Читать книгу "Осколки Нашей Реальности"

17
Видения

– Да замолчи ты уже, дрянь!

Юношеский крик, а следом резкий звон пощечины.

Александр замер у железной двери унылого серого коридора, за которой еще секунду назад слышался безудержный детский плач. Сменившие его всхлипы отражались от бетонных стен и эхом возвращались к нему.

– Я хочу домой! – Казалось, девочка вложила в срывающийся голосок все мужество, какое наскребла в своем маленьком дрожащем сердце.

– А пулю в лоб не хочешь?

После протяжного крика Александр распахнул дверь.

Не меньше десяти девочек забились в угол, поджав колени, прижавшись друг к другу. Их большие от ужаса глаза были устремлены на парня в военной форме.

– Прекратите это!

Александр забежал в комнату, но его присутствия будто никто не замечал. Все с той же безысходностью и отчаянной мольбой смотрели дети в лицо военного. Услышав приказ, тот не обернулся: все продолжал целиться в детей. Его палец плотно лег на спусковой крючок. Лицо скрывал капюшон.

– Послушайте… – Александр встал перед ним.

От увиденного он лишился дара речи. Ужас холодными мурашками пробежал по его телу от макушки до пят. Он неуклюже шагнул назад, оступился и упал в сторону детей, но вместо них на полу оказалась большая лужа крови, покрывшая его спину и ноги. Александр вскрикнул и попытался вскочить, но ноги его будто онемели, а увязшие в крови руки приросли к полу. Он оглядывался в поисках девочек. Вокруг были лишь голые стены, забрызганные кровью. Дверь исчезла, словно ее не бывало. В комнате остались лишь они: Александр и его призрачное отражение в военной форме. Оно откинуло ружье и опустилось на колени. Зверское выражение его осунувшегося лица было еще больше искажено такой отвратительной улыбкой, какую Александр никогда не представлял на своем лице.

– Еще теплая, да? – Отражение встало и наступило на грудь Александра с такой силой, словно хотело сломать ему кости. Но вместо этого тот начал погружаться в лужу.

– Прекрати! Что ты такое?! – Теплая кровь уже касалась ушей Александра.

– Не надрывайся ты так. – Его голос был не менее мерзким, чем улыбка, и слышался будто в замедленной перемотке, звучал повсюду.

Кровь уже коснулась щек. Александр вздохнул последний раз, прежде чем кровь полностью скрыла его под собой.

– Александр! – прозвучало извне. Зов был поначалу тихим, а затем прогремел как гром под покровом глубокой ночи: – Александр!

Первое, что он почувствовал: щеки, мокрые от жгучих слез, холодная влажная подушка под виском и теплые руки, ухватившие его за плечи.

– Александр, проснись!

Это уже нельзя было сравнить с громом. Это была жалобная мольба, искренняя просьба, пропитанная любовью и волнением. Вместе с тем Александр слышал крики и даже не сразу понял, что они принадлежат ему самому. Он с трудом открыл слипшиеся глаза и увидел перед собой обеспокоенного Каспара, окаймленного светом настенной лампы.

– Слава богу. – Шульц стер слезы с его щек, помог сесть и пристроил подушку за спиной. – Тебе снился кошмар? Вот, держи.

Перед лицом Александра возникла кружка воды. С вздрагивающими от всхлипов плечами и небывалой жадностью он отпил из нее и подал обратно Каспару.

– Я так больше не могу. – Бесцветный голос медленно перерос в вопль, то нарастающий, то от сбившегося дыхания срывающийся на шепот: – Не могу! Я этого не вынесу! Это выше моих сил, Каспар, я себя сильно переоценил! Вчера привезли пленных. Никому не пожелаю испытать тот животный страх, который был высечен на их побелевших лицах! Они смотрели на меня с такой мольбой, ругались, отчаянно кричали и умоляли отпустить их. А я стоял на железном балконе и по приказу Делинды лишь наблюдал за ними. Я смотрел, как их уводят в коридор: кого в пыточные, кого в камеры! И они снимали это! Они хотели, чтобы весь мир видел нашу неприкрытую чудовищную жестокость, которой не найти никакого оправдания. Знал бы ты, как душили меня слезы! Я был так слаб, что невольно жмурился и хватался за перила, лишь бы не упасть. А Робин! Она не смогла сдержать слез. Ее лицо было каменным, но слезы все текли и текли, даже когда все закончилось и мы ушли, слыша противный смех наемников снизу.

Лишь под утро я смог уснуть. Мне снилось… как меня забрали какие-то люди. Всех моих знакомых и друзей загнали в ангар, меня схватили и сказали: «Ты пойдешь с нами. Ты же не хочешь, чтобы тебя расстреляли, как их?» Они затолкали меня в машину. Отъезжая, я слышал выстрелы. Они убивали дорогих мне людей. Затем они вживили мне что-то в шею и сказали, что через четыре часа эта штука сотрет всю мою память. Уничтожит всю мою жизнь, чтобы они могли отстроить ее заново, используя меня в своих целях. Они разрешили мне написать одному человеку, и я без раздумий выбрал тебя. Я пытался написать тебе, отправить голосовые сообщения, но я просто плакал от осознания, что через четыре часа моя жизнь будет окончательно разрушена. Что я больше не увижу тебя и даже не вспомню. О, Каспар!

Александр прильнул к плечу Шульца, который горячо его обнял. В его тесных объятиях Александр чувствовал себя надежно скрытым от бед, в безопасности, какую ему не подарил бы ни один стальной бункер и ни одна элитная охрана в мире.

– Я больше так не могу! Меня посещают мысли о суициде. Мучают навязчивые идеи и тревога. Порой я начинаю задыхаться. Появляется тяжесть в сердце, которая преследует меня целый день, пока я не усну. Мне стало невыносимо жить. С чувством вины, с грузом преступлений, с осознанием горя и зла, которые я, не желая того, причинил, причиняю и еще причиню людям. Я ненавижу себя и свою жизнь.

Каспар поглаживал его по голове.

– А эти препараты притупляют мою боль…

– Препараты? Тебе что-то прописали? – Каспар спрашивал спокойно, убаюкивающим голосом, не передавшим его истинного беспокойства, но Александр почувствовал, как вздрогнул Шульц.

– Нет, сам купил, в интернете о них прочитал, – ответил он спокойнее. – Боль никуда не исчезает. Она словно стучится в закрытые двери, пытается их выломать, чтобы добраться до меня, но не может. Я чувствую силу каждого удара. Они разносятся как эхо. Но мне уже не так больно. И все же… – Александр всхлипнул. Дрожь мучила его колени. – Я больше не могу. Я больше не справляюсь со своими эмоциями. Стоит переступить порог твоего дома, как слезы начинают душить меня. Уходя, я никогда не уверен в том, что вновь увижу тебя, и потому обнимаю как в последний раз. Я больше не могу так, Каспар – проживать каждый счастливый момент как последний и готовиться к худшему. Как я устал! Боже, как устал!

– Александр, – Каспар сглотнул вставший в горле ком, – сколько же боли ты вынес и выносишь до сих пор. Ты не обязан столько страдать ради… других.

Александр поднял голову с его плеча и взглянул на него покрасневшими глазами. Щеки его были румяными, но сухими, а в глазах поселилась тень настороженности и давно неутихающего страха, ставшего, казалось, естественной чертой его сущности.

– «Ради других»? Ты о чем?

Набравшись смелости, Каспар признался:

– Я знаю, почему ты участвуешь в этом. – Нежно проведя рукой по щеке Александра, он убрал прядь его взлохмаченных волос за ухо. – Цена слишком высока для нас обоих. Для всех. Дело даже не в людях, а в тебе. Ведь ты очень страдаешь.

– Это все равно не сравнить с тем, что по моей вине сейчас переживают другие.

– Нет, по моей вине.

Шепот Каспара был таким тихим, что тут же растворился в воздухе. Но в голове Александра он еще долго будет звучать как оглушительный грохот.

– В-вовсе нет. – Он покачал головой и улыбнулся сквозь подступившие слезы. – Прошу, не думай так. Все в порядке, правда. Твоей вины здесь нет. Все идет как надо, и скоро все закончится. Я просто дал волю эмоциям. Мне непривычно, но я привыкну. Со всеми бывает. Минутная слабость. Накопилось. Я… Я в порядке. Вот приму сейчас еще таблетку… – Он потянулся к своей тумбочке.

– Сколько раз и какое количество ты принимаешь каждый день?

– Всего три раза в день по одной, – ответил Александр преувеличенно бодрым голосом. Таблетка, выдавленная из блистера, уже лежала на ладони. – Это нормальная доза.

Каспар не подал вида, что сразу уличил его в обмане.

– Александр, – огорченно начал он, – нельзя просто приглушать свои чувства и принимать препарат всякий раз, когда тебе тяжело. Пойми меня правильно: есть вещи, с которыми я не в силах тебе помочь. Но очень хочу и знаю, кто сможет.

– О чем ты?

– Говоря прямо, тебе нужен специалист. – Каспар забрал таблетку из его ладони. – И принимать тот препарат, который тебе пропишут. Который действительно вылечит твою израненную душу, а не создаст иллюзию лечения.

После недолгой тишины Александр ответил:

– Я знаю, что пора. Что дальше тянуть нельзя. Но я освобожусь только в понедельник.

– Хорошо, – улыбнулся Каспар. – Я знаю ту, кто поможет. Запишу тебя к ней.

Александр печально ухмыльнулся, сжав кулаки на коленях.

– Прости за эту сцену. Я, наверное, выглядел настоящим посмешищем. Утром мне будет очень стыдно.

Случись подобное с любым другим, Александр проникся бы к нему искренним сочувствием и желанием помочь. Однако он считал, что сам не достоин ни того, ни другого, и выражение боли и уныния на его лице вызовет в близких лишь презрение и насмешки.

– О чем ты говоришь? Ты не должен стыдиться своих чувств. Особенно тех, что разрушают тебя. Слышишь? – Каспар мягко поднял его голову за подбородок. – Я говорил это раньше и повторю вновь: ты не представляешь, какой силой обладаешь. Не всякий переживет то, что пережил ты, сохранив при этом рассудок. Ты сильный и очень мужественный. – Его голубые с синим отливом глаза омрачила печальная дымка. – Если бы я только заметил, насколько глубоки твои душевные раны, я бы записал тебя к специалисту раньше. Прости, что сразу не понял, насколько ты… устал.

– Что ты. Все хорошо.

Каспар поцеловал его в лоб, спустил ласковый поцелуй к носу, осыпал ими горящие щеки и приник к теплым приоткрытым губам. Их поцелуй был недолгим и робким, каким не бывал никогда, будто оба боялись вспугнуть друг друга любым проявлением едва скрываемого желания. Но после слез и прочувствованных разговоров страсть уступила место нежной привязанности и утонченным эмоциям, для утоления которых достаточно было объятий. Обнявшись и прошептав друг другу теплые слова с пожеланием доброй ночи, Каспар и Александр уснули в сладостном предвкушении спокойной жизни, которую представляли одинаково.

18
Битва при Ланд-Хадельн

По выжженной серой земле в едком густом дыму растекались добела расплавленные стекла. Одинокие деревья, покрытые пеплом, сливались с бесцветным небом. По пальцам можно было сосчитать целые здания, до которых не добрались ни горячие ядра танков, ни тяжелые кулаки горгонов. Всюду груды кирпичей, перекошенные железные балки, потрескавшиеся оконные рамы, пепел и трупы германских солдат. Раздавленные обломками зданий, разорванные руками изощренно действующих врагов, с оторванными конечностями, они вызывали у некоторых вражеских солдат хохот и гордость, и на закрытой линии то и дело слышались смех и шутки. Лишь немногие молчали в нежелании говорить о павших: от такой легкой победы им было паршиво на душе.

Где-то еще можно было услышать грохот тяжелых шагов оцарапанных, слегка помятых горгонов и треск кирпичей, ломающихся под весом танков, направлявшихся прочь из разрушенного города.

– И на что они рассчитывали? – смеялись на линии. – Они были обречены с самого начала. Такая жалкая смерть, прямо-таки смешно.

– Они выбрали не ту сторону.

– Им и выбрать-то не дали. Видно, что далеко не все были наемниками, как мы. Отстой. Помереть непонятно за что.

– Ладно, девочки. Вот-вот на берег высадится следующая группа.

– Говорят, там эта девчонка, которую прямо ждали в наших рядах.

– Ага, Тера Гарсия.

– И почему все о ней столько говорят?

– Потому что она дьявол с личиком ангела.

– Она и правда красивая.

– У нас пока есть время для перекуса, но эти трупы…

– Так отключи камеру.

– Я же все равно буду знать, что они рядом. А передо мной еще и такое безобразное тело с вывалившимися кишками, бр-р-р. Засыпать ее землей, что ли?

Куксхафен пал быстро: после отступления на берегу в дело сразу пустили горгонов.

Население Ланд-Хадельн – союза четырнадцати общин, следующей точки в плане – составляло всего тринадцать тысяч человек. Благодаря выигранному в Куксхафене времени еще до падения Ланд-Хадельна удалось эвакуировать все мирное население и основать временный штаб на окраине городка-общины Оттерндорф, расположенного на пересечении железнодорожных путей и семьдесят третьей трассы, ведущей в следующий город. Всего в девятнадцати километрах от врага.

Тера Гарсия управлялась со своим горгоном искусно и ловко, словно занималась этим с рождения. Ей ничего не стоило срастись с ним телом и изучить панель управления. В своем отряде из десяти солдат, шедшем в Ланд-Хадельн, она вырвалась вперед.

– Повеселились они здесь, конечно, – говорили на ее линии.

– Куксхафен продержался дольше, чем я думала, – узнали все рассудительный, слегка грубоватый голос Теры.

– А на что ты рассчитывала?

– Так я тебе и сказала.

– Давайте делать ставки, – обратилась ко всем Далия – тридцатилетний капитан отряда. – Через сколько часов окончится бой в Ланд-Хадельн?

Десять часов, тринадцать, пятнадцать. Когда кто-то предположил двадцать часов, девушки на линии, кроме разве что капитана, Теры и автора догадки, залились хохотом.

– Кто-то о германцах слишком высокого мнения, – оборвали общий смех снисходительные слова Далии. – А что думаешь ты, Тера?

– Час.

На несколько секунд голоса на линии будто вымерли.

– Час?

– Ого, у кого-то самомнение.

– Вот увидите, девочки. Не пройдет и часа, как бой будет окончен.

Отряд остановился у границы ближайшего городка-общины. Улицы пустовали: ни солдат, ни танков. Невысокие дома тонули в густом непроницаемом тумане. В отряде договорились разделиться на команды по два человека.

– Неужели настолько отчаялись, что без боя отдали весь район? – Далия вместе с Терой шагали по главной улице, не сводя глаз с панели инфракрасных датчиков движения. – Ни ду…

Справа от них прогремел взрыв, отметив место густым столбом черного дыма и пыли.

– Черт подери! Они заминировали город! – завопили на линии.

– Умберта, как слышно? – обратилась к ней Далия. – Есть повреждения?

– Ногу поцарапали. Ходить можно.

– Всем включить сканирование местности.

Спустя несколько минут, когда функцию активировали на всех горгонах, на линии прозвучало:

– Вы тоже видите это?

– Этими минами обложен весь город, – осклабилась Тера.

– Когда они только успели это сделать?

– А вы думали, наши солдаты зря так отчаянно отстаивали Куксхафен? – раздался в их наушниках задорный издевательский голос.

Ошарашенные незнакомым голосом, солдаты уставились на панель, и прежде чем до них дошло непостижимое осознание происходящего, они вновь услышали:

– Извините, я вас прервал. О чем вы там говорили? А, точно. О минах. В городе их порядка пятидесяти штук. Пока вы дойдете до следующего города союза, ваши ноги будут повреждены настолько, что придется забыть о способности бегать.

– Кто ты? – едва ли не зарычала Далия.

– Человек, который станет последним, что вы услышите. – Саша поправил большие беспроводные наушники. Пальцы выстукивали на клавиатуре одну команду за другой. Будь он во временном штабе, солдаты с интересом наблюдали бы за ним из-за спины. Но на другом конце Ланд-Хадельн из зрителей были разве что небольшие здания да часовня.

– Что ты собрался делать? – Далия спрашивала невозмутимо, в то время как руки лихорадочно отправляли сигнал в главный штаб и записывали сообщение в закрытый чат отряда: «Медленно отступайте назад по пути, по которому пришли. Этот ублюдок связался с нами, когда мы прошли одну пятую города. Вероятно, радиус связи начинается именно отсюда».

– Ну, я мог бы разбомбить вас истребителями. Или пустить на вас танки. – Саша встал с бочки, поставил на нее ноутбук, спрятал руки в карманы и оперся спиной о стену.

«Ищите его. Он должен быть рядом», – поступило следующее сообщение Далии.

– Твой план все равно непонятен. Тянешь время?

– Для эвакуации жителей из соседних городов? Возможно, ведь каждая секунда на счету. Чтобы выиграть время для союзных войск, которые уже мчат сюда? Тоже вполне вероятно.

– Так чего ты хочешь?

Послышался тяжелый вздох, и Саша заговорил без былого удовольствия, голосом потухшим и сдавленным:

– Я никогда не убивал людей до того дня, когда обстоятельства вынудили меня сделать это. И надо же: так сложилось, что первым человеком стала моя родственница. Спасибо вашей заказчице, – грустно усмехнулся он. – Зачем я вам это рассказываю? Да, я знаю, что в вашем главном штабе уже обсуждают взлом линии. Вероятно, прямо сейчас они слушают нас. Так вот, Делинда. Говорит Саша Клюдер, хотя, скорее всего, ты сразу меня узнала. Разве меня можно забыть после тех волшебных двух месяцев? Тебе ведь понравилось проводить время со мной, правда? Я хочу отблагодарить тебя за это незабываемое приключение. – Он рассмеялся сладко и натянуто. – Итак, до отправки подарка осталось… Пять…

В отряде ускорили шаг.

– Четыре…

Шаг перешел в бег.

– Три…

До границы города, граничившего с лесом, осталось десять метров.

– Два…

Отряд пересек границу.

– Один.

Саша снял наушники и нажал на кнопку клавиатуры, запустив убийственный звук. В ту же минуту он отправил на разведку крошечный дрон и через ноутбук принялся наблюдать за городом с воздуха.

Ничего. Взглянув на экран, он убедился в своей неприятной догадке: «Убежали дальше, чем на три километра». Он отключил мины, захлопнул ноутбук, запихнул его вместе с наушниками в портфель и, накинув его на плечи, ускоренным шагом двинулся в город с озорной, но все же больше тревожной мыслью: «Ладно, сам к вам приду».

Как бы Саша ни убеждал себя в том, что держит ситуацию под контролем при учете полной безоружности и отсутствия защиты, в сердце его проникало нарастающее волнение. С каждым твердым шагом он слышал биение собственного сердца так громко и явно, словно оно звучало отовсюду.

– Мистер Клюдер, – раздалось из закрепленного на пальто динамика, – где вы? Как обстановка?

– Все в порядке.

– Тогда куда вы направляетесь? Мы потеряли вас из виду.

– Не стоит беспокоиться. Сейчас кое-что улажу и вернусь.

– Прошу, дождитесь сопровождения. Ваше Высочество, вас вообще не должно быть здесь.

– После моего продолжительного заточения я бы сам хотел решать, где мне быть.

– Вы сильно рискуете!

– Я или вы своей должностью?

– Признаться, я взяла на себя огромные риски, позволив вам…

– Позволив? – Саша улыбнулся, оглядываясь по сторонам и прислушиваясь к каждому звуку. – Я не спрашивал у вас разрешения. Я бы осуществил запланированное, даже если бы вы попытались мне помешать. Потом, когда все получится, вы мне еще спасибо скажете. Вот увидите. Никакого подкрепления мне не нужно. Поверьте на слово.

Вдали слышались приближающиеся шаги и грохот рассыпающихся зданий.

– Уже здесь? Прекрасненько.

Он спрятался за одним из домов и раскрыл ноутбук.

Внезапно он услышал нарастающий свист у себя за спиной. Когда Саша понял его причину, было поздно: дом принял на себя град запущенных солдатами в горгонах обломков. Один из них пробил стены насквозь в двух метрах от Саши, чудом успевшего отскочить. Прижав к груди ноутбук, он спрятался за домом впереди. Не успел он продолжить работу, когда последовал следующий шквал ударов. Осколки, отскочив от стены, оцарапали его ноги, руки, плечи и задели шею справа так, что хлынула кровь. Земля задрожала от тяжелого топота приближающихся врагов.

Схватившись за кровоточащую шею, Саша раскрыл ноутбук на земле, как вдруг ощутил неконтролируемую волну слабости. От боли, недомогания и накатившей дурноты перед глазами у него поплыло. Голова стала чугунной. Саша склонился над клавиатурой в судорожной попытке запустить звук, как вдруг услышал позади себя удары синхронно опускающихся ног, и в его сторону повеяло пылью и песком. Скрежет железных конечностей горгонов резал ему слух.

– Вот вы где, Ваше Высочество. – Далия опустилась к нему, встав на колено. Его пылающий яростью и скрываемой беспомощностью взгляд вызвал у нее смешок. – «Один в поле не воин» – слышали такое? Это явно о вас… Что это у вас тут?

– Не трогай, – остановила ее Тера. – С помощью него он собирался что-то с нами сделать. Если хоть куда-нибудь нажмешь…

– Я поняла. Что будем делать с ним?

– Заберем с собой, конечно, – предложили в отряде.

– Заказчица будет довольна потеряшкой.

– А лично меня этот гаденыш взбесил. Давайте раздавим его и скажем, что случайно. – Солдат протянула к нему руку.

То, что произошло в несколько следующих секунд, пронеслось перед глазами Саши точно в ускоренной съемке. Только оглушительный лязг и куски упавшего железа свидетельствовали о том, что увиденное не было миражом. Саша и сам осознал это лишь тогда, когда увидел перед собой Анко с разорванной на правой ноге кожей и выглядывающими из разреза металлическими мышцами. Она стояла к нему спиной, лицом к горгону, которому секундой ранее разнесла всю кисть руки.

– Это как? – спросил кто-то на линии. – Она только что своей ножкой?..

– Кто это вообще?

– Подкрепление, – подытожила Далия.

Саша не успел осознать, когда был подхвачен на руки Анко, и они на полной скорости пустились прочь.

– Н-ноутбук… – Саша выглянул через ее плечо.

– Ты об этом? – Со стороны показалась Астра, прижимавшая ноутбук к груди.

– Откуда вы? Я же говорил вам!..

– Ой, Саша, – отмахнулась Анко, – нашел время ругаться. Хоть бы спасибо сказал. Без нас превратился бы сейчас в кровавую лепешку.

– Как вы поняли, что выдержите столкновение с горгоном?

– А мы и не понимали, пока не попробовали. – Астра была почти невозмутима, как и всегда, словно происходящее больше походило на догонялки, нежели на попытку убежать от десятка врагов в увесистых смертоносных доспехах.

– Да, это было неожиданно.

– Неожиданно?! Ты не подумала о том, что тебе попросту снесет всю ногу? И что бы ты тогда делала?

– Ну не снесло же, – отвечала Анко обиженно.

– Да как же ты не… – начал Саша раздраженным тоном. Легкая злость, растерянность и волнение вернули ему ясность ума. – Дайте угадаю. Вы сами загрузили в себя ту программу?

– Она оказалась больше программы самообороны, а времени было мало. – Анко завернула за угол в направлении главной дороги.

– Конечно, она должна быть больше.

– Ну вот поэтому мы загрузили только половину программы.

Саша сдержался от того, чтобы ударить себя ладонью по лицу.

– Это многое объясняет. С тобой, Анко, мне все понятно, но от тебя, Астра, я такого не ожидал.

– Сказал парень, который в одиночку собирался выступить против целого отряда, – парировала Астра. – Господи, Саша, ты такой странный, когда ругаешься. Сразу становишься таким нормальным.

– Погодите, что значит «С тобой, Анко, мне все понятно»?

– Саша, ты ранен? У тебя вся шея в крови.

– Дурдом.

Они остановились в пятистах метрах от базы, чтобы перевести дыхание. Саша встал на ноги и обратился к Астре:

– Как только окажемся за чертой города, я активирую мины и запущу звук. А пока дай мне но…

Он застыл с протянутой рукой. Астра не сразу поняла, чем он был так ошеломлен, пока не взглянула вниз, на погнувшийся из-за ее крепких объятий ноутбук. Она осторожно отняла его от груди и почувствовала, как холод пробирает ее до мурашек.

– Прости.

Грохот тяжелых шагов становился громче.

– Дай его сюда. Попробую все сделать через компьютер в штабе. – Саша окинул девушек многозначительным взглядом. – Нужно, чтобы вы их задержали. Не дайте им выйти из города, приблизиться к штабу и отойти дальше, чем на три километра от него. Понятно?

– Три километра – это сколько? – поинтересовалась Анко.

Не будь у них так мало времени, Саша хорошенько выругался бы, прежде чем уйти. Он не был уверен в своем плане, в намерении оставить этих «детей» на поле битвы, не мог даже убедить себя в том, что добежит до штаба и не потеряет сознание от кровопотери. Слишком много обстоятельств было против них.

«Если я отключусь по дороге к штабу, то умрут все. Врагов десять, а их останется всего двое. Кто-то так или иначе до меня доберется. Черт!»

Земля затряслась с удвоенной силой, и теперь надвигающийся шум слышался и спереди, и сзади. Подняв голову, Саша увидел в клубах желтоватого дыма и облаках серого тумана подъезжающие танки и боевые машины.

– Бежим к ним! – Саша со всех ног устремился вперед, как вдруг в приливе слабости остановился и, наклонившись, уперся руками в колени.

Анко подхватила его на руки, и вместе они добежали до ближайшего грузовика, полного вооруженных солдат. Их автоматы, в которые они крепко вцепились, вызвали в Саше лишь жалость и разочарование.

– Удивительно, что мы так долго продержали Куксхафен с этими побрякушками, – пробубнил он себе под нос. Затем подошел к водителю освободившегося грузовика и попросил довести его до штаба. – Девочки, поехали.

– Мы хотим остаться, – запротестовала Анко. – Помочь им.

– Вы с ума сошли!

– Здесь мы будем полезнее, – поддержала Астра. – Ты же видел, на что мы способны. Мы сильнее всех этих солдат.

Саша закатил глаза от подступившего раздражения.

– До чего же вы… Да, Анко размозжила руку горгону, но это ни о чем не говорит. Перестаньте спорить и…

– Да если бы не мы, ты был бы уже мертв! – повысила голос Анко, выступая вперед. – Дай нам теперь спасти других.

– Нет!

– Почему? Потому что ты упрямый дурак или потому что наше желание помочь другим противоречит твоим желаниям?

– Потому что я переживаю за вас! – На мгновение Саша застыл, затем отступил и продолжил тихо: – Пожалуйста, сядьте в грузовик.

Анко и Астра послушались. В полном молчании они заняли места на краю скамейки и, когда машина тронулась, печально поглядывали назад, на отдаляющиеся фигуры и танки. Саша сидел напротив. За оставшиеся минуты до прибытия на место он рассчитывал отдохнуть, как вдруг краем глаза заметил резкое движение. Когда он поднял голову на девочек, было поздно: Анко спрыгнула с машины и убежала обратно, в самую гущу битвы. Астра оглянулась на Сашу лишь раз и спрыгнула следом. Он подался вперед и, придерживаясь за стену, наблюдал, как их крохотные фигурки тонут в тумане.

В воздвигнутом на скорую руку штабе творился хаос. Переступив порог, Саша вдохнул спертый воздух, пропитанный ароматом крепкого кофе. Люди здесь давно не слышали тишины: неумолчный говор, непрекращающийся стук пальцев по клавиатурам вечно включенных компьютеров и комментарии начальницы штаба, пристально наблюдавшей за битвой через большой, разделенный на шесть локаций экран у дальней стены.

– Мисс Кениг, – Саша встал рядом с ней, готовясь выслушать все невысказанные по связи претензии, – благодарю за подкрепление.

В ее усталых темно-серых глазах мелькнули огоньки недовольства и озлобленности, пальцы в кожаных перчатках бессознательно сжались в кулак, и линия нижней челюсти обрела резкие очертания.

– Ваше Высочество, – бросила Кениг, глядя так, будто лишь формальная вежливость и привитое уважение к королевским особам сдерживали ее от нахлобучки, которую она без зазрения совести устраивала обычным солдатам. – С воздуха мы видели, что ваши роботы сделали с рукой горгона. Не принимайте близко к сердцу, но решение отправить их туда, зная их меньше трех минут, было в стократ лучше, чем идея довериться вам даже после детально изложенного плана. Бундестаг рвет и мечет из-за вашего нахождения здесь. Нас с командиром дивизии и его заместителем могут отправить под трибунал за то, что мы доверились вам и позволили взять ситуацию в свои руки.

– Не принимайте близко к сердцу, но ваше доверие – ваше решение и проблема. И все же я благодарен вам.

– За то, что едва не лишились головы?

– Мне нужен свободный компьютер, чтобы закончить дело.

– Свободного, увы… – Кениг наконец взглянула на него и обомлела от шока. – Вы ранены. Срочно врача!

– Достаточно бинтов и обезболивающего. – Саша закрыл рану воротником. – Мы долго не продержимся. Предоставьте мне компьютер.

– Об этом не может быть и речи. Вы сейчас же покинете нас и вернетесь в Берлин.

Саша пропустил ее комментарий мимо ушей и, кивнув в ответ на жалкие попытки Кениг контролировать его, молча направился к первому компьютеру, попавшемуся на глаза.

– Я одолжу его ненадолго.

– Но…

– Спасибо.

Оператор, изумленная видом монарха и его настойчивостью, лишь беспомощно уставилась на начальницу и освободила место. Мисс Кениг закрыла глаза и сжала двумя пальцами переносицу, раздраженно вздохнув, а затем вернулась к наблюдению за битвой.

Горгон без руки, будучи не в силах сражаться как раньше, использовал ноги и давил скрежещущие под его натиском танки в передней части, добиваясь уничтожения бронекапсул с членами экипажа. Не без усилий вражеские солдаты ломали и гнули гладкоствольные пушки так, что те полностью выходили из строя; разносили дома, уцелевшие стены, забрызганные свежей кровью, – любое препятствие, за которым могли спрятаться германские солдаты. Пули отскакивали от их «смертельных доспехов», нередко возвращаясь к хозяевам и нанося им тяжелые раны. Не проходило и десяти секунд без криков боли и отчаянного плача несчастных с придавленными или сломанными обломками зданий конечностями. К одной из них подбежала Анко. Приподняв увесистую плиту, передавившую девушке ноги, она позволила той выползти. Бедняжка не могла пошевелить ногами, и Анко благодарила бога за то, что под слоем пропитанных кровью штанов не видит, что за месиво у той ниже пояса. Она взглянула в заплаканное перепачканное лицо, и ком обиды застрял в ее горле. Пострадавшей не было и двадцати пяти, а прежняя жизнь для нее навсегда оборвалась, сделав инвалидом. Под крики нестерпимой боли Анко взяла ее на руки и ринулась в сторону выхода из города к грузовику с пострадавшими, у которого с другой раненой уже стояла Астра.

– Все, битком. Уезжайте! – крикнула она.

Взглянув на подругу, Анко ее не узнала: белые собранные волосы с легким светло-сиреневым отливом посерели от пыли и грязи, а в низком пучке застряли кусочки земли и бетона, на правой грязной щеке до металлических мышц была разорвана кожа, а перчатки, как и грудь синей солдатской куртки, пропитались чем-то темным и жидким – не сразу Анко распознала кровь. Она взглянула на свои перепачканные руки и ноги, стерла с щек плотный слой пыли. От беспомощности и осознания тяжести их положения слезы выступили у нее на глазах. Происходившее вокруг не укладывалось в ее бедной маленькой головке, и сотни наивных вопросов рвали ее на части.

– Они повредили почти все танки, – начала Астра на обратном пути. – Говорят, придет новое подкрепление. Нужно продержаться до его прибытия.