Читать книгу "Осколки Нашей Реальности"

23
С того света

Туманное утро пятницы. Час пик.

Рейн вышла из такси, остановившегося у маленького невзрачного кафе на окраине города, где ей назначил встречу человек, с которым она меньше всего хотела говорить. Интерес к ее персоне с его стороны пугал и вместе с тем интриговал.

Чуть ежась от холода, она зашла внутрь, сняла пальто и оглянулась. Несмотря на серость снаружи, внутри кафе было оформлено в старинном стиле: от стульев с мягкой обивкой и картин до мозаичного темного паркета. Молодая бариста поприветствовала ее и тут же вернулась к приготовлению кофе для клиента, сидящего за стойкой.

От смеси ароматов кофе, корицы и свежеиспеченных круассанов, лежащих на витрине, в Рейн пробудился аппетит, но предстоявший разговор не оставлял ей шансов на его утоление. Из уголка помещения на нее смотрели два зорких настороженных глаза. Рейн приняла уверенный вид и прошла к столику, за которым ее, судя по картонке от малиновой тарталетки на блюдце и наполовину осушенной чашке кофе, давно ждала Янмей.

– Присаживайся. – Телохранительница выпрямилась, внимательно наблюдая за каждым движением Хьюз.

– Милое место.

– Я люблю его. – Она отпила кофе и облизнула накрашенные алым губы. – Закажи себе что-нибудь, если хочешь.

– Спасибо. Я поем позже.

– Как знаешь.

Как необычно было для Рейн сидеть с ней за одним столом и обсуждать вещи, о которых Янмей наверняка и не подумала бы в присутствии Делинды. Она не сняла ни верхнюю одежду – красное пальто с высоким воротом, ни черные кружевные перчатки с кожаными колпачками на пальцах. Как и всегда, взгляд ее темных бездонных глаз, подчеркнутых красными стрелками, был словно неживым, кукольным, и невозможно было определить, о чем она думает и что чувствует.

– У меня сегодня выходной.

«Не знала, что у нее вообще бывают выходные», – подумала Рейн.

– Вы хотели со мной о чем-то поговорить? – Уж лучше спросить напрямик.

Хьюз и без того терялась в догадках с той самой секунды, как получила приглашение на встречу. Они поняли, кто именно помог Саше сбежать? Теперь хотят ее наказать? И как бы в доказательство тому Рейн вспоминала, как странно на нее смотрела Янмей во время краткого допроса после побега Клюдера.

– Да, но в другом месте. Я просто хотела позавтракать. – Янмей допила свой кофе и отставила чашку с блюдцем. – И разговаривать с тобой буду не я.

Неприятный жар окатил Рейн, и она напряглась. Ничего, кроме разоблачения, ей не приходило в голову, но происходящее сейчас мало походило на прелюдию к жестокому допросу и наказанию за предательство.

Поступок Теры до сих пор горячо обсуждался в казарме. Больше всего солдат злила ее безнаказанность – попробуй теперь достать ее в Берлине! А если она улетела в другую страну? Тогда она пропала с концами. Также их пугало и то, что любой из них мог оказаться на месте девяти бедолаг, умерших не самой простой смертью, и теперь бои в горгонах считались более опасными, чем бои на своих двоих с автоматом в руках. Перспектива подорваться на мине смотрелась лучше перспективы умереть от звука. Нашлись и те наемные солдаты, кто после боя при Ланд-Хадельн разорвал контракт с британской армией. Настолько сильно ударила выходка Теры по ней, настолько озлобилась Делинда, что теперь за любое предательство, была уверена Рейн, хотя бы за тень подозрения в шпионаже можно было получить пулю в лоб на месте без допросов и доказательства вины.

После кафе, следуя за Янмей, она держала руку на пистолете, спрятанном под пальто. Они прошли не больше ста метров, когда оказались в придорожном стареньком мотеле, куда в другой раз Рейн побрезговала бы даже зайти. Внутри пахло сыростью и плесенью, трещины на стенах были небрежно замазаны штукатуркой, холодильник с напитками странно гудел, а покореженную стойку, за которой курила сигарету администратор с дамским романом в руках, казалось, нашли на свалке.

– Здравствуйте! – поприветствовала ее Янмей. – Нам в пятнадцатый номер.

– Он занят, – отвечала администратор не глядя.

– Вы, возможно, не помните меня. – Янмей молча положила на стойку сложенную купюру. Услышав хруст наличных, женщина подняла на нее оценивающий взгляд, стянула со стойки деньги и махнула им в сторону лестницы.

– Какие странные нынче лесбиянки пошли. – Она улыбнулась им исподлобья и вновь обратилась к роману. – Совсем не оставили нам выбора вымирающие мужики. И услуги их все дорожают и дорожают. А некоторым счастливицам они бесплатно перепадают. Эх, повезло.

– Мы не… – запротестовала Рейн. Никогда ей еще не приписывали связи с кем-то.

– Идем. – Янмей направилась к лестнице, приняв безразличный вид.

Они поднялись на второй этаж: мрачный, с длинным грязным ковром, уложенным в узком коридоре.

– Не думала, что еще остались такие стереотипизированные люди, – бубнила Рейн.

– Ей не меньше пятидесяти. Она человек старой закалки и могла застать мир совсем не таким, каким он стал. Нравы во времена ее юности были иными.

От разговоров с Янмей Рейн стало спокойнее. Все меньше ей казалось, что в том самом пятнадцатом номере ее ждут пытки и смерть, однако, когда они встали перед ним, тревога вернулась к ней с удвоенной силой. Янмей постучала в дверь с глазком и услышала нервное, осторожное:

– Кто?

– Это я, Янмей.

– О!

Некоторое время после возгласа то ли радости, то ли испуга стояла тишина, и Рейн решила, что женщина за дверью проверяет их, глядя в глазок.

Замок щелкнул. Дверь распахнулась.

– П-проходите, мисс Джин-Хо. Рада вас ви…

Рейн не могла поверить ни своим глазам, ни ушам. Слезы выступили у нее на глазах, и не успела ошеломленная Моника Хьюз опомниться и осознать, что перед ней племянница, как Рейн набросилась на нее с крепкими объятиями.

– Тетя! Я думала, что ты… Что тебя…

– Деточка, – Моника почти задыхалась от переполнявших ее чувств, – я не думала, что еще когда-нибудь встречу тебя!

– Нам лучше зайти внутрь, – напомнила Янмей.

От счастья видеть тетю живой и невредимой Рейн не придала значения условиям, в которых та жила: комната оформлена в коричневых тонах, духота, с которой не справлялась система вентиляции, ветхая кровать, темные шторы, прожженные окурками прежних постояльцев, скрипучий пол, горы коробок и заваленный раскрытыми папками стол с включенным ноутбуком.

Вспышка радости ослабла, стоило приглядеться к Монике. Как же она постарела и похудела всего за несколько месяцев с момента последней встречи! И, казалось, стала чуть ниже.

Рейн открыла холодильник. Полки были забиты продуктами до отказа, и она пришла к выводу, что причина худобы тети – стресс.

– Я не понимаю. – Рейн закрыла дверцу и вопросительно уставилась на Янмей. – Что происходит? Тетя Моника, нам передали, что ты погибла во время неудачных испытаний горгонов, но я была уверена, что тебя убили.

– Меня действительно хотели убить за то, что я интересовалась настоящим предназначением моих горгонов. Вероятно, Делинда увидела во мне угрозу. Я проектировала горгонов, уверенная, что они послужат для защиты страны. – Моника подошла к своему столу и принялась перебирать листы и папки. – Видишь ли, Мировой Совет, конечно, выступает за мир, но абсолютно все страны-участницы готовы в любой момент защищаться, если вспыхнет новая война.

– Все, кроме Германской империи.

– Да. Так сложилось еще со времен Второй мировой из-за «Плана Моргентау», который действует и по сей день. Поэтому в нынешних реалиях германцы беззащитны. – Она нашла нужную папку, выпрямила все листы в идеальную стопку и прижала ее к груди.

– Так что же случилось?

– Мне отдали приказ убить Монику Хьюз, – вступила в разговор Янмей и тут же замолчала.

– Почему же вы его не выполнили? – Рейн подошла к ней почти вплотную. – Мисс Джин-Хо, вы ослушались Делинду. Почему?

– Не поймите меня неправильно, – отрезала Янмей, но взгляд ее впервые за утро передал одну-единственную эмоцию – растерянность. – Я лишь не хотела, чтобы один из выдающихся умов современности был потерян из-за неосторожно проявленного любопытства, не более.

– Она велела мне спрятаться здесь и сидеть до тех пор, пока все не уляжется.

– Вот только ситуация сейчас лишь накалилась. Так почему, мисс Джин-Хо, вы привели меня сюда именно сейчас?

Что-то изменилось в лице Янмей. Точно она наконец осознала, что совершила.

– Я верна Делинде и всегда буду ей верна, – начала она твердым голосом. – Но… Но…

Она даже не до конца осознавала, в чем собиралась признаться, какую истину отпустить, чтобы оправдать свой поступок. Мысленно Янмей вновь и вновь повторяла слова верности своей настоящей королеве, которую будет считать таковой, даже если та выйдет из клана Каннингем. Однако, как бы телохранительница себя ни переубеждала, она чувствовала, что теперь ее верность осквернена внезапным порывом чувства справедливости и доброты, который вылился в спасение Моники и объединение Хьюзов.

Рейн видела, как в ней происходит неразрешимая борьба, и знала, что она будет длиться, пока в Янмей жива непонятная никому искренняя привязанность к Делинде.

– Думаю, вам следует поговорить, – сказала Янмей и, не обронив больше ни слова, вышла из комнатки.

После секундной тишины Моника прошептала:

– Она странная, но чувствуется в ней не подавленная обращением Делинды доброта.

– Да, – несмотря на минутную симпатию к Янмей, Рейн похолодела, – или это какой-то план. Кто знает, быть может, нас прямо сейчас подслушивают.

– Я так не думаю. Она несколько месяцев поддерживала меня.

– Она о чем-нибудь спрашивала?

– Ни разу. – Моника села за стол. – Не думаю, что нам стоит беспокоиться.

– Это ты попросила о встрече?

– Нет, что ты. Я боялась выходить на связь с кем-либо из нашей семьи.

– Получается, это инициатива Янмей. Но зачем?

– Может, она хочет нам помочь?

– Зачем? – не унималась Рейн, разводя руками. – Она годами служила Делинде. Так что это за порыв теперь?

– Не знаю, но я чувствую, что ей можно верить.

Рейн упрямо скрестила руки на груди и услышала легкий смешок тети.

– Я могу ее понять. Я тоже работала на Делинду, и она, несмотря на свои капризы, внушает уважение. Противиться ей очень тяжело. Не все, кто участвовал в работе над горгонами, и не все, кто знал об их истинном предназначении, являются злодеями. Многие из них не могут уйти, потому что боятся.

– Знаешь ли, после Второй мировой на судах надзиратели концлагерей внаглую утверждали, что их заставили там работать, и это учитывая, что сотни жертв заявляли о том, как этим людям нравилось их мучить. В британской армии, если брать наемников, полно бессовестных головорезов, которые пришли не только ради денег, но и ради удовольствия. Война высвобождает настоящую дикую сущность людей и дает им право безнаказанно сеять насилие. Так что это не оправдание. Она зло. Все они зло.

– Однако ты до сих пор на их стороне, – нахмурилась Моника. – Почему же ты сама не уйдешь, если тебе не нравится происходящее? Германцы, если увидят, посчитают тебя таким же врагом, как тех, как ты выразилась, бессовестных головорезов. Они не увидят между вами разницы. Никто не увидит, пока вы носите одну форму и держите оружие.

Пыл Рейн спал. Ей вдруг стало совестно за все сказанное, и она низко опустила голову. Взгляд Моники смягчился.

– Это не так просто, я знаю. То, что ты в душе не желаешь причинять боль другим, уже говорит о твоей доброте. Видит бог, ты не хочешь вредить людям.

– Однако, если меня в следующий раз отправят в бой, мне придется… – От обиды слова Рейн перетекли в шепот, и в горле застрял ком. – Эта война не закончится, пока Делинда не получит свое. Это треклятое ЗНР с ядром. Его нужно уничтожить.

Моника тяжело вздохнула.

– Боюсь, это невозможно.

– Что значит «невозможно»? Откуда ты знаешь?

– В закрытых архивах осталось немного информации о ЗНР. И у меня, как у члена научного сообщества Великобритании, был к ней доступ.

– Почему уничтожить ЗНР невозможно? – Тревога и злость ударили Рейн в голову, и она повысила голос. – Не молчи, ну же!

– Возможно уничтожить сам компьютер и пластину, но… Это все равно что сжечь мост. От этого объединенные им стороны никуда не денутся.

Рейн видела по широко распахнутым глазам тети – это далеко не все, о чем она хотела сказать. Но также, несмотря на раздирающий ее интерес, она знала, что не является тем, кто должен услышать остальное. Она перевела дыхание и объявила:

– Тебе необходимо встретиться с Сашей.

24
Преддверие

Александр стал забывать белый зал, в котором однажды встретил ныне покойного Уильяма Дэвиса, премьер-министра США.

Что-то изменилось здесь, но в памяти сохранились лишь обрывки воспоминаний о деталях окружения, и ему не с чем было сравнить увиденное. Он лишь чувствовал, что теперь и зал, и люди стали немного другими.

Его окружали официанты с серебряными подносами, загруженными бокалами шампанского, столики, полные благоухающих дорогим парфюмом гостей в изысканных свободных нарядах из струящейся ткани двадцатых годов прошлого столетия, – подобные любила носить его мама.

Казалось, никто его не замечал. Он выглянул на балкон, найдя взглядом столик, за которым обычно сидел мистер Дэвис. Никого.

Печальная мелодия скрипки заглушала гул голосов людей. Композиция была Александру незнакома, но спустя минуту нахождения в зале он стал замечать, как нарастает ее ритм и люди вокруг словно двигаются быстрее.

«Это все только в моей голове». Как бы ни пытался он себя в этом убедить и тем самым успокоить, волнение лишь нарастало.

– Простите, сэр, – Александр остановил официанта, – прошу прощения за странный вопрос, но не напомните, какой сейчас час и день?

Тот уставился на него, точно увидел покойника.

– Да, конечно, – в легком смятении взглянул официант на наручные часы, – тринадцать пятьдесят одна. Четырнадцатое апреля.

– А год?

– Две тысячи тридцать девятый.

«Значит, я в будущем, – оцепенел Александр. – В гипотетическом будущем. И мистер Дэвис в нем уже давно мертв».

– Извините, сэр, – начала официант неуверенно.

– Да?

– Не сочтите за дерзость, но не напомните свое имя? Готов поклясться, я не видел вас в списке гостей.

– Александр Каннингем. – Он тут же пожалел о том, что назвал настоящее имя.

Юноша изменился в лице. Рука с тяжелым подносом дрогнула, и он едва не обронил бокалы.

– Какое удивительное совпадение, – прошептал он одними губами, стараясь сохранить приветливый вид. – Простите, если не понял вашу шутку. Вы ведь действительно очень похожи на него: и лицом, и одеждой.

Только сейчас Александр заметил на себе сиреневый мундир с серебряной вышивкой и белые перчатки.

– О чем вы? – Осознание того, что это лишь сон, освободило его от неловкости, и он спросил напрямую: – Что вы хотите сказать? Я действительно Александр Каннингем.

На вытянувшемся лице официанта появилась смесь испуга и стыда.

– Извините, не понял, что вы просто его тезка. Не желаете шампанского?

– Я не пью, спасибо. А где сейчас Александр Каннингем, о котором все знают?

Официант улыбнулся ему натянутой и вежливой улыбкой. Король называл такую улыбку «я хочу закончить разговор».

– Александр!

Это был Саша. Он подошел к нему сзади, схватил за руку и резко развернул к себе.

– Что ты здесь делаешь?

– Что происходит? – Александра напугала его тревожность.

– Идем, скорее!

Германский принц потянул его к выходу из зала. Мелодия меж тем нарастала, сея бо́льшую тревогу. Казалось, вместо струн скрипачи использовали его натянутые до предела нервы.

Они пересекли порог, и свет ударил королю в глаза.

Стало прохладно. Всюду слышался ленивый шум прибоя. Легкие заполнил влажный воздух. День клонился к своему завершению.

Никогда не забыть ему песчаный берег океана, увиденный им в Нейроблоке, но, как и тогда в зале, он чувствовал, будто в этот раз что-то изменилось.

– Саша? – Александр оглянулся. Ни души. – Где ты?

Внезапно со стороны усеянного колышущейся травой пригорка раздался писк. Александр прислушался. Нет, то был не писк, а нежное протяжное мяуканье котенка, которое становилось громче. Казалось, он вот-вот выглянет над пригорком. Стоило королю сделать шаг в его сторону, как все, что его окружало, провалилось в тьму.

Он проснулся и сразу услышал голоса внизу. Место Каспара рядом пустовало. Он вскочил с постели, надел халат и спустился в кухню. От увиденного сердце его сжалось до пронзительной боли.

Пол у обеденного стола был залит кровью. Двое ошеломленных его появлением врачей держали на носилках Каспара. Из коридора выглянула полицейская.

Он подбежал к Каспару, обхватил его бледное лицо и окинул раны взглядом, полным ужаса.

– Ч-что тут произошло? Кто это сделал?

– Все в порядке, – улыбнулся ему Каспар слабой улыбкой. – Жить буду.

– Я поеду с тобой.

– Хорошо.

Меньше всего на свете он думал о том, как выглядели со стороны его беспокойство и жесты любви. И ему совсем не пришло в голову, что каждый узнал в нем короля, и именно поэтому все хранили неловкое гнетущее молчание.

Спустя несколько часов мучительных размышлений в коридоре больницы Александр пришел только к одному выводу: это сделала Делинда. Лишь отсутствие подтверждения со стороны Каспара останавливало его от звонка ей.

«Глупец! Как я мог подумать, что она не выследит меня?»

Рядом села Робин.

– Спасибо, что так быстро приехала. – Александр ненадолго задержал на ней благодарный взгляд и, вновь схватившись за волосы, склонился над коленями.

– Вам не за что меня благодарить. – Она положила руку на его спину. – Лучше надеть маску, чтобы…

– Все уже знают. И врачи, и полиция, и, наверное, даже журналисты.

Робин стиснула зубы, стоило вспомнить заголовки статей, которые она видела по дороге в больницу. «Любовник монарха – его бывший телохранитель?»

«И с чего все решили, что они являются любовниками? Потому что обоих застали в халатах в одном доме?» – мысленно возмущалась Робин, в душе зная о правоте этих выводов. Это был один из немногих случаев, когда предположения прессы, вызванные жаждой внимания, с наибольшей вероятностью совпадали с реальностью. Робин догадывалась о связи Александра и Каспара, но как только видела подтверждения – от их странных разговоров до депрессии и будто тоске короля по нему, – настойчиво переубеждала себя. Их чувства друг к другу казались ей неправдоподобными, и она каждый раз искала простые объяснения их чувственным взглядам, их словам и отношениям.

Теперь она не могла себя обмануть.

– Я дурак, – произнес Александр сдавленно. – Как я мог быть таким неосторожным? Это я виноват. Я подверг его опасности. Приезжать к нему было огромной ошибкой.

– Не вините себя. Уверена, все обойдется, ведь его ранили в ноги.

– Она решила меня запугать, понимаешь? – Он убрал руки, и Робин увидела заплаканное покрасневшее лицо. – Это знак. Напоминание о том, что моя жизнь в ее руках и она может в любой момент все у меня отобрать. – Александр прерывисто вздохнул и прошептал: – Господи, как я от этого устал…

В голову ударило досадное напоминание о непринятой таблетке.

– Черт.

– Что такое?

– Робин, не могла бы ты съездить к Каспару домой – я напишу тебе адрес, – взять из верхнего ящичка комода в спальне препарат, он там один, и принести его мне?

– Но ведь там полиция.

– Ты взяла с собой удостоверение телохранителя?

– Конечно. – Робин хлопнула по куртке на уровне груди и нащупала карточку во внутреннем кармашке. – Всегда со мной.

– Скажи, что ты от меня. Если возникнут проблемы, то звони… Да, и возьми бутылку воды.

– Хорошо. Я пошла.

После ее ухода тревожные мысли вновь поглотили Александра. От невыносимых угрызений совести он едва не срывался с места, чтобы зайти в палату и извиниться перед Каспаром за страх и боль, которые ему по вине Александра пришлось пережить. Никогда он не сможет себе этого простить. Ни себе, ни Делинде.

Наконец из палаты вышел мужчина с прозрачным планшетом.

– Доктор Филлипс, – Александр прочитал его имя на бейдже, – что с ним? Как он?

– Ну что ж, Алекс… – Морщины на лице мужчины лет сорока на вид смягчились, брови стремительно взлетели над смущенными впалыми глазами, и он с деловым видом произнес: – Простите, Ваше Величество.

– Ближе к делу, доктор Филлипс. – Александр мял свои дрожащие холодные руки и смотрел на врача, словно безнадежный наркоман на человека с дозой.

Озадаченный вид доктора вселил в него растерянность.

– Мистер Шульц потерял немало крови, но не критично. Проблема не в этом. Одна из пуль повредила ему периферические нервы. – Врач развернул к нему планшет. – Вот, видите? Выше колена.

Александр уставился на снимок МРТ. Холодная дрожь прошла по его телу, сменившись неприятным жаром, и слезы вновь выступили на глазах.

– Ч-что это значит? Скажите нормальным языком!

– Нарушение периферического нерва чревато расстройством чувствительности, нарушением движений и параличом. В данный момент мистеру Шульцу сложно судить о своем состоянии, но, по нашим прогнозам, ему грозят как минимум первые два пункта. Чтобы исключить паралич, необходимо начать лечение немедленно. Оно дорогостоящее и займет от шести до десяти месяцев. И, по правде говоря, германские специалисты справятся лучше наших. Однако в нынешней ситуации… – Врач умолк.

От потрясения Александр сел обратно на скамейку, смотря в пустоту.

– Он перестанет ходить? – произнес он одними губами.

– Не полностью. Шанс на полное выздоровление есть.

– Шанс? – Голос Александра стал твердым и громким, и в глазах под сведенными на переносице бровями засверкали молнии. – Вы хотите сказать, что у вас нет абсолютной уверенности в его полном выздоровлении?

Доктор Филлипс шагнул назад, медленно качая головой.

– Мне жаль, но, если вам нужны стопроцентные гарантии, специалисты в нашей стране вряд ли смогут помочь. Неприятно это признавать, но Германская империя по части медицины лидирует во всем мире. Я бы рекомендовал обратиться к германским врачам.

Обратиться к врачам из страны, которую через месяц могут сравнять с землей? Хуже такого расклада Александр не мог себе представить. Так или иначе они прознают о том, кто лечится в их стране и с кем он связан. И тогда жди беды. Мести, преподнесенной как несчастный случай. Александр доверится их врачам, только если они будут последними на земле, и он будет наблюдать за каждым их движением.

– Сколько стоит лечение? – спросил Александр спокойнее.

– Вместе с содержанием – от миллиона фунтов.

– Хорошо, – он встал, – я хочу зайти к нему и поговорить без лишних ушей.

– Да, конечно. – Доктор Филлипс поспешно открыл дверь и отошел в сторону.

Александр зашел в просторную палату с бежевыми стенами, дорогой мебелью и большим телевизором на стене напротив койки с укрытым одеялом Каспаром. Тот открыл глаза и улыбнулся королю так добродушно и беззлобно, что Александр, закрыв за собой дверь и подойдя к нему, расплакался.

– Прости меня, пожалуйста.

– Нет-нет, Ал, все хорошо. – Каспар испугался. Он медленно сел на кровати, обнял Александра и принялся гладить его по голове, пока тот тихо всхлипывал ему в плечо.

– Тебе нельзя резко двигаться.

– Со мной все в порядке, – проговорил Каспар убаюкивающим голосом.

– Я очень виноват…

– В этом нет твоей вины. Я сам напросился.

– Кто это сделал? – Александр отстранился от него, и Каспар стер слезы с его щек.

– Моя давняя знакомая. Еще с тех лет, когда я занимался не самыми благородными делами.

– Зачем ты врешь? Это ведь сделала Делинда, верно?

Каспар замер, не переставая смотреть ему прямо в глаза.

– Рискну предположить, что если бы это была она, то я бы не сидел сейчас в палате, а лежал в…

– О, не говори об этом! Даже думать об этом не смей! – воскликнул Александр грубоватым тоном и тут же, опешив, продолжил мягко: – Тебе нужно уехать. Я говорил с доктором Филлипсом. Тебе срочно необходим курс лечения. Это займет от шести до десяти месяцев. И желательно лечиться в Германской империи. – Он сел на кровать ближе к Каспару и взял его за руку. – Мне не нравится эта идея – сам понимаешь почему, поэтому я подумываю обратиться к Дирку. Возможно, он знает хороших германских врачей, живущих не в Германской империи. Быть может, в Делиуаре, но…

– Делиуар их союзник.

– В том-то и проблема. И я боюсь отпускать тебя даже в сопровождении лучшей охраны.

– Ал, ты слишком беспокоишься. И слишком много берешь на себя. Я сам виноват в произошедшем, и я сам со всем разберусь.

– Как не беспокоиться, когда теперь весь мир знает о нашей связи? Я сам не могу представить, как много с начала войны у меня появилось врагов. Нет, лечение в Германской империи исключается. Ни за что не отпущу тебя туда. О Делиуаре я узнаю. Возможно, нам удастся оставить в секрете твое пребывание там.

Каспар уловил дрожь его рук, видел, как от подступающих слез блестят его влажные глаза, и корил себя за наглую ложь. В произошедшем он винил только себя. В нестерпимом минутном желании выговориться – отродье слепого эгоизма – он не пожелал думать о последствиях своих слов. Многолетняя грань терпения между яростью и ледяной учтивостью была наконец стерта. Кто знает, быть может, Делинда не собиралась его калечить и взяла пистолет для защиты? Каспар понимал, что оправдывать ее в контексте случившегося неправильно, но он давно принял факт ее себялюбия и в некоторой степени безумия как должное, как неотделимую часть ее существа, с которой нужно было просто смириться. Так обычно мирятся с тем, что дети в силу слабой сознательности и присущей многим активности порой доставляют взрослым лишние хлопоты. Если их можно было научить избегать ошибок, то с Делиндой и говорить об этом было нечего. Модель ее поведения была примитивна и легко объяснима, но от этого она не доставляла меньше проблем. Напротив, никто не мог понять, как совладать с этим большим ребенком и угодить ему.

– Ты принял таблетку сегодня?

– Нет. Робин сейчас привезет.

– Хорошо. Нельзя пропускать ни дня.

Александр не переставал удивляться его заботе и мягкости. Он обнял Каспара, положил голову ему на грудь и, слыша его размеренное сердцебиение, стал успокаиваться.

– Тебе больно?

– Мне ввели приличную дозу обезболивающего, так что сейчас все хорошо.

– Тогда ладно. Может, ты чего-нибудь хочешь?

– Нет, спасибо.

– Хорошо. Тебе нужно отдохнуть. Поспи пока. – Король отстранился и встал с кровати. – Робин побудет с тобой, пока я не найду для тебя лучшую охрану. О лечении я сейчас же узнаю.

Каспар повернул голову к окну и прикусил нижнюю губу.

– Что такое?

– Мне неудобно. – Словно прячась, он провел ладонью по лицу, на секунду закрыл ею рот, а затем, сжатую в кулаке, опустил на постель. – Теперь из-за меня у тебя проблемы. Пресса все знает. До Делинды и правительства ГИ это тоже обязательно дойдет.

– Что ты! Мне вовсе не стыдно за то, что теперь все знают о нас. Единственное, из-за чего я беспокоюсь, так это что ты можешь попасть под удар.

Александр лукавил: не счесть было всех беспокойств, что мучили его.

– Не думай об этом. – Он вновь взял Каспара за руку и не без усилия принял расслабленный вид. – Все обойдется. Сейчас главное – твое лечение. Думаю, сегодня этот вопрос разрешится. Я сниму наличные и…

– Наверняка лечение будет недешевым. – Неловкость Каспара лишь усилилась, и он, чувствуя твердое намерение Александра самому разрешить этот вопрос, поспешно добавил: – Я расплачусь по всем счетам.

Александр не мог сказать ему, что тот не потянет курс, даже если будет платить ежемесячно, и голова его теперь усиленно заработала в поисках ответа, который примет Каспар.

– Деньги – дело десятое. Не знаю – и никто пока не знает, во сколько обойдется лечение, поэтому говорить о стоимости еще рано. Поговорим об этом потом. Сейчас главное – найти врачей. Да и к тому же… Что плохого будет, если я оплачу его?

– Не подумай, это меня вовсе не оскорбляет, но я сам виноват в случившемся и сам хочу взять на себя все расходы.

– Тебе будет стыдно, если я заплачу за тебя?

– Вовсе нет. Я просто не хочу загружать тебя своими проблемами.

– Как мне это знакомо! – Александр всплеснул руками. – Неоднократно я говорил тебе то же самое. А ты мне в ответ: «Я с радостью помогу тебе». Вот и я теперь хочу тебе помочь. Тем более, как ты будешь решать эти вопросы отсюда, из палаты?

– Но в итоге получается так, что я остаюсь практически не у дел при разрешении проблемы, которая возникла по моей же вине.

– Для меня это вовсе не проблемы, Каспар. – Александр чуть повысил голос. – Я хочу тебе помочь. Ты сам говорил, что это нормально. Тебе не должно быть совестно.

Каспар глубоко вздохнул.

– Прости. Наверное, было неправильно говорить об этом. Я просто не могу отделаться от мысли, что из-за меня у тебя, помимо всего прочего, появились новые проблемы.

– На твоем месте я чувствовал бы себя так же. Но все нормально. – Александр поцеловал его в лоб. – Ни о чем не беспокойся, Каспар. Отдыхай. Я сегодня еще приду к тебе.

Никогда они столько не врали друг другу, как за те полчаса в палате.

Подстрелила давняя знакомая? Александр отказывался верить в это. С твердой уверенностью в виновности Делинды он приехал к ней в особняк – тот самый, куда его отвезли после расставания с Каспаром. Его встретили роботизированные горничные, и он, даже не подумав удостоить их вниманием, прошел мимо, поднялся по парадной лестнице, миновал коридор с картинами и без стука ворвался в кабинет Делинды, которая в этот момент, схватившись за лоб, смотрела в газету и вздыхала.

– Это сделала ты, верно?! – прорычал он, захлопнув за собой дверь.

Делинда будто не заметила его появления, продолжая читать газету. Затем откинула ее на стол и посмотрела на него так, что от пробужденных ее взглядом воспоминаний у него перехватило дыхание. Именно с таким высокомерным презрением и глубочайшей степенью омерзения на него смотрел отец.

– Ты что наделал? – спросила она с холодным упреком, затем грубо схватила газету и зачитала: – «Монарх и его телохранитель: как подозреваемый в убийстве Адама Синглера стал любовником короля». – Она бросила газету с громким шлепком и взяла следующую из стопки рядом. – «Двадцать лет связи: как давно король и его телохранитель вместе?». А вот следующая.

Александр чувствовал себя обезоруженным, точно нагой перед заинтересованной толпой.

– Разочарована ли я? Что ты, нет. Я просто в ужасе! Ты опозорился, Александр, на весь гребаный мир! И надо же тебе было сделать это не просто во времена войны, но и после фиаско в районе Куксхафена! – Делинда вскочила и смела стопку газет на пол. На ее раскрасневшемся от ярости лице расплылась язвительная насмешливая улыбка, и она продолжила все так же громко, то с нарастающей, то с понижающейся интонацией: – Удивительно, но всем, по большому счету, плевать, кто напал на твоего Каспара. Всех интересует только одно – ваши отношения. Понимаешь ли, не так часто аристократия – мы берем мужчин, – избегая осуждения обществом, решается заявить о своих отношениях с человеком своего пола. Но вы вдвоем превзошли себя, а заодно и все любовные скандалы последних четырех десятилетий! – Она развела руками, выпучив от возмущения глаза. – Восемнадцатилетний король и телохранитель, который знает его с детства. Боже, он же знал тебя еще с тех пор, когда ты носил шорты вместо брюк! Я даже рада, что умерла для людей. Не придется делить с тобой этот позор.