Читать книгу "Исповедь социопата. Жить без совести и сожалений"

В своем блоге я очень тщательно скрываю личные данные. Самая незаметная ложь – это та, которую вам никогда не придется произносить вслух, – которую другие рассказывают о вас сами себе. Информацию о себе я предоставляю очень избирательно, исходя из стратегических соображений. Я никогда не упоминаю о моей половой принадлежности, этническом происхождении или других определяющих личностных характеристиках. Я делаю это, потому что надеюсь оставаться для читателей чистым листом, который они могут заполнять своими представлениями обо мне. Я хочу быть подставным лицом, вместилищем человеческих надежд, мечтаний и страхов. Хочу, чтобы в блоге люди видели не меня как личность, а сам блог, чтобы думали о социопатах, которых любят или ненавидят, читая мои записи. Если я стану писать о себе, эта иллюзия разрушится, поэтому я пишу очень общую информацию, чтобы человек мог заполнять пробелы по своему личному усмотрению. Если люди говорят, что я описала их переживания и опыт – опыт социопата или человека, которого считают таковым, то я расцениваю это как успех.

Править в блоге мне помогает уверенность в себе, и она же помогает мне в реальной жизни. Я всегда добиваюсь большего, чем можно было бы предположить с первого взгляда. Я не иду по улице, а с гордостью несу себя. Я твердо смотрю в глаза собеседнику. Я веду себя так, будто я живу затем, чтобы внушать восхищение, и даю людям возможность обожать меня. Я убеждаю себя, что в меня влюбляется каждый, кто сталкивается со мной. И часто, спустя много лет после встречи, люди подтверждают это, правда, острота переживания к тому моменту уже сглаживается.

Хотя, конечно, иногда я ошибаюсь. Не замечаю, что люди испытывают ко мне отвращение, потому что жду обожания и не вижу остального. В такой позиции много преимуществ, но есть и свои слабые места.

Чаще всего мне все же удается правильно разобраться в социальной ситуации и расстановке сил, понять роль каждого человека в иерархии и разглядеть его уязвимые места, которыми можно воспользоваться в случае необходимости. Но при этом мне трудно в разговоре оценить эмоциональную составляющую, а это крайне важно, чтобы не навредить себе. Иногда я просто не замечаю, вывожу человека из себя или вызываю иную негативную реакцию.

Некоторые ученые, и Саймон Барон-Коэн в их числе, полагают, что люди с асоциальным типом личности страдают умственной слепотой – неспособностью связать определенное умственное состояние с собой или с другими людьми, – а ведь именно эта способность лежит в основе сопереживания. В моем блоге описали это столкновение с чужими эмоциями так:

«Если люди начинают кричать на меня, то я сначала теряюсь и прихожу в замешательство. Сильные эмоции всегда застают меня врасплох, и мне требуется пара секунд, чтобы взять себя в руки и собраться с мыслями. После короткой паузы мозг мобилизуется и принимается анализировать ситуацию: почему они кричат? О чем говорят? Я преднамеренно сделал что-то оскорбившее или обидевшее их? Не совершил ли я что-то, что показалось им неприемлемым?»

Но как тогда социопаты умудряются так ловко манипулировать людьми, если страдают эмоциональной слепотой? Это приходит с практикой. Мы ежедневно сталкиваемся с людьми, и у нас масса возможностей практиковаться. Мы пытаемся компенсировать душевную слепоту любыми доступными и эффективными способами. Это обучение для нас жизненно необходимо. Ты либо плывешь, либо тонешь.

Иногда я кажусь очень умной и проницательной. Мне не раз говорили, что я понимала собеседника лучше всех остальных. Но на самом деле все гораздо сложнее, и в слово «понимание» мы вкладываем разный смысл. Я не понимаю людей. Я могу лишь спрогнозировать их поведение, опираясь на предыдущий опыт общения. В этом я похожу на компьютер, который, проанализировав прошлые данные, может предсказать высокий риск выдачи вам кредита. Я законченный эмпирик, и это вынужденный выбор.

Скорее всего, существует связь между эмпатией и способностью понимать сарказм, этой полезной способностью правильно истолковывать скрытый смысл, прикрытый иносказанием. Проблема многих социопатов в том, что они воспринимают высказывания буквально, а значит, не могут адекватно реагировать на невербальные сигналы. Я иногда тоже не воспринимаю сарказм, что вызывает у окружающих искреннее недоумение.

Несмотря на то что обычно я хорошо понимаю расстановку сил в любом коллективе, иногда все равно упускаю социально значимые намеки, которые очевидны для других. Очень часто это негласные правила отношения к руководству, знаки внимания, необходимость оказывать которые ставит меня в тупик, потому что я просто этого не вижу.

Как-то я хотела получить работу в престижной фирме, и мне назначили короткую встречу с судьей. Мы поговорили некоторое время, а потом он сказал, что пойдет обедать, но если я хочу продолжить беседу, то могу зайти к нему после обеда. Я подумала и решила, что мы уже обо всем договорились, поэтому не пришла. Приглашения на работу не последовало. Лишь спустя много лет я поняла, что если бы я действительно хотела получить работу, то должна была подтвердить интерес. Я рассчитывала, что судья скажет мне об этом прямо, но суть как раз в том, что я должна понимать, что делать, и без прямых указаний.

Порой я веду себя очень педантично, используя слова только в их словарном значении. Меня крайне удивляет, что эмпаты часто говорят одно, имея в виду совершенно другое, и надеются при этом, что слушатель догадается, что ему сказали на самом деле. К счастью, популярность в обществе сарказма и неискренности помогает социопатам «приспосабливаться». Именно поэтому я могу совершенно спокойно сказать то, что я действительно думаю, а люди в ответ на это лишь пошутят, потому что не верят, что можно правдиво высказывать свои мысли. Я сообщаю собеседникам о своем желании манипулировать обожателями или убивать милых животных, и люди всегда думают, что я шучу, хотя я при этом не смеюсь и не улыбаюсь.

Самым лучшим примером я считаю мое первое публичное признание в том, что я социопат (с тех пор я его регулярно повторяю). Я написала юмористическую заметку в газету нашего факультета, где не только призналась в социопатии, но и предположила, что большая часть нашей студенческой группы тоже состоит из социопатов. О моих проделках на факультете знали почти все, поэтому они не обратили внимания на это признание. По этому поводу один из читателей блога написал:

«Попробуйте сказать правду – вас никто не будет слушать. Когда я это понял, то начал говорить ее направо и налево. Вот пример. “О чем ты сейчас думаешь?” – “Я думаю, покажется ли мне вкусным твое ухо, если я его сейчас откушу. Ха-ха!” Или старое как мир: “Я тебе нравлюсь?” – “Ты меня вообще не интересуешь. Ха-ха!” Я говорю истинную правду, но мне никто не верит».

Учиться общению с эмпатами – все равно что учить иностранный язык. В средней школе я четыре года учила испанский и думала, что легко пойму все, что мне скажут, и даже смогу ответить. Но на самом деле ничего из этого не вышло. Иногда моих знаний настолько мало, что я даже не могу представить, что меня могут неверно понять.

Когда люди думают, что мы одной национальности, и заговаривают со мной на своем родном языке (чаще всего на иврите или на испанском), я просто отвечаю им на американском английском, чтобы показать, что они ошиблись. Но, естественно, я не могу сделать то же самое, когда ко мне обращаются на чуждом для меня языке эмоций. Я не осмеливаюсь признаться, что не носитель их языка, что я не та, за кого меня принимают. Поэтому я отделываюсь заученными фразами, которые обычно употребляют в подобных ситуациях, и стараюсь сменить тему разговора или поскорее уйти. Это, конечно, не идеальный выход, но и моя жизнь далеко не идеальна.

При этом, несмотря на такой недостаток, у социопатов есть уникальный талант ставить себя на место других людей, влезать в их шкуру. Меня часто спрашивают о том, как социопатам удается проникнуть в чужую душу и понять, какой человек на самом деле. Это хороший вопрос и стандартная жалоба (или комплимент) в адрес социопата. Я не считаю, что мы восприимчивее других, просто мы ищем в людях не то, что обычно ищут эмпаты. Социопаты охотятся за слабостями, изъянами и другими чертами, которые можно выгодно использовать, и не жалеют сил на поиски. Социопаты опасны, потому что старательно изучают взаимоотношения, исследуют людей, чтобы перенять их социально значимые сигналы, имитировать нормальное поведение и, где возможно, эксплуатировать и манипулировать. Чем больше внимания уделяешь какой-то сфере, тем лучше начинаешь в ней разбираться. Я музыкант и могу, слушая запись, точно сказать, какие инструменты и какую партию играют и даже что делал с музыкой звукооператор в студии. Вы тоже сможете, если будете практиковаться.

Ломать людям жизнь. Мне нравится то, как эта фраза перекатывается у меня во рту. Ломать людям жизнь восхитительно. Мы все голодны, и социопаты, и эмпаты. Мы все жаждем чего-то. Социопаты жаждут власти. Власть – единственное, к чему я всю жизнь стремилась: физическая власть, власть обожания и восхищения, власть разрушительная, власть посредством знания или невидимого влияния. Мне нравятся люди, нравятся настолько, что мне хочется их трогать, мять или ломать по моему усмотрению. Я делаю это не для того, чтобы получить результат, а чтобы просто проявить власть. Получение, удержание и использование власти – вот что движет социопатами. Это я точно знаю.

Что я имею в виду под фразой «ломать людей»? У каждого свои вкусы и предпочтения относительно власти, точно так же, как у каждого особые предпочтения в еде или сексе. Суть моей жизни – ощущать то, как я формирую окружающий мир по своему вкусу, опираясь только на свои идеи и представления. Именно поэтому я и завела блог. Это моя ежедневная порция овсянки, без нее я просто умерла бы от голода. Но иногда мне хочется роскоши, позволить себе немного декаданса и насладиться чем-то вроде фуа-гра – и тогда я проникаю в душу жертвы и устраиваю настоящее побоище, переворачивая все вверх дном, потакая своей порочности, устрашая просто так, не имея желания воспользоваться результатами погрома. Видеть плоды своего созидательного труда – это ни с чем не сравнимое удовольствие, но не меньшую радость доставляет и разрушение, которое причинил ты: разнесенная в щепки и выброшенная дверь. И то и другое позволяет чувствовать себя царем этого мира, способным на все. Но разрушение, как растворенная в шампанском жемчужина, доставляет особое удовольствие именно потому, что происходит редко. От нас каждый день ждут, что мы будем делать что-то плодотворное, приятное и общественно полезное, но если однажды вы вдруг скажете подруге, что новые штаны подчеркивают ее жирную задницу, то поймете, какое это наслаждение – от души хлестнуть ближнего по мягкому месту.

Часто ли я делаю подобное? Трудно сказать. В молодости я делала это, даже не осознавая. Помню, что всегда любила дружить втроем, потому что группа из трех человек – самая неустойчивая. Поэтому я плела интриги, объединяясь с одной подругой против третьей. Причем это вовсе не черта социопата. Многие девочки любят так себя вести, а некоторые так и не перерастают свои привычки, оставаясь даже в старческом возрасте злыми детьми. Людей часто шокирует то, что в их окружении есть кто-то, кто ради собственного удовольствия подрывает их авторитет, просто для того, чтобы убедиться в своей власти. Я думаю, что желание играть людьми – наша истинная потребность, заложенная в каждом от природы. Я уверена, что вы либо сами играли другими, либо позволяли поступать так с собой. Ведь многие, кем мы искренне восхищаемся, могут вести себя холодно и расчетливо, пренебрегать нашими чувствами и смеяться над ними. Они получают наслаждение от ощущения собственной значимости в отношениях, но не понимают ни того, что делают, ни, главное, зачем. Мы чувствуем, когда другие влюбляются в нас, в сексуальном или платоническом смысле, и наслаждаемся властью. Просто социопаты умеют лучше использовать чужие слабости и наслаждаются ими не совсем так, как остальные.

Я очень ярко ощущаю момент, когда меня охватывает желание кого-нибудь сломать. Я ощущаю настоятельную потребность ощупать языком неровности на зубах. У меня с детства есть дурацкая привычка скрипеть зубами. Из-за этого я стерла один из верхних клыков практически до основания – от него остался крошечный зазубренный пенек. Когда я была подростком, отец подумал, что я вступила в банду, члены которой должны спиливать себе определенные зубы. Мне нравится касаться языком этого пенька. Это прикосновение заставляет меня содрогаться от наслаждения: настолько мне нравится ощущение прикосновения острого предмета к мягкой плоти языка. Мне приятна мысль, что это секрет, который надежно спрятан от остального мира. Мне грех жаловаться на зубы – они почти совершенны, и маленький острый пенек надежно спрятан за остальными ослепительно белыми красавцами. Я сразу вспоминаю строчки Бертольта Брехта об очаровательном убийце по прозвищу Мекки-Нож:

 
У акулы – зубы-клинья,
Все торчат, как напоказ;
А у Мекки нож, и только,
Да и тот укрыт от глаз.
 

Я бы поведала несколько историй, как ломала чужие судьбы, но за подобное меня вполне могут привлечь к суду, а это приведет к запрету заниматься моей профессией. В каких-то случаях мои действия не приносили мне успеха: люди, заподозрив неладное, переставали иметь со мной дело и разрывали партнерство, поэтому рассказывать подобное мне неинтересно. Однако даже безуспешные попытки вполне подтверждают мою социопатию, потому что именно они – единственное проявление отклонений от социальной адаптации, которая в целом довольно успешна.

У меня есть личный моральный кодекс, которого я стараюсь придерживаться, но разрушительное вмешательство в чужую жизнь – моя реальность. Это походит на то, как скрытые гомосексуалисты знакомятся с мужчинами в туалетах аэропортов. Он на самом деле может быть женатым евангельским христианином и поэтому вынужден прятать свои наклонности. Думаю, что то, как я ориентируюсь на свой протез нравственного компаса, в чем-то похоже на ориентацию большинства современных людей на религиозные ценности. Однажды на конференции я познакомилась с одной верующей еврейкой. В перерыве мы отправились с ней в Burger King, где она заказала чизбургер. Почему она это сделала? Она сказала, что соблюдает кашрут, но во время поездок не так строго. Она считает, что употребление кошерной пищи – важная моральная цель, хорошее традиционное правило, но понимает, что никто не совершенен. Женщина прекрасно осознавала, что она всего-навсего человек и что все мы всего лишь люди, которые никогда не смогут стать идеальными, какие бы возвышенные цели перед собой ни ставили. Если вы не будете постоянно бороться с собой ради соблюдения правил (даже если будут периодические нарушения либо осознанные передышки), значит, никакой свод правил вам, в общем-то, и не нужен. Если вы ведете себя определенным образом согласно природе, то вам не придется постоянно бороться со своими естественными склонностями и запихивать себя в жесткие рамки. Вы будете просто жить, повинуясь естественным потребностям.

Я не испытываю навязчивых желаний нарушать свой личный моральный кодекс: я не алкоголичка, не нимфоманка и не наркоманка, у меня нет проблем с азартными играми. И мои устремления чаще всего безвредны. Я постоянно чего-то жажду, для того чтобы прекратить мои неустанные попытки контролировать свои импульсивные побуждения. Мое единственное искреннее и страстное желание – поступать так, как хочется, не думая о последствиях. Обычно я борюсь с этой тягой. Однако проблема в том, что если я дам себе хотя бы небольшую поблажку, то немедленно вернусь на старые рельсы, на которые сворачивала в юности, а я понимаю, что жить так очень трудно. Но мне все равно требуется отдушина, чтобы хотя бы иногда спускать накопившееся напряжение. Именно поэтому я порчу людям жизнь. Это не противоречит действующему законодательству, подобные действия трудно доказать, поэтому я безнаказанно пользуюсь этой властью. Мне приятно сознавать, что я могу это делать, причем хорошо и качественно. Меня при этом совершенно не тревожит, что это аморально или может причинить боль. Никто не умер от моих поступков. Думаю, некоторые даже не догадываются о моем участии в событиях, за исключением случаев, когда я, как муха, постоянно что-то жужжу им в ухо. Лучше всего это может проиллюстрировать любовный треугольник, который я сформировала между мной, Кассом и Люси.

Некоторое время я встречалась с Кассом и сначала предполагала длительные отношения, но в конце концов просто потеряла к нему интерес. Касс же продолжал меня любить. Он не собирался расставаться со мной и пытался остаться в моей жизни, ведя себя то пассивно, то агрессивно. Он не собирался легко сдаваться, а я собиралась найти ему иное применение. Случай представился, когда мы оказались вместе на одной вечеринке, где играли на поцелуи. Придя туда, мы потерялись в толпе гостей, и к Кассу пристала девушка, которая хотела с ним поиграть. Позже мы с ней познакомились, ее звали Люси.

Она была так похожа на меня, что мне захотелось испортить ей жизнь. Я быстро поняла, что Люси понравился Касс, Касс влюблен в меня, а значит, Люси полностью в моей власти. Я предложила Кассу присмотреться к девушке, а сама тем временем узнала о ней все, что нужно, от ее подруг, которые думали, что делают доброе дело. Общение с ее подругами было не только средством достижения цели, но и доставляло мне немалое удовольствие. Оказалось, что мы с Люси родились в один день с разницей в несколько часов. Этот факт только усилил мою одержимость. Я стала воспринимать Люси уже не просто как своего двойника, но как свое зеркальное отражение. У нас были одинаковые склонности, одни и те же слабости; даже наш стиль общения был похож – несколько рассеянный, довольно формальный и неуклюжий. Я стала воспринимать Люси как свое второе «я», и, естественно, она стала мне еще более интересна.

Пока Касс встречался с Люси, я держала его на коротком поводке. Я заставляла его то назначать, то отменять свидания, чтобы побыть не с ней, а со мной. Он прекрасно понимал, что я использую его, чтобы досадить Люси, так что стал моим сознательным соучастником. Но потом его начали мучить угрызения совести, и я порвала с ним. Я дождалась, пока он снова сосредоточится на Люси, а она поверит, что Касс наконец-то начал новые отношения, полностью порвав с прошлым, и позвонила ему. Я несла полную чушь: что мы созданы друг для друга, что я порвала с ним, только чтобы испытать его чувства. Я ни капли его не уважала.

Люси вела себя не лучше. Она совершенно не умела прятать свои чувства, особенно при общении с такими людьми, как я, которые в любой момент могли использовать их против нее. Выглядело так, словно она очень сильно страдала. Происходившее отдавало дешевым фарсом, словно мы были персонажами старых мелодраматических фильмов о вампирах, где объект (или жертва) любви все время куда-то идет и постоянно режется – то об бумагу, то ножом, нарезая лук, то разбивает себе коленку, упав на камень. Если не сама Люси, то ее милые подруги выбалтывали мне все, что я хотела знать. Головокружительное приключение! Иногда мне казалось, что меня просто разыгрывают, потому что все не могло быть настолько хорошо.

Самое странное в этом всем то, что я искренне люблю Люси, даже сломленную. Меня просто очаровало это ее поведение Поллианны. Я с трудом сдерживала себя – так мне хотелось стать ее настоящим другом. В разыгранной мной интриге было столько психологически интересных моментов, по крайней мере для меня, что даже самый пустяковый разговор с Люси был невероятно захватывающим. Я буквально предвкушала следующие встречи. Но все же десерт оказался слишком обильным, и через некоторое время я стала избегать Люси, чтобы не допустить несварения. Поэтому я заставила Касса навсегда порвать с ней.

Вот это я имею в виду, когда говорю «ломать людям жизнь». Как видите, я практически не причиняю вреда. Ну что откровенно плохого я сделала Люси? Ничего. С ее точки зрения все выглядело так: ей понравился парень, и она целовалась с ним на вечеринке. Они стали встречаться пару раз в неделю, иногда вдвоем, а иногда втроем, вместе с его ненормальной подружкой (со мной). Спустя некоторое время все закончилось. Занавес. В ее жизни я на самом деле не разрушила и не сломала ровным счетом ничего. Сейчас Люси замужем, у нее хорошая работа. Самое худшее, в чем меня можно обвинить, – это в том, что я организовала роман, который она считала настоящим, но который был постановкой (я старалась как могла). Вот, собственно, и все. Я даже не манипулировала другими; я манипулировала собой. Я запутываю свои эмоции, пытаясь играть чужими. Пытаясь испортить жизнь другим, я выдумываю изощренные психологические фантазии, которые либо воплощаются в жизнь, либо нет. Меня, правда, устраивает даже сама вероятность их воплощения.

Однажды мне предложили принимать для обострения эмоционального восприятия метилендиоксиметамфетамин – действующее вещество из экстази. Я ответила, что хоть идея и интересная, но я пытаюсь воспринимать чужие эмоции через фильмы, музыку и живопись и не уверена, что вещество сможет что-то добавить.

Я люблю музыку. Музыка обладает несомненной властью над людьми, так же как и фильмы (возможно, тоже благодаря музыке). Я думаю, что главная цель музыки – пробуждать чувства или ощущения, особенно если публика готова их воспринимать. Я обнаружила, что благодаря музыке можно прекрасно изучать других, что позволит мне испытывать эмоции так же, как их испытывают другие люди или композитор, или автор текстов песен. Музыка сама по себе похожа на наркотик, она заставляет меня чувствовать то, что я обычно не ощущаю. Для меня музыка – это искусственный вход в альтернативную чувственность.

Мне нравилось, даже когда меня критиковали, пока я училась музыке, потому что тогда преподаватели по косточкам разбирали мои ошибки во время конкурсных выступлений. Мне нравилось, что они методично, вдумчиво и очень внимательно разбирали мою игру, и мне было все равно, хвалили меня или нет.

Когда я повзрослела, роль музыки в моей жизни изменилась: благодаря ей я стала общаться с другими музыкантами, без коварства и неискренности. Узы между выступающими музыкантами формируют звучащие инструменты, музыкальное действо, и это не зависит от слов или выражения лица. Игра на музыкальном инструменте доставляет мне удовольствие и наполняет меня; это чувство не может сравниться ни с одним другим. Благодаря музыке я могу не общаться с людьми, которые не имеют к ней никакого отношения. Либо я могу в любой момент сесть за пианино, и тогда игра заменит любое общение. Если я вижу пианино в вестибюле отеля или в оформленном под старину баре, то испытываю несказанное облегчение.

Я просто ненавижу светские беседы. Мне максимально неинтересны восьмимесячный сын восторженной мамаши или путешествие супружеской пары в Колорадо в прошлом месяце. Хуже всего то, что, участвуя в таких разговорах, мне приходится притворяться – кивать, улыбаться и рассказывать что-то в ответ. Я знаю, какое впечатление я произвожу на людей, играя на фортепьяно: оно намного превосходит любое другое. Если я избегаю активного общения на социальных мероприятиях с помощью музыки, это воспринимается как самоанализ, а не нежелание общаться, как артистизм, а не презрение. Иногда намного легче проводить время, ни с кем не разговаривая. В музыке есть что-то таинственное и манящее, а выступление – это один из видов самопознания, который расценивается как душевная щедрость.

Иногда мне хочется просто пассивно наблюдать за людьми, не участвуя в разговорах, словно я смотрю телевизор. Я много времени сижу перед телевизором, я очень неразборчивый зритель, мне совершенно все равно, что смотреть. Меня затягивают замкнутые миры и незатейливые сюжеты телевизионных сериалов. Мне нравится, что мне ничего не надо делать, – нужно просто смотреть, что происходит на экране, и равнодушно ожидать развязки. Мне легче представить себя героем фильма или книги, чем реальным человеком. В кино можно свободно осуждать героев. Читая книги, можно вникать в сокровенные мысли героев, не торопясь оценивать их действия и снова возвращаться к внутренним монологам, если возникнет желание. Из книг, телевизионных передач и фильмов я узнала о людях больше, чем из непосредственного общения. Кстати, герои книг и фильмов нравятся мне больше, чем люди, с которыми приходится сталкиваться в жизни.

Люди часто ошибочно полагают, что социопаты лишены эмоций, потому что не умеют сопереживать. Я не могу сказать, что у социопатов нет эмоций. Я могу согласиться с тем, что эмоции социопатов часто не слишком яркие и неглубокие, пожалуй, даже детские в каком-то смысле. Но на свете полно людей с весьма ограниченным эмоциональным диапазоном, и не все из них социопаты. Если бы я не испытывала эмоций, как бы я могла использовать чужие чувства для своих игр?

Да и что такое эмоции? Все они в какой-то степени зависят от контекста. Отчасти они зависят и от историй, которые мы сами себе рассказываем. Если у вас «бабочки в животе», то, возможно, вы нервничаете или предвкушаете ситуацию – все зависит от вашего восприятия. Есть эмоции, которые характерны для людей других культур, но совершенно чужды нашей, например ностальгические saudades, свойственные бразильцам, или обостренное чувство стыда, наиболее ярко и своеобразно проявляющееся у японцев. И не являются ли эмоции эволюционным развитием реакции «бей или беги»? Может, это всего лишь высвобождение в кровь адреналина, которое мы воспринимаем как тревогу? А разве выделение эндорфинов не то же самое, что приятные эмоции и чувство удовлетворенности?

Согласно одной теории насчет сновидений, сны – это результат попыток мозга интерпретировать внешние раздражители во время сна. Например, если мы во сне замерзаем, то нам может присниться, что мы бредем по снегу. Наше подсознание сочиняет историю, которое пытается объяснить вещи, которые воздействуют на нас. Оно отчаянно пытается сложить беспорядочные сенсорные ощущения в осмысленную, хотя и абсолютно фантастическую картину. Разве наши эмоции похожи на это? Разве мы не объясняем наши ощущения эмоциями, чтобы подкрепить истории, подсказанные подсознанием?

Хоть я и хочу считать, что все остальные люди живут под властью заблуждений, я все же знаю, что любовь существует.

В стихотворной трагедии лорда Байрона «Лара», где почти автобиографически описывается некий заблудший граф, есть такие строки:

 
Все ж он с людьми путем обычным шел
И то же делал, те ж беседы вел
И логику не рушил напролом:
Безумен сердцем был он – не умом.
 

Я всегда понимала, что мое сердце чернее и холоднее, чем у большинства. Может быть, именно поэтому мне подчас так хочется разбить чье-нибудь чужое.