Читать книгу "Осколки Нашей Реальности"

Все это напомнило ему первое знакомство с Александром. Тогда, как Саша сам себе признавался, его мало интересовала личность короля, однако его появление в жизни и те чувства, что он вызывал, – от беспокойства за его судьбу до негласного пожелания разрешения проблем, – противоречили выводам Саши. Мысли о незавидной жизни Александра будили в нем странное волнение, и германский принц, как человек, не привыкший тратить себя на пустые размышления, предпочел заняться формулами для создания вакцины и лечь спать.

Не было еще девяти утра, когда к воротам замка подъехала все та же белая машина с логотипом лаборатории, привезя все тех же, которые минувшим днем забрали Анко. К тому времени Саша уже два часа как был на ногах – ждал от Анджеллины заветного сообщения. И получил.

Он вышел на улицу и был встречен женщиной в белой защитной форме, медицинских защитных очках и зеленых перчатках.

– Вы бы еще скафандр надели. – Саша спустился к ней по ступенькам.

– Доброе утро, Ваше Высочество. Робот готов к отправке?

– Ну, во-первых, мисс Дитрих, не робот, а девушка по имени Астра.

– Просто с металлическими конечностями, облученными одной из мощнейших энергий планеты, без души и коробкой в голове, напоминающей мозг как по принципу работы синапсов и нервных импульсов, так и по форме.

Саша помрачнел и еле заметно прикусил губу.

– Судя по всему, ночь для вас стала бессонной.

– Любим тратить время с пользой. Потому, Ваше Высочество, вынуждена повторить свой вопрос: вы подготовили Астру к перевозке?

– Будь она вещью, какой вы ее считаете, да, подготовил бы. Но, видите ли, эксперименты над людьми запрещены законом.

– Ваша романтизация этого робота противоречит вашей бесчувственности.

– Разве? – Саша пожал плечами. – Я вовсе не романтизирую, а говорю на языке фактов. И я крайне сомневаюсь, что начальство погладит вас по головке, когда узнает, что вы хотите отправить на запчасти гражданку Делиуара.

Он не видел, как мисс Дитрих изменилась в лице. Только глаза отразили замешательство, вызвавшее у Саши циничную улыбку.

– О чем вы?

– Вы можете сделать официальный запрос и убедиться в том, что Астра – гражданка Делиуара.

– Это какой-то бред! – Женщина всплеснула руками в перчатках. – Как могли роботу дать гражданство?

– Что ж, она пару месяцев жила в этой стране, и на ее банковском счете шестьдесят тысяч фунтов, а минимальная сумма, хочу напомнить, пятьдесят тысяч. Даже питомец получит официальное гражданство, если хозяин откроет на его имя счет и положит нужную сумму. – Как бы вспомнив о чем-то важном, Саша выставил перед собой указательный палец и посмотрел в сторону. – И кстати, Астры здесь нет. Она дома, в Делиуаре. Можете попробовать забрать ее оттуда.

Раздираемая бессильной злостью, работница лаборатории свела черные брови, наверняка крепко стиснула зубы под маской, резко развернулась, села в машину и уехала под Сашин крик:

– Если захотите конфисковать что-нибудь еще, я буду здесь, под арестом Бундестага!

22
Пылкость

В четверг под мокрым от дождя стеклянным куполом просторная лондонская галерея собрала в своих светлых стенах последних гостей выставки цветов. От смеси ароматов сорока цветочных композиций – от пушистых шариков с сотнями разноцветных бутонов до цветочных сооружений в виде буддистских храмов – кружилась голова. В центре зала на высокой пирамидальной конструкции в семь рядов в порядке цветов радуги стояли сотни больших плетеных корзин, из которых выглядывали шапки цветов, а вокруг, с включенными камерами, кто на цыпочках, а кто отойдя подальше, стояли посетители в стремлении запечатлеть настоящее торжество цвета.

Людей было так много, что Александр, не привыкший видеть столько радостных и воодушевленных лиц, немного растерялся. Держа Каспара за руку, он повыше натянул черную маску, поправил темно-серую шапку и поднял плечи так, что высокий ворот серого пальто скрыл половину его лица. Каспар по-доброму усмехнулся его виду, получил укоризненный взгляд и хихикнул.

– Я, наверное, выгляжу смешно? – буркнул Александр.

– Нет, ты выглядишь прелестно, как и всегда. Просто немного переусердствовал с маскировкой.

– Ты прав. Меньше всего на свете люди ожидают встретить жестокого короля на цветочной выставке.

После часа прогулок по галерее он хотел лишь одного – оказаться дома. Поваляться в теплой постели под мягким пышным одеялом, встать к обеду, надеть вязаный свитер и свободные штаны, приготовить какао со сливками, разогреть круассаны и просидеть до конца дня за семейными фильмами.

Для Александра было удивительным, насколько быстро он адаптировался к простым человеческим радостям. Пышный обед в тронном зале с сотней привилегированных гостей или тихий ужин наедине с Каспаром? И думать нечего!

После ночи, когда они впервые слились под шум дождя, Александр почувствовал в себе странные изменения. Какой-то переход, случившийся с ним так внезапно, что он не успел запомнить, каким был до него. Нечто подобное случилось с ним после осознания чувств к Каспару, но в этот раз он будто сбросил тяжкий груз и ощутил пьянящее чувство свободы.

А может, так влиял на него препарат, который он принимал уже третий день.

Теперь Александр мог отпустить глупую шутку, притворно обидеться, зная, что вызовет только улыбку, бесстыдно принимать от Каспара поддержку, воспринимая ее как жест любви и заботы, а не жалости, и смотреть ему в глаза без навязчивых мыслей: «Ты недостоин его». Нет, Александр по-прежнему считал себя недостойным, но теперь в нем расцвела, как цветок морозной весной, подкрепленная верой в свои силы цель стать лучше; теперь ему казалось, что он способен на любой смелый поступок, если только рядом будет Каспар.

До чего же вдохновляющей может быть любовь! И почему в литературе она заслужила место главной причины разбитых сердец?

После галереи они зашли в удивительно большой бутик мужской одежды в новом пятиэтажном торговом центре. Александр, как и представлял, купил себе серые свободные штаны и бежевый свитер с минималистичным изображением кошачьих ушек.

– Ты любишь кошек? – спросил он Каспара после покупки.

– Да. У меня был когда-то в детстве. Как-то утром, – тогда мне, кажется, было восемь лет, – я шел на тренировку и, проходя парк, услышал мяуканье…

– Тренировку? Ты занимался спортом?

– Да. С детства до отъезда из Бейквелла я занимался волейболом.

– Волейболом? – Александр смешно выпучил на него глаза и мягко ткнул локтем в руку, приговаривая: – Что еще ты скрываешь от меня, Каспар Шульц?

Каспар рассмеялся, и Александр, не выдержав, тоже прыснул.

Они направились к эскалатору, спустились на цокольный этаж и, взяв тележку, зашли в гипермаркет.

– Так вот. О котенке. Он был совсем слабым и едва стоял на ногах. В ветеринарной клинике сказали, что шансы, что он выживет, малы. По незнанию я не подумал об усыплении, а они мне его не предложили. Сразу спросили: «Будем лечить?» Я расчувствовался. Стало так жаль этого котенка.

– Ох, Каспар.

– Я согласился на лечение. Сбегал домой, попросил у мамы денег. – Шульц ухмыльнулся. – Но несмотря на то что в кармане у меня не осталось ни фунта, я ни на секунду не пожалел о сделанном. Я думал, что поступаю правильно. Они поставили ему катетер, ввели четыре шприца, сказали постоянно его согревать и прийти утром на осмотр, а в конце добавили: «Если выживет». И тут я почувствовал такую вину и ответственность за его жизнь. Страшно было представить, что малыш испытывал.

– Пожалуйста, Каспар, не надо. Я сейчас заплачу.

– Все хорошо. Он выжил. Это был тот редкий, как позже признались ветеринары, случай, когда отказ от усыпления оказался правильным выбором. Возможно, потому что четыре укола препарата стоили в разы больше усыпления.

– И что было дальше? – Александр неосознанно сжал ручку тележки. – С ним все было хорошо?

– Да, со временем он оклемался. Я назвал его Чарли. Он жил у меня долго, а потом мама ушла из семьи из-за жестокости отца. Позже я ушел тоже. Оставлять отцу Чарли было бы преступлением, поэтому я отдал его другу детства.

– Давно он умер?

– В тот же год, когда мы с тобой встретились. Ему только исполнилось двадцать лет… Ты расстроился?

– Немного.

– Что ты, Александр, – Каспар остановился у полок с хлопьями, – для котенка, которому вынесли смертный приговор, когда ему не было и двух месяцев, он прожил очень долго. Иной раз… – недолго помолчав, он продолжил с нежной улыбкой: – Все хорошо. Мы с тобой тоже однажды заведем котенка. И он проживет дольше. Будет как наш…

– Ребенок? – Александр хихикнул, и грусть тут же прошла. – Ладно, глупая шутка.

Каспар спрятал руки в карманы.

– Член семьи.

– Обязательно.

За разговором они совсем позабыли о том, зачем пришли, и следующие полчаса провели, загружая корзину продуктами, главными из которых стали молоко, сыр, паста и другие ингредиенты для лазаньи, которую собирались приготовить на ужин.

Вернувшись домой, они разобрали сумки, перекусили сэндвичами с копченой курицей, запили их кофе, после чего расставили составляющие будущего блюда, надели фартуки лилово-бежевого оттенка и принялись за готовку.

– За что мне взяться? – Александр подтянул повыше рукава кофты. – Только дай мне что-нибудь не очень сложное, чтобы у меня было больше шансов на успех. Ты знаешь, в кулинарии я, в отличие от тебя, не мастер.

– Что ты, я ведь не профессиональный повар. – Каспар достал из нижнего шкафа сотейник, поставил его на стеклокерамическую плиту и включил минимальный нагрев. – Пожалуйста, приготовь бешамель. Тебе понадобится это. – Он придвинул к Александру миски с молоком, мукой, блюдце с кусочком масла, бутылку с подсолнечным маслом и склянки с приправами, включая соль. – Сначала нужно растопить масло в сотейнике…

– Я прочитал в интернете порядок приготовления, так что за это не переживай. – Александр улыбнулся ему и придвинул к себе блюдце.

– Хорошо. Сделай на свой вкус, а я пока займусь болоньезе.

Первая совместная готовка. Одно из важнейших и самых запоминающихся событий в жизни любой пары, которое Александр ставил чуть ли не выше первого свидания. Главное – ничего не испортить.

Каждое действие Каспара было просчитано и отработано до мелочей: ни единого лишнего движения и взгляда, ни одной зря испачканной тарелки. Одновременно с приготовлением соуса он умудрялся наблюдать за Александром. Вот он уже растопил масло до золотистой массы с пенкой, через маленькое сито пропустил муку и принялся работать венчиком. Движения его были медленными, зажатыми, взгляд и плечи напряжены так, словно он собирал карточный домик, а не готовил соус, а от ошибки зависела его жизнь. Каспару стало ясно, что Александр совсем не получает удовольствие от готовки, а лишь попусту тревожится из-за страха ошибиться у него на глазах. Каспар накрыл крышку сковородки с томящимся соусом болоньезе и мягко обратился к нему.

– Не нужно так напрягаться. Это ведь всего лишь готовка. – Он подошел к Александру и заглянул ему через плечо. – У тебя хорошо получается.

– Ты говоришь так, чтобы не расстраивать меня? – усмехнулся король, продолжая медленно помешивать соус и заливать молоко.

– Если бы что-то было не так, я бы сказал. – Каспар поцеловал его плечо. – Расслабься. Даже если ошибешься, это же не конец света.

Александр, смущенный его лаской, казалось, разнервничался лишь больше.

– Боюсь выглядеть глупо перед тобой.

– Как и в тот раз, когда ты изливал мне душу? – Каспар открыл крышку сковороды и добавил немного кипяченой воды. – Вот и новая тема для обсуждения с Терезой – страх ошибки и тревожные мысли о том, как тебя воспринимают окружающие.

– Мне кажется, это следствие низкой самооценки.

Александр поставил сотейник, взял закупоренную склянку с черным перцем и открыл ее так резко, что рука со склянкой дернулась, и половина содержимого высыпалась, заставив короля тихо чихнуть.

– Прости.

– Ничего страшного. Со мной тоже такое бывало. Я уберу.

– Нет-нет, я сам. Только напомни, где находится ручной пылесос.

Когда с рассыпанным перцем было покончено, Александр приготовил бешамель и с облегчением сел за стол. Да, готовка выматывала. А ведь он сделал лишь малую часть работы. Впереди ждала варка листов теста, и, несмотря на желание продолжить, он решил доверить это дело Каспару, а сам занялся подготовкой формы для запекания.

– Почему нельзя сразу положить твердые листы теста? – спросил он, смазывая поверхность формы маслом.

– Тогда тесто впитает в себя соки соусов, и лазанья получится сухой.

– Ты столько всего знаешь. Мне кажется, если бы ты не устроился телохранителем, то обязательно стал бы первоклассным поваром.

– Несмотря на то что я в этом деле неплох, быть поваром – это не мое призвание. Это как с людьми, у которых чудесный природный голос: способности есть, но далеко не каждый может и даже хочет стать профессиональным вокалистом.

– А кто научил тебя готовить?

– Мама. Она работала поваром в небольшом кафе.

Александр живо представил эту картину, словно когда-то увидел ее воочию. Его поразила внезапная мысль: «Если подумать, наше детство немного похоже. Его отец был тираном, который унижал мать. Та в итоге ушла, оставив Каспара наедине с отцом…»

Но Каспар не остался, не стал его терпеть, не впал в депрессию, не искал покоя в мимолетных удовольствиях, не уподобился отцу. Он собрал вещи и сбежал в большой город. Сам выбрал свой путь. Сделал то, о чем Александр думал годами. Трудности, выпавшие на его долю, не сломили его и после переезда: ни сомнительные знакомства ради денег, ни опасная работа, ни преступления, за которые он умудрился не получить ни одной судимости и при этом сохранить здоровое сознание. В нем был духовный стержень, и что-то подсказывало Александру, как Каспар его приобрел. У него не было иного выбора. Он не мог, подобно королю, ждать, когда все само пройдет.

«Поэтому он так уверен в себе. Поэтому стал таким мудрым. Потому что сделал себя сам. Радости, удача, успешные дела – его заслуга. Он никому ничем не обязан и поэтому абсолютно свободен. – Александр не переставал восхищаться Каспаром в надежде стать таким же. – Интересно, каково это? Наверняка сначала очень страшно. А потом привыкаешь».

Каспар завернул форму с лазаньей в фольгу и поставил в духовку на тридцать минут. Они сели за обеденный стол, попивали яблочный сок и перекусывали сладостями.

– Я даже не знаю, кем бы хотел стать, когда все закончится, – начал Александр. – У меня ведь с рождения была одна работа – быть принцем. И ту я выполнял плохо. Моя жизнь должна была состоять из нескончаемых поездок, грязных слухов, приемов и прочего, для чего я не был рожден. Хотя… – Он замер, поднеся карамельную конфету к губам.

– Что? – Каспар отставил опустевший стакан.

– Помнишь, тогда на берегу я сказал, что это не моя жизнь?

Даже когда закончится война и они окончательно сойдутся, размышлял Каспар, он будет вспоминать этот эпизод с небывалым стыдом и виной.

– Да, – ответил он сдержанно.

– Так вот. Почему я тем вечером так расстроился: Саша рассказал мне тайну моего рождения.

Он пересказал все, что услышал от Саши в день своего совершеннолетия, и подавленное отчаяние накрыло его с головой. Война и любовь не давали ему предаваться размышлениям о своей сущности, и теперь, отдавшись переживаниям, он вдруг осознал, насколько запутанна его жизнь. Пелена обманчивого покоя спала с его глаз, и он испугался, что раскрытие правды оттолкнет Каспара. Кого же он полюбил: Александра Каннингема, безымянного погибшего юнца, или их безумный гибрид?

– Послушай, – Каспар накрыл ладонью его руку, – до момента раскрытия этой тайны ни ты, ни я об этом даже не догадывались, и все было хорошо. Да, эта деталь важна, но разве она оказывала или оказывает такое сильное влияние на твою жизнь? Тем более что чип вживили тебе, когда ты был младенцем. Так зачем жалеть об этом? Ты не знаешь, каким бы стал без него.

– Уверен, я был бы другим. Как все в нашей семье.

– А если бы нет? Никто этого уже никогда не узнает. Никто и не знал, потому что этого не было, и ты сам отметил, что до тебя еще ни с кем такое не проворачивали. – Шульц перешел на полушепот: – Александр, ты такой, какой есть. Не думай о тех возможных «если бы». Они не случились и никогда не случатся. Они лишь предполагаемый вариант. Несуществующий. Концепция «если бы» применима ко всем и всему без исключения. Половина знаменитостей пришла к успеху благодаря какой-то случайности, но кто знает, может, так или иначе они достигли бы этого успеха в будущем, но иными способами.

– Хочешь сказать, что мои переживания беспочвенны? – Александр спрашивал спокойно, без напряжения, и все же Каспар замялся, прежде чем ответить.

– Не совсем так. Понимаю, это тебя волнует. Это действительно поражает воображение. Но мое отношение к тебе от этого не изменится. Уверен, все люди, желающие тебе добра, остались бы с тобой и приняли бы наличие этого чипа в тебе как интересный факт. Я хочу сказать, что это не должно поменять отношение к тебе – ни твое, ни чужое, если эти люди тебя по-настоящему ценят. Ал, я полюбил тебя таким, какой ты есть. Как и ты полюбил меня таким, какой я есть.

– Ал? – Александр вскинул брови и чуть разомкнул губы в улыбке.

– Как-то само вышло.

– Нет-нет, мне нравится. И спасибо за поддержку. Твои слова действуют на меня лучше любого лекарства. Думаю, это правда не должно на меня влиять, – глядя вниз, кивнул он, как бы подтверждая свои слова.

– Всегда рад тебе помочь. – Каспар встал, вытащил лазанью из духовки и снял фольгу. Расплавленный пармезан в соусе бешамель с прованскими травами выглядел так аппетитно, что в Каспаре мгновенно пробудился аппетит. Но нужно было дать блюду остыть на деревянной подставке. Он вернулся к столу и закинул в рот мармеладную конфету.

– Я бы тоже был рад тебе помочь, – продолжил разговор Александр. – Нет, я бы, конечно, не хотел, чтобы у тебя появилась необходимость в помощи, просто… Если уже есть что-то, что тебя тревожит, я всегда помогу.

– Спасибо. Ты уже очень помог мне в тот момент, когда появился в моей жизни.

Александр, чуть покраснев, опустил смущенный нежный взгляд.

– Это стоило бы сказать мне.

Ужин прошел в полумраке за просмотром семейного комедийного фильма и поеданием теплой лазаньи, которая стала для Александра вкуснее любых блюд, когда-либо попробованных им. Он смотрел на Каспара и думал: разве может быть на свете что-то дороже этих драгоценных совместных минут? Ни на какие победы в войнах, мощнейшие оружия на Земле, титулы и деньги он бы их не променял. Ни единой секунды. Кажется, правы были классики и романтики, познавшие настоящую силу любви и взявшие на себя право заявить: нет невероятнее, загадочнее и чудотворнее этой силы. Она может быть какой угодно и сделать с человеком что угодно. Для Александра она стала главным источником силы, надежды, настоящим смыслом жизни, и он нарадоваться не мог возможности испытывать ее.

День заканчивался. Александр лег в постель лицом к окну, почти наглухо закрытому шторами. Завтра вновь королевские дела, вникание в войну и исполнение новых приказов. От единой мысли о возвращении во дворец – дом, ставший тюрьмой, – он чувствовал, как покой, словно песок, ускользал от него сквозь пальцы. Каждое возвращение туда после приятных дней с любимым человеком ощущалось как прыжок в ледяную воду. Нужно прыгнуть, померзнуть, а затем выйти и согреться, чтобы потом вновь прыгнуть, выйти и согреться, и так до тех пор, пока тот, кто вынуждал это делать, не скажет «Стоп». Как же ждал Александр этого момента.

В размышлениях он не придал особого значения тому, как в спальне выключился свет и рядом заработал настенный светильник. Он услышал шорох откинутого одеяла, легкий скрип кровати, принявшей Каспара, ощутил на шее горячее до мурашек дыхание, тепло руки, обхватившей его ниже плеча, и не заметил, как отпустил все мысли, что тревожили его.

Как же он любил Каспара. Так сильно, что сам порой признавал, до чего же эта сила абсурдна.

– Спокойной ночи, – услышал он у самого уха.

Александр развернул к нему голову. Каспар знал этот взгляд. Ни от кого, кроме короля, прежде он не замечал на себе такого необыкновенного сочетания нежности, невинности и неодолимого желания. Он не мог этому противиться: чуть приподнялся, упершись локтем в постель, и ласково поцеловал его приоткрытые губы. Александр потянулся к нему, прижался спиной к его груди и в неконтролируемом приливе накатившей страсти, в стремлении прильнуть к нему не заметил, как больно впился пальцами в его бедро. Он распалился слишком быстро и был нетерпеливым. От всепоглощающего желания в жилах вскипела кровь, движения его отличались резкостью и настойчивостью, но Каспар нашел в этом что-то удивительное, непостижимое и милое, словно вновь совершил новое открытие – как в нем, так и в себе. Его поразила мысль о том, насколько уязвимыми они становятся, принимая друг друга.

Только после Александра он познал в полной мере, что не подходил к любви и близко, пока не осознал свои чувства к нему. Все связи до него воспринимались однообразно. Не вызывали ни трепета, ни сладостного томления, и он не понимал, что такого нашли люди в слиянии тел. Теперь он понял. Понял еще в первый раз, но тогда и не подумал разобраться в своих мыслях: только любовь придавала связи разгоряченных тел то упоительное ощущение, сладкое, удивительное единство, которое он ни разу до Александра не испытывал и уже не думал, что испытает. Он словно вновь превратился в робкого юнца, только познавшего чужое тело. Но в этот раз по-настоящему.

Тела их от кончиков пальцев ног до макушки окатила возбуждающая дрожь. Разум Александра затуманился. Лишившись сил, чувствуя легкий холодок, терзавший его влажное тело, он судорожно хватал воздух ртом и выпустил из руки смятый уголок влажной подушки. Каспар укрыл их одеялом и вновь прижался лицом к его шее, в этот раз осыпая ее мягкими поцелуями. Затем поцеловал его плечо, взял руку, которой тот расцарапал его бедро, и поцеловал кончики пальцев, вызвав у Александра сонную улыбку. Еще некоторое время после того, как тот уснул, Каспар лежал, перебирал его растрепанные волосы и слушал размеренное дыхание, пока веки не закрылись под тяжестью сна, и сладкая усталость не увлекла его в грезы.

Каспар проснулся рано утром, когда солнце еще не встало над домами и просыпались те люди, которые жили на окраинах, а работали в сердце столицы. Он поцеловал в лоб развернувшегося во сне Александра, бесшумно встал, надел халат и спустился в ванную, чтобы умыться, затем зашел на кухню приготовить завтрак. Кружка фильтрованной воды не избавила его от сонливости полностью. Он открыл холодильник, мысленно перебирая варианты блюд по наличию продуктов для них. Выбор пал на диетический английский завтрак и овсянку с медом и голубикой.

Внезапно чувства его обострились, окончательно пробуждая от сна, и он развернулся в сторону коридора, еще не обласканного светом солнца. Он почти чувствовал чужое присутствие, но не слышал ни шума, ни дыхания. Что-то было не так.

Человек, разбудивший его покой, разоблачил себя сам, выйдя из-за стены коридора и зайдя на кухню. Не знай Каспар ее на протяжении десяти лет, он вряд ли узнал бы Делинду под черными очками, с напудренной добела кожей и темно-бордовой помадой; косынка с орнаментальным узором скрывала ее волосы до макушки, за исключением выпущенной прядки, небрежно падающей на лоб. Она была в черном пальто с выпирающим карманом, в кружевных перчатках и в полуботинках на высоком толстом каблуке.

– Ты не рад меня видеть, – почти расстроенно заключила она, глядя на его напряженное лицо. – А я даже немного рада, несмотря на то что ты отвлекаешь моего брата от дел.

– Не понимаю, как вам хватает наглости называть Александра братом после того, что вы сделали.

– Наглости? – Делинда сняла очки и впилась в него возмущенным взором. – Да, я терпеть его не могу, но в моменты сочувствия его жалкой сущности мне даже хочется помочь ему встать на ноги, вырастив из него нормального человека.

– И это себя вы называете нормальным человеком? С Александром как с человеком все нормально, а вот его сознание вся ваша безумная семейка по очереди топтала годами.

– О, какое признание! – развела она руками. – Но ведь ты оказался куда хуже нас. Ты разочаровал меня. Когда мне сообщили о том, куда и к кому день через день ходит Александр, я испытала… как бы сказать… отвращение. Видишь ли, я знала о том, что он по уши в тебя влюблен, но не думала, что ты опустишься до ответа взаимностью на его нелепые чувства.

Каспар напряг плечи, точно готовился наброситься на нее.

– Хотя нет, – Делинда прикусила край дужки очков, в глазах ее сверкнула насмешка, – ты ведь не любишь его на самом деле. Просто… используешь. Выплескиваешь на него накопившуюся энергию, похоть или что там у тебя? Иными словами, используешь как игрушку.

– Это не так.

– Так, так. Может, ты по-прежнему уважаешь его, но не любишь. Не может тридцативосьмилетний мужчина искренне полюбить восемнадцатилетнего наивного юношу. Я знала много таких, и все без исключения состояли с твинками в «отношениях», пока те не взрослели и не теряли своего юношеского очарования. Он – просто разнообразие для тебя.

Она видела, как Каспар вскипал от злости, а он видел, что ей это нравится. Он собрал все остатки сдержанности и, не удовлетворив ее ожиданий, холодно ответил:

– Мне интересно, почему вы так стремитесь обесценить нашу связь, найдя ей примитивное объяснение.

Она отпустила короткое «ха-ха», всем видом давая понять, что не уязвлена его разоблачением.

– Я не обесцениваю, а говорю как есть. В вашей связи нет ничего высокого.

– Даже если бы было так, почему это вас так волнует? Александр выполняет свою работу, хотя та, как вы могли заметить, причиняет ему мучения. Так почему вы здесь?

Делинда замялась, не переставая улыбаться.

– Ты хоть знаешь, почему он работает на меня?

– Знаю.

– И как спится?

– Тревожнее, чем вам.

– И все же ты не спешишь разбивать ему сердце ради прекращения войны.

– Разве вас не устраивает такой расклад?

– Устраивает. – Она надела очки. – Но я клоню к другому. Ты ничем не лучше меня, Каспар, признай. И он тоже. Вы ради своей обманчивой любви идете по головам тысяч людей. Кровью невинных омыта ваша «любовь», которая закончится, когда один из вас потеряет интерес, – а рано или поздно вы оба его потеряете, даже он, – и что же останется после? Ни людей, которых, по сути, убили вы, ни вашей «любви», – буквально выплюнула она последнее слово. – Вы оба злодеи. И Саша тоже. Все без исключения.

Каспар сложил руки на груди.

– Тяжело, наверное, быть одной. Стараясь найти изъяны в других, вы стремитесь опустить их моральный облик до своего уровня.

– Что за бред ты несешь? – напряглась она всем телом.

А Каспар продолжал спокойно, словно насмехаясь над ней:

– Кажется, я наконец понял, Делинда. Вся ваша победа держится на финансах Марголиса, и в любой момент вы можете их потерять. Вы боитесь продуть. Очень боитесь. Настолько, что начинаете терять контроль над собственными словами и невольно оставляете подсказки. Вы стали предсказуемой.

– Что ты…

– Вы знаете, что на самом деле связывает нас с Александром. И вас это злит. И вы ищете глупые объяснения тому, что вам недоступно. – Он почти прошептал: – Потому что сами желаете того же. Быть может, не той любви, которую вы так упорно отрицаете, но любви хотя бы дружеской. Вы хотите, чтобы вас любили. И хотели этого всегда. Сколько вас помню, вы делали для этого все, даже если нужно было унизить брата перед отцом, чтобы самоутвердиться за его счет.

– Заткнись… – прошептала Делинда в бессильной ярости.

– Пышные балы, журналисты, дуэль, даже день рождения Александра. Вы пытались привлечь к себе внимание всеми доступными способами. А теперь, когда ради ЗНР вам пришлось отказаться от этого внимания, вы страдаете по нему, как по наркотику, и это страдание выплескиваете в виде обесценивания того, чего в душе желаете. – Каспар обхватил столешницу. – И визит сюда, к нам, чтобы выговориться, тоже своего рода способ. Я бы даже пожалел вас, ведь вы, Делинда, несчастный человек. Но вы сотворили столько зла, что не возникает ни сил, ни желания оправдать ваши поступки. Потому что, в отличие от Александра, вас не ломали. Вы всего лишь хотели от жизни и людей больше доступного. Вы всего лишь тщеславная завистливая эгоистка.

Говоря все, Шульц наверняка знал, чем закончится его красноречие. Не было сил больше ее терпеть. После всего, что он услышал, страх перед Делиндой пропал, ведь он наконец увидел полностью обнаженную истину. Но он также знал, что бывшая королева вспыльчива, и перед последними словами, положив одну руку на стол, второй нажал на тревожную кнопку под ним и вызвал полицию.

Однако все это не уберегло его от того, что случилось в следующую секунду.

Делинда, раздираемая злостью и муками уязвленной гордыни, достала из кармана пальто пистолет с глушителем и трижды выстрелила Каспару в ноги. Он свалился на пол, пытаясь закрыть рукой кровоточащую рану, достал домашний телефон со стола и лихорадочно набрал номер скорой. Когда он взглянул на то место, где стояла Делинда секундой ранее, то увидел лишь солнечный свет, проникший в коридор через открытую входную дверь.