Читать книгу "Осколки Нашей Реальности"

Дирк криво улыбнулся, опустив взгляд.

– Я могу это сделать, но зачем? Ты наверняка помнишь наш старый разговор. Я бизнесмен и человек, любящий высасывать из этой жизни любое удовольствие, которое меня только заинтересует.

– В этом я уже убедился, – перебил его Саша.

– Если бы я выполнял каждую просьбу задаром, то не стал бы тем, кем стал. А война – это хоть и поднадоевшее, но все же прекрасное зрелище. Лишаться его просто так я совсем не хотел бы. Так что ты можешь предложить мне взамен?

Наступила гнетущая тишина.

– Вот именно. Тебе нечего предложить. – Дирк допил свой виски. – Знаешь, в этой бренной жизни я был женат не один раз, не считая гражданских браков, любовниц, любовников и людей, с которыми я мог скоротать ночь-другую. Но твоя мать была одной из тех, кто заинтересовал меня чуть больше остальных. И ты – мой единственный ребенок, в этом у меня нет никаких сомнений.

– И что с того?

– Я не могу выполнить твою просьбу, потому что, хоть ты и мой сын, все же, если закрыть глаза на тот клочок бумаги, официально ты мне никто. Но если бы ты стал моим сыном в глазах общественности, если бы принял фамилию Марголис, я бы с удовольствием выполнил твою благородную просьбу, ведь я был бы мерзавцем, откажи я тебе, своему сыну.

– Ни за что!

Дирк разразился смехом.

– Не стану тебя уговаривать. Лишь напомню, что упрямство еще ни одного из моих многочисленных знакомых до добра не довело. Но ты, наверное, сам в этом убедился не один раз. Итак, просто резюмирую: как бы обидно ни было это признавать, но я неизбежно старею. Все мои миллиарды, акции и доли в крупных компаниях, включая Орден, рискуют быть распределены между дальними родственниками. А мне бы этого не хотелось. Я предпочту отдать их ближайшему родственнику. Выгоднее предложения ты в жизни не слышал. Так вот, я его озвучиваю: мой отказ от финансирования войны с Германской империей, наследство и безграничные возможности в обмен на принятие тобой своих корней. Из потерь только твоя уязвленная гордость. Но какой куш за этим стоит!..

– Ты готов отдать мне все это, просто потому что хочешь, чтобы я стал Марголисом?

– Да, я хочу. И я не отдаю, а меняюсь. И наследство ты получишь только после моей естественной кончины. А в остальном – да. Это очень выгодная сделка. Но тебе стоит поспешить с решением и дать мне ответ прямо сейчас. Слышал, британцы ускорились и вот-вот доберутся до Берлина. Будь их воля, они бы сожгли всю Германскую империю. Вы проиграли еще за несколько лет до начала войны, в тот самый момент, когда Монике Хьюз пришла идея создания горгонов. Ох уж эти Хьюзы-разрушители.

– Ты неправ. Старшая Хьюз была гениальным ученым, которая не получила психологической помощи и поддержки от окружающих, в том числе от Авроры. Умирая, она вспоминала об этом и жалела.

– Она все равно убийца.

– А Моника Хьюз создавала горгонов для защиты страны, власти которой приговорили ее мать к смерти.

– Благими намерениями…

– И, наконец, Рейн. Девушка, которая за несколько дней сделала для меня больше, чем ты за всю мою жизнь.

Дирк вскинул левую бровь, и лицо его вытянулось от удивления. Казалось, он оскорблен.

– Ты правда считаешь, что я все твои шестнадцать лет сидел на месте? Думаешь, мать прекратила так измываться над тобой из-за того, что обряды сделали из тебя инвалида? Это я остановил ее, оплачивал лучших медиков…

– И я должен поблагодарить тебя? – повысил Саша голос. – Где ты был все это время, пока они делали это со мной?!

– Я не всеведущ. К сожалению, узнал обо всем очень поздно. Поверь, если бы орден знал, чей ты сын, они бы предпочли умереть, нежели оставить на тебе хоть один синячок.

– Если намекаешь на то, что ты великодушно снизошел до спасения родного сына, то ты, хочу напомнить, опоздал.

– О чем несказанно жалею. Но ты выстоял даже перед ЗНР и стал тем, кто ты есть.

– Я хочу знать, как так получилось, что… Я уже понял, что мама изменяла отцу с тобой…

– Как и он изменял ей с множеством своих женщин. Видишь ли, твоя мама не хотела замуж за твоего отца. Да и он не хотел этого брака. Как сейчас помню его слова: «Не хочу быть монархом, у которого не будет любовниц». Вот он и завел их целую кучу. А твоя мать отличалась… как бы сказать об этом тебе, ее сыну… особой чувствительностью. Говоря прямо, она была нимфоманкой, каких поискать, и какое-то время даже принимала препараты, подавляющие либидо. Это длилось недолго, и она сорвалась. А затем еще раз, и еще, и так до тех пор, пока не сошлась со мной. Когда она узнала о том, что ждет ребенка, на выбор у нее было четыре предполагаемых отца, считая законного супруга. Она очень боялась, что ты не будешь похож на него, ведь тогда всем, включая народ, станет ясно, что ты незаконнорожденный. К счастью, ты родился ее полной копией, а тест ДНК показал, кто настоящий отец. Меня лишили права общаться с тобой во избежание разрушения репутации Клюдеров – только приходить якобы по делам. Мне было этого мало, и я подарил тебе тот мяч, чтобы знать, где ты находишься. Метод ненадежный, но ты ведь действительно его везде с собой таскал, пока ЗНР не вернуло тебе ум и ты не отдал его российской принцессе.

Дирк подошел вплотную к Саше и окинул его внимательным взором.

– Единственное, что ты взял от матери, – каштановые волосы и изумрудные глаза. От бабушки с дедушкой, возможно, немного ума, но все остальное – мои гены.

Саша процедил сквозь зубы:

– Мой ум во многом – дар и проклятие ЗНР, которое рано или поздно…

– Еще до ЗНР ты был умным, смышленым мальчиком. ЗНР лишь вернуло утраченное и ускорило процесс обучения. Не более. Если для тебя ЗНР в крови – проклятие, то избавься от него.

– Тогда я не смогу совершить запланированное.

– Ты возлагаешь на себя огромные надежды и берешь не менее огромную ответственность, несмотря на юный возраст и колоссальную вероятность провала? – Дирк рассмеялся. – Да, ты точно мой сын. Настоящий Марголис.

– Я не Марголис! – прикрикнул Саша, подаваясь вперед так, что Дирку пришлось шагнуть назад. – Мне противно все, что есть во мне от тебя. Мне противно даже находиться с тобой в одном помещении, особенно после того, что ты сделал. Я ненавижу свое происхождение. Радует только одно: несмотря на общую кровь, мы с тобой ни капли не похожи.

Тень удовольствия от их разговора сошла с лица богача, и показался другой Дирк, которого Саша еще ни разу не удостоился чести видеть. Этот Дирк был холодным и, казалось, самым рассудительным и благоразумным человеком на земле:

– Ты глубоко заблуждаешься. Ты рос в условиях, отличных от моих, – в этом заключается единственное различие. Но в тебе такое же начало, как и во мне. Рано или поздно ты станешь как я.

– Однако же эти условия определили всю мою жизнь. Я готов преодолеть все трудности вновь, лишь бы никогда не стать таким, как ты!

Ничто в поведении и виде Дирка не выдавало его разочарования.

– Когда моя жизнь подойдет к концу, все, что ты видишь, – деньги на моих банковских счетах, связи, бизнес, Мировой Совет и СМИ, – весь мир станет твоим.

– Мне не нужен весь мир. Мне нужно, чтобы закончилась война. Нужно, чтобы она не превратилась в Четвертую мировую!

– Ты получишь желаемое, когда примешь мою фамилию. Да, это разрушит род Клюдеров, ведь ты, по сути, последний законный монарх. Но в том-то и дело. Какой смысл беречь память о старых Клюдерах? А когда все узнают, чей ты сын, поверь, никто больше не посмеет повысить на тебя голос, поставить на место или приставить охрану. Все двери будут перед тобой открыты.

Пыл Саши медленно иссякал, и после короткого молчания он продолжил тихо, не лишая свой голос неприязни:

– Во всем этом есть только один непонятный момент. С чего вдруг ты так расщедрился? Почему именно сейчас? Сомневаюсь, что единственная причина – осознание неизбежной старости и приближающейся смерти.

– Как и всегда, ты зришь в корень. Мне интересны твои предположения.

– Все дело в том, что я дитя ЗНР, верно? Но и этого мало. Я еще и ученый.

– Только представь, какой тандем мы создадим вместе. Гениальный сын и его влиятельный отец. Ты будешь создавать для меня изобретения, облегчающие жизнь людей, а я буду продавать их частным инвесторам и компаниям.

– Это больше на тебя похоже. Сразу бы так и сказал, а не включал сострадательного папочку.

– Это не значит, что я не ценю тебя как человека.

– Мне плевать, как ты меня ценишь и как ко мне относишься. Я уже говорил, пришел не на семейные посиделки, а на переговоры.

Дирк медленно сложил руки на груди и выпрямился.

– И каков же их итог?

28
Осознание

Намерение некоторых европейских стран побороться за ЗНР обсуждалось лишь в стенах зала собраний, однако сразу после заседания Мирового Совета представительница Франции дала прессе комментарии о военных действиях на территории Германской империи и, не сдержавшись, намекнула на возможную Четвертую мировую:

– Нам стало ясно, зачем на самом деле Великобритания напала на Германскую империю. И ввиду этой причины я считаю недопустимым оставаться в стороне.

Сетевые шутки о том, что стычка двух стран выльется в новую мировую, больше не вызывали смешков. Общественность связала слова представительницы Франции с недавним собранием Мирового Совета, и теперь лишь официальные опровержения могли успокоить людей. Но опровержения не поступали. Поднялось бурное обсуждение, и теги против идеи новой войны заполонили все зримые в списках строчки. Наряду со страхом в людях бурлила злость к властям из-за их подозрительного молчания.

– Что же это за настоящая причина, по которой миру грозит новая война? – задавались вопросами ведущие. – И стоит ли она того? Неужели ошибки прошлого для Мирового Совета – пустой звук?

На фоне волны недовольств и митингов с заявлениями выступили представители и монархи ряда государств, отрицающих свое участие.

– Я позволю себе процитировать Джона Кеннеди, – говорила Сара Дженкенс за трибуной перед камерами. – «Либо человечество покончит с войной, либо война покончит с человечеством». Мировой Совет создавался с целью пресекать войны на этапе их зарождения, объединять народы и в случае возникновения сомнительных идей с серьезными последствиями сделать все, чтобы эти идеи не реализовались. К нашему глубочайшему сожалению, сделать это оказалось труднее, чем мы думали, из-за разных политических взглядов и убеждений. Я поспешу развеять подозрения в нашей причастности к войне: США сохранит нейтралитет и просит стран-участниц войны соблюдать этот нейтралитет по отношению к нам. От имени американского народа мы также убедительно просим союзные страны отказаться от ведения новой войны ради чего бы то ни было, ведь «в войне не бывает выигравших – только проигравшие», как говорил Артур Невилл Чемберлен.

Ее поддержали Швейцария, Российская империя, скандинавские страны, Латвия, Литва и Эстония. Остальные европейские страны сохраняли пугающее молчание.

Делиуар, уже вовлеченный в войну на стороне Германской империи, анонсировал утреннее выступление королевы Лавинии в парламенте спустя четыре дня после заседания Мирового Совета. Журналисты со всего света съехались в этот день в одноименную столицу Делиуара по двум причинам: нечасто представительница страны передавала право на важное заявление монарху; мнение властей страны-участницы ценилось едва ли не выше мнения «молчунов», ведь Германская империя и Великобритания не дали никаких комментариев ни на слухи, ни на коллективные отказы участвовать в войне тех, кто хотел остаться в стороне.

В восемь утра у здания парламента уже было не протолкнуться, и Лавинии в затемненных очках, со всех сторон окруженной телохранительницами, пришлось шаг за шагом добираться до входа. Ее прямые рыжие волосы были собраны в низкий пучок и закреплены лаком. Когда королева пересекла порог парламента, она сняла очки, после чего у нее забрали бежевое пальто, под которым был классический костюм в песочных тонах с юбкой и пиджаком. При каждом резком шаге короткое цоканье ее лодочек на тонкой шпильке отражалось от стен.

Она зашла в комнату для подготовки к выступлениям и чуть не подпрыгнула от испуга.

– Люди словно с ума посходили, правда?

– Мистер Марголис, – Лавиния приложила руку к сердцу, – не думала, что вы придете сюда.

Он качнул головой, пожал плечами и засунул руки в карманы брюк бордового костюма.

– Я что, настолько страшный, что меня постоянно так пугаются? – Дирк испустил короткий смешок.

– Конечно нет, просто мы никак не привыкнем к вашим неожиданным появлениям. – Королева ласково улыбнулась и прошла к своему столу.

– Вашу речь уже принесли.

– Да, спасибо. – Лавиния села на стул и открыла папку.

– Как поживает ваша дочурка?

– Хорошо. Осталась в замке.

– Помню ее еще совсем крошкой.

– Дети быстро растут. Не успеваешь оглянуться, – продолжила она, не отрывая тревожный взгляд от бумаг.

Дирк занял кресло напротив.

– Все в порядке с речью?

– Да, но…

– Но?

Лавиния захлопнула папку и тяжело вздохнула.

– Не нравится мне это.

– Право же, это всего лишь оценка ситуации.

– Меня волнует другое. Мир рискует обратиться в пепелище в борьбе за ЗНР. Если бы только ЗНР можно было уничтожить.

– Почему же нельзя? – Дирк развел руками. – Выиграйте войну, найдите и уничтожьте.

Лавиния громко сглотнула. Веки ее задрожали, но она не сводила глаз с папки. Дирк закурил сигару.

– Рано или поздно кому-то попадет в руки это оружие, и от нравов властей страны-победительницы будет зависеть судьба человечества.

– Почему же люди видят в ней только оружие?

– В ней?

– Простите, в нем, – тут же поправилась королева.

– Причина до смешного примитивна: люди алчны и жестоки. Вот и все.

– Но ведь есть же способ остановить Четвертую мировую, верно, мистер Марголис? Вам об этом известно лучше всего.

Он задержал на ней долгий, задумчивый оценивающий взор – даже не моргнул ни разу и не шевельнулся, точно остановилось время, пощадив лишь дым его выкуренной на треть сигары.

– Возможно. – Уголки его рта дрогнули в улыбке. Он ткнул в папку. – И это – первый шаг.

* * *

В это время большой зал заседаний, напоминавший церковную залу, заполнялся высокопоставленными гостями и послами из разных стран, большую часть которых составляли те, кто заявил о нейтралитете. Анджеллина, проникшая в парламент через черный вход, пробиралась по широкому, но забитому людьми проходу меж рядов.

– Рискну предположить, что вы снова сбежали.

– О, Саша!

Он поднес палец к губам. Анджеллина тут же умолкла, улыбнулась и села рядом.

– Я здесь под фальшивым именем и не хочу привлекать к себе особое внимание, учитывая, что должен находиться в замке под арестом.

– Ха, не удивлена, что вас никто не узнал. В этом шелковом костюме с белой рубашкой, еще и с распущенными волосами и зелеными линзами вы похожи на даму. Вы бы еще шляпку надели!

– С трудом, но сочту за комплимент. К слову, это настоящий цвет моих глаз.

– Ох, вот как.

– А вы сюда как попали?

– В отличие от вас, под настоящим именем и через черный вход.

– И как же вас пустили, если вам запретили приходить?

– А никто здесь об этом не знает.

Саша вскинул правую бровь и устремил взгляд на пустующую трибуну перед флагами стран-союзниц Делиуара, включая флаг Германской империи.

– Как вы себя чувствуете?

– О чем вы? – чуть придвинулась принцесса.

– О том, что внутри вас.

– По-прежнему вижу странные видения и сны.

– Как ваше физическое состояние?

– Все хорошо.

– Может, болит голова, отказывают конечности?..

– Слава богу, нет, а почему вы так интересуетесь?

– Просто.

«По вам не скажешь», – вспоминая предыдущий разговор, Анджеллина решила не интересоваться его удрученным видом.

– Мы рано пришли. – Саша встал. – До заседания еще полчаса. Может, пройдемся?

– Хорошо, раз вы хотите.

Они вышли на балкон на втором этаже с обратной стороны здания, откуда открывался вид на пустой сад через дорогу от них. Саша собрал волосы в низкий узел, оставив челку и выступающие по бокам пряди. Несмотря на припекающее солнце, в тени действовали свои правила, и Анджеллина, одетая в белый брючный костюм с зеленой брошью на груди, поежилась от порыва холодного ветра. Саша выступил вперед и положил руку на каменные перила. Анджеллина остановилась в пяти шагах от него. Ей хотелось поговорить с ним, но она не знала, какие подобрать слова, чтобы не вызвать в нем неприятных чувств. Довольно того, сколько она доставила их в прошлый раз.

Не отводя взора от сада, Саша заговорил медленно и тихо, и потому Анджеллина внимала каждому его слову:

– Не знаю, почему говорю об этом именно вам… Я вообще, как оказалось, не понимаю многих вещей.

– Конечно, – начала она приподнятым голосом. – Ведь вы еще так молоды…

– Я сказал об этом не для того, чтобы вы меня поддержали или пожалели, – перебил он Анджеллину. – Я стал замечать, что не понимаю то, что испытываю. Эти чувства словно противоречат моей природе. Они мне неприятны, но, когда накатывают, я чувствую, как сильно, почти до боли колотится сердце, и со мной происходит что-то странное. Знаю, для вас, человека явно романтичного, подобный анализ собственных эмоций кажется странным, потому что для вас они в порядке вещей. – Саша глубоко вздохнул и выдержал паузу. – Когда… умирала Анко, я не мог смотреть ей в глаза. Я изо всех сил делал вид, будто ничего не происходит. Она говорила и говорила, а я молчал, словно разучился говорить. Я не знаю почему. Бабушка тоже умирала у меня на глазах, но после я практически не вспоминал о ней. В обоих случаях я вел себя как эгоцентричный подлец, а они… Я не понимаю, почему, но, умирая, они просили меня помнить их.

– Пока нас помнят, мы живем.

– Нет, – затряс он головой. – Все это сентиментальный бред.

– Знаете, что на самом деле сентиментальный бред? Ваш страх любить и страх принимать чужую любовь.

Поднявшийся холодный ветер растрепал волосы Саши. Когда порыв ослаб, он убрал пряди с лица и продолжил все тем же ровным тоном:

– Недавно я узнал пренеприятную правду о своем происхождении, после которой больше не смогу воспринимать свою жизнь как раньше. – Он ухмыльнулся. – Передо мной поставили жестокий выбор, от которого зависела не одна жизнь. И я не уверен, что принял верное решение. – Он развернулся к ней боком, продолжая смотреть куда-то вниз. Глубина печали, поселившаяся в его глазах, тронула Анджеллину до легких мурашек. – Этот выбор – ничто по сравнению с тем, насколько чудовищный выбор заставили сделать Александра. Сначала цена выбора была лишь моим предположением, но недавние новости расставили все на свои места. Я был прав. И я очень надеюсь, что никогда не окажусь в ситуации, чтобы понять Александра. Такая мука – быть рабом отупляющей примитивной потребности в любви. Я всегда относился к этому скептически. Даже с легким презрением – к людям, которые ради каких-то высоких ценностей, которые даже неосязаемы, жертвовали материальным. – Саша вновь повернулся к Анджеллине спиной, уперся руками в перила и склонил голову. – Но когда я думаю о том, что один из этих людей – Александр, я в корне меняю свое мнение. Ни на секунду не задумываюсь о том, насколько глупы его мотивы – а с точки зрения логики они глупы. Кажется, я уважаю его решение, даже несмотря на то что страдаю из-за этого сам. Никто не видит, что в этой войне он всего лишь в очередной гребаный раз выступает козлом отпущения.

У меня была возможность убить Александра и тем самым помешать Делинде. Он был так беззащитен передо мной. Мне кажется, если бы я попытался это сделать, он бы не сопротивлялся – в таком отчаянии он пребывал. Тогда я даже не сразу вспомнил, как он спас меня в плену. Нет, что-то другое не дало мне даже задуматься о его убийстве всерьез. Я… жалел его. Не видел в нем ни угрозы, ни тирана, которого все боятся. Только несчастную жертву, уязвимостью которого пользуются все, у кого только хватает наглости. И когда я увидел Александра, то, как на него продолжают давить, морально разрушая, я испытал странную ненависть и не менее странное желание. Это было желание… – Саша дернулся.

Анджеллина встала рядом.

– Защитить? – спросила она тихонько.

Он медленно кивнул.

– Он не заслужил такой жизни. Я просто… хочу помочь ему, но не знаю как. Это тупик.

– Желать защищать близких нормально. В конце концов, несмотря на войну, он остается вашим другом. Я рада, что вы поделились со мной своими переживаниями. Вам легче?

– Вероятно, это было ошибкой.

– Одно из лучших ваших решений.

Он убрал руки в карманы.

– Все, хватит. Не хочу, чтобы вы как-либо комментировали это. Мне просто нужно было выговориться. – Саша развернулся к выходу с балкона. – Скоро начнется. Нам пора.

Они вернулись в зал и заняли прежние места. Люди к тому времени начали потихоньку утихомириваться. Журналисты заняли свои позиции на уровне ближайшего к трибуне ряда.

– Кстати, – начала Анджеллина шепотом, – о каком выборе и решении вы говорили?

– Передо мной поставили выбор: унижение в обмен на прекращение поддержки Дирком Делинды в финансировании войны.

Анджеллина прикрыла раскрытый рот рукой.

– Вы шутите?

Зал зааплодировал, и Саша с Анджеллиной машинально подхватили рукоплескания. Лавиния вышла к трибуне и положила на нее папку.

– Здравствуйте, дамы и господа. Сегодня в центре внимания находится нестабильная военная обстановка на территории Германской империи и вероятность новой войны. Хочется напомнить, что со дня начала Третьей мировой не прошло и пятидесяти лет. Ее застал основатель Делиуара – ныне покойный Джейкоб Аврахам. Вот что он писал об этом в своих дневниках: «После предыдущей войны человечество было уверено, что новое правительство, оглядываясь на плачевное прошлое, не допустит ее вновь. Ради чего погибли миллионы людей, по большей части безвинные жертвы единичных персон, стоящих у власти? Видит бог, мы не учимся на своих ошибках, и из-за убийства пары человек – пусть запланированного убийства – на чужих границах мы разозлимся и отправим на смерть еще десятки тысяч солдат, дабы те принесли нам победу, которая станет исцелением для нашего задетого эго. Ничего в нас не поменялось и вряд ли когда-то поменяется. Мы становимся умнее, образованнее, вежливее, толерантнее, но стоит прозвучать одному выстрелу, и следом сыпется град пуль. Мы вырезали целые народы за то, что они не похожи на нас; выгоняли коренных жителей с их земель; испытывали на мирном населении свое оружие; опустошали территории, закрывая глаза на печальное будущее, ссылаясь на то, что не станем его свидетелями. Кто-нибудь вспомнит, ради чего все это было? Мы продолжаем все это делать. Мы сделали все, чтобы слово “человек” даже в нас, людях, вызывало отторжение и неприязнь».

Лавиния выдержала паузу.

– Мистер Аврахам потерял всякую надежду на мир и осознанность людей. Но мы, новое поколение, не теряем веры. Ряд стран уже отказался от новой войны, поставив превыше всего благополучие и безопасность своих граждан. Делиуар стал союзником Германской империи, так как верил, что месть или что бы то ни было – это не повод для массовых убийств невинных людей.

– И какое решение вы приняли, Саша? – продолжила Анджеллина прерванный разговор.

Он словно не услышал ее слов.

– Саша!..

Между тем Лавиния зачитывала с листа:

– Однако ситуация осложнилась, и поэтому Делиуар как страна-участница делает первый шаг и объявляет о выходе из войны.

Под поднявшийся гул голосов взволнованных гостей и их аплодисменты Саша опустил веки, слабо улыбнулся, и Анджеллина поняла.

– Вы хотели именно этого? – спросила она тихонько не столько из секретности их разговора, сколько от шока.

– Это значит, что уже началось.

– Что началось?

Он вдруг склонился над коленями и тихо засмеялся в кулак таким странным смехом с легкими нотками безумия, что она невольно отшатнулась.

– Саша Клюдер, объясните внятно, пока я не закричала об этом на весь зал.

Смех резко оборвался. Саша замер, выпрямился и посмотрел на нее с неприкрытым хладнокровием:

– Увы, принцесса, но я больше не Клюдер.

Анджеллина ничего не понимала. Все у нее в голове смешалось в одну кучу, и она только слышала слова матери:

– Я призываю власти всех стран, которые пока находятся в размышлениях, не поддерживать инициативу новой войны…

«Но ведь они не остановятся», – убеждала себя принцесса.

– Ошибки прошлых лет наглядно показывают бессмысленность подобных войн.

«Если бы люди были такими осознанными, человечество не знало бы войн и насилия».

– В первую очередь война – это смерти невинных.

«А если бы не было войн и насилия, то не было бы и ЗНР».

– Нет ничего ценнее человеческой жизни. И я прошу прислушаться к нам и не совершать ошибку.

– Я хочу добавить! – Анджеллина вскочила с места.

Лавиния застыла в испуге.

– Прошу, дайте мне слово. – Анджеллина неуклюже пробиралась между узких рядов и извинялась перед задетыми ею людьми.

– Что ты делаешь, глупая? – зашипел Саша.

Анджеллина выбралась к проходу. Моментально упавший свет прожектора заострил внимание на ней, и у растерявшейся до испуга Лавинии подкосились ноги. Сколько же вопросов и непонимания было в ее широко распахнутых глазах, но Анджеллина не собиралась отступать. Страх неизвестности сдавил ее грудь так, что она не могла полностью вдохнуть. Но отступать она не собиралась:

– Поверьте, Ваше Величество, мне есть что сказать!

Теперь и объективы камер были обращены к ней. Анджеллина прошла к трибуне. Лавиния отключила микрофон и обратилась к дочери:

– Что ты делаешь? Тебя не должно быть здесь.

Анджеллина встала перед трибуной, вцепилась в ее края.

– Сейчас же уходи отсюда, – взмолилась Лавиния.

– Они должны знать правду.

– Что угодно, только не правда.

– Я больше не могу молчать. – Она включила микрофон обратно. – Я хочу представиться, – начала Анджеллина прерывающимся от волнения голосом. Зная, что если запнется или замолкнет хоть на секунду, то больше не вытянет из себя ни единого слова, она выдала потоком: – Я Анджеллина Норфолк, принцесса Делиуара. Мы все прекрасно понимаем, что этой войны не избежать. И подозрительное молчание многих европейских стран это лишь доказывает. Представительница Франции как-то проболталась, что есть настоящие причины, из-за которых Великобритания объявила войну Германской империи, и об этой причине когда-то на дуэли между монархами этих же государств сказал и Саша Клюдер. И эта причина – «Зазеркалье Нашей Реальности». Засекреченный проект, который создавался для укрытия людей в мире, в котором нет ни войн, ни насилия. Он состоит из двух частей: ядра и компьютера. Делинда Каннингем хотела развязать масштабную войну, чтобы вызвать спрос на ЗНР и разбогатеть…

– Прошу, Анджеллина, не говори больше ни слова! – не выдержала Лавиния, подойдя к ней вплотную.

– Люди и все те, кто хочет побороться за ЗНР, должны знать правду.

– Нет, – закачала Лавиния головой. – Это опасно.

Ее жалобные слова лишь придали принцессе больше храбрости. Страх рассеялся. Произнося роковое признание, она впервые за долгое время почувствовала себя свободной:

– Компьютер прост в использовании и создании. Но ядро, иначе называемое Сердцем, – это удивительное творение, которое не подвергается научному объяснению. Должна признаться, что к происходящему сейчас в Германской империи причастна и я. Несколько месяцев назад я по глупости, при обстоятельствах, которые не имею права разглашать, взяла ядро в руки, и оно… Прозвучит очень странно, но научное сообщество меня поймет: растворилось на моей ладони. – Анджеллина стянула парик и услышала вздохи удивления. – ЗНР изменило меня. Стало частью меня. Мои волосы побледнели, глаза стали трехцветными, соединив в себе кодовые цвета ЗНР, я вижу странные сны. Я знаю, вы мне не верите, поэтому… – Она вытащила из кармана раскладной нож, который по старой привычке носила для защиты, раскрыла его и со всей силы вонзила себе в левую ладонь.

Крик Лавинии был подхвачен шокированными возгласами.

– Врача, срочно!

– Выключите камеры, – скомандовала Лавиния.

– Нет! – Анджеллина вытащила нож и подняла дрожащую ладонь так, что все увидели кровоточащую рану.

– Выключите, ну же!

Операторы взяли ее ладонь крупным планом и от увиденного отшатнулись. То, что происходило в следующие десять секунд, казалось им немыслимым: рана медленно затягивалась, частицу за частицей вбирая в себя кровь, пока полностью не исчезла на чистой здоровой ладони.

Люди, ставшие этому свидетелями, оглядывались друг на друга в поисках объяснения. Все они молчали.

– Не знаю, каков мой предел, но стоит ранить себя, как все заживает. Мне ни к чему врать вам. Я подвергаю себя опасности, в прямом эфире заявляя о том, что ЗНР стало частью меня. Я сделала это только ради одного: чтобы дать всем понять, ЗНР – это больше не предмет, за который можно воевать. Если вы вступаете в войну в борьбе за то, что стало частью меня, то вы вместе с тем заявляете на весь мир, что охотитесь и за мной – свободным человеком и принцессой Делиуара!