Читать книгу "Осколки Нашей Реальности"

– Это не совсем так. Особенно когда речь о любви к себе. Она сама придет к тебе со временем. – Каспар взял его за плечи. – Это трудно, я знаю. Но ты уже начал.

Александр посмотрел на него. Сколько любви и страха было в его широко распахнутых сиреневых глазах!

– Возможно, это прозвучит банально и даже смешно, но я чувствую любовь к себе, когда ты проявляешь ее ко мне. Я чувствую себя нужным и особенным, и это одно из лучших чувств, которые я испытывал. Я словно зажигаюсь изнутри. По-настоящему живу. И я хочу, чтобы это длилось постоянно. Хочу чувствовать это больше. Сильнее. Я хочу…

Он замер. Огонь воодушевления в его глазах угас под накатившей волной всепоглощающей нежности. Но было что-то еще. Что-то несовместимое и удивительное для него. Оно загорелось в Александре так сильно и неожиданно, что от испуга у него закружилась голова. Невыносимым жаром обдало все подрагивающее от желания тело, и он не заметил, как прильнул к губам Каспара.

Новый поцелуй, но в этот раз они чувствовали, что он не похож ни на один из всех, что разделили.

Воздух стал раскаленным. На несколько секунд все вокруг растворилось, и дробь усиливающегося дождя стала далекой и приглушенной. Не осталось ничего, кроме Каспара в его объятиях.

Александр отстранился. Шумное горячее дыхание обжигало его шею.

Каспар, почти напуганный его порывом, обхватил его обожженные румянцем щеки и заглянул в томные глаза – в зеркальную тьму зрачков, почти полностью поглотившую сирень радужки, точно хотел в чем-то убедиться или получить ответ на немой вопрос, который не осмелился бы произнести. Но Александр все равно услышал его. Уголки его рта на мгновение поднялись в улыбке, и он прошептал:

– Возьми меня.

В голове не осталось ни одной ясной мысли – все стало блеклым и неразличимым. Стыд растворился с новым неторопливым поцелуем, с прикосновением к шее, лаской, спустившейся к напряженному плечу и подхватившей ворот халата так, что тот соскользнул вниз, к сгибам локтей, и когда Каспар приподнял его за бедра, неодолимое желание стерло остатки страха.

Узел пояса ослабевает. Халат соскальзывает на пол. Холод простыней под спиной вызывает отрезвляющую волну мурашек. Их затуманенные взоры ненадолго встречаются, словно они желают увековечить этот момент – момент нежности, неодолимого влечения и пугающей уязвимости. Было в ней что-то непостижимое и невероятное.

В сладостном томлении проходят секунды, пока они вновь не прижимаются друг к другу, чувствуя тепло своих сплетенных обнаженных тел. Их губы сливаются в долгом поцелуе.

Жарко. Тело трепещет от обжигающих поцелуев и нежных ласк. Достаточно осознания того, кому принадлежат прикосновения, чтобы свести ими с ума. Ноги, скованные приятной слабостью, сплетаются вокруг бедер, и они непроизвольно подталкиваются друг к другу. Горячее частое дыхание словно становится громче нарастающей дроби дождя, пока не переливается в едва слышные, а затем становящиеся все громче стоны. Слеза скатывается по виску. Пальцы впиваются в бедра, оставляя после себя розоватые дорожки.

На считаные секунды каждая клеточка наполняется сладким жаром, и они чувствуют, как растворяются друг в друге. Теплая волна ударяет в голову, протяжный высокий стон вырывается из груди, тело прошивает судорогой наслаждения, и после остается только приятная неконтролируемая дрожь.

Разум накрывает блаженная истома, заставляя забыться. Александру кажется, что он вот-вот лишится сознания. Веки тяжелеют, и так хочется отдаться тягучему сладкому сну. Но Александр с усилием выдергивает себя из объятий подступающей дремы и тянется к Каспару, к его шумно поднимающейся груди, на которую кладет голову, слыша бешеный ритм любимого сердца. Они хотят что-то сказать, но мысли все еще не разобрать. Жар медленно спадает с их тел.

– Я так счастлив, – шепчет Александр.

Каспар обнимает его и целует в макушку.

– Все будет хорошо.

Впервые король действительно уверен в этом, и впервые за много дней он засыпает спокойным сном.

20
Жестокая истина

Саша зашел в зал собраний Бундестага, провожаемый осуждающими уничижительными взорами и репликами. Смысл их был одинаковым: «По его вине победу можно приравнять к поражению». Депутаты не осуждали его план, потому что британская предательница доказала его действенность, но они едва сдерживались от публичных обвинений в безрассудстве и самонадеянности шестнадцатилетнего парня, из-за которых он чуть не погиб. С виду Саша оставался равнодушным к их шепоткам, ни разу не повел головой, смотря ровно вперед, что лишь больше злило недовольных обвинителей и укрепляло в них убежденность в его высокомерии и бесчеловечности.

Клюдер встал возле тумбы. Взоры членов имперского правительства, председательницы Бундестага и совета старейшин были не менее осуждающими, но с нотками снисхождения и жалости не столько к его потере и ранению, сколько к последствиям трагической битвы.

– Саша Клюдер, – заговорила Карла Шварц, и депутаты стихли. Голос ее звучал словно раскатистый гром. – Вы ослушались нашего с госпожой канцлером приказа…

– Приказа? – нахально вскинул он бровь.

Никто не успел возмутиться, когда тишину сотряс голос Карлы:

– Не время паясничать! – Молнии засверкали в ее глазах, ноздри надулись от возмущения. – Ранее мы договаривались, что сами найдем человека, который осуществит ваш план, а позже было принято решение нанять целую команду. Вы же, – уж не знаем точно, какими причинами руководствуясь, – взяли все в свои руки, проникли во временный штаб, проигнорировали все приказы, будучи, вероятно, уверенным, что в одиночку справитесь с целым отрядом солдат в горгонах. Из-за вашего нахождения в городе мы не могли активировать мины и провести обстрел с воздуха. И какой же итог? Преподнесли им наших солдат на блюдечке. Они погибли, спасая вас. Их родным даже нечего хоронить…

– Я, безусловно, виноват в том, что… произошло. – В опущенных глазах промелькнул тревожный блеск. – Но лишь отчасти. У вас, если закрыть глаза на Теру Гарсию, которая тоже догадалась убить врагов с помощью интенсивности звука, не было шансов на победу. У британской армии с самого начала было преимущество, и нам нечем на него ответить.

– А как же ваши высокотехнологичные роботы? – донесся женский голос от члена имперского правительства.

– Они не роботы. Они люди, просто не из плоти и крови.

– Романтизация ваших роботов неуместна. Поговаривают, одна из них, та, которую в итоге уничтожили, снесла горгону руку одним ударом ноги. Судя по записям, они обе отличались нечеловеческой силой, с которой, в сущности, могли бы противостоять врагу.

– У вас есть еще такие роботы? – Карла схватилась за ручку.

Саша взглянул на нее исподлобья и заговорил ледяным тоном:

– Они не роботы. Когда-то они были людьми, но погибли. Я лишь подарил им вторую жизнь, но это не дает вам права приравнивать их к груде подвижного металлолома с набором команд. Одна из них погибла, вытаскивая ваших солдат. Она умирала у меня на руках. Ее страх и боль были самыми настоящими, человеческими.

– Простите. – Карла сняла очки. – И все же взглянем правде в глаза: роботы они или нет, их физическая сила несравнима с человеческой. Из чего вы сделали их оболочки?

– Из металла, облученного энергией ЗНР.

По залу прошлась волна шепотков.

– Вы о том самом выбросе энергии много лет назад?

Саша ухмыльнулся их неведению. Для германского правительства инцидент со взрывом в лаборатории ЗНР под бункером так и остался загадкой. Родители Саши сделали все, чтобы никто не узнал о том, что их сын хоть как-то к этому причастен. Однако все же находились те, кто узнал правду.

– Да, о том самом неизвестном взрыве.

– Почему вы выбрали именно такой металл? – возмущенно спросила член совета старейшин. – Вы не подумали о том, что его излучения могут быть смертельно опасными для окружающих?

– Энергия ЗНР – это не ядерная энергия. Исследования показали, что облученные предметы не представляют опасности, и если бы вы знали, о чем говорите, у вас не возникло бы глупых вопросов, направленных на создание иллюзии участия в заседании.

Глаза Карлы распахнулись от его наглости, и она прикрикнула:

– Саша Клюдер! Немедленно извинитесь.

– Не буду. Вы решили спустить на меня всех собак, сделать… козлом отпущения. Вы сами знаете, что, независимо от моего присутствия, вы бы продули. Нам всем крупно повезло с Терой Гарсией. Теперь британцы, зная о своей бреши, не спешат атаковать другие города с помощью горгонов, и мы сражаемся с ними на равных. Но так будет недолго.

– Благо, Делиуар стал нашим союзником, – заговорил кто-то из членов совета старейшин. – А это значит, что мы…

– Оттянем конец, не более. – Саша уперся руками в трибуну и зажмурился из-за занывшей шеи. – Мировому Совету, как я понял, плевать на наши беды. Дайте мне время, и я что-нибудь придумаю.

– Нет, с вас хватит, – махнула рукой Карла. – С нашей стороны было опрометчиво позволять вам, подростку, самостоятельно решать дела государственной важности или даже участвовать в их решении. – Она на несколько секунд прикрыла глаза, тяжело вздохнула и заговорила с толикой снисхождения: – Из-за вашего гениального ума мы, признаться, порой забываем, что вы еще слишком молоды. Возможно, нам понадобятся ваши консультации, но не более, а посему… – Она встала. – С сегодняшнего дня вы, Саша Клюдер, будете сидеть в замке под охраной до следующего распоряжения.

– Что? – Саша отклонился от трибуны.

– Тело убитого робота мы забираем на экспертизу.

– Я не позволю.

– И выжившую мы забираем тоже.

– Нельзя просто запереть Астру и ставить на ней опыты!

– Мы понимаем вашу привязанность к ней, но она – признайте наконец! – не человек, и души у нее нет, как и гражданства ни в одной стране. Она создана вами. Значит, она вещь, а если быть точнее – опасное оружие, которое вы от нас скрывали. Мы вправе его конфисковать. Ваши роботы послужат на благо империи, и, кто знает, возможно, именно благодаря им мы найдем ключ к победе.

После заседания Саша вернулся в свой замок в состоянии полной апатии и растерянности.

Он сел в кресло в оформленной в бордовых тонах мрачной гостиной с наглухо задвинутыми шторами и бесцельно уставился на горящий камин. Живот до боли крутило от голода. Со вчерашнего дня ни крошки во рту. Впрочем, мысли о еде все реже посещали его голову, и тратить время на нее казалось Саше глупым. Эксперименты с вакциной от мужской болезни пришлось отложить. Мысли были заняты поиском решений новых проблем: как не отдать Астру? Возможно ли похоронить тело Анко, сокрытое в гробу в лаборатории? Как покончить с войной?

Постучав, в гостиную зашла Джоан, горничная, с подносом, загруженным легкими закусками.

– Вы не успели позавтракать.

Саша не глядя махнул на стол рядом, и Джоан опустила поднос. Поправив юбки, она опасливо взглянула в его осунувшееся лицо и заметила печать усталости.

– Я могу идти?

– Как Астра?

– Безутешна. Сидит в комнате вместе с Линой.

– Линой?

– Горничная.

– А, точно. Прости, я подзабыл.

– Вам стоит поесть и отдохнуть.

– Да, тем более что времени на это теперь будет валом. – Уголки его рта приподнялись в измученной улыбке. – Меня, видишь ли, посадили под домашний арест и приставят охрану.

– Но мы и есть ваша охрана. – Джоан неосознанно нащупала под верхней белой юбкой кобуру с пистолетом. – Или же они думают, что вы годами без нее сидели?

– Не уверен, умеют ли они вообще думать. – Саша хлопнул себя по коленям, подошел к столу и закинул в рот пару виноградин. – Нет, они не доверяют вам.

Джоан приподняла брови, на ее высоком лбу проступили упрямые складки, и она пробубнила:

– Не люблю политику. До второй половины прошлого века ею – простите, Ваше Высочество, – занимались только надменные белые кретины мужского пола.

Саша улыбнулся ее забавному замечанию. А ведь он даже не мог вспомнить, когда в последний раз говорил с прислугой дольше минуты. С людьми, с которыми ему приходилось работать и которым он платил, – прислугой и охраной в одном лице, учеными, курьерами – он придерживался рабочих отношений, не любил размывать личностные границы, углубляться в чужие внутренние миры. Его не интересовало никакое мнение тех, кто был с ним только из-за денег, если только оно не касалось работы, и друзей в них он не мог увидеть. Однако сейчас именно такого общения ему не хватало.

Лицо его на мгновение просияло, а затем вновь омрачилось напоминанием о серьезности ситуации, в которую он попал. Он чувствовал себя почти проигравшим в незримой борьбе за Анко: ученые по указке Бундестага напишут любое заключение, чтобы оставить ее тело в своей лаборатории для исследований, и Саше, с его подпорченной репутацией, в очередной раз не доказать, что они лгут.

«Может, оно и к лучшему, – успокаивал он себя. – Быть может, их жалкие потуги извлечь из этого что-то полезное и увенчаются успехом».

Но что-то не давало Саше покоя. Не мог он просто отдать Анко им на растерзание, пусть и знал, что придется. Он вдруг вспомнил тело бабушки, оставшееся в стеклянном «гробу» на вражеской базе, и с легким удивлением отметил, что его недолго это волновало. Бог знает, что они сделали с ее телом, а он даже не пустил ни одной слезинки из-за ее утраты и трагичности судьбы.

Впрочем, он еще никого никогда по-настоящему не оплакивал. Ни отца, ни мать.

Мамина шкатулка. Точно, нужно в нее заглянуть.

Саша вышел в парадный вестибюль и при виде спускающейся Астры застыл у подножия лестницы. Она была в шелковом пурпурном халате, с растрепанными распущенными волосами и совсем побелевшей кожей. Саше не верилось, что было время, когда ее осунувшееся лицо не выражало скорби. Казалось, пока Астра не подошла к нему вплотную, она не замечала его присутствия.

– Нужно похоронить Анко, – произнесла она шепотом. – Нельзя держать ее в лаборатории.

Отрешенный вид Саши и его молчание посеяли в ней тревогу.

– Боюсь, ничего не выйдет.

Астра смотрела на него отупевшим от горя взглядом, пытаясь осознать услышанное.

– Что это значит?

– Бундестаг хочет забрать ее. Я ничего не смогу с этим сделать.

Глаза ее стали круглыми, как у совы. Она открыла рот, но жгучие слова застряли в горле.

– Посмотри мне в глаза.

Не исполнив ее просьбы, он лишь ниже опустил голову.

– Я думаю, так будет лучше.

– Для кого?

– Для империи. Это на самом деле не так важно, как…

– Не так важно? – Астра шагнула вперед и прорычала: – Я так и знала, что ты видишь в нас не более чем бездушный хлам, который можно подарить какому-нибудь сборищу ученых для экспериментов! А мне на секунду показалось, что ты нами дорожишь. Ни черта подобного! Ты боялся потерять нас, потому что потратил кучу сил и времени на наше создание. Потому что мы своим существованием согревали твое раздутое ученое эго. А теперь, когда в Анко больше нет прока, хочешь выжать из нее последние соки! – Астра перевела дыхание и, больше распалившись, схватила Сашу за грудки так, что ткань рубашки затрещала в ее кулаках. – Ты ни слезинки по ней не пролил. Засунул ее в гроб и в лабораторию. Что, сам хотел ее на запчасти разобрать, но тебе предложили условия лучше? Когда она умирала, даже смотреть на нее не желал! В нас с Анко больше человеческого, чем в тебе! А ты… – Она плакала и злилась, и на лице ее отразилась борьба между болью и яростью. Испытывать их вместе ей было невыносимо. – Ты просто монстр. Бездушный эгоист, каких поискать! Ты всегда таким был!

Она отпустила его и убежала на улицу, в сад.

Саша схватился за перила и неспешно поднялся к себе в кабинет, стараясь отогнать размышления о разговоре с Астрой подальше и отвлечься загадкой Авроры. Шкатулка матери покоилась в нижнем ящике ее рабочего стола и была наглухо закрыта на замок. Саша вспомнил о массе для создания ключей, которая завалялась в его кармане, вытащил ее из коробочки и запихнул в замочную скважину. Когда масса приняла форму ключа, он вскрыл замок, откинул его на стол и медленно поднял крышку. На бархатном дне, собранные в кучу, лежали драгоценности, – кольца с большими камнями, ожерелье, цепочки, серьги с рубинами и золотой браслет. Под дном он нашел сложенную бумагу и флешку. Он захлопнул шкатулку, зашел в свою комнату и включил компьютер. Пока содержимое старенькой флешки выгружалось на экран, Саша с опаской развернул бумагу. В глаза бросилась таблица, разделенная на три столбца. Первый столбец с непонятным набором букв и цифр. Во втором и третьем только цифры. Затем его взгляд упал на названия каждого столбца, и ледяной холод окатил его с головы до ног так, что он вскочил с места. Сердце едва не выпрыгивало из груди, в душе зародился протест.

Нет, этого не может быть. Нет, черт возьми, нет!

Жизнь пролетела у Саши перед глазами. Он искал в обрывках воспоминаний доказательства содержимому листка и, к собственной досаде, зацепился за пару из них.

– Черт! – Его руки тряслись так, словно он замерз: накативший от ошеломления холод терзал его тело.

На экране отобразилось содержимое флэшки – одна-единственная аудиозапись.

Саша знал, что, услышав ее, больше не сможет воспринимать свою жизнь как прежде. Пока же он неустанно переубеждал себя в достоверности увиденного, но всякий раз, перечитывая написанное на листке, сдерживался от желания разорвать его на десятки кусочков. В надежде услышать опровержение он запустил запись и сел на кресло.

– Привет. – Это был голос матери. Саша стал забывать, каким нежным и журчащим он был. Ему вдруг вспомнились ее каштановые волнистые волосы, хрупкое тело в летнем платье, зеленые кошачьи глаза и очаровательная улыбка, покорявшая и мужчин, и женщин. На записи ее голос звучал отстраненно, с опаской: – Я совершила большую ошибку… Я… – Она всхлипнула. – Я не знаю, с чего начать.

– Говори как есть. – Больше всего Саша боялся услышать голос именно этого мужчины. Только он никогда не слышал его таким взволнованным.

– Я вступила в Creatio Azazel. И поначалу все было хорошо, но потом… Они предложили мне услугу… Обряды очищения. – Мама вновь громко всхлипнула. – И я… я… я не хотела. Я не думала, что все закончится этим. Саша в больнице. У него сильное сотрясение или что-то вроде того. Его сильно ударили, и теперь… Он стал другим, – прорыдала она. – Он уже не такой, каким был раньше. Его словно откинуло на несколько лет назад. Меня вспомнил с трудом. Врачи говорят, что это не лечится. – Она отдалась рыданиям, в то время как мужчина молчал. – Я не хотела. Так не должно было закончиться, понимаешь?

Наконец мужчина глубоко вздохнул и заговорил тяжелым тоном:

– В такие моменты я очень жалею о том, что не всеведущ. Зачем ты пошла на эти обряды? Чего тебе не хватало? Чего?! Денег? Мужчин? И того, и другого у тебя в достатке. – Он выдержал паузу и заговорил спокойнее: – Вот что. Мне все равно, как ты будешь это расхлебывать, но после больницы я забираю Сашу к себе.

– Нет, не надо! Как ты ему все объяснишь? Как он будет без матери?

– Лучше совсем без матери, чем с такой, как ты.

– Прошу, оставь нас. Я что-нибудь придумаю… Мы с мамой что-нибудь придумаем! Она же гениальный ученый, уж получше любых медиков. Она и не с таким справлялась. Саша обязательно поправится. Прошу, только не забирай его!

Тридцать секунд материнских рыданий, и затем ответ:

– Хорошо. Но клянусь, если еще хоть один волос упадет с головы моего сына, ты его больше не увидишь.

– Да, – отвечала она с небывалым облегчением. – Я обещаю тебе, что все наладится.

Запись кончилась.

Саша схватился за голову подрагивающими руками, и взгляд его упал на развернутый лист.

Ребенок: Саша Клюдер.

Предполагаемый отец: Дирк Марголис.

Вероятность отцовства: 99,9999995 %.

21
Отчужденность

Весть о смерти Анко дошла до Анджеллины после обеда и ранила ее до глубины сердца. Сдерживая жгучие слезы, она отпросилась у матери и в тот же день вместе с новой телохранительницей отправилась на частном самолете в Германскую империю. Они прибыли в замок Саши ближе к вечеру и были встречены Джоан. Чаю? Да, пожалуй, не помешает, раз Саша пока не готов спуститься к ним и принять соболезнования. Однако Анджеллина, проведя весь полет в отсчитывании каждой секунды и в немногих воспоминаниях об Анко, не собиралась ждать долго. Душа ее была неспокойна.

Она сдерживала желание плакать до самых дверей в его комнату, а когда пришел час стучать, вдруг замерла. Ей еще не приходилось выражать сочувствие чужой утрате, и она не могла представить, как отнесется к ее словам человек вроде Саши. Принцесса помнила, что именно в минуты безудержной скорби человек раскрывается иначе, и это всегда вызывало в ней смешанные чувства. Видеть слезы сильных расчетливых людей, пугавших одним своим режущим взором, было больно и заставляло ее мысли метаться в растерянности. Вот и сейчас она боялась увидеть Сашу в слезах. Ведь тогда и она сама не сдержится и выплачет все, что накопилось.

Дверь перед ней открылась решительной рукой – на пороге, удивленный ее появлением, стоял Саша. В красной рубашке с подвернутыми рукавами, жилетке, облегающих брюках и черных брогах. Волосы его были распущены. Ни слез, ни покрасневших глаз, ни намека на боль утраты! Казалось, он только что проснулся и потому так устало смотрел на Анджеллину, молчаливо выказывая свое недовольство ее присутствием. А может, его просто раздражали ее широко распахнутые, круглые, будто блюдца, глаза? Или лицо, так и говорившее: «Я пришла плакать»?

И как она могла подумать, что Саша опустится до простого человеческого и вместе с тем примитивного для него выражения чувств!

Атмосфера траура для Анджеллины мгновенно испарилась.

– Э-э-э…

– Я спешу, так что переходите к сути. – Саша схватился за дверные косяки и опустил голову.

– Мне очень жаль, что так случилось с Анко, – пролепетала она едва слышно, на одном дыхании. – Я не могла остаться в стороне и решила прийти, чтобы побыть с вами в такое тяжелое время.

Он поднял на нее благодарный взгляд.

– Спасибо. Я не хотел бы разводить сопли, так что, надеюсь, вы не собираетесь сейчас плакать.

Анджеллина сглотнула ком в горле и уверенно покачала головой.

– Отлично! – Саша отошел, пропуская ее в свои мрачные покои, где свет исходил только от компьютера. – Вы, кстати, вовремя. Завтра утром придет официальный приказ о конфискации Астры. А тело Анко…

– Конфискации?!

– Не кричите так, не то Астра услышит. – Он закрыл за Анджеллиной дверь.

– Где она, кстати? Я бы хотела с ней увидеться.

– Она спит в паре комнат отсюда. После боя ей нужен отдых.

– Боя?! – Анджеллина едва не лишилась чувств, стоило ей вспомнить ужасающие снимки с воздуха и осознать, что подруга была там и едва не погибла. – Саша, да как вы могли такое допустить? Почему вы разрешили им?..

– Я не разрешал, – ответил он все так же спокойно и указал на кресло у входа, в которое принцесса охотно села. – Они сами. Я не смог их остановить.

– Так бедняжку Анко убили вражеские солдаты? – В ее голосе словно угасла жизнь. – Я думала, что она случайная жертва.

– Она сражалась. Пыталась помочь нам, но все, кого она спасла, сгорели заживо. – Заметив на личике принцессы неприкрытый ужас, он поспешил заговорить о главном: – Мне только что сообщили, что за телом Анко приедут в течение часа. Астру же велели подготовить к утру. Если бы они только знали о ее происхождении!.. Хотя они бы наверняка не поверили.

– О каком происхождении? – Впервые за день любопытство принцессы стало сильнее горя. – Боже правый, а ведь точно! Она же императорских кровей.

– Именно. Но они ни за что в это не поверят. Юридически доказать, что принцесса Жанна – это тандем сестер-близняшек, трудно и долго, потому что об этом знал ограниченный круг лиц и, кроме… Марголиса я никого из хранителей этой тайны не знаю. Впрочем, времени на это совсем нет. Сомневаюсь, что даже Российская империя признает ее в качестве законной наследницы.

– Но вы же все равно не отдадите их, верно? – Принцесса вскочила с места. – Не отдадите?

Саша тяжело вздохнул, и Анджеллина схватилась за сердце. Слезы крупными каплями скатились по ее пылающим щекам. С усилием принцесса сдержалась от громкого всхлипа. В душе Клюдер благодарил ее хотя бы за то, что она не обвиняла его во всех бедах и не цеплялась за его отсутствующий вид. Ничто в ее поведении не говорило о злости и намерении пристыдить его. Быть может, у нее не было сил для лишних ссор. А может, она поняла причину его неуважительных манер и видела, что за ними стоит. Уж лучше бы она закатила ему истерику.

– Как же так, Саша? – Анджеллина издала громкий вздох и продолжила сдавленно: – И ничего нельзя изменить? Разве могут они просто забрать их у вас? Что с ними сделают?

– Могут. Их сила впечатлила Бундестаг. Они хотят их изучить. Я абсолютно точно не смогу бороться за Анко. Но есть шанс защитить Астру, если только вы мне поможете в этом.

– Все что угодно!

– Тогда слушайте. Но скажу сразу, что времени у нас очень мало.

Работники частной лаборатории, отправленные Бундестагом, спустя сорок минут приехали на белом грузовике и были допущены лишь до парадных дверей. К тому времени Астра проснулась и после краткой беседы с Анджеллиной принялась собирать вещи в чемодан. Ярость по отношению к германскому принцу все еще кипела в ней, но встреча с подругой слегка остудила ее пыл: она наконец-то получила поддержку близкого человека, и хотя разговорам о боли потери пришлось уделить немного времени, она до слез радовалась свободе чувств, что терзали ее с момента смерти Анко.

– Где Саша? – обратилась Анджеллина к Джоан. – Вы его не видели?

– Вероятно, он в лаборатории. Готовит мисс Анко.

«Мисс Анко», – повторила про себя Анджеллина. Как странно было слышать о ней такое, да еще и таким расслабленным тоном, словно речь шла о живой девушке, готовящейся к поездке.

И вдруг принцесса задумалась: «Почему Саша не восстановит ее?»

В раздумьях об этом она спустилась на лифте. Внизу было темно, как и всегда, разве что из открытой лаборатории в коридор падал матовый красный свет. Сегодня это место выглядело особенно зловещим, лишенным жизни и словно заброшенным. Анджеллина собиралась окликнуть Сашу, когда странный шум пригвоздил ее к месту. Разум, охваченный страхом, метался в догадках о его происхождении. Ответ пришел сразу, и он наверняка был верным, но принцесса, вспоминая вечер и прошлые выводы, не спешила его принимать. Все же она перестала бояться и тихонько направилась к лаборатории.

От увиденного все у нее внутри сжалось от боли и жалости.

Саша стоял к ней спиной в середине лаборатории, приникнув к Анко, лежащей в трупном мешке на каталке. В кулаках он то разжимал, то вновь сжимал материал мешка. Плечи и грудь его дрожали от раздирающих тело утробных всхлипов и обрывков хриплого дыхания, опаляя ее холодный живот. Звуки отражались от стен эхом.

Анджеллина вдруг осознала, что стала свидетельницей того, что должно было остаться в тайне.

– Саша…

Он резко поднял голову и выпрямился.

– Пора, – произнесла она как можно мягче, хотя знала, что для него это в любом случае звучит как приговор.

– Да, – ответил он твердым голосом.

Он схватился за края каталки и выдвинул ее в коридор.

– Саша.

– Что? – Перед ним открылись дверцы лифта.

Анджеллина нервно мяла руки, пытаясь подобрать правильные слова.

– Вам не нужно скрывать от меня свою боль.

Саша снова выглядел отстраненным, и на лице его не читалось ничего, кроме безразличия.

– Вы не настолько мне близки, чтобы…

– Есть ли на свете хоть один человек, который вам близок? – спросила она громко.

Он закатил каталку в лифт, дождался, когда рядом встанет Анджеллина, и нажал верхнюю кнопку на панели.

– Я спрошу по-другому: есть ли на свете хоть один человек, которого вы любите?

– Вам не кажется, что ваши вопросы сейчас совершенно неуместны?

– Нет, не кажется! – Какое это было странное сочетание чувств – злость от его дерзости и жалость к его участи. – Вы сами не устали быть всегда один и бороться в одиночку против всего мира? Каким бы сверхъестественным вы ни были, вы должны признать, что одиночество – это не для вас. Оно губит вас. А вы из-за упрямства не желаете подпускать к себе тех, кто желает вам добра.

– Кого? Вас, например?

Анджеллина почувствовала, как краснеет под его нахальным взглядом.

– Я просто хочу стать вам другом.

Они вышли из лифта.

– Я в этом не нуждаюсь. – Саша устало вздохнул. – Поймите уже, что меня не нужно спасать. Я такой, какой есть, и не стану другим только потому, что не соответствую вашей модели открытого миру человека.

– Не станете, потому что вы уже такой, но тщательно это скрываете.

– Не желаю более вести этот абсурдный разговор. – Саша вместе с каталкой направился к выходу, но Анджеллина преградила ему путь.

– Вы думаете, я ничего не понимаю? Возможно, вы никогда об этом не скажете, даже себе не признаетесь, но любому очевидно, что вы добряк до мозга костей, готовый пожертвовать многим ради других. А почему так происходит, сказать? Потому что вы любите людей! И поэтому спасли Александра, даже когда все думали, что это вы его отравили, поэтому вы два месяца терпели чудовищные пытки, поэтому в одиночку рвались в бой со своим планом против десяти горгонов, которых и целая армия не одолеет, и одновременно со всем прочим вы работаете над вакциной! Вы столько делаете для людей, которые на вас очень злы, и, несмотря на это, продолжаете каждый день ломать голову над тем, как сделать лучше для них.

Она ждала агрессии и отрицаний, но Саша смотрел на нее так, как не смотрел никогда, и Анджеллина была уверена, что никто еще не видел его таким уязвимым, напуганным и вместе с тем печальным.

– Анко говорила так же, – грустно ухмыльнулся он. – Любому очевидно? Ваше Высочество, только вы вдвоем, кажется, думаете обо мне так, как сказали.

– А как же Александр?

– Мы с ним… не то друзья, не то враги, не то чужие друг другу. Я сам уже не пойму, какие отношения нас связывают. А может, все, что было, – всего лишь случайное стечение обстоятельств, и он не больше, чем крохотная деталь среди тысяч прочих.

– А кем бы вы хотели его видеть?

– Не знаю. Не хочу об этом думать.

– Не хотите, потому что вам все равно или потому что это вас на самом деле волнует?

И снова этот взгляд, но на этот раз Саша позволил его себе лишь на считаные секунды. Затем он вновь принял безразличный вид – только уголки губ были приподняты в грустной улыбке – и сказал ровным голосом:

– Нас ждут.

После прощания с подругой Анджеллина и Астра улетели в Делиуар, и Саша, оставшись в окружении одних служанок, наконец-то вздохнул полной грудью в щекочущем ожидании утра, которое станет для Бундестага полным разочарованием, а для него – маленькой победой. Он зашел в гостиную, где на столе у камина ждал поздний ужин, и впервые за долгое время действительно насытился едой – салатом из свежей зелени, парой кусочков запеченного лосося, маринованного в соевом соусе, и английским пудингом шерри трайфл. И не было для него лучшей обстановки, чем полумрак, тепло горящих поленьев в камине, которые изредка брызгали искрами, и приятного треска огня.