана, и с воодушевлением подхватил, – Давай, колись. Умираю от любопытства.

Они сели рядом на ковер у камина. Вик упирался спиной в кресло, а Лаки примостилась сбоку, положив голову ему на плечо. Они потягивали виски из широких бокалов, заедая шоколадом и виноградом.

– Слушай, как все было… – таинственно начала Лаки, и рассказала, почему не поверила в смерть Стивена, и настойчиво продолжала его искать.

– Понимаешь, Стася часто прикладывала медальон к его груди, надеясь восстановить ему память. И медальон давал мне отклик, что Стивен живой. Я попросила господина Галларда помочь мне. Он вошел в контакт с одним духом, не знаю, чьим именно, и тот подтвердил, что Стивена нет среди мертвых. Галлард сообщил мне об этом, но дальше помогать не стал, сказав, что я должна сама найти Стивена. И я начала искать. Все было сложно и непонятно. Импульс появлялся только ночью и на очень непродолжительное время. Теперь мы знаем, что Стася делала это ночью, когда Стивен засыпал после любовных утех. А он мог утешаться довольно долго, почти до рассвета. Понадобилось почти полгода, чтобы примерно определить его местонахождение. Искать человека в лесу в квадрате примерно сто квадратных километров, подобно поиску иголки в стоге сена. Тогда я обратилась к духам, обитавшим в этом районе. Это очень сложный, старинный ритуал, без всякой черной магии, но требующий особых знаний. В первый раз мы провели его вместе с господином Галлардом, но безрезультатно. Дальше я занималась уже одна. У меня было пять бесплодных попыток наладить контакт. Помнишь, как ты сердился, что я полночи сижу на крыше, и занимаюсь ерундой? А я отвечала, что медитирую, и в трансе ищу Стивена.

– Да, я тогда очень злился. Ведь я поверил в смерть Стивена, и никак не ощущал, что он живой. У меня нет такой силы, как у тебя. Не зря же господин Галлард сделал тебя наследницей в четырнадцать лет. Извини, что прервал тебя. Продолжай, пожалуйста.

– Месяц назад откликнулся дух знаменитого миротворца – Стефана Сташинского. Он сказал, что знает, как помочь мне найти брата, но взамен потребовал клятву в том, что я выполню три его условия. Первое – спасу его дочь, которой грозит опасность по вине моего брата. Второе – обеспечу защиту ей и ребенку. Третье – если ребенок родится мафаром, то я обеспечу его переправу вместе с матерью к родственникам в Польшу, на воспитание к мафарам. Как мне пришлось выполнять все эти условия, ты знаешь. Но ради Стивена я пошла на это, ведь он мой брат.

Лаки выразительно сделала ударение на последних словах, напоминая Вику о его упреках.

Тот извиняющее произнес, – Я же не знал, ты ничего мне не говорила.

– Я и не должна была ничего говорить. И даже слегка намекнуть Стасе, что ей надо сделать, не имела права. Ведь это не игра: я у тебя спрошу так, а ты мне ответишь этак. Обряду принятия в клан много веков, и его надо выполнять по всем правилам. Это очень серьезно, Вик, все наши обряды и ритуалы, а мы часто легкомысленно ко всему относимся, словно играем средневековую пьесу. Мне многое запрещено говорить, даже тебе, и не по причине недоверия. Просто некоторые обряды должны быть известны только хранителям тайн учения, и обряд принятия в клан один из них. Просящий должен попросить защиты у главы клана, искренно веря, что от этого зависит его жизнь. Обязательно на коленях и три раза.

– Послушай, так вот почему нас всех приняли в клан, двенадцать лет назад? – удивлению Вика не было границ.

– Да, брат. Из-за того, что восьмилетний ребенок упал на колени перед самым грозным стариком, плакал и просил «не убивайте нас, пожалейте», и не три раза, а, наверное, десять.

– Ровно девять, – ошеломленно сказал Вик, – Я отлично помню тот момент. Ты просила за каждого из нас по отдельности – за меня, за Габриэля, за себя. Они молчали, а ты опять просила еще и еще раз в той же последовательности. А потом старик сказал, что мы находимся под его защитой и забрал нас всех.

– Только поэтому мы все оказались в Дармунде, а не из-за моих золотых волос или бирюзовых глаз, – спокойно подтвердила Лаки, – Господин Галлард сам сказал мне об этом два года назад, открывая, как своей наследнице, тайну обряда. Цвет моих глаз подтверждал родство с главой клана и спас бы только мою жизнь. Они были уверены, что вы будете меня защищать, и раздумывали о том, что придется вас убить. Я услышала их мысли, и страшно испугалась. Поэтому и просила господина Галларда не убивать нас всех.

– Ты тогда спасла нас с Габриэлем, Лаки.

– Ладно, проехали. Не будем считаться, кто кого больше раз спасал. Слушай дальше о духе мафара. У меня не было выбора, и я согласилась с его условиями. Правда, спросила, как обеспечить защиту его дочери. Ведь, если я сама предложу ей, а она откажется, то я не имею права ее защищать. А заставить ее попросить защиты, наверное, не смогу. Дух ответил, что только если я поклянусь выполнить его условия – он скажет мне, где Стивен. Если нет – то он не будет терять со мной время, и будет срочно искать другого человека, который поможет его дочери. Хотя, именно мой брат виноват в том, что она беременная. Мы заключили договор, и тогда он обмолвился, что много лет назад потерял сына в этой стране, а теперь в опасности дочь. Вот по большому счету я все и рассказала тебе о духе мафара.

– Потом скажешь кто его сын. Пока я сам хочу догадаться.

– Хорошо, – легко согласилась Лаки, – Попробуй сам.

– А Стивена зачем женила? Я даже подумал, хоть, как дико это не звучит, что ты мстишь ему из-за ревности.

– Действительно, звучит дико. Я сделала это ради Раяна. Не хочу, чтобы мой племянник был незаконнорожденным. У мафаров нет обряда признания отцовства, его считали бы друидским ублюдком. Раян необычный малыш. Вспомни роды, он сам вышел, когда захотел. Для его будущего родословная должна быть безупречной, чтобы достичь самых вершин, как у нас, так и у них. Но есть еще одна причина, не менее серьезная – Стивен. Он помешан на сексе, все его мысли только о нем. А должен бы о деле думать, ведь он ловец и мой хранитель. Я подумывала о его замене еще год назад. Хотела поставить ему жесткое условие – если так нравится развлекать нимфоманок, то пусть уходит из команды. Да, и его любовь ко мне, превратившаяся в навязчивую мысль, ужасно напрягает. Я должна еще тратить силы на ее нейтрализацию. А мне надо их копить, а не растрачивать. Стычка с тем сумасшедшим мафаром показала, что сил у меня маловато. Был один момент, когда он реально мог меня зацепить, и исход стал бы совсем иным, весьма печальным. Я хочу быть полностью уверена в своем хранителе. Он должен думать о том, как помочь, а не как раздеть меня.

– Ты все правильно говоришь, но Стивен с нами десять лет, он наш брат, и до этого я справлялся с ним, – неуверенно возразил Вик.

– Вот видишь, с ним надо справляться тебе или мне. Нас даже забавляло поддевать друг друга. Но тогда у нас еще не было серьезных заданий. Но они уже начались, и дальше будут только сложнее. Поэтому ловец должен быть сильным, а хранитель надежным. Брать с собой ловца, обессиленного от многочасового марафона в постели очередной подружки, подливающей, к тому же, ему разную гадость для выносливости, все равно, что подписать смертный приговор, и себе, и ему. Вчера я просто воспользовалась случаем, чтобы спасти его, ведь он наш брат. А его женитьба поможет в этом.

– Понимаешь, малышка, – Вик тщательно подбирал слова, – мужчину не остановит такой обряд, тем более, если его вынудили дать обещание. Он посчитает, что в таком случае не обязан соблюдать клятвы. У мужчин немного другое представление о честности, чем у женщин, когда дело касается верности. Он найдет себе кучу оправданий.

– Я тебе верю. Ты ведь главный трахальщик Дармунда.

– Опять заставляешь меня краснеть. Я думал, что сквозь землю провалюсь, когда ты стала рассказывать о наших подвигах Стасе. Не думал, что девчонки все тебе рассказывают. А когда ты перечислила наши невинные шалости, я почувствовал себя… ну, скажем, отнюдь не мачо.

– Именно этого я и хотела. А заодно предупреждала Стасю, что ей будет очень сложно жить со Стивеном, как говорится, черного кобеля не отмыть добела. Церемония предназначалась в основном для нее. Я специально вставила слово «старость», а то эта влюбленная дурочка могла освободить своего ненаглядного Стивена через пару дней ценой своей жизни. Пусть немного успокоится за этот месяц, почувствует радость материнства, восстановит свою внешность, и немного подзабудет его. А там будет видно. Я оставила для Стивена лазейку, и бросила перевязь в огонь. Это означает, что они смогут расстаться через время. Чтобы быть связанными навеки перевязь хранят всю жизнь до смерти одного супруга, а потом сжигают, освобождая второго от клятвы. Я не хотела им обоим портить жизнь. Стася ведь тоже может передумать. Она была слишком долго занята Стивеном, почти год жила им одним. А сейчас у нее есть Раян, и свою любовь она может направить на сына, а не на пренебрегающего ею мужа. Материнская любовь сильнее женской, уж поверь мне. Ведь именно она спасла всех троих.

– Со Стасей более-менее понятно. Но, что Стивену даст этот месяц? Я думаю, что он пустится во все тяжкие. А затем обратится в Совет Четырех, как ты ему сама и подсказала.

– И это говорит мне мужчина? А как насчет инстинкта собственника, который живет в сердце каждого мужчины? Можешь возразить, что у Стивена его нет, вы же, не глядя, меняетесь подружками. А я отвечу, у него раньше не было кого ревновать. Что ты увидел в его глазах, когда он смотрел, как Стася кормит ребенка?

– Не понял точно, но что-то вроде удивления, недовольства. Еще подумал, что ты на ребенка злишься, он-то явно не причем.

– Ревность, Вик, обычная ревность – засмеялась Лаки, – Я специально стала говорить о его губах, о груди Стаси и так далее. Маленький соперник делал то, что Стивен считал, имеет право делать только он. Почти год он засыпал рядом со Стасей, и знает каждый изгиб ее тела, каждый вздох. Они любили друг друга, а не занимались любовью, демонстрируя технику. Его тело помнит ласковую нежность ее рук. А память тела сильнее памяти разума. Делаем ставки, брат. Он позовет ее через месяц и признает, как свою жену, перед всеми.

– Позвать может и позовет. Знаешь, ночью все кошки серы. Можно с любой женой спать. Но представить всем страшненькую женушку? Это ты уже загнула. Сказала бы еще перед родителями! Мне неловко спорить с тобой. Я чувствую себя обманщиком, отнимающим конфету у ребенка.

– Боишься проиграть, братик? Ставлю десять тысяч.

– Согласен, это будет мой самый легкий выигрыш, детка. Ты плохо знаешь мужчин.

– А ты, как и Стивен, плохо учил травологию. Есть одна травка, мы еще смеялись и называли ее – растопырка пупырчатая. Ну, что, лекарь, съел страшную женушку?

– Точно, растопырка! Она даже напоминает картинку в учебнике! Ты меня сделала Лаки! – Вик рассмеялся во весь голос, – Не стыдно отнимать конфетку?

– Стыдно не знать! Мне не терпится увидеть настоящую Стасю, когда она перестанет принимать эту гадость.

– Получается, она пила травку, что бы обезопасить себя от приставаний молодых членов общины?

– Да, она рассказала мне, что это отец попросил ее выпить настойку перед тем, как они проехали в общину. Он не знал, какой прием их может в ней ожидать и решил принять меры предосторожности для дочери. Через три дня его убили, и Стася, вынужденая и дальше жить в общине, не прекратила пить настойку, чтобы не вызывать к себе определенного интереса. То-то мы посмеемся над Стивеном, когда он увидит ее настоящую. Уверена, что она прехорошенькая.

– Посмотрим. По-моему, действия травки хватает дней на пять, Через пару дней уже будут видны изменения. Но, хорошенькая или страшненькая, она все равно мафарка. Господин Галлард будет недоволен, что ты приняла ее в семью.

– Не думаю. У нас это наследственное. Он сам оказал покровительство мафару.

– Не может быть! Габриэль – мафар? Но, ты же говорила о силе и власти, которыми обладает сын Сташинского? Какая у него сила? Или мы ее не чувствуем? – Вик так сыпал вопросами, пытаясь сообразить.

– Викрам Ольсен, он же Виктор Сташинский, ты сегодня недопустимо тормозишь, – невинным голосом сказала Лаки, и, заметив его резко побледневшее лицо, быстро добавила, успокаивая, – Тихо, тихо, братик. Ну, не вампир же.

Тот сидел, уставившись в одну точку, и медленно переваривал ее слова.

– Ты уверена, Лаки? – наконец, тихо спросил он.

– Дух Стефана сказал, что он был женат на матери своего сына, юной норвежке Ингрид. Они познакомились в Осло, где он проходил стажировку.

Девушка была веселой хохотушкой, они отлично проводили время, а потом она забеременела, и им пришлось пожениться. После рождения сына, которого назвали Виктором, отношения разладились. Ингрид хотелось развлекаться, а не менять памперсы и варить кашку. Стефан же был занят изучением истории кельтов и викингов. Уже тогда он вынашивал идеи создания единого магического сообщества, могущего управлять стихиями природы и бороться с темными силами, в общем, был одержим идеями спасения человечества. Когда ребенку исполнилось два года, Ингрид, взяв сына, сбежала с любовником в Южную Америку, где оба пристрастились к наркотикам. Когда через полгода Сташинский, наконец, нашел жену, сына с ней уже не было. Она его где-то оставила после очередной вечеринки. Стефан стал искать сына по оберегу, который сам надел ему на шею, но безрезультатно. Оберег не отвечал на его импульсы. А через двенадцать лет, он почувствовал, что оберег начал излучать магические волны, и понял, что его сын жив, но почему-то долго не носил оберег. Только Сташинский определил примерное место поиска, как оберег вновь замолчал. Вернее, его нейтрализовали. Ну, примерно, так, как я сделала с оберегом Стаси – сняли ритуальным друидским кинжалом. Стефан только надеялся, что сына не убили, и он находится у друидов.

Ты помнишь тот амулет, который надел на тебя Роман, незадолго до смерти? Ты носил его несколько месяцев, пока Галлард не снял его с тебя?

Вик задумчиво кивнул, вспоминая амулет, подаренный ему Романом.

Лаки достала оберег Стаси и протянула его брату. Тот осторожно взял его в руки и внимательно рассмотрел. Это была копия его амулета, только меньшего размера – тот же диск солнца с человеческим лицом.

– Я думаю, что когда тебя нашли, ты еще плохо разговаривал, и назвал часть имени – Вик. А фамилия была вышита на женской куртке, накинутой на тебя. Фамилия Ингрид – Ольсен. Роман решил, что если фамилия норвежская, то таким должно быть и имя, и предположил, что Вик – это Викрам. Оберег снял, посчитав, что тебе его надели просто для украшения. А отдал только перед смертью, когда тебе было почти пятнадцать, как бы на память о себе. Не знаю, почему он тебе ничего не рассказал. Может потому, что привязался и стал считать своим сыном. Согласись, что он по-своему любил нас, защищал и старался научить всему, что знал сам. Поэтому, мы и потратили на обучение в Дармунде всего девять лет. Между учениями друидов и мафаров много общего, некоторые наши знания гораздо глубже, чем преподавали нам. Теперь понятно, в кого ты у нас лекарь, к тому же и миротворец? И внешне ты похож на отца. Помнишь, Шон спросил твое полное имя, сказав, что ты похож на его друга?

– Точно! А потом, когда был посаженным отцом Стаси, сказал, что хорошо знал Стефана Сташинского. Стоп! Тогда получается, что Стася – моя единокровная сестра?

– Дошло, наконец. Представь, как я обалдела, когда сняла с нее оберег, как две капли похожий на твой. Но самое сладкое на десерт, – засмеялась Лаки, – Когда я взяла Раяна на руки, он открыл глазки. Вик, у него твои глаза! Не знаю, как с этим смирится Стивен. Ведь никто не поверит, что это не твой ребенок!

– Почему ты не рассказала мне обо всем там, у валунов? Я бы тоже ему врезал.

– У тебя еще будет время это сделать, когда он придет за Стасей.

– Знаешь, пожалуй, ты права – им лучше расстаться. Мне ли не знать какая он похотливая скотина. Сам такой же. Не хотелось бы, чтобы Стася всю жизнь страдала из него.

– Выбирать будет она. А мы поможем ей стать сильнее и меньше зависеть от Стивена. Такая безоглядная любовь до добра не доводит. До сих пор не могу представить, что бы делала без помощи Шона. Ведь он буквально заставил ее попросить о защите, а потом произнести клятву при проведении обряда.

– Слушай, а кто он такой? Ведь получается, что это он – тот проклятый колдун, которому ненормальный Бернард Макбрайд отдал сына? Значит, он друид или мафар, или еще кто-то? Что-то я запутался совсем.

– Он из нашего клана, и очень сильный. Мы с ним мысленно разговаривали, как будто вслух, я даже сразу и не поняла. Он чувствовал каждое мое движение, понимал все с полу-взгляда. И помог мне в драке с мафаром, выступив в качестве второго хранителя. Это наводит на определенные размышления. Он владеет нашими тайными приемами, известными только посвященным, а обряд принятия в клан, подсказанный им Стасе, знают только преемники.

– Ты хочешь сказать, что он – Антэн Бойер, внук господина Галларда, отказавшийся от миссии? Твой отец? – с восторженным трепетом выдохнул Вик.

– Хочу проверить это, не поднимая шума. Сам знаешь, что господин Галлард ищет его много лет, и кто знает, как он поступит, когда найдет. Ты поможешь мне, Вик?

– Во всем, сестренка, – клятвенно заверил тот.

– А ты не перестанешь считать меня сестрой? Ведь ты нашел свою настоящую сестру? – подражая его грустному голосу, звучавшему в начале их разговора, спросила Лаки.

– Не дождешься, крошка. Мы связаны с тобой навеки, – торжественно провозгласил Вик, а затем радостно предложил, – Пошли знакомиться с племянником. Похоже, он проснулся. Я слышу, его требовательный голосок.