Текст книги "В интересах мальчиков. Как понять, что нужно вашему сыну, если он никогда об этом не говорит"

Здоровое тело

Как научить мальчика заботиться о себе, если общество превозносит и воспевает жертвующих своим здоровьем? Если мальчики осознáют, как на самом деле вредны драки, неразумные попытки преодолеть себя и полученные травмы, это будет разрывом шаблона. Родители боятся, будто это сделает их сына «неженкой». Однако на самом деле современные исследования, посвященные развитию навыков, тренировке выносливости и воспитанию отваги, указывают на совершенно противоположное. Как сообщает тренер Джо Эрманн, мальчики, имеющие возможность разобраться в своих чувствах, чаще входят «в поток» и выкладываются на полную. В идеале «товарищеские узы» должны учить мальчиков ценить каждого члена команды – неотъемлемую часть группы, заботиться о товарищах и никогда не бросать их в беде.

Наученные воспринимать свои тела как машины, мальчики перестают заботиться о здоровье.

Если научить юношу различать положительные и отрицательные стороны спортивной жизни, это поможет ему разобраться в восприятии самого себя как мужчины. Из-за распространенных представлений о мужественности мальчики, отстранившись от своего тела, перестали обращать внимание на боль, постоянно преодолевают себя, играют невзирая на травмы – они уверены, иначе в спорте просто нельзя. И многие понимают под храбростью умение бездумно жертвовать собой.

Важно дать мальчику точное представление о его организме – как о ключевой составляющей его сущности. Отношение к своему телу – умение прислушивается к своим ощущениям и трепет по поводу возможностей – определяет его будущее в самом базовом смысле. Если мальчик осознает предел своих спортивных навыков и выносливости, он нацеливается на непрестанное развитие. Он научится выжимать из себя все возможное, если сначала примет, а затем – расширит свои границы. Мальчик сделает следующий вывод: чтобы быть сильным в этой жизни, нужно не подавлять в себе слабости, а развивать новые способности.

Спортивный социолог Дон Сабо, бывший игрок в американский футбол, который теперь заботится о здоровье мальчиков, советует родителям и другим взрослым настраивать мальчиков против традиционных культурных представлений: «Не будь врагом своему телу». Он призывает тренеров, наставников и родителей учить мальчиков не гордиться болью, а воспринимать ее как тревожный сигнал. Находясь на трибуне во время спортивных соревнований, лучше прийти на помощь, если мальчику больно, хотя обычно в случае травмы им кричат «Борись!» или «Хватит ныть!»[224]224
  Michael A. Messner and Donald F. Sabo, Sex, Violence and Power in Sports (Freedom, CA: Crossing Press, 1994), 214.


[Закрыть].

Устаревшие методы воспитания мальчиков основаны на мнении, будто мальчик справится с трудностями, только если преодолеет боль и пересилит себя. Однако тренер Эрманн и спортивный социолог Сабо в своей работе размышляют, как сформировать характер мальчика. Эрманн в первую очередь напоминает детям о необходимости ценить здоровье и любить товарищей. Его подход учит игроков доверяться чутью и самим оценивать пределы возможностей. Если хвалить мальчиков за то, что они берегут себя, а не призывать их лезть из кожи вон, они научатся лучше чувствовать свое тело.

Чтобы помочь самим родителям избавиться от влияния традиционных представлений о мужественности, я предлагаю прямое руководство к действию в том случае, когда мальчику больно: не отмахиваться от его жалоб и не позволять ему молчать. Вместо этого проявляйте интерес и выражайте обеспокоенность, не важно, насколько травма серьезна. Не удивляйтесь, если поначалу мальчику будет неловко. Он даже может стыдиться того, что требует родительского внимания, чувствуя себя слабаком или нытиком. Однако если мать и отец посочувствуют его боли, попросят рассказать о ней и терпеливо выслушают любые жалобы, мальчик убедится в том, что его чувства действительно имеют значение. Кроме того, он осознает: ему не нужно молчать о своей боли.

Негласное правило, подразумевающее, что тела мальчиков – это «инструменты», которые необходимо совершенствовать и которыми запросто можно пожертвовать во имя победы, противоречит здравому смыслу. Наученные воспринимать свои тела как машины, мальчики перестают заботиться о здоровье. Они оправдывают страдания, ведут себя опрометчиво и не обращают внимания на травмы и проблемы со здоровьем. Как только мальчики начинают относиться к себе как к предмету или инструменту, они перестают сочувствовать чужой боли и страданиям. И намного проще причиняют боль окружающим.

Глава 8
Насилие, травля и уязвимость

Когда мне было четырнадцать и я поступил в девятый класс крупной городской школы для мальчиков, я вскоре понял: мне не подходит такая форма обучения. В средней школе мои отношения с друзьями становились все сложнее. Мы проводили много времени вместе, вдали от родителей. Все чаще ходили на танцы и вечеринки, привлекающие большие компании подростков. Кто-то из моих друзей начал зависать в местном кегельбане, в котором можно было поиграть в бильярд и пообщаться со старшими мальчиками, курившими и более искушенными в жизни. Расширяя свои знания о мире, некоторые из моих друзей начали важничать и прикидываться крутыми. Это было похоже на поветрие.

Когда мы перешли в старшую школу, мои друзья изменились еще сильнее. Они внезапно начали сбиваться в шайки, драться после школы, курить в туалете, пить и принимать наркотики, а также бороться за места в четкой иерархии, согласно которой лидерами становились самые крупные и подлые мальчишки. Во время драк другие мальчики почему-то окружали дерущихся, смеясь и подначивая их. В наш первый год в старшей школе мы с одноклассником, в очередной раз устав от алгебры, затевали одну игру. У нас были жесткие туфли на кожаной подошве, и мы выдумали свою версию «ястребов и голубей»: по очереди пинали друг друга по голени, каждый раз решая, отступить или напроситься на новую порцию боли. Весь год на наших ногах красовались синяки и царапины. Каждый понедельник во время обеда мальчики за нашим столом обсуждали драки, которые по выходным происходили между бандой Двора (названной так в честь места их сбора, школьного двора) и другой бандой, именовавшейся «Первый Штат» (в честь кегельбана «First State» в моем родном городе Уилмингтоне в штате Делавэр).

Весной того года, когда закончились ежемесячные танцы в школе и все пошли к машинам, чтобы направиться домой, возле входа в тренажерный зал внезапно вспыхнула драка, привлекшая внимание толпы. Из-за огромного количества людей я с трудом разглядел нескольких парней из тех, что сидели с нами за одним обеденным столом. Тот, что старше, по словам людей, «ополоумел», он пинал другого мальчика, который лежал на земле и никак не мог отбиться. Оказалось, у второго мальчишки, очень тихого товарища, которого я знал лишь по имени, даже были общие уроки со мной. Той ночью он умер от черепно-мозговой травмы, полученной в драке.

И хотя мне еще не раз предстояло быть свидетелем юношеской жестокости, той ночью я понял, насколько на самом деле уязвим. Даже не осознав до конца своих чувств, я попросил родителей на следующий год перевести меня в другую школу. Я невольно представил, как поступил бы, окажись я на месте любого из этих мальчиков, – и понял, что совершенно не желаю оказаться в подобном положении.

Дальнейшие годы жизни стерли из моей памяти воспоминания о жестокой юности, в которой все жили по правилу «человек человеку волк». В новой школе трагедии происходили реже, однако среди юношей все равно витал дух авантюризма. Я был свидетелем множества драк, а порой и меня самого пытались втянуть в схватку. Все это скрылось в глубине моей памяти, когда я вырос и решил, что полезным будет отстраниться от воспоминаний юности. Но совсем как безрассудные риски и нездоровые решения определяют отношение мальчика к собственному организму в будущем, так и пережитый опыт насилия играет ключевую роль в отношениях мальчика со сверстниками.

На мальчика определяющим образом влияет как положение жертвы, так и положение обидчика. Согласно национальному опросу 2011 года, проведенному группой ученых из Университета штата Нью-Гемпшир с целью оценить склонность детей к жестокому поведению, к семнадцати годам 70 % подростков хотя бы раз подвергаются насилию, обычно со стороны других молодых людей. Более 60 % опрошенных хотя бы раз становились жертвой за последний год. Более половины признались, что подвергались насилию не единожды; 15 % пострадали шесть и более раз за год. Мальчики в общем и целом чаще подвергаются нападкам (45 % мальчиков и 37 % девочек признались, что становились жертвами насилия), а также сталкиваются с более серьезными травмами в результате. Показатели по количеству физических расправ (каждый четвертый к семнадцати годам хотя бы раз подвергался подобному) и реляционной агрессии[225]225
  Издевательства, манипуляция, в результате которой жертва теряет друзей и становится изгоем. – Прим. ред.


[Закрыть] (ее жертвой к семнадцати годам становился каждый третий) среди мальчиков демонстрируют, насколько часто им приходится сталкиваться с жестоким отношением[226]226
  David Finkelhor et al., “Violence, Crime and Abuse Exposure in a National Sample of Children and Youth: An Update,” JAMA Pediatrics 167, no. 7 (July 2013): 614–21.


[Закрыть]. За последний год мальчики намного чаще участвовали в стычках, чем девочки. Согласно исследованию, проведенному некоммерческим центром «ChildTrends» в Бетесде (штат Мэриленд), 28 % мальчиков от четырнадцати до восемнадцати лет подтвердили, что хотя бы раз за последний год участвовали в драке. Показатели различны для белых и латиноамериканских (27 %), а также афроамериканских подростков (39 %). Кроме того, мальчики чаще подвергаются домашнему насилию.

Из всех убитых возрастом от десяти до двадцати четырех лет 86 % были мужского пола. Убийство – самая частая причина смерти афроамериканских подростков[227]227
  “Physical Fighting by Youth: Indicators of Child and Youth Wellbeing” (Bethesda, MD: ChildTrends Databank online, April 2017), www.childtrends.org/indicators/physical-fighting-by-youth.


[Закрыть]. Каждый год в мире происходит 400 000 убийств, 80 % из которых – убийства представителей мужского пола, причем 97 % убийц также являются мужчинами. Гэри Бейкер, специалист по развитию детей и подростков, а также глава организации «Promundo», объяснил настолько сильную разницу в показателях среди представителей мужского и женского пола: «Чтобы превратить мальчика и мужчину в убийцу, нужно очень постараться… Мужчину почти всегда заставляет убивать страшная травма, унижение, осуждение, социальная изоляция и психологическое давление»[228]228
  Gary Barker, “Violence Does Not Come Naturally to Men and Boys,” Telegraph (UK) online, last modified June 5, 2005, www. telegraph.co.uk/men/thinking-man/11652352/Violence-does-not-come-naturally-to-men-and-boys.html.


[Закрыть].

Согласно канадскому ученому и активисту Майклу Кауфману, существует три взаимообусловленных вида мужского насилия: насилие против женщин, насилие против других мужчин и насилие против самого себя. Эта триада отражает процесс адаптации мальчиков к жизни в обществе, которому свойственны унижения и постоянный контроль, – мальчик усваивает эти методы и впоследствии применяет во взаимодействии с окружающим миром, людьми и самим собой. Выучив урок, мальчики стремятся к власти, чтобы управлять другими. Кауфман уверен: мальчик и сам не замечает, как определенный набор действий становится неотъемлемой частью его жизни. Когда мальчик сдается давлению действительности, в нем растет напряжение, а поскольку он всеми силами старается подавлять эмоции, напряжение выплескивается наружу в форме насилия[229]229
  Michael Kaufman, “The Construction of Masculinity and the Triad of Men’s Violence,” in Beyond Patriarchy: Essays by Men on Pleasure, Power and Change, ed. Michael Kaufman (Toronto: Oxford University Press, 1987).


[Закрыть]. В отчете, опубликованном организацией «Promundo-US» в 2018 году, обсуждалась связь между традиционным воспитанием мужчин и уровнем насилия. Невзирая на огромные усилия и ресурсы, направляемые на предотвращение насилия, авторы отчета считают: «Что касается профилактики насильственных действий, то до сих пор общество не относилось к данному вопросу с должным вниманием»[230]230
  Brian Heilman with Gary Barker, Masculine Norms and Violence: Making the Connections (Washington, DC: Promundo-US, 2018), 6, https://promundoglobal.org/2018/05/04/report-links-harm-ful-masculine-norms-violence.


[Закрыть]. Желая открыть дискуссию на данную тему, исследователи выделяют основные культурные процессы, увеличивающие вероятность насильственных действий со стороны мужчин: например, ограничение эмоционального диапазона мальчиков, принятие как данности негласной иерархии среди них и ожидание традиционных проявлений мужественности. Затем в отчете представлен обзор восьми видов насилия: во-первых, чтобы показать, насколько искажены современные представления о мужчинах, а во-вторых, чтобы подчеркнуть, каким образом юношеская борьба за влияние приводит к каждому из перечисленных видов насилия. Вот эти восемь видов насилия:

• жестокость к сексуальному партнеру;

• физическое насилие, направленное на детей в семье;

• сексуальное насилие над детьми;

• травля;

• убийства и преступления с применением насилия;

• сексуальное насилие над посторонним человеком;

• самоубийство;

• конфликт/война.

Годами ранее писательница Мириам Миедзиан также изучала вопросы, связанные с культурными нормами и насилием со стороны мужчин: она провела беседы с более чем 130 экспертами в различных областях: психологами, социологами, антропологами, политологами, биологами, юристами, государственными служащими и специалистами по коммуникациям, чтобы доподлинно изучить причины жестокого поведения. Из ее изысканий следует: во всем виновны общественные представления о мужчинах. «Многие „мужские“ ценности, например стойкость, властность, черствость и желание доминировать, играют ключевую роль в криминальном и домашнем насилии»[231]231
  Myriam Miedzian, Boys Will Be Boys: Breaking the Link Between Masculinity and Violence (New York: Anchor Books, 1991), xxiii.


[Закрыть].

В 1994 году Американская психологическая ассоциация сформировала Комиссию по вопросам насилия и молодежи, чтобы «посредством психологической экспертизы определить, какими причинами вызвано то, что молодые люди все чаще становятся жертвами, свидетелями или инициаторами межличностного насилия». Одним из самых отрезвляющих был вывод: привычка к насилию, приобретенная в детстве, в большинстве случаях сохраняется у людей и во взрослые годы. Авторы отчета пишут: «Соотношение уровня агрессии каждого индивида с уровнем агрессии его сверстников удивительным образом сохраняется с течением лет, а потому с легкостью поддается прогнозу». На самом деле, как заключили исследователи, с годами привычка проявлять агрессию лишь укореняется[232]232
  Leonard D. Eron, Jacquelyn H. Gentry, and Peggy Schlegel, eds., Reason to Hope: A Psychosocial Perspective on Violence and Youth (Washington, DC: American Psychological Association, 1994), 9.


[Закрыть].

Хотя склонность к жестокости определяется событиями, пережитыми в детстве, исследователи предполагают: игра в «войну», столь любимая мальчишками, вносит свой вклад в ситуацию. Отозвавшись на заявления школьных работников о том, что ученики теперь предпочитают более жестокие игры, Диана Левин, педагог раннего развития из Уилокского колледжа, нашла связь между распространившимся пристрастием к шуточным дракам и решением Федеральной комиссии по связи США ослабить закон о рекламе в 1984 году. В результате появился целый поток рекламы, построенной вокруг «мальчишеских» товаров, таких как линия игрушек «G.I. Joe»[233]233
  «Атака кобры» – фантастический боевик 2009 года, основанный на одноименной серии комиксов, издающихся с 1967 года. – Прим. ред.


[Закрыть]. Продавать игрушки помогали образы, пропагандирующие насилие[234]234
  Wynne Perry, “Battling the Boys: Educators Grapple with Violent Play,” Live Science, last modified August 29, 2010, www.livesci-ence.com/8514-battling-boys-educators-grapple-violent-play.html.


[Закрыть]. И пока ученые последних двух десятилетий двадцатого века пытались объяснить эпидемию насилия, психолог из Стэнфордского университета Альберт Бандура занял принципиальную позицию против модных образов «суперхищников» и «негодяев», заявив: «Агрессивными не рождаются. Агрессивному поведению можно только научиться»[235]235
  Eron, Gentry, and Schlegel, Reason to Hope, 30.


[Закрыть]. Согласно социальной модели обучения, мальчики становятся жестокими, когда наблюдают чужую жестокость, сами подвергаются жестокому обращению и ни дома, ни среди друзей, ни в школах не видят людей, способных держать себя в руках и поступать здраво. Исследователи выделили три вида развития склонности к насилию:

1) открытый, при котором в восемь-двенадцать лет у мальчика постоянно наблюдается агрессивное поведение, а в двенадцать-четырнадцать лет он начинает драться, что впоследствии перерастает в более тяжелые проявления жестокости;

2) ранний конфликт полномочий, представляющий собой открытое неповиновение и упрямство;

3) скрытый, подразумевающий частое нарушение дисциплины[236]236
  Там же, 35–36.


[Закрыть].

Дальнейшие исследования выявили: если мальчик становится свидетелем насилия, это влияет на его неокрепшую психику. Согласно отчету центра «ChildTrends» от 2016 года, «дети, которых окружает насилие, чаще страдают от проблем в общении, регрессивного поведения, тревожности, депрессии, проявлений агрессии и поведенческих нарушений[237]237
  “Children’s Exposure to Violence: Indicators of Child and Youth Wellbeing” (Bethesda, MD: ChildTrends Databank online, May 2016), www.childtrends.org/indicators/childrens-exposure-to-violence.


[Закрыть]. Даже насилие в обществе, которого ребенок не видит, как обнаружилось, неблагоприятно влияет на развитие его мозга. К сожалению, в вечерних новостях то и дело рассказывают о массовых расстрелах. Изучив подобные происшествия (в период с 1982 по 2017 год), группа сотрудников журнала «Mother Jones» определила, что восемьдесят восемь из них (то есть все, кроме трех) были организованы мужчинами. Психолог Джеймс Гарбарино из Университета Лойола в Чикаго утверждает: хотя многие наши сыновья и не станут жестокими в будущем, у них точно будут «сверстники, которые испытывают злобу, грусть – и способны убить». Каждый ребенок ходит в одну школу с мальчиками, способными на насилие. Наблюдение особенно актуально, если дело касается представителей меньшинств – которые чаще всего погибают от чужих рук[238]238
  Gavin Aronson, Mark Follman, and Deanna Pan, “A Guide to Mass Shootings in America,” Mother Jones online, last modified June 5, 2017, www.motherjones.com/politics/2012/07/ mass-shootings-map; James Garbarino, Lost Boys: Why Our Sons Turn Violent and How We Can Save Them (New York: Free Press, 1999), ix. ^25. Brett G. Stoudt, “‘You’re Either In or You’re Out’: School Violence, Peer Discipline, and the (Re)Production of Hegemonic Masculinity,” Men and Masculinities 8, no. 3 (January 1, 2006): 274.


[Закрыть].

Психиатр Джеймс Гиллиган из Нью-Йоркского университета, основываясь на опыте работы с заключенными, утверждает, что мужское насилие порождается скрытым ощущением невыносимости жизни. Он уверен: жестокие мужчины не чудовища, однако они меняются до неузнаваемости, когда теряют человечность в процессе «духовной смерти» и очерствения. Когда Гиллиган только начал работу, его поразило, насколько часто мужчины, прибегшие к насилию, оправдывали себя словами: «Он унизил меня». Получалось, они совершали преступления, чтобы вернуть уважение к себе. Гиллиган объяснил это следующим образом: «Основным психологическим мотивом, или причиной, насильственного поведения является желание предотвратить или облегчить стыд и унижение – болезненные чувства, которые порой невозможно вынести и пережить – и заменить их противоположным ощущением: гордостью»[239]239
  James Gilligan, “Shame, Guilt, and Violence,” Social Research 70, no. 4 (Winter 2003): 1154.


[Закрыть].

Как замечает в своем наставительном обзоре городской жизни социолог Элайджа Андерсон, в основе уличного кодекса лежит уважение. Андерсон пишет: «Складывается ощущение, будто каждого из них по умолчанию ни во что не ставят и поэтому они сражаются за малейшую возможность заработать чужое уважение»[240]240
  Elijah Anderson, Code of the Street: Decency, Violence and the Moral Life of the Inner City (New York: W. W. Norton, 2000), 75.


[Закрыть]. По мнению психологов Дэна Киндлона и Майкла Томпсона, ограничение эмоциональной жизни мальчиков заставляет их чаще отзываться на межличностные проблемы жестокостью. Очерствев под давлением сверстников, вынужденные подавлять тонкие эмоции, мальчики могут проявлять лишь «злость, агрессию и эмоциональную отстраненность»[241]241
  Kindlon and Thompson, Raising Cain.


[Закрыть].

Один юноша недавно поделился со мной тем, какую злость и обиду ощущал, выяснив, что его хороший друг начал встречаться с его бывшей девушкой сразу после того, как он сам с ней расстался. Питер был уверен: его предали и одурачили; он покраснел, напрягся всем телом и не стеснялся в выражениях, рассказывая о произошедшем. Я спросил его, как он желает поступить при встрече с другом на школьной вечеринке в тот же день. Он хотел выбить из соперника всю дурь. По мнению Гиллигана, насилие – это естественная, в извращенном понимании, попытка оправиться от обиды посредством унижения обидчика. «Нет более действенного способа унижения, чем насилие», – писал он[242]242
  Gilligan, “Shame, Guilt, and Violence,” 1163.


[Закрыть]. И мальчики, и девочки часто откликаются агрессией на обиду и стыд; тем не менее такие мальчики, как Питер, прибегают к насилию, которое кажется им по-настоящему «мужским» способом решения проблем.

Уличная жизнь

За последние несколько десятилетий двадцатого века жизнь простых граждан в крупных американских городах ухудшилась. Сложившиеся условия приводят к тому, что дети, особенно из небогатых районов, окружены насилием. Элайджа Андерсон пишет следующее: «Из всех проблем, досаждающих бедному черному населению городов, самой угнетающей является проблема межличностного насилия и агрессии. Это явление ежедневно разрушает жизнь мирных жителей… Молодые люди, всего лишь обитая в городских условиях, особенно часто рискуют стать жертвами агрессивного поведения»[243]243
  Anderson, Code of the Street, 32.


[Закрыть]. Именно из опасения, как угроза насилия может повлиять на детей, филадельфийский отдел организации «Physicians for Social Responsibility» начал разработку программы для мальчиков младшего подросткового возраста. Изучив нужды целевой аудитории, мы обнаружили: 74 % молодых людей хотя бы раз становились свидетелями насилия, а 48 % – жертвами; 81 % молодых людей сообщали, что их знакомые подвергались насилию с применением огнестрельного оружия; знакомые 75 % становились жертвами других видов насилия.

Нашу группу в первую очередь интересовало, как перечисленные стрессы влияли на развитие самовосприятия у мальчишек. Благодаря исследованиям в относительно новой области – травматического стресса – мы выяснили, что эти угрозы вызывают у человека первобытную реакцию «бей или беги». Когда сильный страх лишает рассудительности, не позволяя мозгу осознать происходящее, человек может отреагировать не самым здравым способом.

Мы решили вмешаться в жизнь подростков, дав им возможность поверить в себя и свои представления о мире. Курс был основан на положительной коммуникации и отношениях, на возможности делиться чувствами – и особенно подробном разборе ситуаций, в которых присутствовало насилие, – а также на формировании новых коллективных норм в противовес уличному кодексу. Группа поддержки личного мнения мальчиков должна была стать ключевой в нашей программе лечения, поскольку для восстановления после травмирующих событий необходимо не просто рассказывать о произошедшем, но и получать должную поддержку.

Исследование, проведенное нами перед запуском программы, показало, что мальчики чаще всего сталкиваются с угрозой избиения. Как сказал четырнадцатилетний Дрю, пусть даже он и пытается «держаться подальше от драчунов», в итоге «бегать вечно все равно не выйдет; ты, конечно, вроде как можешь избежать одной драки, но в течение жизни будет полно случаев, когда отступить не удастся… Так что драться все равно нужно, иначе не научишься защищаться». Каждый из мальчиков, с которыми мы беседовали, мог подтвердить свою точку зрения множеством историй.

Вот, к примеру, рассказ Лоренцо:

Однажды мы возвращались домой из школы и увидели, как дерутся два пацана. И мы принялись хохотать над проигравшим мальчиком. А он просто показал на меня пальцем и говорит: «Если хочешь что-то сказать мне, скажи прямо». А я ему такой: «Уйди с дороги, а то поколочу». И он как замахнется да как промахнется – и драка началась.

Программы по предотвращению насилия учат мальчиков: чем меньше драк, тем больше достижений. Однако реальность сурова. Мальчики признаются: порой они вынуждены драться, иначе потеряют всякое достоинство и им придется прятаться по углам. Причины и поводы для драк различны: начиная с того, что мальчики могут просто заиграться или начинают выяснять, кто здесь главный, и заканчивая случаями, когда юноша действует на опережение, желая заранее запугать сверстников и обезопасить себя, или прибегает к насилию потому, что жесток по своей сути или кем-то обижен. Наблюдая за учениками городской школы, Энн Арнетт, ассистент профессора в Колледже Смит, заключила: «Драки – это ритуал, в котором мужчины показывают свою силу. Участие в нем, по мнению мужчин и мальчиков, является не проявлением ненормального, антисоциального поведения, а совершенно оправданной демонстрацией своего положения в обществе»[244]244
  Ann Arnett Ferguson, Bad Boys: Public School in the Making of Black Masculinity (Ann Arbor: University of Michigan Press, 2001), 193.


[Закрыть].

Однако, невзирая на давление сверстников, многие мальчики готовы на все, лишь бы избежать драки. Например, Джейкоб, семья которого была всецело поглощена общественной жизнью его отца-проповедника, старался следовать примеру родителя: «Короче, некоторые люди вроде как плохие и все такое. Но я не играю с ними». Однако насилия со стороны сверстников не избежать. Он описал группу мальчиков, которых встречал по пути в школу и обратно:

ДЖЕЙКОБ: Они много матерятся и кидаются камнями в людей.

МАЙКЛ: А в тебя бросали камнями?

ДЖЕЙКОБ: Ага. Они промазали; плохо целились… Я пробовал обходить их стороной; то есть увижу их впереди – и сворачиваю с дороги.

И если Джейкоб пробовал «сворачивать», а Келвин дрался «только когда нет выбора», то Мигель чудесным образом избегал драк, возможно благодаря особенно четко сформулированной точке зрения: «Став постарше, я возненавидел боль. Не знаю почему. Когда я стал еще старше… то начал бояться того, что представляет угрозу или может вызвать боль. Так я в основном и живу до сих пор».

Благодаря мальчикам мы узнали, что ситуации бывают разными и драки всегда сопряжены с противоречивыми нуждами и давлением. Хуан пытался быть «человеком, который не любит драк». Однако ему не всегда удавалось оставаться верным своей позиции:

Вообще-то, я не люблю нарываться на неприятности – пока не доведут. Если меня загнать в угол и не оставить выбора, я начну пробиваться силой. Был один пятиклассник, который постоянно меня травил… когда он попытался зажать меня, я врезал ему – и повалил на землю. А потом не смог остановиться… Учителя пробовали меня оттащить. Но я отталкивал учителей и снова нападал на того парня… Он истекал кровью. Я рассек ему бровь, кровь шла у него из носа, весь рот тоже был в крови.

Мальчики, у которых почти не оставалось выбора и которым недоставало навыков адаптации, отзывались на насилие намного жестче. Например, Теренс был из тех, кто к двенадцати годам успевает поучаствовать чуть ли не в сотне драк; он поделился историей с оружием:

Ко мне просто подошел парень… Он мне не нравился, но я не лез в его дела. А он тут подошел ко мне и спрашивает: «Ну и о чем ты здесь треплешься?» А я ему такой: «Уйди с дороги». И он толкнул меня… И вытащил нож, а я ему такой: «Ну погоди». И такой думаю: «Ну, раз у него нож, я тоже возьму наш из кухни». И когда он снова вытащит нож, я пригрожу ему своим… и пырну его.

Мы беседовали с Брайаном – молодым человеком, считавшим уличные драки обычным делом. Он рассказывал, как дрался за девушек, участвовал в драках между бандами, школьных беспорядках, торговал наркотиками по ночам.

Когда его спросили, стреляли ли в него, он ответил: «Нет, но один чувак угрожал мне пушкой». Когда его спросили, использовал ли он когда-нибудь оружие, Брайан ответил отрицательно, однако добавил, что всегда носит «с собой нож».

МАЙКЛ: А сейчас тебе зачем нож?

БРАЙАН: А вдруг нападет кто или еще что случится.

МАЙКЛ: И что ты уже успел сделать этим ножом?

БРАЙАН: Ну, я угрожаю им людям. Типа… Слушайте, я не люблю драться, потому что когда дерусь, я, ну, я не люблю драться, но если не буду, то продую. Поэтому я и не люблю драться… И я типа говорю: «Я не люблю драться, чувак», а если человек не отстает, я достаю нож. И он уходит.

Благодаря таким комментариям мы поняли: окруженные жестокостью и часто боящиеся драк, мальчики научились отваживать от себя угрозу, применяя насилие лишь в случае необходимости. Все мальчики – кроткие и грубые; те, кто признавался в своей слабости и носил с собой ножи, чтобы отпугивать обидчиков, – всеми способами боролись за выживание. Группа исследователей из Университета штата Пенсильвания, изучая влияние насилия на развитие городской молодежи, обнаружила: насилие – это «не только нормальная практика для молодых людей, которые живут в опасных условиях, но и опыт, необходимый для выработки психологической устойчивости»[245]245
  Michael Cunningham and L. K. Meunier, “The Influence of Peer Experiences on Bravado Attitudes Among African American Males,” in Adolescent Boys, eds. Way and Chu (New York: New York University Press, 2004), 221.


[Закрыть]. Психолог Говард Стивенсон, работающий в Университете штата Пенсильвания, утверждает, что общепринятое бахвальство – это естественный отклик на осознание своей «крайней уязвимости»[246]246
  Howard C. Stevenson, “Boys in Men’s Clothing,” in Adolescent Boys, eds. Way and Chu (New York: New York University Press, 2004), 60.


[Закрыть].

Наша программа позволила нам намного грамотнее, точнее и внимательнее подойти к пониманию того, как на мальчиков влияет постоянная угроза насилия. В частности, мы поняли, насколько мальчики привязываются к тем, кто любит и принимает их. Именно узы помогали им мыслить вне рамок уличного кодекса.