Читать книгу "Исповедь социопата. Жить без совести и сожалений"

На самом деле есть множество профессий, которые словно были предназначены для социопатов. Джим Феллон упоминает хирургов и банкиров. Дженнифер Ским, специалист по социопатии, утверждает, что главный герой фильма «Повелитель бури» – сапер, который разминировал города Ирака, – классический социопат. Он пренебрегает правилами, невероятно бесстрашен, даже когда обезвреживает самодельные взрывные устройства, и испытывает трудности, реагируя на эмоции других членов команды. Я бы расширила этот список и добавила в него такие профессии, как офицер, шпион, управляющий хеджевого фонда, политик, пилот реактивного самолета, подводный сварщик, пожарный и многие другие. То, что мы умеем работать в условиях с высоким риском и используем возможности, недоступные обычным людям, дает нам преимущества в конкурентных условиях.

Социопат и бывший генеральный директор корпорации Эл Данлэп писал, какие социопатические черты могут помочь в работе в большой компании: обаяние, уверенность, отсутствие эмоций, беспощадность. К тому же многие социопаты очень амбициозны, жаждут власти и славы, а это высоко ценится в деловом мире. Автор книги «Корпорация. Патологическая погоня за прибылью» Джоэл Бакан[14]14
  Джоэл Бакан: Корпорация. Патологическая погоня за прибылью. Изд-во Вильямс, 2007.


[Закрыть] утверждает: если представить, что корпорации – это люди, которые несут ответственность перед законом, то логичным был бы вопрос, что это за люди. Автор считает, что политика корпораций очень похожа на классические представления о поведении социопатов: они безнравственны в своей основе, свои интересы ставят превыше всего остального, а ради достижения целей готовы переступить через все моральные, а подчас и законодательные нормы и границы. Подобные организации процветают чаще всего под руководством людей со сходными чертами, то есть социопатов. Изучение программ подготовки руководителей показало, что управленцы высшего звена обладают стратегическим мышлением, высокими способностями к общению и творческим подходом к решению проблем. Кроме того, у руководителей проявляется множество социопатических черт. Именно такие и становятся образцовыми руководителями, хотя их не любят подчиненные и они не умеют играть в команде. Автор приходит к выводу, что те черты, которые делают психопатов неприятными (а иногда и опасными), могут способствовать успешной карьере в бизнесе даже при отсутствии знаний по специальности. Можно, конечно, сказать, что эта система давно прогнила изнутри, но пока ее одобряет общество, в ней могут преуспеть и социопаты.

Из собственного профессионального опыта могу сказать, что из-за того, что мне постоянно требуется стимуляция, когда трудная работа подходит к концу, я собираю все свои силы, а не расстраиваюсь. Я стремлюсь выиграть любую игру, в которой участвую, и это делает меня беспощадной и эффективной, а несокрушимая вера в победу вдохновляет других следовать за мной. Я прирожденный лидер, я мыслю логически и действую решительно, особенно в критических ситуациях, когда другие паникуют и убегают. Я легко прихожу в ярость, но так же быстро успокаиваюсь, и это заставляет нерасторопных членов команды понять, что я не буду терпеть работу спустя рукава и что никто не смеет обижаться из-за этого. Теперь я умею применять свои наклонности в правильном ключе и могу сказать, что я стала лидером и добилась успеха в профессии не вопреки социопатическим чертам, а благодаря им. О том же пишут комментаторы в моем блоге:

«Я менеджер по сервису и производству в крупнейшей фирме, производящей питьевую воду в США. Начинал я чернорабочим на одном из самых больших бетонных заводов. Через 12 лет надо мной было лишь два начальника (владельцы компании), у меня было 350 подчиненных. Безусловно, смена сферы деятельности со строительной на индустрию питьевой воды была трудной, но мы (социопаты) умеем приспосабливаться, точнее, менять ситуацию под себя. Когда я был подростком, мне говорили, что у меня серьезное нарушение адаптации. Но я и не собираюсь приспосабливаться к окружению, я заставляю окружающих адаптироваться под себя. Я делаю это с помощью манипуляций и устрашения. Мы волки среди овец».

Другой человек писал, что руководители-социопаты «изо всех сил стараются превзойти друг друга. Их не волнует судьба коллег, и они никогда не хвалят людей, занимающих такую же позицию, как и они. Социопаты заняты только собой. Но при этом они отлично выполняют свою работу, а это единственное, что имеет значение. И если социопат находится на верху карьерной лестницы, то в его методы управления редко кто-то вмешивается».

Тем не менее социопатические черты могут проявляться и в негативном ключе, но, как полагает еще один мой читатель, бизнес – та сфера, где социопаты создают меньше проблем, чем эмпаты:

«Думаю, что эмпаты приносят гораздо больше проблем. Они принимают решения под влиянием эмоций, главная из которых – страх (вероятно, вполне обоснованный). Они боятся, что другие только и жаждут обвести эмпата вокруг пальца и отнять у него власть. Я работал с такими некомпетентными, напуганными и жадными людьми (прекрасная комбинация, не находите?) и несколькими патологическими нарциссами и понял, что социопаты ничем не хуже. Уж лучше убийственная логика, чем сумасшедший дом».

Если корпорации или руководители мешают бизнес и личные чувства или нравственные принципы, это может привести к плачевным результатам. Вспомните отрицательную реакцию на выступление компании Chick-fil-A против однополых браков и судебные иски акционеров к компании за поддержку политических вопросов, которые не имели отношения к ее делам. Еще один комментатор написал:

«Единственная причина, по которой бизнес – это идеальная сфера для людей с гибкой совестью, в том, что сами корпорации создавались с такой целью, чтобы в них не было ничего социально значимого. Они нужны для получения прибыли; поэтому и руководители им требуются такие, кто сможет выполнить эту аномальную и социопатическую, по сути, задачу. В этом и состоит прелесть корпораций. Компанию не интересует, есть у вас совесть или нет, главное для нее – сможете ли вы закрыть глаза на свои принципы, когда речь идет о прибыли, ради которой и существует компания».

Я не отрицаю, что в бизнесе главное – деньги, но это вовсе не значит, что корпорации не делают добрые дела. Как написал один читатель моего блога: «Корпорации, как и социопаты, могут сознательно и ради своих интересов выбрать путь добродетели и часто это делают».

Я люблю деньги. Они абсолютно безличны. В мире, где все любят выигрывать и побеждать, деньги часто становятся мерилом успеха. Мне необязательно их тратить; я не получаю большого удовольствия, покупая вещи или владея ими. Сами по себе деньги мало для меня значат. Но получение денег – игра, которая мне очень нравится. Я знаю, что некоторые люди ценят деньги выше всего на свете, поэтому будут сражаться за них изо всех сил – со мной и с любым другим соперником. Они хотят выиграть так же сильно, как и я, и это делает игру особенно увлекательной.

Иногда, чтобы победить, требуется несколько иначе взглянуть на источник денег, например на фондовый рынок. Сэр Исаак Ньютон в первом десятилетии XVIII в. потерял на бирже небольшое состояние и признался: «Я умею рассчитывать движение небесных тел, но так и не научился разбираться в человеческом безумии».

Я же невероятно успешна во всем, что касается денег, особенно на бирже. Я полностью выплатила взнос в пенсионный фонд, когда мне не было и 30. С тех пор как я начала серьезно инвестировать (в 2004 г.), я стала получать ежегодную прибыль в 9,5 процента со – вложенных средств – это 257 процентов по сравнению со средней прибылью в 3,5 процента по индексу S&P 500[15]15
  Индекс S&P 500 – фондовый индекс, в корзину которого включено 505 акций 500 избранных торгуемых на фондовых биржах США публичных компаний, имеющих наибольшую капитализацию.


[Закрыть] за тот же период. Подобный серьезный и устойчивый успех – практически невозможен, это неслыханное дело. В 2011 г. только один менеджер из пяти совместных фондов побил индекс S&P 500, и лишь единицы делают это относительно регулярно. Я же получаю подобный результат каждый год, не пользуясь при этом инсайдерской информацией. Скажу больше, я не самый проницательный инвестор. Я просто опираюсь на мое видение. Когда я смотрю на окружающий мир, я так ярко вижу слабые места и изъяны людей и социальных институтов, словно их подсвечивают мощные прожектора, которые вижу только я.

Акулы воспринимают мир черно-белым. Ученые считают, что контраст фона и наблюдаемого объекта помогает хищникам эффективнее обнаруживать жертв, чем это делает разница в окраске. Это позволяет не отвлекаться на несущественные детали, а сосредоточиться на главном. Я страдаю такой же выборочной слепотой: замечаю различия между массовой истерией и нормальным, предсказуемым поведением. То, что я лишена эмпатии, не значит, что я не реагирую на панику вокруг, но дает мне уникальные возможности. А в финансовом мире самое главное – уметь мыслить не так, как думают все остальные.

Трейдеры превозносят образ мышления «белых ворон». Уоррен Баффет сформулировал это так: «Будьте жадными, когда другие проявляют страх и осторожность, и робкими и боязливыми, когда другие жадничают». Легко сказать! Почему-то большинство биржевых трейдеров не следуют этому принципу, и на бирже я как раз играю против таких людей. Во всех сделках участвуют две стороны: та, что хочет продать, и та, что хочет купить (по крайней мере, если цена будет подходящей). Каждый участник сделки считает второго идиотом. Тот, кто продает, думает, что вовремя выходит из игры, а тот, кто покупает, думает, что сделает на покупке хорошие деньги.

Подобные сделки обезличены, поэтому я не могу учесть характер людей, чтобы манипулировать ими, но в этом нет необходимости. Правда в том, что рынок не оценивает акции на основании каких-то эффективных гипотез о его состоянии. Он лишь отражает мнение большинства насчет того, как инвесторы оценивают те или иные акции. И получается, что цена акций складывается из надежд и страхов всех игроков касательно возможностей той или иной компании. И я охочусь как раз на страхи и надежды. И точно так же я играю с присяжными. Отчаяние сопровождает и надежду, и страх; надо лишь научиться их замечать. При «цветовой слепоте» я вижу эти признаки более отчетливо, чем другие люди.

Стоит разглядеть отчаяние в немногих, как понимаешь, что им охвачено большинство игроков. Джозеф Кеннеди понял, что надо избавляться от акций в 1929 г., буквально за несколько дней до биржевого краха, когда мальчик, чистивший ему ботинки, советовал ему, как выиграть на бирже. Я не говорю, что Джозеф Кеннеди обязательно был социопатом, но в данном случае повел себя как один из нас. В 1963 г. журнал Life писал о том, что у него присутствовали социопатические черты, которые позволяли ему превосходно себя чувствовать в любом обществе: как среди финансовой и промышленной элиты, так и среди театральной публики с Гринвич-Виллидж. Только очень наблюдательный человек мог заметить, что на самом деле Кеннеди не принадлежит ни к одной из групп. У него был свой собственный мир. И именно эта способность – быть одновременно с толпой и вне ее – помогла ему вовремя уйти с финансового рынка. Брокер, сидевший в одном кабинете с Джозефом Кеннеди, описывал его как человека, «обладавшего идеальным характером для биржевых спекуляций», так как он «проявлял страсть к фактам, был абсолютно лишен всякой сентиментальности и обладал превосходным чувством времени». Возможно, я не так талантлива, как Джозеф Кеннеди, но Бог благословил и меня полным отсутствием сентиментальности.

Кеннеди и я вовсе не единственные хладнокровные люди, просочившиеся на фондовый рынок. Около 10 процентов людей, работающих на Уолл-стрит, психопаты. Эта оценка просочилась в СМИ в 2012 г., но данные этого исследования до сих пор не подтверждены. Доктор Роберт Хиар проводил исследование в 2010 г., которое показало, что среди руководящих сотрудников корпораций 4 процента соответствовали клиническим критериям психопатии в сравнении с 1 процентом среди общей популяции. Сам Хиар отметил: «Мы не знаем степени распространения психопатии на Уолл-стрит, но, возможно, она выше 10 процентов, если допущение о том, что предприимчивые и склонные к риску психопаты буквально притягиваются к доходным и плохо регулируемым источникам финансов, верно».

В крахе компании Enron и банковском кризисе 2008 г. часто обвиняют социопатическое поведение, но, однако, точно не ясно, были ли именно социопаты главными виновниками проблем. С одной стороны, можно вспомнить массу социопатических высказываний сотрудников компании Enron о том, что им следует выжать больше денег из штата Калифорния. С другой стороны, 1) большая часть сотрудников компании не нарушала закон и изо всех стремилась этого не допустить; 2) они делали то, что должны были делать, – зарабатывали для компании огромные деньги, иногда не совсем этично, манипулируя рынком. Некоторые эксперты считают, что большая часть сотрудников компании технически не была вовлечена в противоправную деятельность потому, что они использовали заработанные деньги, чтобы отменить правила, которые им не нравились. Взлет и падение компании Enron шокировали людей, потому что это обнажило надменное и аморальное лицо корпорации. Социопат там чувствовал бы себя как дома. Однако социопат готов сделать кое-что рискованное, стать разоблачителем и возмутителем спокойствия. Во многом социопаты и корпорации похожи на погоду. Иногда дождь – благословение, а иногда – проклятие. Максимум, что могут сделать люди, – это надеяться на лучшее и готовиться к худшему.

Возможно, из меня все-таки вышел бы хороший адвокат, но несколько лет назад я оставила практику, так как мне стало скучно. Мне не интересно помогать людям и корпорациям, а гораздо интереснее просвещать их, поэтому я начала преподавать право. Мне повезло, что я случайно получила такую возможность. Одна из моих подруг работала в учебном заведении и предложила мне разослать письма, в надежде, что кому-то срочно потребуется преподаватель права. И выяснилось, что я люблю преподавать. Благодаря этому занятию я получаю массу интересных вещей: высокую зарплату, комфортный образ жизни, власть и самостоятельность. Каждый год ко мне на курс приходят новые студенты, которых я неизменно очаровываю. У меня даже появилась небольшая группа заклятых «мстителей», с которыми я веду неравную игру, – это те преподаватели и профессора, которые в чем-то со мной не согласны, или те, кого я недолюбливаю. И я использую весь свой интеллект, чтобы сломить их. К тому же я веду пары всего шесть часов в неделю, и это больше всего поражает людей. То есть я занята всего восемь месяцев в году. Такая работа – просто рай для лентяев, которые, как и я, неспособны тяжело трудиться. Но я уверена, что пройдет время и мне снова станет скучно. Не знаю, куда я подамся дальше, но думаю, что мне, как обычно, повезет и я найду что-то стоящее.

Так как я теперь работаю в высшем учебном заведении, окружающая меня обстановка весьма своеобразна. Профессора и преподаватели права должны ходить на работу в строгих деловых костюмах, видимо, для того, чтобы студенты воспринимали это как должное к тому моменту, когда сами станут практикующими юристами. Но при этом от преподавателей не ждут полного подчинения всем существующим социальным нормам, так как их роль состоит в том, чтобы бросать вызов существующему законодательству. Иными словами, ты должен носить костюм, но не быть им. Некоторые выдающиеся профессора приводят с собой на работу собак, а не менее выдающиеся неудачники выполняют всю нудную работу. И в этой обстановке я чувствую себя идеально, потому что я умею приспосабливаться, не прогибаясь.

Я очаровываю студентов своей оригинальностью, к тому же я внимательно отношусь к их потребностям. Первые несколько лет я даже проводила на рабочем месте маркетинговые исследования, внимательно приглядываясь к привычкам студентов, и теперь то, как я преподаю, привлекает их, как голодную толпу – бигмак. Я всегда крайне экспертна, вдумчива, не выпячиваю свое «я». Обо мне говорят, что я остроумна, но никогда не прощаю лентяев. Кроме этого, я оживляю даже самый сухой материал – делаю его интересным, шучу, добавляю видеоролики и групповую работу. Число моих студентов на второй год преподавания удвоилось, их привлекло то, что я умею даже самый трудный материал сделать вполне понятным. Мне помогает и то, что я, согласно одной из оценок, «настоящая красотка». Это не совсем так, но, согласно исследованиям, привлекательных людей считают более достойными и компетентными, чем некрасивых. Поэтому я очень тщательно выбираю наряды. Моя одежда одновременно консервативная и сексуальная. Я могу надеть костюм, состоящий из жилета, больше похожего на бюстье, и юбки с разрезом чуть выше колена, в которой не постыдилась бы показаться и фотомодель. Если я надеваю брючный костюм, то немного сдвигаю гендерные рамки, добавляя подтяжки и галстук. В таком виде я – объект вожделения для мужчин, образец «горячей училки» из эротических фантазий. Женщины же считают меня идеальной, умной и успешной, к тому же я слежу за модой и не стесняюсь прилюдно сказать слово тампон. И эту личину я формировала максимально дотошно, чтобы привлечь на мою сторону как можно больше студентов.

Конечно, иногда случаются и провалы. Иногда моя сексапильность зашкаливает. Одна студентка как-то обвинила меня в обольщении студентов мужского пола. Многие новые студенты подозрительно относятся к моему легкомысленному обаянию и обвиняют меня в создании культа личности. Это весьма серьезная опасность, которая может подстерегать социопата на работе. Один из читателей моего блога поделился похожей историей:

«Совсем недавно моим непосредственным руководителем был неисправимый самовлюбленный нарцисс, которого я называю своим маленьким боссом. Он бесился из-за того, что мои подчиненные очень меня любят и охотно выполняют все мои распоряжения. Они даже не слушаются его приказов, если я их не дублирую. Официально именно он их начальник, но они все равно выбирают меня. Я очень приятный парень, и им нравится мне подчиняться; а я отношусь к ним с уважением, что только добавляет мне баллов в глазах моего БОЛЬШОГО начальника (не маленького босса!), что еще больше злит маленького босса. Он обвиняет меня в создании культа личности, говорит, что я раковая опухоль на теле предприятия, и всячески старается опорочить меня в глазах большого начальника. Однажды он перешел на личности, мое терпение окончательно лопнуло, и я ударил его. Теперь мне надо либо искать новую работу, либо предстать перед судом за нападение… Ох уж эта жизнь!»

Я не возражаю против той доли скепсиса, с каким относятся к моему магнетизму студенты. Это правильно; мы приучаем их к цинизму. И требуется время, чтобы у нас с ними установились доверительные отношения, так же, как с присяжными в суде. Я понимаю их недоверие, поэтому вначале веду себя очень прямолинейно, профессионально и четко, потому что не хочу показаться бесцеремонной и самонадеянной. Но также я не хочу выглядеть и слишком доступной, они не должны думать, будто я нахожусь на одном уровне с ними. Я выгляжу уверенной в себе и несколько отчужденной. Если кто-то из студентов позволяет себе лишнее, я тут же ставлю их на место бесстрастным замечанием. Я поправлю мелкую неточность в их ответе или задам каверзный вопрос, чтобы все остальные видели их смущение. Аудитории нравятся такие ситуации. Студенты не любят наглецов и преподавателей, которые им все спускают с рук. Но это все мелочи, настоящей борьбы за влияние в аудитории не происходит. Мне нечего им доказывать. Я получаю зарплату (и немаленькую) за свою работу. Да, они могут попытаться противостоять мне, но в аудитории я царь и бог. Я составляю для них тесты и выставляю им оценки. Если я говорю, что это закон, то это закон. Но в то же время я произвожу достаточное впечатление, чтобы они радовались, что именно я их преподаватель, а не кто-то другой, менее харизматичный.

Постепенно студенты начинают мной интересоваться. Они немного влюбляются в меня, а я питаю их влюбленность, понемногу раскрывая некоторые личные факты. Например, рассказываю, что я музыкант, что у меня богатая судебная практика, что среди моих клиентов есть те, чьи имена я не могу назвать из скромности. Но все же я рассказываю о себе крайне редко и даю только факты, а студенты вольны сами делать выводы. Именно поэтому информация кажется им правдивой и значимой.

Если бы я с самого начала хвалилась своими дипломами и наградами, рассказывала о личной жизни, потакая их влюбленности, это привело бы к катастрофе. Время от времени я забываюсь и слишком рано начинаю шутить и вести себя слишком фамильярно, но очень скоро спохватываюсь и снова веду себя подчеркнуто нейтрально. Преподавание превратилось для меня в рутину, словно я в который раз готовлю блюдо по семейному рецепту. Поэтому боюсь, что оно слишком скоро мне надоест.

Думаю, что многие люди смогут преуспеть в своей работе, если проанализируют, как управлять людьми, управляя их ожиданиями, завоевать их любовь, будучи уважительно отстраненным. Я не включаюсь в эмоциональные конфликты, которые мешают рабочей обстановке, и мне кажется, что многие руководители просто не могут мудро решать такие проблемы. Однажды в церкви я попала на встречу с темой «Не скрывайте свои печали». Прошла лишь пара минут, и люди начали буквально бурлить потоками гневных обвинений. Большая часть проблем не стоила и выеденного яйца, но их количество ошеломляло. Люди злились из-за того, что пасторы не смогли дать советы всем и не обратили внимания на большинство их тревог. И в итоге все разошлись, еще больше погрузившись в печали, о которых до того момента имели весьма смутные представления. Я ни разу не видела более бестолковой проповеди. Она показалась мне откровенным фарсом.

Если я сталкиваюсь с бунтом в студенческой аудитории или на работе, то сразу выделяю зачинщиков конфликта и главных жалобщиков. Я назначаю встречу или пишу им короткие письма по типу: «Я заметила, что вы сильно расстроены поведением Х». Я даю им возможность поговорить друг с другом, выразить сочувствие, но без формирования определенных выводов. Я не оправдываю ни одну из сторон и сама не занимаю никакой. Даже больше: я не соглашаюсь и с их позицией. Могу лишь посочувствовать: «Должно быть, это сильно вас утомляет» или «Я понимаю, что подготовка к занятиям отнимает очень много сил». Я стараюсь, чтобы мои слова звучали сочувственно, но при этом даю понять, что все решаемо и что подобных проблем в жизни юриста будет масса – как в студенческом возрасте, так и во время работы. Я понимаю, что людям нужно иногда выпускать пар, но при этом не терплю малодушия. Я стремлюсь, чтобы они перестали плакать, как младенцы, а поскорее повзрослели: «Юриспруденция трудна, и чтобы добиться успеха, придется заплатить».

Я не разрешаю потенциальным подстрекателям публично выступать и завоевывать сторонников, поэтому изолирую их. Кроме того, я даю понять всем остальным, что они сами виноваты в своих проблемах и не стоит винить во всем учебную систему. Я опираюсь на потребность людей продемонстрировать свой интеллект, правда, делаю это нестандартными путями. На юридических факультетах есть традиция неожиданно устраивать семинары. Я ее, правда, не очень люблю, потому что студенты, естественно, оказываются неподготовленными и это все выливается в пустую трату времени. Но и не проводить их я тоже не могу, потому что тогда студенты расслабятся и вовсе перестанут готовиться к занятиям. Я разработала следующую тактику: я выбираю какого-нибудь студента и посылаю ему письмо, где сообщаю, что планирую спросить его по какой-то определенной теме. Другим потом кажется, что я спросила его просто так, без подготовки. Естественно, студент образцово готовится. А остальные думают: «Неужели я единственный, кто так плохо знает тему?» – и начинают учиться с большим энтузиазмом. Студенту же, который получил электронное письмо, выгодно хранить его в тайне: это делает его успех более впечатляющим в глазах остальных. Тактика «разделяй и властвуй» превосходно проявила себя как в студенческой аудитории, так и в рабочих коллективах, и я удивляюсь, почему мои коллеги не используют этот способ.

Как-то я работала с настоящей негодяйкой. Эта сотрудница не пользовалась настоящим авторитетом, но у нее получилось сделать себя незаменимой на фирме, куда я пришла. Сначала я поддалась ее притворным чарам и обаянию. Она притворялась доброй и заботливой, интересовалась, над чем я работаю, какие проекты я готовлю и т. д. Но один из сотрудников предупредил меня, что единственное, чего хочет дама, – это моей неудачи.

Поэтому в конце одного рабочего дня, когда она попрощалась с остальными сотрудниками, я отвела ее в сторону, положила руку на плечо и проникновенно сказала: «Знаете, я должна извиниться перед вами за мои слова сегодня утром. Это была скверная шутка. Вы спросили, как дела с проектом, и я ответила: “Сойдет”. Однако это выглядело так, словно я не вкладываю все силы и умения в подготовку проекта. А мне просто не хотелось говорить вам, что я на сто процентов уверена в успехе. Это самоуничижение с моей стороны, но теперь я понимаю, что так шутить нельзя».

Извинение выбило ее из колеи. Она попыталась притвориться любезной: «Дело в том, что несколько человек уже брались за этот проект, но они не справились, и их уволили… Но, конечно, может быть, вам повезет больше…» Так она, сама того не желая, призналась, что знала все о проекте, которым я занималась, и о проблемах с ним. Заодно она продемонстрировала, что заинтересована в моем провале (хотя утром притворялась, будто понятия о нем не имеет).

На следующий день я демонстративно с ней не общалась. Когда она задавала мне вопросы, я отделывалась ничего не значащей фразой, а затем возвращала ей ее же вопрос, даже пустяковый. «Что вы заказали на обед?» – «То же, что и всегда, а вы?» «Над чем вы сейчас работаете?» – «Да то над одним, то над другим, а вы?» Чем короче был ответ, тем больше он сбивал с толку. Женщина почувствовала, что лишается преимущества, и поэтому перешла от «дружелюбных» окольных путей к прямому допросу: «Как продвинулись дела? Руководство одобрило результат?» Какое вообще тебе дело?

Подобную ситуацию в моем блоге прокомментировали так:

«Некоторые думают, что социопаты – самые задиристые из всех. Но любой умный социопат понимает, что хоть угрожать и проявлять насилие легко, но, если полагаться только на них, это может рикошетом ударить по нему самому. Социопаты удовлетворяют толпу, а не подавляют ее. Задиры, приходя к власти, наживают себе врагов, а социопаты завоевывают друзей».

Пусть такая тактика и эгоистична, потому что социопаты лишь желают избежать эмоциональных драм и неприятностей, но организациям и предприятиям она приносит благо.

Помимо преподавания, мне доставляет большое удовольствие посещать научные конференции. Там обсуждаются самые важные новшества нашей профессии, поэтому я очень тщательно обдумываю, как подать себя. Во-первых, я серьезно отношусь к выбору одежды. Я надеваю то, что точно привлечет внимание – например, джинсы и ковбойские сапоги – хотя остальные одеваются по-деловому. Ковбойские сапоги выгодно подчеркивают мою уверенную походку и идеальную осанку, а еще так я сразу даю понять, что не подхожу под общепринятые стандарты. Для меня это важно, потому что люди первым делом смотрят на бейджик с названием учебного заведения, где я преподаю, а это не самый престижный университет, и никто в самом начале даже не представляет, насколько я на самом деле умна. Женщин в нашей преимущественно мужской профессии часто и незаслуженно считают пассивными, а я демонстрирую, что это не так. Я не борюсь с предубеждениями, я с ними играю. Люди любят, когда с ними играют, а мне нравится заставлять их выбирать мою точку зрения.

Да, зачастую остальные участники конференций меня недооценивают, но я не тороплюсь их разубеждать. Мне нравится вместо этого упомянуть в разговоре какой-то неоспоримый факт: «Но вы же понимаете теперь, что с такой точки зрения Х выглядит в точности как Y? А если мы взглянем на него вот с этой стороны, то он будет больше похож на Z, разве нет?» А после этого оставляю их самостоятельно делать выводы. Мне кажется, это лучший способ убеждать людей в своей правоте. Именно так я поступала с присяжными. Я ненавязчиво внедряю нужную идею в чужие головы. Главное при этом – быть максимально осторожной, чтобы люди не отвергли ее до того, как она внедрится в их сознание.

Мне всегда хочется, чтобы внушение выглядело как маленькое чудо, будто вы получаете ответ на трудную загадку. Хотя загадки выглядят трудными только из-за того, как их преподносят, – утаивая важную часть информации. Любую загадку можно решить, поэтому люди с таким удовольствием их разгадывают. На конференциях я вовлекаю участников в этот процесс и прошу поднимать руки тех, кто понял решение. Раскрывая суть загадки в конце разговора, вы кажетесь гением, хотя в действительности просто сумели должным образом преподнести интересующий вас предмет.

Вот одна из моих самых любимых загадок, которую я часто использую в обсуждении тех или иных законов. Я прошу собеседников угадать, почему в аэропорту Солт-Лейк-Сити места для курения оборудованы лучше, чем в любом другом аэропорту США. При этом важно помнить, что большинство населения штата Юта – мормоны. Мормоны не курят, потому что считают человеческое тело храмом, а курение его оскверняет. То есть я прошу угадать, почему в штате, где подавляющая часть населения не курит, аэропорт оборудован самыми лучшими курительными комнатами. Практически все мои собеседники умные люди и понимают, что ответ существует, поэтому начинают с азартом предлагать решения. Однако до сих пор никто еще не дал правильного ответа, кроме меня. Я являюсь автором этого вопроса, который задала себе сама, гуляя по зданию аэропорта в ожидании отложенного из-за погодных условий рейса. Только я волшебный хранитель отгадки.

Самое интересное в этой загадке – то, что у нее очень простое решение. В аэропорту Солт-Лейк-Сити было запрещено курить с момента его открытия в 1960-х гг. В других аэропортах (Лос-Анджелеса, Нью-Йорка и других крупных городов) раньше разрешалось курить везде, поэтому все помещения для курения там оборудованы с запозданием и задним числом. Главные терминалы этих аэропортов в 60-е годы едва можно было разглядеть за сизой пеленой сигаретного дыма, а аэропорт в Солт-Лейк-Сити изначально был построен для некурящих. Чтобы привлекать курящих пассажиров, которые привыкли смолить где придется, строители предусмотрели в здании легкодоступные курительные комнаты, разбросанные повсюду. Таким образом, удобства для курящих появились благодаря заботе о некурящих. Людям нравятся такие повороты сюжета. Кажется, есть даже какая-то притча о трудности предсказания неожиданных последствий наших действий, а также поучительные сказки о том, как господствующее большинство может в мгновение ока превратиться в угнетаемое меньшинство (может, выделение особых квот для социопатов не такая уж смехотворная идея?). Эта загадка нравится мне двусмысленностью морали и тем, что она обнажает упрощенную с виду сложность мира.