Читать книгу "Осколки Нашей Реальности"

13
Облик

Хотя долгожданный адрес Александр запомнил сразу, он перечитывал его вновь и вновь, словно таким образом мог заставить время идти быстрее, приблизив его к так горячо желаемому вечеру. Он сидел за столом перед развернутой папкой – планом захвата Германской империи, – но прочитанные слова не задерживались в его голове надолго: все место занимали окрыляющие мысли о скорой встрече, которую он ни за что не мог пропустить.

Произошедшее минувшим вечером казалось ему чудесным пьянящим сном. Было в нем что-то невозможное и в то же время простое. Александр даже подумал, что увиденное было сладкой иллюзией его изнывающего по Каспару сознания. Перечитывая адрес, словно священную мантру, он как бы по старой памяти убеждал себя в иллюзорности той радости, которую наконец ощутил.

Вдохновленный встречей, он позволил себе помечтать о будущем: уютный двухэтажный дом, океан и цветочное поле по обе стороны, где-то вдалеке, за приземистым холмом, выглядывают крыши домов небольшого городка; порой по вытоптанной тропе вдоль плотно высаженных цветов он ездит туда на велосипеде, а когда возвращается, на пороге его ждет Каспар; он откладывает ноутбук, нежно улыбается, спускается с крыльца к нему, мягким движением руки убирает челку и целует в лоб; затем с крыльца он слышит тонкое мяуканье – это их кошка грациозной походкой спустилась к ним по ступенькам и вот теперь трется о его ногу, требуя ласки; Александр коротко смеется в кулак и подхватывает ее на руки, и они все идут в дом.

С разливающимся в сердце теплом Александр расплылся в улыбке.

Теперь, подкрепленная знанием об ответной любви, картина будущего вырисовывалась в его воображении четко. Казалось, лишь руку протяни – и ты уже в ней. Цена подлинного счастья уже не казалась ему такой высокой и неподъемной. Александр почти смог смириться с ней, как вдруг заметил, что пытается себя обмануть.

Тепло быстро растворилось в его сердце, вернув холод, с которым он жил все это время. Путь к мечте был постепенным и непростым, а он не мог себе даже представить, что должно произойти, чтобы горечь от совершенных чужими руками убийств не испортила вкус счастья; чтобы совесть не мучила его по ночам; чтобы все это наконец закончилось, и пережитое казалось кошмарным сном, который он больше никогда не увидит.

Чувствуя, как волнение терзает его и как учащенно бьется сердце, мешая вздохнуть полной грудью, Александр достал из выдвижного шкафчика пачку успокоительного, выдавил две таблетки из блистера и принял их, запив водой. Хотя радость его, несмотря на подступивший холод, не утихла, он, дабы не дарить себе лишних надежд, заставил себя думать о войне.

Взгляд вновь упал на план. Окрыляющие мысли больше не мешали воспринимать текст.

* * *

Ближе к обеду Анджеллину разбудил шум внизу. Спустившись на кухню, она обнаружила четыре бумажных пакета, набитых едой, один из которых разбирал Каспар. Охваченный приятными мыслями, он забавно улыбался и совсем не заметил, как принцесса села за стол.

– У кого-то очень доброе утро. – Она взяла яблоко со стола.

Каспар развернулся к ней со стопкой коробок хлопьев.

– Я еще не мыл фрукты.

Анджеллина вскинула бровь и отложила яблоко. Внимание привлекли неразобранные продукты.

– Помочь?

– Спасибо, Ваше Высочество, но я люблю эти хлопоты. Тем более что… – Каспар подхватил новый пакет, на секунду замер, ухмыльнулся очередной неизвестной принцессе мысли и вернулся к кухонному столу. – К слову, как вы себя чувствуете? Больше не тошнило?

– Нет. – Анджеллина положила руки на живот. В памяти всплыла роковая секунда, когда она едва не глотнула «напиток». Остановил ее странный запах, до боли схожий с запахом крови, да и густота навела на самую шокирующую мысль, которая, к ее ошеломляющему удивлению, оказалась правдой. Когда Каспар последовал за Александром, она для верности отсидела мучительные пять минут, то и дело прикладывая кулак к губам, и вышла следом, но с намерением не поговорить с принцем, а посетить дамский туалет.

Произошедшее не укладывалось в голове Анджеллины. Сама мысль о едва не выпитой крови сводила ее с ума. Пока она изо всех сил сохраняла непринужденный вид, горделивые безумцы насыщались «напитком» с таким почтительным видом, будто вносили неоценимый вклад в жизнь людей. Анджеллина же была возмущена всем своим существом. Так ошарашена, что в ней не зародилось ни единой мысли о злости. Такой скверный образ жизни, такие прогнившие понятия взрывали ей мозг.

Все же вопрос нравственности мучил ее недолго. Его приглушили самые главные вопросы, ответы на которые принцесса в душе не желала даже знать: чья это была кровь? Была ли она добыта законным путем? Или некогда она текла в жилах людей, лишенных свободы воли и выбора?

Воспоминания об этом всколыхнули в ней новую волну отвращения. Хотя желудок ее был опустошен с вечера, к горлу вновь подступила тошнота.

– Я сходил в аптеку. Вот, выпейте. – Каспар поставил перед ней бутылочку лекарства от тошноты и ложку. – Хватит одного захода.

– Спасибо.

Каспар наблюдал за ней несколько секунд, после чего вновь принялся за продукты.

– Я перед вами в неоплатном долгу, Ваше Высочество.

– Ну что вы. – Анджеллина откашлялась: лекарство оказалось до умопомрачения сладким. – Если это вам помогло, я только рада.

– О да, очень помогло. По правде говоря, эта встреча изменила все.

– Надеюсь, в лучшую сторону.

Каспар развернулся к ней со взглядом, исполненным бескрайней благодарности.

– А иначе я был бы безутешен.

Анджеллина многозначительно кивнула ему.

– Что будете делать?

– Готовить. Наверное, весь день.

– Кого-то ждете?

Несколько секунд на кухне звучал лишь хруст складываемых на верхнюю полку упаковок.

– Если честно…

Со второго этажа раздалась веселая мелодия. Анджеллина вскочила с места и поднялась в свою комнату. Приближаясь к неубранной кровати, на которой лежал вибрирующий телефон, она увидела имя звонившего – Астра – и похолодела. Сбежав из Делиуара, она перестала отвечать на звонки, предпочитая сообщения. Сухой, сжатый текст не передавал ни ее истинного волнения, ни дрожи в голосе от терзавшего чувства вины и стыда.

Она ждала, когда звонок оборвется, а когда это наконец произошло, раздался сигнал нового сообщения.

«Я не хотела тебе об этом говорить, но вчера Саша вернулся в Берлин. Он провел себе операцию с помощью специального аппарата и, толком не оправившись, с утра пошел в Бундестаг. А только что звонила Джоан, его служанка, и сказала, что его забрали в больницу ”Меоклиник” в центре города. Мы сейчас собираемся туда».

Едва дочитав, Анджеллина лихорадочно начала набирать ответ. Мысль ее была столь молниеносной, что от нахлынувшей паники она не успевала отразить в письме некоторые слова, и оно выглядело оборванным:

«Я поеду сейчас же. Пож не устраивайте погоню за. Я сама потом все объясню».

Она откинула телефон и постаралась успокоить дыхание. Сердце забилось лихорадочно, будто принцесса готовилась к прыжку в неизвестность. За считаные минуты она собрала рюкзак, вызвала такси и заказала билет на ближайший рейс до Берлина: на ее счастье, власти продлили авиасообщение между враждующими странами до конца недели.

Каспар не успел даже оглянуться, когда услышал грохот захлопнувшейся входной двери. Он вышел на улицу, но увидел лишь отъезжающую машину такси. На телефон пришло сообщение:

«Я к Саше в Берлин».

Новостная лента взрывалась новыми статьями и устрашающими заголовками, кричавшими о двух вещах: «Германская империя сдает позиции в море» и «Саша Клюдер вернулся».

Едва бросая взгляд на первые строчки статей, Анджеллина чувствовала, как тяжелеет в груди. Игнорировать новостные сводки она не могла. Осознать весь ужас положения и страх людей ей помог заполненный до отказа аэропорт. Хотя опасность была не так велика, как для германцев, сотни людей бежали из Великобритании в соседние страны, чтобы переждать войну.

В сотни раз больше людей покидало Германию. Жители западных городов хлынули в Берлин, в восточные города, кто мог – покидали страну. Несмотря на все усилия властей по поддержанию мирной обстановки и спокойствия среди населения, люди охотно проглатывали каждую, иногда донельзя преувеличенную и громкую новость о военном положении и прогнозах экспертов. Новость о возвращении Саши радовала их лишь первые минуты. Тысячи жалоб с ругательствами, мольбами и выражением отчаяния направлялись на сайт Бундестага. Если бы кто-то нашел время выделить самые часто упоминаемые слова, то из них получилось бы пронзительное: «Остановите войну».

Недовольны люди были и отсутствием официальных заявлений от властей. Лишь мельком упомянули Сашу Клюдера – чье имя у многих давно ассоциировалось с хаосом, войной и бедствиями, – который предоставил план военных действий Великобритании. Слабое утешение даже для самых отчаянных оптимистов.

Срочная эвакуация жителей Куксхафена и ввоз военной техники освещались лишь независимыми интернет-изданиями.

От первобытного неконтролируемого страха, зажженного военными фильмами и рассказами ветеранов, люди теряли голову, отчаянно убеждая себя в том, что не могли и не могут застать такие тяжелые времена. Им место в прошлом, в черно-белых документальных картинах, на страницах учебников истории, на устах бывших вояк. Но не здесь. Не в две тысячи тридцать восьмом году, в мире, который, как казалось многим, научился пресекать бойни на этапе их задумки. В мире, который тысячи раз проходил урок о бессмысленности резни и мести ради мести, за которую ради покоя мстящего, оскорбленного или задетого поплатятся тысячи, если не миллионы ни в чем не повинных людей.

«О чем думал Александр Каннингем?» – спрашивали одни.

«Стоило пустить мужчину к власти, как в первый же день он объявил войну. Мужчины не могут жить без этого!»

«Войны закончатся только тогда, когда умрут все мужчины», – с ненавистью заявляли некоторые. Упрощение зла и обобщение враждебности до наделения ею отдельного вида еще пару недель назад вызвало бы среди общественности негодование. Но ужас подступающей войны лишил людей способности мыслить здраво и соблюдать законы морали. Некоторые смельчаки использовали подобные заголовки в прессе, не задумываясь о том, что закладывают в ослабленные стрессом и усталостью умы устойчивые шаблоны, на разрушение которых уйдет немало сил и времени.

Все люди думали лишь об одном – о сохранении жизни своей и близких, о возвращении мирных дней, о побеге с неизбежной бедностью.

Когда Анджеллина добралась до «Меоклиник», пробило шесть часов вечера.

За широкой белой стойкой ее поприветствовали две молодые девушки, одна из которых провела принцессу в минималистичную белую палату Саши, походившую на небольшой номер в пятизвездочном отеле. Он лежал на кровати с системой жизнеобеспечения, под капельницей, рядом с медицинским монитором. На нем была белая больничная одежда. Анджеллина приблизилась к Саше почти на цыпочках и взглянула на его бледное лицо. Расстроенный взгляд спустился к шее с наливающимися кровоподтеками, рукам, усыпанным синяками, шрамами и порезами. Анджеллина всхлипнула, прикрыв рот рукой.

В палату зашла темноволосая женщина лет пятидесяти на вид.

– Здравствуйте. Я лечащий врач Саши Клюдера, Мария Джордан.

– Анджеллина Норфолк, принцесса Делиуара и… близкая подруга Саши. – «По сравнению с другими», – мысленно закончила она. – Как он?

– Организм сильно истощен. На животе свежие швы словно после операции, проведенной на коленке.

– А что насчет синяков? – Анджеллина наверняка знала ответ на собственный вопрос, но до последнего не хотела верить своим видениям. Ответ, начатый с формального кашля в кулак, не оставил никаких сомнений:

– Это мое предположение, но очень похоже на следы пыток. Все тело в синяках, кровоподтеках, свежих или заживших порезах. А вот это, – Мария мягко развернула его руку венами вверх, и Анджеллина ахнула, – из нового. Без всяких сомнений, это не случайный порез. Его резали и, предположу, до кости.

Анджеллина чувствовала, как к горлу вновь поднимается тошнота. Ей пришлось сесть на кресло у стены напротив и выпить воды из графина с круглого столика.

«Господи, что же вы пережили, Саша?»

От жалости к нему слезы жгли Анджеллине глаза. Не будь врача рядом, она бы расплакалась. А пока с тяжелой душой корила себя за его страдания:

«Сколько же боли и ужаса он перенес за то время, что я сидела в своей комнате. Какой кошмар! Никогда мне этого себе не простить! И после этого он провел себе операцию и примчался в Бундестаг. Саша, да вы не человек! А люди ничего не знают. Обвиняют его во всех своих бедах. Они ненавидят его! Где же справедливость?»

– Если понадоблюсь, нажмите на кнопку. – Мария кивнула в сторону кровати.

– Д-да, – ответила Анджеллина горько. – Конечно, спасибо.

Мария напоследок кивнула ей, выражая сочувствие, и закрыла за собой дверь. Анджеллина подвинула кресло к кровати Саши. В тишине, прерываемой писком медицинского монитора, она наблюдала за тем, как медленно поднимается его грудь, подрагивают длинные темные ресницы; старалась не смотреть на следы пыток, от которых в горле застревал ком.

Длинные волосы лишь украшали его, и эта мысль на мгновение вызвала в принцессе улыбку. Она произнесла тихонько:

– Вы очень смелый человек, Саша. Однажды люди оценят вас по достоинству.

В палату зашла Лавиния – королева Делиуара, следом – Астра и Анко. Анджеллина не сдвинулась с места. Ее скорбное выражение лица – отражение неискупимой вины – ослабило желание матери расспросить о побеге или хотя бы узнать, что случилось с прекрасными длинными, а теперь обрезанными волосами принцессы. Сцепив руки на животе, она подошла к дочери и поцеловала ее в макушку, шепча:

– Знала бы ты, как я волновалась за тебя, моя смелая. Не стоит тебе быть одной в такое время.

– Я была не одна. – Анджеллина не глядя взяла ее за теплую руку. Она сглотнула ком в горле, и слеза обожгла щеку. – Мама, я так виновата перед ним. Так виновата!

Анджеллина обняла королеву за талию и дала волю слезам. Лавиния не показала своей растерянности. Она поглаживала дочь по голове, перебирая ее волосы, как вдруг заметила странную шероховатость у основания роста волос.

– Милая, что с твоей головой?

Принцесса отшатнулась и встала, впервые за долгое время взглянув матери прямо в лицо.

– А что случилось с твоими глазами? Почему зрачки белые?

Анджеллина быстро вытерла слезы тыльной стороной руки и оглянулась на Астру и Анко, будто ища поддержки у них, но на их лицах прочитала лишь недоумение.

– Германская империя проигрывает сражение в море, – хрипло начала Анджеллина рассудительным тоном, стараясь не смотреть матери в глаза. – Завтра утром флот Великобритании причалит к берегам Куксхафена.

– Верно. Так что с твоими…

– Мы должны помочь Германской империи.

Лавиния часто заморгала и приглушенно хлопнула ладонями.

– Мы не можем. Война нас не касается. Я не могу рисковать жителями Делиуара.

– Мне известно, что вся наша армия – наемники со всего света. Нет в их рядах делиуарцев.

– Да, но услуги наемных военных стоят денег.

– Тысячи людей могут погибнуть, а ты, королева одной из богатейших стран, думаешь о деньгах? – Анджеллина чуть повысила голос, и глаза ее загорелись нетерпеливым огнем. – На что они тебе?

– Я не могу тратить деньги налогоплательщиков на благо жителей другой страны. Как королева я забочусь о делиуарцах. Думаешь, нам сейчас легко? Наша страна…

– Легко? Конечно! Ты видела новости? Люди бегут, им страшно, они не хотят умирать. Германская империя не была готова к войне. У них практически нет сильных союзников. Мы должны им помочь!

– У Великобритании тоже нет союзников.

– Зато они готовы к завоеванию целой страны. А Германская империя в лучшем случае сможет оттянуть свой последний час. Эта война на первый взгляд бессмысленна. Кажется, что она – порождение мести. Но это не так. За ней кроется что-то куда страшнее.

Лавиния подошла к ней ближе:

– Милая, нам это не нужно.

– Мы не можем остаться в стороне!

– В тебе говорит горячая юная кровь.

– Во мне говорит человек, которому не все равно. И если Делиуар не станет помогать, я… Тогда я… Тогда я выйду замуж за Сашу, как только он очнется, и Делиуар автоматически станет союзником Германской империи!

Холодная дрожь пробежала по спине королевы. От шока она раскрыла рот, не в силах подобрать правильные слова.

– Т-ты не сможешь. Я не благословлю такой брак! Тем более что ты еще несовершеннолетняя. Потом будешь очень жалеть о браке в столь раннем возрасте.

– Мне и не нужно твое благословение, мама. – Слезы вновь скатывались по щекам Анджеллины, а голос преисполнился горечи. – Согласно закону, я могу выйти замуж за человека любой расы, нации, пола и должности, если мне и ему есть шестнадцать лет.

– Прошу, одумайся! – Глаза Лавинии заблестели от подступивших слез. – Давай ты успокоишься, и мы поговорим. Разрушить свою жизнь ради этого… Безрассудно.

– Я не разрушаю свою жизнь. Я хочу спасти чужие! – В бессильном отчаянии принцесса сжала голову, зарывшись пальцами в волосы. – И если ты не думаешь о других, то подумай хотя бы обо мне!

Она резко стянула парик и белые пряди с молочным отливом рассыпались по ее дрожащим плечам. Лавиния отступила, схватившись за сердце.

– Что?.. Что с тобой стряслось?

– Это как-то связано с… – Анко умолкла.

– С чем? – напряженно спросила Лавиния.

– С Сердцем ЗНР, – твердо ответила Астра. Казалось, она единственная, кто не поддался эмоциям и сохранял спокойствие. – Об этом лучше рассказать тебе, Анджеллина.

– О чем они, доченька? Как это творение зла связано с твоим видом?

Анджеллина покачала головой.

– Если бы только с видом.

Она подняла пальцы к глазу, словно хотела из него что-то вытащить, наклонилась так, чтобы волосы скрывали лицо, а когда выпрямилась и явила всем настоящий новый цвет своих глаз, окружающие ахнули.

– А-анджеллина… – послышался хриплый голос.

Она развернулась к Саше. Чуть разомкнув бледные губы, полуприкрытыми пустыми глазами он смотрел прямо на нее.

– Твой вид… – На мгновение в его затуманенных глазах проскользнуло осознание. – Вот черт.

Он вновь провалился в глубокий сон.

14
Первое свидание

Каспар не знал точного времени, когда придет Александр, и твердо решил, что до момента встречи посвятит себя домашним хлопотам.

Весь день он провел в приятном незнакомом волнении. Улыбка то и дело непроизвольно появлялась на его лице. Потрепанный невзгодами жизни Каспар стал забывать, каково это, когда в приливе нежности от одной только мысли о любимом человеке трепещет каждая клеточка тела, и ты по-настоящему чувствуешь, что живешь здесь и сейчас. Это происходило с Каспаром крайне редко. Радость от тех чувств не задерживалась надолго в его памяти, и насыщенные краски, в которые облачался мир в минуты мимолетной любви, стремительно тускнели. Со временем те единственные женщины, пробудившие в нем нечто похожее на то, что он испытывал сейчас, становились ему совсем безразличны. Его не терзала тоска, не преследовало желание вернуться. Как и он для них, они были для него той поучительной частью жизни, которая, привнеся нечто новое, теряла смысл и передавала эстафету следующему этапу.

Но в этот раз все было по-особенному. Казалось, все складывалось именно так, как и должно – фундаментально. Так, как было им уготовано.

Ближе к семи вечера Каспар закончил с сервировкой стола и угощениями: брускетты с лососем, сливочным сыром, специями и базиликом, фриттата с грибами, две порции бифштекса с листьями салата в оливковом масле и помидорами черри, а на сладкое – бисквиты в шоколадной глазури и графин яблочного сока. Зная аппетиты Александра, Каспар был убежден, что тот в лучшем случае, если только не будет сильно голоден, отведает всего понемногу.

Он оделся, взял расческу, чтобы зачесать волосы назад, но, подойдя к высокому зеркалу, вдруг застыл. В последние дни он забыл о единственной причине, не давшей ему принять любовь короля тем роковым вечером, – возрасте. Тридцать восемь чертовых лет. Двадцать лет пропасти. Он смотрел на свое отражение во весь рост и видел не окрыленного любовью юношу, каким чувствовал себя в душе, а взрослого мужчину. Статного, высокого и подтянутого, довольно привлекательного в глазах подавляющего большинства, в шелковой бордовой рубашке с закатанными рукавами, отчасти подчеркивающей линии его мускулистых сильных рук, усыпанных выпирающими венами. Лицо его выглядело свежим и приятным, сине-голубые глаза в кайме длинных густых ресниц горели огнем жизни. И все же что-то было не так. Каспар приблизился к зеркалу и усмехнулся сам себе: мелкие тонкие морщинки незаметно проступали на лбу, надбровные дуги проявились четче, а тени на лице стали более резкими и глубокими.

«Разве может молодой парень полюбить человека настолько старше его?» – вновь прорезались мучившие его сомнения.

По всему дому разлетелась трель звонка. Каспар на скорую руку зачесал волосы и спустился в коридор. Не проверяя экрана домофона, он открыл дверь.

– П-привет… – Александр смущенно улыбнулся ему, чувствуя, как от волнующего жара его лицо становится пунцовым.

Каспар незаметно сглотнул и крепче сжал ручку двери.

– Добрый вечер. Прошу, проходите.

Когда дверь за ним закрылась, Александр, словно избегая зрительного контакта, повернулся к шкафу, положил на пуфик рюкзак и снял пальто, тут же бережно принятое Каспаром и повешенное на крючок вешалки. На нем были белая рубашка, заправленная в черные свободные брюки. Ничего лишнего.

Он повернулся к Каспару все с той же улыбкой, не в силах поверить, что ничто не помешало ему прийти: ни незапланированные встречи, ни какая-нибудь авария, перекрывающая всю дорогу. Только они вдвоем во всем доме. И никого больше.

– Как вы добрались, Ваше Высочество?

– Давай снова на «ты». Как-никак мы… – Александр умолк и повернулся в сторону кухни. – Такой приятный аромат.

– Да, приготовил по мелочи. – Каспар взял его рюкзак. – Давайте… Давай я покажу тебе твою комнату.

На долю секунды в сверкающем взгляде короля мелькнуло легкое, незнакомое Каспару разочарование.

– Да, конечно. Проводи, пожалуйста, – ответил он сдержанно.

Они поднялись на второй этаж, вышли в коридор, утопавший в полумраке, и зашли в комнату, выполненную в бежевых тонах. Александр ступил на мягкий тонкий ковер, покрывавший весь пол, вдохнул нежный запах кокоса от диффузора на стоящем меж двух пухлых кресел столе у задвинутого шторами окна. По обе стороны от двуспальной кровати с балдахином стояли комод и тумба с ночником и увлажнителем воздуха в форме Луны.

– Не твои королевские покои, конечно, но все-таки.

– Это не имеет значения, спасибо. – Александр поставил рюкзак на кресло, вытащил вещи и убрал их в шкаф с зеркалами.

– Идем ужинать?

– Да.

Они начали с брускетт, которые, как и предрекал Каспар, Александр не смог доесть, и закончили бисквитом. Ужин прошел в тишине, прерываемой редким звоном тарелок и глухим стуком стаканов о стол, но в душе бурлили сотни слов о войне. Нет, что угодно, только не война. Она не отберет у них этот вечер.

Стоило собраться с мыслями, решиться о чем-то заговорить, как голос будто пропадал. Александр чувствовал себя в полной растерянности. До этого дня все его представления об отношениях сводились к признанию и взаимности. Что простиралось после, если откинуть фантазии о далеком будущем, он не мог себе представить. Как и то, что делать после ужина. Посмотреть фильм? Почитать книгу? Поговорить? Так хотелось спросить, как Каспар оказался на собрании, в какой момент осознал свою любовь и что им делать теперь. Но ведь разговор так или иначе коснется войны, поселив беспокойство в их сердцах, и вкус долгожданной встречи обретет горькие нотки. Оставалось лишь надеяться на Каспара, который хоть и сохранял спокойствие, но был растерян разве что чуть меньше короля.

Никто так и не решился заговорить, пока с едой не было покончено.

– Я уберу. – Несмотря на слова Каспара, Александр принялся помогать ему с посудой. – Спасибо.

– Завтра утром мне нужно будет уйти. Наступление… – Александр стиснул зубы, и взгляд его наполнился печалью. – Где-то в десять утра меня уже не будет.

– Кто тебя привез? – Каспар закрыл посудомоечную машину, и они подошли к столу, чтобы убрать оставшуюся еду.

– Я попросил водителя довести меня до парка, а оттуда вызвал такси к тебе. Никто не должен знать о наших встречах. Даже Робин. Для их же и, в первую очередь, для нашей безопасности.

Каспар поднял на него обеспокоенный взгляд.

– Мы ведь сможем видеться каждый день? Вплоть до… конца.

Александр поставил тарелку с брускеттами обратно на стол и взял его за руку. Мысль о том, что они наконец вместе, что он может коснуться Шульца без былого страха быть заподозренным в своих чувствах и отвергнутым, никак не укладывалась в его голове.

– Знал бы ты, как я жду этого конца. Цена его велика, но я готов переступить через свою совесть и принципы, лишь бы он настал. За него мне обещана свободная жизнь, и… – Александр опустил взор, облизнул подрагивающие губы и вновь посмотрел на Каспара блестящими влюбленными глазами. – Я хочу, чтобы в этой свободной жизни был ты. Без тебя мне не нужна эта свобода.

Он легонько приобнял его и почувствовал, как сильные руки обхватывают его спину. Мурашки побежали по телу от горячего дыхания Каспара на макушке.

– Так и будет, Александр. Я тебе обещаю.

Король улыбнулся и проглотил ком в горле.

– Идем в гостиную.

– Что-нибудь посмотрим? – Александр отстранился от него.

– Да, я подобрал пару фильмов из списка лучших в истории. Только еду уберу.

Два часа в полумраке за просмотром мелодрамы пролетели для них незаметно. Никто так и не смог полностью сосредоточиться на фильме из-за неутихающего приятного волнения от общества друг друга и осознания реальности происходящего. Александр предусмотрительно оставил телефон на втором этаже и включил виброрежим: пусть звонят сколько угодно, он не желал отвечать никому из тех, кто был связан с войной, пока рядом Каспар. Каждая секунда рядом с ним была ему дороже часа в обществе с любым человеком на планете.

Каспар давно потерял нить сюжета. Он делал вид, что увлечен фильмом, когда сам по привычке, наработанной за год, сдерживался, чтобы не поедать Александра обожающим взглядом. Ни опыт, ни приобретенная сдержанность не помогали ему совладать с собой. Ничего подобного он раньше не чувствовал. Каспар вдруг понял, что все это время так искусно владел своими эмоциями лишь потому, что ни одна из его партнерш не будоражила его сердце так, как это неосознанно делал Александр. Это стало для него приятным, забавным и немного пугающим открытием: осталось еще на свете то, чего он не познал. То, что обезоруживало и ставило в тупик, который он с удовольствием, азартом и почти детским любопытством готовился преодолеть.

Александр положил голову ему на колени и сонно произнес:

– Как девочки?

– Хорошо. – Каспару только сейчас в голову пришла мысль, которую Александр озвучил за него.

– Как мы им все объясним?

Между ними повисла тишина.

– Я, наверное, сильно тороплю события, да?

– Вовсе нет. – Каспар гладил и перебирал его мягкие волосы. – Я пока не знаю, какие слова подобрать, чтобы им это объяснить. Здесь очень много тонкостей.

«Хотя бы потому, что они проявляли к нему детскую влюбленность». Спустя годы, уверял себя Каспар, их милая увлеченность королем будет вызывать у дочерей лишь улыбку. И все же ему было совестно перед ними. Он не мог даже вообразить, какой будет их реакция после объявления об их с Александром отношениях. Оставалось лишь надеяться, что жар первой влюбленности постепенно выветрится из их маленьких головок. А пока он твердо решил держать их отношения в секрете.

– Ты прав. Тонкостей много, – ухмыльнулся Александр. – Страшно даже представить их лица.

– Не переживай на этот счет. Я думаю, они поймут.

«Катрин, по крайней мере». Единственная, самая младшая дочь, которая не питала к королю никаких нежных чувств.

Было много вещей, которые Каспар как отец дико стеснялся объяснять своим дочерям. Никто из родителей не говорил с ним о тонкостях взросления, созревания и прочих темах, от которых кровь приливала к ушам. К тому же он не был уверен, что сделает это правильно, ведь кто знает женщин лучше самих женщин? На его счастье, Шарлотта давно условилась с ним о том, что возьмет эту непростую задачу на себя.

«Умоляю, только без разговоров о… твоих работницах. Боюсь, что как только девочки, кроме Катрин, все узнают, их взгляд на твоих подопечных сильно изменится», – говорил он тогда Шарлотте.

«Знаю. Я постараюсь мягко. Будет тяжело, учитывая, что старшие наверняка все разболтают Катрин. Я вот узнала о том, откуда берутся дети, еще в детском саду, когда мне было всего пять лет, а моим половым воспитанием занималась тетя. Ты уверен, что они сами уже обо всем не знают?»

«На всех их гаджетах включен родительский контроль. К тому же они на домашнем обучении. Откуда им узнать?»

Каспар вдруг вспомнил, как говорил на эту тему с маленьким Александром. Так стыдно ему еще никогда не было, но король настоял на этом, отдельно отметив: «Объясни ему, что мальчики могут быть только с девочками. Что такова природа. Он нимфае, пусть уже стерилизованный, и, если у него есть хоть какой-то шанс стать полноценным парнем, ему нужно объяснять азы с самого детства. Потому ты и здесь. Ты будешь для него примером».

«Если родители Александра наблюдают за нами сейчас, то вопят от ужаса», – не сдержал улыбки Каспар.

– Что такое? – Александр развернулся к нему, закинув голову, и Каспару пришлось приподнять руку.

– Вспомнил кое-что.

Александр тепло улыбнулся ему, на несколько секунд задержал взгляд на его приподнятой руке, мягко взял ее, поднес к своей щеке и, чуть разомкнув влажные губы, закрыл глаза.

– Помнишь, как мы познакомились? – тихо начал он. – Сколько себя помню, я ненавидел свою сущность нимфае. Но сейчас я понимаю, что если бы не она, мне нашли бы телохранительницу, и мы никогда бы с тобой не встретились. Я думаю, что все мои проблемы из-за сущности нимфае стоили нашей встречи.

Каспар, глубоко тронутый его словами, тщетно искал достойный ответ.

– Все не просто так происходит в нашей жизни. Встречи не случайны. Каждая из них оставляет свой след. Есть много «если бы», которые могли помешать мне оказаться здесь. Но все сложилось как надо.

– Как надо?

Каспар выдержал короткую паузу.

– Безусловно, мы хозяева своих судеб, но порой даже не придаем значения тому, насколько наша жизнь зависит от других, как и чужие жизни зависят от нас.

– А, вот ты о чем. Я думал, ты о предопределении.

– О нем я стараюсь не думать. Так или иначе, есть оно или нет, наши действия вряд ли изменились бы.