Читать книгу "Осколки Нашей Реальности"

26
Точка невозврата

В шесть вечера подали ужин, и Моника, весь день просидевшая в лаборатории за работой и под пристальным наблюдением Саши, успевавшего одновременно делать записи в большом блокноте и печатать на ноутбуке, наконец-то смогла расслабиться. Джоан подкатила тележку с подносами к свободному столу в уголке лаборатории и поставила на него тарелку с гавайскими тостами – запеченными ломтиками хлеба с вареной ветчиной, ананасом и расплавленным сыром; затем картофельный салат, пасту с маринованными помидорами и красным перцем, корзинку с хлебом фолькорнброт из цельнозерновой муки, графин с виноградным соком и два стакана.

– Ваше Высочество, ужин, – мягко напомнила Джоан.

– Сейчас… – Не поднимая взгляда, он продолжал что-то активно записывать в блокнот, а затем замер, бросил ручку, откинулся на спинку кресла и глубоко вздохнул.

«Снова в тупике», – заключила Джоан и вышла из лаборатории.

Моника отложила чертежи и села за стол.

– Какие интересные тосты! – Она подхватила один из них, но тут же отдернула руку. – Еще горячие.

– Приятного аппетита. – Саша вновь даже не оглянулся. Моника видела его со спины, но была уверена, что на его усталом лице застыла печать разочарования и досады.

– Спасибо. Вам тоже следует поесть. – Моника придвинула к себе тарелку с пастой и взяла вилку. – Мне, к примеру, на голодный желудок всегда тяжело думается, и я в итоге ничего путного выдать не могу.

– Это заметно.

Он отодвинулся от стола вместе с креслом на колесиках, встал и подошел к столу с панелью, над которой повисла голубая объемная модель горгона.

Моника уже боялась о чем-то спрашивать. С Сашей ей было очень некомфортно, но она понимала, что пока не заслужила к себе отношения лучше, и потому не держала на него зла и не испытывала обиды.

– Над чем вы работаете? – все же решилась спросить она.

– Вам это вряд ли поможет в работе.

Наконец он подошел к столу, осмотрел составляющие ужина с забавным недоверием, сел на свой стул и налил себе сок.

– Возможно, я могла бы вам помочь.

Он ухмыльнулся, глядя в пустоту.

– С чего бы, мисс Хьюз? Уже почти пятьдесят лет как вирус мучает людей, а никто и близко не подобрался к созданию вакцины.

– Ах вот оно что. – Моника закончила с пастой и отставила тарелку. – Не получается найти антиген?

– Как и у тысяч других ученых. Есть абсолютно все элементы, кроме антигена, а брать его неоткуда, потому что еще никому не удалось определить болезнетворный микроорганизм. По этой же причине нельзя определить, в ком он есть и кто действительно нуждается в вакцине, потому что тем, кто уже болен, не имеет смысла его вводить.

– За пятьдесят лет уже все друг от друга заразились. И мы знаем только то, что он влияет исключительно на мужчин.

– Исторически сложилось так, что мужской организм слабее женского. Женщины как минимум носительницы этого вируса, хоть он на них и не влияет. Хотя вам, родственнице создательницы вируса, лучше знать. – Саша откусила от гавайского тоста, все так же смотря куда-то в сторону. – Я добыл важный для вакцины компонент, но без антигена он бессмысленен. У вас есть какие-нибудь предположения, как вычислить вирус и как вашей… матери удалось скрыть его?

– Нет никаких идей. Все это похоже на какую-то магию.

– Если бы у меня был образец вируса. Сама жидкость, которую распылили… – В глазах Саши промелькнуло озарение. Он отложил тост и встал. – Точно. Должно же было сохраниться хоть что-то: колбы, пробирки или… Боже, почему я сразу не додумался, когда об этом рассказала Рейн? – Он устремился к своему столу и сел за ноутбук.

– О чем вы?

– Не берите в голову. Как поедите, возвращайтесь к работе.

– А вы не хотите доесть?

– Променять идею, которая может произвести переворот в медицине, на ужин? Да вы с ума сошли. Как вы вообще стали ученым с таким подходом?

– Я стала здоровым ученым, а вот вы выглядите неважно. Когда вы в последний раз хорошо спали?

– Сон отнимает много времени.

– Он восполняет энергию. Странно, что вы, гений, не понимаете таких очевидных вещей.

Он развернулся к ней в кресле.

– Странно то, что человек вроде вас создал горгонов, знает о ЗНР, зато ничегошеньки не знает о вирусе, который создала его родственница.

– И много раз вы будете мне об этом напоминать?

– Я лишь подчеркиваю этот момент, чтобы вы и сами поняли абсурдность этого факта.

– Да, я знаю о ЗНР. Любой уважающий себя ученый знает о нем, а некоторые даже о том, что случилось в бункере восемь лет назад и что вы – дитя ЗНР, как и Александр. – Моника вздрогнула и опустила виноватый взгляд.

– Так вы знаете о том взрыве?

– Разумеется. Говоря о тех, кто имеет доступ к ЗНР независимо от наличия пластины и компьютера, я имела в виду вас обоих. Вот только… Мистер Клюдер, осознаете ли вы последствия того взрыва и влияние излучения на вас? Александр был малышом, когда ему вживили чип, поэтому он, в целом, вырос здоровым.

– Что вы хотите сказать?

– ЗНР стало частью вас, когда вам было восемь, и он, как мне кажется, прижился плохо. Он, как вирус, засел в вас. Игнорирование лечения чревато… необратимыми последствиями. Я хочу сказать…

– Я понял. И, более того, знаю о последствиях. Получается, что чем старше был человек, получая облучение ЗНР…

– Тем хуже оно на него повлияет. И тем быстрее тот умрет. Вероятно, потому вы так плохо выглядите, мистер Клюдер. Говорю вам: вы нуждаетесь в отдыхе. Вам не вакциной нужно заниматься – оставьте это дело другим! – а собой.

– Я плохо выгляжу из-за двух месяцев пыток. В целом я чувствую себя хорошо.

– И поэтому у вас на тех столах искусственные органы, а одна из капсул пуста, потому что вы недавно пересаживали себе орган из нее, заменив настоящий? Дайте угадаю. Правое легкое. Я увидела в истории на панели того аппарата, похожего на аппарат МРТ, когда вы отлучались на минуту. Признайте наконец…

– Признаться? – Саша развел руками, вопросительно вскинул левую бровь и хлопнул себя по коленям, усмехнувшись так, что это больше походило на выдох. – Вы все сговорились, что ли? В последнее время от меня ждут каких-то признаний, и меня это, по правда говоря, достало. Простите, Моника, но уж вам я точно не позволю лезть туда, где вам нечего делать. – Он закрыл ноутбук и встал. – Вместо того чтобы впустую сотрясать воздух, займитесь делом. А мне пока нужно отойти. С вами посидит Джоан.

За дверью в покорном ожидании за книгой сидела Джоан. Услышав шаги в комнате принца, она отложила роман на кресло, встала и поправила юбку. Саша открыл дверь и кивнул в сторону комнаты, приглашая ее зайти, а когда она выполнила его просьбу, сказал:

– Мне нужно на собрание Мирового Совета. Проследи за Моникой. Больно она любопытная.

– Как же, Ваше Высочество, вы отправитесь на собрание? Снаружи кругом охрана от Бундестага: и у входа в замок, и у ворот.

– Мне не нужно покидать дом. Уведоми всех, чтобы меня не тревожили в ближайший час, и спускайся вниз.

– Будет сделано.

Когда она зашла в лифт, Саша сел за компьютер.

В эти самые минуты члены Мирового Совета поднимались между рядов, чтобы занять свои места, а монархи, готовясь к очередному акту безмолвного унижения, садились за круглый стол. Так как Александр по известным для всех причинам, вызывавшим не то потрясение, не то смех, не посетил заседание, миссис Уилсон, премьер-министр Великобритании, забрала себе все внимание: от подозрительных взглядов до мягких порицаний, произнесенных как бы во время общих обсуждений: «Как много людей погибнет сегодня»? – и тут же неодобрительные взоры вгрызаются ей в спину. «Как думаете, когда закончится война? Ох, простите, коллега!» – извинилась представительница Италии, когда «случайно», но больно наступила ей на ногу.

Миссис Уилсон, как человеку несмелому, ощущение тяжести вины было невыносимо. С момента прибытия к зданию собраний она не могла смотреть коллегам в глаза.

Все были на месте. Пустое место, предназначенное для британского монарха, мозолило глаза членам Совета, и лишь некоторые из них легко совладали с острым желанием воспользоваться отсутствием Александра и злословить про него, попутно упомянув его интрижку с телохранителем.

– Какой позор для семейства Каннингем, – шептались за минуты до начала заседания те, у кого не хватало сил сдерживать свою желчь.

– Если вспомнить, никто из них не отличался высоконравственным поведением.

– Точно. Все они были с приветом. И перечислять все не хочется. Была надежда на Александра, но и тот не успел почувствовать тяжесть короны на голове, уже объявил войну.

– А может, наоборот, корона ему мозги сплющила?

– Ну же, коллеги. Не следует так сквернословить о нем. Не в этом месте.

– Разве можно в столь тяжелые для человечества времена, будучи мужчиной, крутить романы с другими мужчинами, когда так много женщин, жаждущих пойти под венец? Я считаю, что это настоящее преступление. Вы можете меня осудить, но я порой жалею, что наше общество стало настолько толерантным, что теперь уже поздно мужчинам на законодательном уровне запрещать заводить связи друг с другом. То ли дело женщины. У них попросту нет выбора.

– Гомофобия и сексизм в одном флаконе. Браво! – На фоне шепота насмешливый голос Саши звучал как гром в тихую ночь.

– М-мистер Клюдер? – Члены совета сразу обратили внимание на его пустующее место. – Где вы?

– Прошу прощения, – отвечал он как ни в чем не бывало. – Звук появился, а картинка пока нет. А, вот. Сейчас. – И над его местом к всеобщему шоку появилась красная голограмма, изображающая его в натуральную величину. Саша «сидел» в кресле, скрестив руки на животе.

– Как вы это сделали? – чуть привстала Сара Дженкенс.

– Ну, – он наклонился вперед, – может, у вас есть время ездить в Делиуар, а вот я знал, что с вашей нелюбовью ко мне – и всеобщей нелюбовью даже германских властей – наступит такой момент, когда я физически не смогу, но захочу посетить заседание. Так что я оставил под столом маленький проектор и очень не рекомендую из любопытства трогать его после завершения собрания, потому что я сразу определю, кто его взял, и выпущу ядовитый парализующий пар, встроенный в крохотный кармашек под проектором.

Несколько секунд все молчали, смотря на Сашу с таким недоумением, что он не выдержал, усмехнулся и признался:

– Я пошутил. Нет там никакого парализующего яда. Вас просто ударит током.

– И все же вы здесь, – заговорила представительница Российской империи. – Мы рады вам.

– Приятно слышать это без сарказма и злобных ноток, миссис Ластовская.

– Нет, правда, – она положила руку на сердце, – мы очень сочувствуем военной обстановке в вашем государстве, но, увы, несмотря на наше желание покончить с ней, не можем этого сделать, потому что…

– Боитесь подвергнуть опасности себя. Я понимаю.

Пожалуй, как признавал каждый, это был первый раз, когда разговор между Сашей и членом Совета проходил мирно. Он же оказался и последним: после следующих двух часов обсуждений на повышенных тонах Саша завершил связь в состоянии тихого бешенства и с подступающим к горлу отчаянием.

Он залетел в лабораторию и, пропустив приветствие Джоан и Моники, сел за стол и ударил по нему кулаком. Какое-то время женщины слышали только его громкое неравномерное дыхание и могли лишь предполагать, чем оно вызвано.

– Ваше Высочество? – спросила Джоан тихонько. – Вам плохо?

Саша подошел к столу, не поднимая головы, налил воды в стакан и залпом осушил его, а затем опустился на стул и схватился за голову. Наконец он заговорил хриплым голосом:

– Я чувствовал, что война за ЗНР будет непростой. Знал, что ее, несмотря на благородные речи, на самом деле хотят все. Но я и не предполагал, что буду вести эту войну почти со всей Европой.

– Вы хотите сказать… – Моника почувствовала, как к ногам приливает слабость.

Саша поднял на них тяжелый взор.

– Можете считать, что сегодня началась Четвертая мировая.

27
Унижение и отчаяние

Лучшая охрана, какую только можно было найти в стране, стояла у дверей в больницу, на каждом этаже и у палаты. Журналисты точно определили их назначение и отразили это в заголовках статей: «Охрана для любовника короля: что о ней известно уже сейчас?»

Интерес простых обывателей к Каспару не спадал, и спустя два дня об их с Александром отношениях знал весь мир. Александр попросил настроить каналы на телевизоре в палате Каспара так, чтобы ни на одном из них не транслировались новости. Все же бо́льшую часть времени Шульц проводил за книгами и с нетерпением ждал новой встречи с Александром, который, к его удивлению, стал уклончивым, избегал прямых взглядов. С его лица не сходила тень неизвестной печали, отличной от той, которую Каспар видел в день ранения.

Утром на третий день Александр пришел к нему.

– Я нашел хороших врачей в Делиуаре, – рассказывал он, держа Шульца за руку. – Я снял особняк на берегу Балтийского моря и нанял прислугу с лучшими рекомендациями. Уже завтра мы с тобой уедем туда.

– Ты тоже со мной? Прекрасные новости!

– Да, – вяло кивал Александр. Его отсутствующий взгляд не сочетался с воодушевляющими планами. – К нашему приезду твою… нашу комнату оборудуют так, чтобы врачам не составило труда проводить процедуры.

– Они будут приезжать каждый день?

– Да, по утрам и вечерам.

Каспар поднял его запястье, поцеловал ладонь и прижал ее к щеке.

– Ты просто чудо. – Он закрыл глаза, облегченно вздохнул, но, почувствовав зажатость Александра, спросил: – Что тебя беспокоит? Ты сам не свой в последние дни.

До чего же тяжело было королю притворяться перед ним – таким милым и открытым. От осознания скорого предательства сердце колотилось как сумасшедшее, и ужасные мысли становились невыносимыми. Все у Александра внутри сворачивалось от омерзения. Но близился момент платы, для Александра не проходило и часа без с трудом сдерживаемого желания заплакать, однако, из раза в раз глотая жгучий ком, он принимал непринужденный вид и натягивал на измученное лицо улыбку в надежде, что никто не заметит в нем изменений.

– Все навалилось так внезапно.

– Переживаешь из-за того, что теперь все знают о нас? – Каспар жалостливо свел брови. – Представляю, какое давление на тебя оказывает общество.

– Все в порядке. Я сегодня улетаю в Делиуар. Нужно… – Александр сглотнул. – Проконтролировать, как обстоят дела в особняке.

– Спасибо тебе за все, что ты делаешь для меня.

Александр лишь кивнул, кротко поцеловал его в губы, вышел из палаты, вернулся во дворец, зашел в свои покои и, как только закрыл дверь на замок, спустился на пол и заплакал. Безотчетный страх, мучительная неизвестность и отвращение разрывали его изнутри. Говоря на деловом языке, Дирк называл плату сделкой, договоренностью, обменом, но все это меркло, не имело никакого значения и нисколько не успокаивало Александра, когда он находил точное уничижительное название – измена. Самое настоящее грязное предательство. И за него он не сможет себя простить. Лучше выплакать все сейчас, чтобы не сделать это перед Дирком.

Когда горькие слезы перешли во всхлипы, он обтер мокрые щеки. В измученном сознании все на время затихло, а затем возник вопрос, которого он боялся больше всего.

«Что будет после?»

Только одно пришло ему на ум – лгать и примириться с содеянным. Сделать вид, словно этого никогда не было.

С этим намерением он прибыл в Делиуар. В аэропорту Александра встретил человек Дирка, он же к семи вечера привез его в расположенный неподалеку от столицы трехэтажный особняк с мраморными колоннами и довел до самых дверей в кабинет. Александр не успел собраться с духом, как ему открыл Дирк.

– Рад видеть вас, милый король.

– Не называйте меня так, пожалуйста.

– Как скажете.

Еще несколько дней назад Александр посчитал бы его расплывшуюся улыбку приветливой, но отныне все, что было в этом человеке, стало ему противно, а его вежливость и галантность смотрелись глупо и фальшиво.

Марголис пропустил его в свой кабинет, закрыл за ним дверь на замок и подошел к книжному шкафу во всю стену. Заметив недоуменный взгляд, он сказал:

– Кабинет – место для маловажных знакомых. Вы же заслуживаете лучшего. – Он нажал на корешок одной из книг на нижней полке, и часть книжного шкафа размером с дверь отошла в сторону. – Заходите.

Александр прошел в богатую вычурную спальню, заставленную антикварной мебелью бирюзовых тонов, зеркалами в нефритовой оправе, лампами на подставках в форме античных кувшинов на столах, тумбах с резьбой и роскошной серебряной люстрой с плафонами в кайме белых перьев. Он снял обувь и ступил на мягкий белый ковер с серебряным отливом. Дирк задвинул тяжелые бирюзовые шторы так, что в спальне наступил полумрак, затем подошел к картине у кровати, отодвинул ее и открыл мини-бар. Александр старался не пересекаться с ним взглядом. Все его естество терзал неконтролируемый страх, и он вкупе с едва сдерживаемым желанием заплакать сказался на его движениях, сделав их скованными, и выражался в дрожи пальцев. Александра отрезвил звон стаканов и журчание наполняющего их напитка.

– Не помешает для начала промочить горло. – Дирк закрыл мини-бар и подошел к нему с двумя стаканами.

– Я не пью, – ответил Александр безучастным тоном.

– Боитесь, что я вам что-то туда подсыпал? – Марголис ухмыльнулся, и плечи его вздрогнули. – Ох, какого же скверного вы обо мне мнения. Я считаю, что только ущербный и неуверенный в себе дурак, не имеющий ни капли достоинства, опустится до такого. – Он протянул Александру стакан. – Нет, мой друг, я предлагаю вам этот отборный виски, чтобы хоть немного успокоить вас. Вижу, что вы очень напряжены, и мне это не по душе.

– А как бы вы чувствовали себя? – Александр не поднял на него взгляда.

– Относился бы проще. Признаюсь, я бы не посмел предлагать вам такой ужасный в ваших глазах способ оплаты, если бы не новость минувших дней о ваших с Каспаром отношениях. Я чувствовал, что однажды тем и закончится, и, признаться, от одной мысли испытывал ревность. – В его голосе засквозило презрение в интересном сочетании со сдержанной вежливостью. – Какой же чудный дар ему достался. Я даже завидую… Надеюсь, я не напугал вас своими откровениями?

– Вы всегда меня ими пугали.

Дирк тихо рассмеялся, и Александр взглянул на него в замешательстве.

– Ну же, Ваше Величество, выпейте и успокойтесь. Как я и говорил, я не желаю вам зла.

«Он даже не понимает, что уже его сотворил», – размышлял Александр с подступающим отчаянием.

– Отбросьте бессмысленные переживания. Отнеситесь к этому проще. Лично я вижу в этом одни плюсы.

«В нем нет ни крупицы стыда и уважения».

– Я хочу, чтобы вы расслабились и ни о чем не жалели. Ну же, выпейте.

«Уж лучше бы он что-то подсыпал в виски» – ведь иначе Александр представить не мог, как переживет этот вечер. Неизвестность и измена пугали его больше всего, но если второе было неизбежно, то о первом он мог узнать уже сейчас.

Он неуверенно обхватил стакан и поднес его к губам.

– Мистер Марголис.

– Да?

– У меня будет несколько просьб. – Александр опустил стакан и взглянул ему в глаза. Погруженный в свое горе, – а может, из-за слез, от которых все перед его глазами превратилось в расплывшиеся пятна, – он не заметил, как переменился Дирк в лице: тень предвкушения спала с него, он разомкнул губы, точно хотел что-то сказать, но остановился и лишь слушал горькое: – Пожалуйста, не заставляйте меня делать отвратительные вещи. Не целуйте мои губы. Хочу отметить заранее, что сразу после я уйду. И еще… Не примите за оскорбление, но я надеюсь больше не повторять с вами то, что сейчас произойдет.

Александр хотел сказать ему о многом, но чувствовал, что если произнесет еще хоть одно слово, несущее в себе его непередаваемую боль, то расплачется. А он не хотел плакать из гордого желания не показывать, как он сломлен. Но Дирк уже все увидел, и его легкая растерянность и оттягивание ответа навели короля на мысль, что ему еще не приходилось сталкиваться с подобным отношением партнера:

– Хорошо, конечно. Я вас понял. Все же вам не помешает выпить. Повторюсь, Ваше Величество, в том, что вы делаете, нет ничего дурного.

– Вероятно, вы никогда не любили, мистер Марголис. – Александр не дал ему ответить: залпом осушил бокал и зажмурился, одолеваемый сухим кашлем.

– Спокойно. – Дирк забрал у него стакан, осушил свой и поставил их на мраморный столик. – Не стоило так резко. Ну же, садитесь. – Он посадил Александра на кровать и сел рядом, положив руку ему на спину.

– Я хотел бы добавить еще кое-что. Я не хочу, чтобы вы видели мое лицо.

Казалось, Дирк искренне удивлен. Он вскинул брови, улыбнулся правым уголком рта.

– Вы не хотите, чтобы я видел ваше лицо, или не хотите видеть мое?

Опущенный растерянный взор Александра стал лучше любого ответа. Но Дирка он нисколько не оскорбил и не расстроил. Марголис взял его руку, не переставая смотреть ему в глаза, и поцеловал ее так, как обычно целуют руки леди при встрече.

– Как пожелаете.

Он сдержал свое слово и выполнил все его просьбы. Но от этого потаенной, до слез жгучей душевной боли Александра не стало меньше. Он не знал, насколько невыносимой и лишающей способности мыслить здраво может быть борьба между бессильным криком разума, чувством вины и удовольствием тела. Ничего хуже он в жизни не испытывал. От противоречивого сочетания чудовищности происходящего и мягких ласк у него кружилась голова. Пусть лучше бы его пытали.

Он уже ничего не понимал. В голове все смешалось. Александр лишь ждал, когда его отпустят, но мучительные секунды перетекали в минуты, минуты – в вечность, и ему в какой-то момент показалось, что он попал на один из замкнутых вечных кругов ада.

Когда это закончилось, он лежал на постели, свернувшись калачиком. Тело била холодная дрожь, от которой он не мог найти в себе силы подняться. Он отдал бы многое, чтобы забыть о произошедшем, но осознавал, что даже если ему сотрут память, тело всегда будет помнить чужие губы, прикосновения, тяжесть его тела, уши – его глубокий голос, глаза – бирюзовую антикварную мебель, в которой он глупо пытался найти успокоение, а нос – восточный аромат, что станет неотъемлемой частью проклятого воспоминания.

Вопреки дрожи, усталости и тяжести, залившей каждую клеточку горячим свинцом, Александр заставил себя встать и быстро одеться.

– Уже уходите? – спрашивал Дирк ласково. Он встал следом и надел штаны.

Мысль ответить даже не пришла королю в голову. Можно было решить, что он не расслышал, но Дирк с легким разочарованием и чувством задетой гордости понял, что был услышан и потому проигнорирован.

– Деньги доставят вам сегодня же.

Деньги?

От опустошения Александр позабыл, ради чего перенес все мучения. Точно, деньги. Вот она – его награда. А за деньги он купит лучших врачей, оплатит особняк, прислугу, лучшую еду, охрану и право на хоть недолгую, но счастливую жизнь… Во лжи и сокрытии измены. И все же мысли о деньгах слегка успокоили его и помогли ослабить дрожь.

– Выходите так, как зашли, – через кабинет.

Застегнув рубашку наполовину, оставив раскрытой грудь, Александр поспешно обулся, схватил свое пальто и рванул к потайной двери.

– До свидания, Ваше Величество!

Александр не смог бы ответить ему, даже если бы от этого зависела его жизнь. Он ушел в себя так глубоко, что способность выражаться словами отныне казалась ему призрачной и отдаленной. Только настоящее потрясение, хоть отчасти сравнимое с перенесенным, смогло бы вернуть ему дар речи.

Он открыл дверь и собирался убежать прочь, но от увиденного так и застыл в незавершенном шаге. Перед ним, подняв кулак в намерении постучать, стоял Саша Клюдер. Ему хватило секунды раздумий, и, увидев это жестокое осознание в его широко распахнутых в изумлении глазах, Александр вновь почувствовал, как слезы жгут ему глаза. Он пробежал мимо него.

– Александр! – окликнул его Саша.

– Не думаю, что его стоит сейчас беспокоить. – В дверях, дымя сигарой, встал чуть растрепанный Дирк, еще не успевший застегнуть все пуговицы на рубашке. – Не думал, что он настолько…

Тот вдруг замер, заметив на себе взгляд Саши, преисполненный исступленного гнева.

– Что же ты натворил, мерзкий ублюдок, – процедил тот сквозь зубы и рванул вслед за королем.

Саша нашел его в уборной на первом этаже – дрожащего и совершенно несчастного. Король обхватил края раковины из необработанного серого мрамора и, не переставая рыдать, включил воду.

– Александр… – Саша не решался зайти внутрь, продолжая стоять в дверях. – Как ты?

– А как ты думаешь?! – прокричал он, охваченный вспышкой гнева. Он спустился на пол, опираясь на раковину, и заговорил, едва не рыча от горькой досады: – Если бы только кто-то знал, как мне это все осточертело! Нимфае, принц, нелюбимый сын, козел отпущения, король, тиран и вот теперь изменщик! За что мне все это? Почему я должен переживать это из раза в раз? Когда это, черт возьми, закончится?! – Он вздохнул, будто ему не хватало воздуха, сухо откашлялся, всхлипнул и продолжил тихо и жалобно: – Я просто хочу спокойной жизни. Простой, понимаешь? Так много людей, которые мечтают стать такими, как я, – обеспеченными монархами с красивой жизнью, но жизнь моя – ад, и знали бы эти люди, как сильно я хочу быть как они. Ни за что бы в это не поверили.

Услышав шаги сзади, Саша обернулся. Дирк медленно приближался к ним, все так же потягивая сигару.

– Ну же, Ваше Величество, почему вы так расстроены? В самом деле не понимаю!

Саше пришлось зайти в ванную, чтобы не стоять с Дирком рядом.

– И вы, германский принц, не смотрите на меня так, словно я совершил первородный грех. Хотя я, по правде сказать, удивлен. Перед вами, Саша, стоит один из самых обсуждаемых и ненавистных людей на планете. Человек-марионетка, который тем не менее, несмотря на кукловода, играет в войне не последнюю роль. Что мешает вам взять и пристрелить его прямо сейчас, тем самым спутать Делинде все карты и спасти свою страну?

Клюдеру и в голову не пришла такая мысль. Он посмотрел на вставшего Александра, на чьем лице было высечено такое выражение муки, что он бессознательно сглотнул.

– Что вы теперь так растерялись? – Дирк выдохнул дым. – И все-таки это правда: стоит заговорить о чем-то поистине человеческом – о добре или простом для любого расчетливого и умного человека выборе, – как вы становитесь таким скучным. Тоска. Впрочем, я бы в любом случае не позволил вам убить его в моем доме. Тем более что он щедро отплатил мне за мои услуги.

Плечи Александра вздрогнули, и пыльцы сжали края раковины до выступивших костяшек.

– Вы, мой милый король, обронили фразу, что я никогда не любил. Что ж, вы правы. Почему же так произошло? – Дирк подошел к нему вплотную, и Саша заметил, как усилилась дрожь Александра. – Да потому, что я решил так. Дал себе установку. Еще никого любовь не приводила к успеху, если только речь не о любви к своему делу. Вы же питаете к мистеру Шульцу любовь платоническую – донельзя романтизированную пустоголовыми мечтателями. И каков же итог? А итог вот он. – Марголис провел по его щеке тыльной стороной ладони. – Вы его настоящее воплощение. Посмотрите, что с вами сделала эта переоцененная любовь. Хотя на любовь это даже не похоже. Одно самопожертвование. Отрывание от себя по кусочку. Ради чего, Александр? Посмотрите, сколько боли принесла вам эта ваша…

Он не успел договорить, когда Саша схватил его ниже запястья, поднесенного к щеке короля, и резко отдернул его кисть до боли в плече.

– Убери от него свои поганые руки, – процедил он сквозь зубы, глядя на Марголиса исподлобья.

Лицо Дирка не выражало эмоций.

– Беру свои слова назад. Вы вовсе не скучный. Видеть вас, мой германский друг, в такой ярости – настоящее удовольствие.

– Я тебе вовсе не друг! – Саша отпустил его руку. – К моему глубочайшему сожалению, как оказалось, я куда ближе к тебе. И это худшее, что только могло со мной произойти! Знать, что ты… – Он сжал кулаки.

Дирк разразился безудержным смехом. Как резко нахлынул на него, столь же резко и отступил.

– Вижу, вы кое-что узнали. Пройдемте обратно в мой кабинет.

– Ни за что.

– Не бойтесь. То, о чем вы подумали, произошло не там.

Он вышел, оставив королевских особ наедине. Саша поднял пальто с пола и протянул его Александру.

– Я никому не скажу, если ты беспокоишься об этом. Мне… мне очень жаль.

Александр принял пальто, не поднимая головы, и всхлипнул.

– Поезжай домой. Сделай то, что обычно успокаивает тебя. Для меня это, к примеру, чтение выдуманных историй.

– Он прав.

– Что?

– Ты мог бы убить меня прямо сейчас и покончить с войной. Как минимум, усложнить жизнь Делинде.

Любой другой на его месте мыслил бы именно так. Что есть одна жизнь, когда в эти минуты погибают сотни? Но что-то не давало Саше даже подпустить к себе эту мысль.

Он мягко хлопнул Александра по плечу и, уже стоя в дверях, ответил:

– Не велика ли цена?

Он вышел, оставив Александра в полном оцепенении. Все же он ощутил, как после разговора с Сашей ему стало легче.

Дирк уже ждал его в кабинете. К приходу Саши он закрыл потайную дверь в спальню, причесался, застегнул рубашку и встретил его со стаканом виски в руке, стоя у рабочего стола. Саша закрыл за собой дверь и отметил:

– Я не задержусь здесь надолго.

Дирк отпил виски и поставил его на стол с громким стуком.

– Как ты узнал?

– Ты нисколько не удивлен?

– Предполагал, что однажды правда всплывет. Если честно, ожидал более… бурной реакции.

Саша стиснул зубы до боли.

– Она бы была, но я сразу понял, что таких случайных детей, как я, в твоей жизни, наверное, сотни. Так что я для тебя не что иное, как очередная ошибка.

Рука со стаканом замерла в сантиметре от раскрытого рта Дирка.

– Я действительно не заостряю внимание на одном человеке и люблю разнообразие абсолютно во всем… – ответил он ровным тоном и медленно поставил стакан на стол. – Но это не значит, что я не осознаю возможных последствий и не предотвращаю все нежелательные исходы. У меня нет сотен и даже десятков детей. Клянусь богом, в моей жизни ты единственный ребенок. Мой сын.

Губы принца исказила ироничная ухмылка.

– Тогда это хуже всего.

– Так как ты узнал об этом?

– Перед смертью бабушка успела посоветовать заглянуть в шкатулку матери. Там я нашел бумагу, доказывающую наше родство, и аудиозапись вашего с мамой разговора.

– Вот как.

– На самом деле я пришел сюда не для того, чтобы обсуждать наше родство.

– Что может быть важнее воссоединения нашей семьи?

Саша устремил на Марголиса испепеляющий взгляд.

– Я не твоя семья.

– Тест ДНК считает иначе.

– Он ничего для меня не значит.

– Почему же ты тогда такой нервный? Признай, ты неравнодушен к тому факту, что я твой родной отец. Так о чем ты хотел поговорить?

– Останови это.

– Что – это?

– Войну. Достаточно прервать финансирование. Собственных средств Делинде не хватит на победу.