Читать книгу "Осколки Нашей Реальности"

Она плюхнулась в свое кожаное кресло и пригладила на макушке выбившиеся прядки. За время ее молчания Александр все-таки нашел в себе смелость заговорить о главном:

– Я знаю, что это ты стреляла в него. Ты или кто-то из твоих людей.

– Я ему об одном, а он мне…

– Не увиливай! Ты решила меня напугать? Напомнить о себе? Так вот, Делинда, теперь я хочу напомнить о нашем уговоре: я веду войну, а после ты оставляешь меня в покое. Ни слова не было о том, могу я видеться с Каспаром или нет.

Его рассуждения, произнесенные командным тоном, и натянутая настойчивость явно позабавили ее, и она легко отпустила мысли о позоре Каннингемов.

– Мы, если вспомнить, не обсуждали подробности сделки. И в этом суть. Но с чего ты взял, что это сделала я? Мало у него старых врагов? Да хотя бы те немногие преданные Адаму люди. Думаешь, все просто взяли и забыли о том, как просто с твоего Каспара сняли обвинения в одном из самых громких убийств последних лет?

Делинда отвечала спокойно и рассудительно, и теперь его громкие обвинения казались Александру нелепыми. Она встала, легким движением рук сбросила с острых плеч на кресло черный жакет и в черном кружевном топе и свободных брюках, из-под которых чуть выглядывали шпильки замшевых туфель, хозяйской, размеренной походкой подошла к нему вплотную.

– Каково это вообще – спать с убийцей и преступником?

Александр вздрогнул, и Делинда улыбнулась осознанию того, что задела его за живое.

– Знать, что он трогает тебя руками, которые когда-то были перепачканы в чужой крови. Неважно, насколько порядочным он стал. Прошлое не накидка – скинуть ее не получится. А нынешнее общество очень злопамятное, с хорошей фантазией и неуемной жаждой осуждения. Так что твоей репутации конец. – Она положила руку ему на плечо. – Разумеется, это никак не повлияет на ход войны, но после нее тебе и правда лучше скрыться в какой-нибудь деревушке. А пока сиди тихо и больше не смей повышать на меня голос, понял? А в качестве наказания и для профилактики я блокирую твои счета.

– Нет… – Александр закачал головой и обратился к ней в отчаянной мольбе: – Прошу, не надо. Мне нужны деньги прямо сейчас.

– И на что же? – Делинда важно скрестила руки на груди.

– Я… Они нужны, чтобы…

Как же она любила, когда из подхваченных секундным порывом смельчаков люди превращались в беспомощных, зависимых от ее милости слабаков. Она привыкла к этому чувству с самого детства, когда от ее слова зависело увольнение уважаемых нянь, когда, случайно разбив большую вазу, она, чтобы не запятнать свою безгрешность перед отцом, винила в случившемся первую попавшуюся на глаза горничную, и перед той вставал выбор: денежная компенсация или увольнение. Так как почти все предметы декора имели многолетнюю историю и внушительный ценник, горничные, бледные от вопиющей несправедливости и невозможности хотя бы возразить наглой принцессе, предпочитали уволиться. Вот и сейчас Александр выглядел точно так же. Он не ожидал, что лишится всех своих денег. Понимая, что от его ответа и готовности унижаться зависит лечение Каспара, он лишь больше терялся. За отчаянной надеждой Александр не разглядел одного: Делинда не изменила бы свое решение в любом случае. Она лишь ждала нового повода поиздеваться над ним.

– Деньги мне нужны на лечение Каспара.

Делинда прыснула в кулак.

– Как это мило. Нет уж, хочешь злись, хочешь плачь, но после позора, который ты обрушил на род Каннингемов, ты ни фунта не увидишь. Раз ты решил вмешаться, лечение, вероятно, дико дорогое, и рано или поздно прессе станет известно, в какую сумму обойдется твоему любимому способность ходить, всем сразу станет понятно, кто решил опустошить свой кошелек.

Он чувствовал, что услышит именно это. Ничего другого и не могло быть, но словно утопающий, хватающийся за протянутую хлипкую ветку, Александр забыл о сохранении остатков достоинства перед сестрой и пошел ва-банк:

– Делинда, я умоляю тебя! Какая разница, что подумают другие, если ты все равно получишь свое – ЗНР? И получишь с моей помощью. Это меня каждый день люди видят по телевизору, обо мне они перешептываются в людных местах, меня ненавидят и проклинают. У меня осталось не так много радостей в жизни, и я просто… Я просто прошу, позволь мне поступать по-моему. Клянусь, это не повлияет на исход войны, и ты получишь то, что хочешь, даже если…

– Даже если что? – Усмешка бесследно исчезла. – Что ты готов сделать ради этого? Ускоришь мою победу? Выпьешь яду, если я прикажу? Убьешь ради меня Сашу?

Александр поднял на нее растерянный взор. До этой секунды он был уверен, что пойдет ради Каспара на все, но услышав одно-единственное имя, он ощутил, как его тело оцепенело от противного холода.

– Сомневаешься, – заключила Делинда с искренним разочарованием. – Ты бы исполнил первые два пункта, хотя твоей кончины я в данный момент не желаю, а что насчет третьего? Хотя бы в этот раз ты бы сделал то, что струсил сделать на дуэли?

Александр не мог найти слов. Он беспомощно перебирал все возможные варианты ответа, одновременно продумывая их исходы и стараясь ответить самому себе: если бы ему вновь пришлось навести на Сашу дуло пистолета, смог бы он нажать на спусковой крючок?

– Все понятно. Только я подумала, что ты не такой слабак, каким всегда был. – Делинда вернулась к своему столу и нажала на кнопку вызова прислуги. – Видно, ты не настолько любишь своего Каспара, чтобы ради него убить знакомого – даже не друга! – который мешает мне в достижении цели. А это значит, что не так уж ты и предан. Я так и думала, что у вас с этим Каспаром все несерьезно. А может, ты уже приглядел кого-то моложе? Того же Сашу. Вас ведь когда-то хотели даже поженить…

Слова Делинды, как бы случайно оброненные между делом, выдернули Александра из размышлений об очередном разочаровании в себе.

– Что?

– Еще до того, как выяснился пол ребенка Клюдеров, они мечтали породниться с Каннингемами. Ориентируясь на убывающее число новорожденных мальчиков, они были точно уверены в том, что у них родится девочка – твоя будущая невеста. Но бог рассудил иначе, и позже стало ясно, что родится мальчик. Несмотря на повсеместное осуждение однополых брачных союзов, Клюдеры, да и наша мама тоже, были не против такого исхода, но только в случае, если вы оба будете предпочитать людей своего пола. Они даже устроили вам маленькую тайную встречу по случаю рождения Саши. Тебе тогда было всего два года. А затем о планах нашей мамы и Клюдеров узнал отец. – Делинда восторженно хлопнула в ладоши. – Чтобы нимфае вышел за парня? Мне кажется, его едва не стошнило, когда он услышал об этом. В его воображении тут же нарисовались картины вашей семейной жизни со всеми ее прелестями, начиная с первого поцелуя и заканчивая детьми. Ох и веселую взбучку он устроил маме тогда! Конечно, после такого все позабыли об этой затее. Так что будь благодарен нашему отцу за сорвавшуюся помолвку.

Александр неосознанно положил руку на живот – на то самое место, на котором десять лет назад проводилась операция. Едва ли его интересовали провалившиеся планы Клюдеров и матери. О Саше у него сложилось двоякое представление, но если бы пришлось отвечать на вопрос, какой была бы пара германского принца, Александр ответил бы: «Мне кажется, он одиночка». А, впрочем, он знал его лишь чуть лучше, чем Анджеллину.

Александр не видел рядом с собой никого, кроме Каспара. Все его естество было охвачено попытками распознать природу сомнений, когда он задумывался о том, смог бы принести Сашу в жертву своей счастливой жизни. Или Анджеллину. Или Робин. Делинде стоит лишь захотеть, и выбор будет неизбежен. Глубоко в душе он сразу дал ответ, но умом пока не мог его осознать и признаться самому себе.

– Пожалуйста, Делинда, – шептал он, – позволь мне распоряжаться своими деньгами.

– Ты слышал мой ответ. Не трать время зря и приступай к своим обязанностям.

Александр сел в машину в полном опустошении.

Начальная цена лечения – миллион фунтов. Имеющихся денег – не больше тысячи фунтов. Не хватит даже на охрану. Но хватит на перелет в Делиуар для встречи с Дирком. Найти врачей уже не казалось ему проблемой. Деньги, найти бы большие деньги уже к вечеру. Тогда найдутся любые врачи.

25
Мольба

Саша проснулся от отдаленного гула. Он сел на кровать и взглянул на электронные часы на тумбе. Уже одиннадцать утра. Клочки непонятного сонного видения медленно сгорали в его пробуждающемся сознании.

В двери его покоев постучали.

– Ваше Высочество… – К нему зашла Джоан и при виде почти обнаженного сонного монарха тут же опустила взгляд. – Прошу прощения.

– Что происходит? – Саша встал и прошел к шкафу.

– На площадке на заднем дворе приземляется вертолет.

Саша резко открыл дверцы.

– Странно, мы никого не ждем.

– Я созвала прислугу на задний двор. Они готовы открыть огонь по вашей команде.

– Еще успеете пострелять. Давайте сначала узнаем, кто и зачем нас потревожил.

Джоан кивнула и вышла из покоев, закрыв за собой дверь.

Одеваться пришлось в спешке: он надел узкие черные брюки с высокой талией, напоминающей утягивающий корсет, свободную винтажную рубашку бежевого цвета, подтянул повыше пышные рукава, обулся в черные оксфорды и собрал волосы в высокий хвост. Затем спустился вместе с Джоан и вышел на задний двор. Пять служанок стояли с пистолетами наготове.

На несколько секунд вертолет словно замер над землей, а затем мягко сел на площадку. Когда лопасти замедлили ритм и создаваемый ими поток ветра ослаб, Саша вместе с Джоан подошел к вертолету и обратился к пилоту:

– Кто вы?

При виде пистолета, направленного ей в голову, женщина в кабине сняла шлем и подняла руки.

– Всего лишь пилот частного вертолета, – заговорила она громко. – Меня попросили привезти вам кое-кого.

– И кого же?

Двери задней кабины с затемненными стеклами сдвинулись в сторону. Моника Хьюз, напуганная видом оружия, подняла руки.

– Ваше Высочество, не стреляйте!

– Кто вы такая? – Джоан крепче сжала рукоять пистолета.

– Стой! – Саша опустил ее вытянутые руки, не сводя недоверчивого взгляда с ученой. – Я знаю вас. Вы должны быть мертвы.

– Должна, и все же я здесь. – Моника слабо улыбнулась ему. – Меня с важной для Германской империи информацией послала к вам Рейн.

– Вы создали горгонов, которые убили сотни германских солдат и убьют еще тысячи. Почему мы должны принять вас?

– Да хотя бы потому, что меня саму едва не убили свои же!

– Она может оказаться шпионкой, – прошептала Саше Джоан. – Ее нужно тщательно проверить.

– Я не знала, в каких целях на самом деле мои горгоны понадобились британскому правительству! – В голосе прозвучало сожаление. Моника замолчала, а затем, набравшись уверенности, выдала потоком: – Я создавала их для защиты страны, а не для нападения на другие государства. Когда я поинтересовалась, зачем королеве тысячи горгонов, она увидела во мне угрозу. Человек, которому приказали меня убить, смилостивился надо мной и скрывал несколько месяцев. Я не желаю войны, мне это ни к чему. Моя племянница рисковала своей жизнью, спасая вашу, и снова рискнула, отправив меня сюда. Взгляните на меня! Я… – Она сглотнула ком в горле. – Мне жаль, правда! Есть и моя вина во всем, что происходит сейчас, и я здесь, чтобы помочь Германской империи!

Она видела, что принц сомневается, и добавила:

– Если вы не хотите меня принимать, то хотя бы выслушайте это: вы не сможете уничтожить ядро ЗНР. Вы сможете только оборвать к нему доступ для простых людей. Сам мир уничтожить невозможно.

Саша переменился в лице.

– Хорошо, – решил он. – Выходите из вертолета и следуйте за Джоан. Вас досмотрят, а после, если вы та, кем являетесь, мы поговорим о вашей информации.

– Конечно, я только «за»!

Саша ожидал, что досмотр Моники продлится не дольше пятнадцати минут, но вот минуло полчаса, и ее, в новой одежде и обуви, куда вошли джинсы, свободная голубая рубашка поверх белой майки и кеды, завели к нему в покои. Моника вся сжалась от страха и напряжения.

– Ваши люди хорошо работают, – учтиво улыбнулась она.

– Потому что я хорошо им плачу.

Саша не одарил ее ответной улыбкой и лишь махнул рукой на кресло. Моника послушалась его безмолвного распоряжения и села.

– Вы сказали, что уничтожить ЗНР невозможно. А теперь подробнее.

– Верно. Как вы уже наверняка знаете, Зазеркалье Нашей Реальности – это самостоятельный мир, созданный из эфира, добытого путем запечатывания человеческой души. Детей в частности.

– Откуда вы об этом знаете?

– Данные о ЗНР после экспериментального и первого официального запусков, когда погиб Уильям Дэвис, конечно же, никуда не делись. Они хранились в архивах британского научного сообщества, и мне как ученому не из последней категории разрешен к нему доступ… А вы, собственно, откуда знали о ЗНР?

– Большую часть информации рассказал один знакомый, а остальное собирал по крупицам в архивах. Так почему нельзя уничтожить ЗНР? И почему вы об этом заговорили?

Моника перестала мять руки и ответила бесцветным голосом:

– Видите ли… После того как меня решили убить, я сразу поняла, что мое детище хотят использовать в военных целях не для защиты, а для нападения. Возникал вопрос: зачем? А тут еще и эти скандалы с ЗНР, ваши заявления на дуэли. Все это навело меня на мысль, что королева устроила войну только ради ЗНР. Следовательно, вы должны были его или хорошенько спрятать, или вовсе уничтожить. Спрятать если даже и выйдет, то какой ценой? А уничтожение – верный выход. Вот только, как мы знаем, ядро ЗНР создано из эфира. Из душ, по сути. Это не физическая материя. Уничтожить ее полностью невозможно, поскольку она – настоящее детище закона сохранения энергии. Мы можем уничтожить саму пластину, распылить до атомов, то есть, по сути, преобразовать, но эта энергия – мир, сокрытый в ядре, – останется. Мы лишь уничтожим к нему доступ для простых людей.

– Что значит «простых людей»?

– Всех, кроме тех, кто попадал под излучение ЗНР.

– Получается, что дети ЗНР будут иметь доступ к его миру независимо от пластины и компьютера? Но как?

– Не знаю. Дети ЗНР после облучения уже не могут считаться обычными людьми. Перед ними открываются возможности, которые другим недоступны. Наш мир многогранен. В нем происходит много того, что ни наука, ни религия не в силах объяснить, и потому со слов очевидцев или даже при взгляде на реальные снимки появляется ощущение, что это какой-то бред…

– Люди часто нарекают бредом то, что не в силах осознать, – перебил ее Саша со снисходительным видом. – Мы рвемся в космос исследовать новые планеты, на которые никогда не попадем, тратим на это миллиарды, когда толком не изучили ту планету, на которой живем, не решили глобальные проблемы, не придумали вакцины от страшных болезней, не покончили с войнами, голодом и жаждой раз и навсегда. Мы неправильно расставляем приоритеты. Люди вообще часто поступают неправильно и никогда этого не осознают. – Он разочарованно вздохнул. – Я сам участник этого абсурда. И все же он меня доконал. Я хочу с ним покончить. – Саша поднял на Монику многозначительный взор, и она вздрогнула. – Но сам я больше не справляюсь. Боюсь не успеть все сделать. Если вы действительно хотите помочь, то можете начать с плана по уничтожению вашего детища.

– Вы хотите, чтобы я… Но как же, Саша!

– Странно, что вам самой это не пришло в голову. – Он встал перед ней. – Я понимаю вас. Тяжело уничтожать то, что создали собственными руками, как и тяжело наблюдать за его гибелью. Однако же… – Он сел на корточки. Алые, будто светящиеся глаза смотрели ей в душу и сеяли в ней холод до мурашек. Голос его звучал так низко и устрашающе, что Моника невольно вздрогнула. – Быть может, вы не знали, но один британский солдат, сидя в вашем горгоне, раздавил голову моей подруги. Я не видел, как он это сделал, но я видел ее страдания, когда она умирала у меня на руках. Я ничем не мог помочь. Понимал, что не смогу ее восстановить. Сидел и ждал, когда она умрет. Я никогда не испытывал ничего подобного. В эти самые минуты я понял, что кого бы из себя ни строили люди и кем бы они ни были, перед смертью все они жалки и беззащитны. Ты начинаешь понимать, что все происходящее вокруг – пустое и бессмысленное – однажды канет в небытие, а все, что этому предшествует, лишь игра на миллиардах переплетенных струн жизни. И ты никак на нее не влияешь. Ты лишь думаешь, что способен на все. Но это самообман. Ты частица пыли на объективе этого мира. Ты ничто, и все, что дорого тебе, мало того что временно, но еще и невероятно хрупко. Оно пока с тобой лишь благодаря удачным стечениям обстоятельств. Вся жизнь – сплошное стечение обстоятельств. И ты однажды лишишься всего, что дорого тебе, как лишались все. Вы знаете об этом чувстве, мисс Хьюз?

В холодном поту Моника то сжимала в пальцах джинсы, то разжимала.

– Я хотел похоронить свою подругу, но Бундестаг конфисковал ее у меня, как какую-то вещь, и прямо сейчас, пока вы сомневаетесь, разбирает ее на части. Если вы не придумаете, как уничтожить свое же оружие, я промою вам мозги, а после сдам властям Великобритании, которые с удовольствием понаблюдают за вашей предсмертной агонией. Вы поняли меня?

Моника раскрыла рот. Она закивала прежде, чем застрявшие в горле слова сорвались с ее языка:

– Д-да, конечно.

– Прекрасно, – Саша направился к лифту, – тогда не будем терять время.

* * *

Отель «Гранд-Делиуар», как и в первое посещение, был полон людей. В этот раз впечатление от его роскошного вида при дневном свете было гнетущим, а все потому, что каждый метр двадцатиэтажного замка напоминал Александру о днях его окрыляющей влюбленности, беспричинной ревности и глупости. Он не мог поверить, что никогда больше не испытает ни любовных терзаний из-за, как ему тогда казалось, неосуществимой мечты быть рядом с Каспаром, не будет искать повода и момента как бы случайно коснуться его, не придется больше прятать свой влюбленный взгляд и бояться раскрытия своих чувств. Все это в прошлом, но будущее не было лишено новых трудностей.

Встреча проходила в его старом номере. Александр постучал в дверь и был тут же встречен богатейшим человеком на Земле. На Александра повеял аромат дорогого восточного парфюма в сочетании с едким запахом сигары, которую Дирк, точно барон, важно держал меж пальцев с нанизанными на них кольцами с крупными камнями. Свободной рукой он провел по идеально зачесанным назад русым волосам, окинул Александра оценивающим поглощающим взором и изобразил кривую улыбку.

– Здравствуйте, мистер Марголис.

– Как я рад видеть вас, мой старый друг. Ну же, не стойте в дверях. Проходите поскорее!

Он прошел в номер, ладонью указал королю на кожаный диван, сам сел напротив и положил сигару в пепельницу на столе, разделявшем их.

– Как дела, Ваше Величество? К слову, как вам повышение?

И снова Дирк, несмотря на добродушные улыбки, внушал Александру отталкивающее чувство.

– Нисколько меня не радует.

– Вы напряжены. Что-то случилось?

– Ни за что не поверю в то, что вы не знаете. – Александр призвал на помощь улыбку, но глаза его передавали глубокую печаль, и вместо ожидаемой усмешки и тирады об отношениях от Дирка он получил первый вопрос, выбивший почву у него из-под ног.

– Вы нуждаетесь в моей помощи?

Александр смутился.

– Мне неловко признаваться в этом, но да. Именно за этим я сюда пришел.

– Хорошо, что вы не стали тратить время на пустую, якобы сближающую болтовню, как часто делают мои партнеры, прежде чем признаться в своей оплошности или сообщить дурные вести, а сразу перешли к делу. – Дирк усмехнулся, не выражая ни обиды, ни разочарования. Этого человека, решил король, очень сложно ранить: неискреннее отношение он принимал с неподдельным любопытством. И все же Александр совсем растерялся. Ему стало совестно за свою двуличность: он не питал к Дирку теплых чувств, придумал целую цепочку разговора, прежде чем перейти к делу, тем самым манипулируя его доверием, и, наконец, даже после разоблачения из подсознательной неприязни не подумал извиниться перед ним.

«Я всего лишь хочу попросить денег в долг, – успокаивал он себя. – Для этого не нужно быть друзьями».

– Ваше молчание интригует, Ваше Величество. – Пальцы Марголиса мягко постукивали по подлокотнику. – А вот ваш удрученный вид расстраивает. Вас обижает Делинда?

– Я пришел сюда не для того, чтобы пожаловаться на свою нелегкую судьбу, мистер Марголис. – Александр посмотрел ему прямо в глаза и выдал на одном дыхании: – Каспара ранили в ноги. Все может закончиться параличом, если срочно не приступить к дорогостоящему лечению, но Делинда, обозлившись на меня за позор королевской династии, заблокировала мои счета, и теперь, пока она только не захочет, не видать мне ни фунта. А деньги нужны прямо сейчас, как и хорошие германские врачи в Делиуаре и место, где можно будет остановиться. Поэтому я хотел бы попросить вас о ссуде.

Несколько секунд Дирк сидел неподвижно, обдумывая услышанное. Наконец он наклонился над столом, взял сигару и втянул в себя едкий дым горячего табака.

– И все равно все свелось к вашей сестре, – проговорил он со странной улыбкой. В глазах его вспыхнул пугающий азарт.

– Прошу, не называйте ее так.

– Это слово вас ранит? Безусловно, Делинда сделала вам столько зла. Разве вы не устали ее терпеть? Почему бы вам вместо того, чтобы проделывать путь ко мне и просить в долг, не убить ее? Покончить с войной, получить обратно доступ к счетам и уехать вместе с Каспаром?

Александр выпрямил спину и посмотрел на него с таким удивлением, словно ему преподнесли лучшую идею в его жизни. Безусловно, он задумывался над этим, но что-то незримое и отягощающее останавливало его.

– Не наберетесь смелости для этого, я прав? – Мизинцем Дирк смахнул пепел в пепельницу. – Как и раньше, вы так мягкосердечны, мой друг. Так мягкосердечны, что я не в силах понять вашу природу, и это меня, человека бывалого, интригует и вместе с тем пугает. Начинаю думать, то ли я такой испорченный, что без зазрения совести предлагаю вам убить родню, то ли вы малодушный глупец, не понимающий, что есть вещи, которые невозможно получить без борьбы. Сами в руки они к вам не придут.

Малодушный глупец. Именно таким считал себя Александр. Именно таким он был, но любовь Каспара окружила его ореолом особенности и рассеяла многие дурные мысли о себе. Сама сущность его никуда не делась. Он оставался таким же трусом, каким был всегда. А между тем Дирк продолжал ровным голосом с оттенками жалости и иронии:

– Не подумайте, Ваше Величество, я вас вовсе не осуждаю. Считайте мое нарекание дружеским напоминанием, ведь кому, как не мне, знать истинное положение вещей и кому, как не мне, сказать вам: если бы вы на самом деле хотели, чтобы ваши мучения с Делиндой закончились, вы бы пошли на все, чтобы сделать это. Вы бы стерли в порошок свои страхи и все преграды, что выстроили собственноручно. Предположу, что это прозвучит странно из уст богатого наследника, но жизнь – это бесконечная борьба и сотни возможностей эту борьбу выиграть. Вы же не видите ничего из этого. И я не могу вас винить: родители у вас были паршивые, сестра и того хуже. Благо с Каспаром повезло – я вам даже немного завидую, а редкие вспышки моей зависти воспринимаются людьми не иначе как чудо. И вот вы пришли просить ради него.

– Я выплачу любой процент, мистер Марголис. – Александр лишь радовался, что Дирк сам вернул разговор к главному. Мысли его были поглощены лишь деньгами, и он не придал значения всем его обидным словам. – Вы можете думать обо мне что угодно и озвучивать это в моем присутствии или у меня за спиной. Я готов к таким унижениям, только, пожалуйста, не отказывайте мне в моей просьбе. Прозвучит пугающе, но речь о миллионах. Я и сам пока не знаю точной суммы.

– Миллионах? – Дирка это слово нисколько не смутило. – Я одолжу вам все десять сегодня же, раз это для вас так важно.

В приливе несказанной радости Александр готовился взять все плохие слова о нем обратно и вознести его до статуса ближайшего друга, который не оставил в беде. Он не заметил, как загорелся в глазах Марголиса странный задорный огонек, каким пристальным и всепожирающим стал его взор и как дернулись в лукавой улыбке уголки его кривого рта.

– Мистер Марголис, я… Я буду вечно вам благодарен за вашу доброту! Я выплачу вам все до последнего фунта, как только у меня появится такая возможность. С процентами, если вы того пожелаете.

– Не за что, мой дорогой друг. Однако деньги, как и проценты, меня мало интересуют. Я не возьму с вас ничего материального, так как его у меня в достатке.

– Но чего бы вы тогда хотели взамен?

И вдруг он заметил, как с минуты объявления о своей щедрости изменилось лицо Дирка. Еще до того, как Александр все осознал, тот заговорил, не переставая улыбаться:

– Я из тех редких людей, которые попробовали в этой жизни все доступные удовольствия и теперь наслаждаются остатками их редких разновидностей. Все сводится к чувствам, адреналину, и нет в нашей жизни больше ничего, что поднимет нам настроение и разожжет в нас давно угасшее пламя азарта. – Дирк встал и начал медленно ходить вокруг их диванов. – Война, конечно, зрелище интересное, но мне оно, по правде говоря, уже наскучило. Ничего нового на ней, разве что захват Берлина, я уже не увижу. К тайным архивам, даже к ЗНР, я уже не питаю былого интереса. – Он медленно, словно боясь спугнуть напряженного до дрожи Александра, сел рядом с ним. – Секс тоже стал однообразным. Одни и те же позы, места, люди, тела, ласки, голоса, стоны и лица, но, – он провел тыльной стороной ладони по его щеке, – но я чувствую, что вы стали бы для меня особенным.

Душевная боль, что рвала Александра изнутри, была столь невыносима, что ему хотелось вскрикнуть. Он едва ли помнил, как дышать. Александр взглянул Дирку в глаза, будто хотел убедиться в том, что услышал его наяву, и, к своей чудовищной досаде, увидел его расплывшуюся в предвкушении улыбку. Марголис убрал руку с его щеки.

– Почему вы так дрожите?

Искреннее непонимание Дирка не укладывалось у Александра в голове.

– Я никогда не обижал вас и обижать не собираюсь. Я лишь предлагаю обмен. Вы, возможно, решите, что десять миллионов мало. – Он ухмыльнулся и заявил восторженно: – Хорошо. Пятнадцать… двадцать миллионов. Этих денег вам хватит не только на лечение, но и на богатую жизнь после войны. Ну же, не молчите! Считаете, что все еще мало? Двадцать пять миллионов. Нет, постойте, вы стоите куда больше! Идиоты те, кто говорил о вас и о вашем чудном облике хоть одно дурное слово!

До затуманенного сознания Александра, охваченного ужасом, точно болезнью, только и долетали обрывки его возбужденных возгласов и сменяющиеся цифры. Король возразил бы ему сразу, но он слишком хорошо знал о своем положении, как и о том, что Дирк откажется давать деньги на иных условиях, а сам он не имеет права ему отказать по многим причинам, и главная из них – Каспар.

– Пятьдесят миллионов фунтов! – Дирк хлопнул себя по коленям. – Не подумайте, я вовсе не жаден, но, признаться, еще никогда мне не приходилось назначать столь высокую цену за…

– Прошу, перестаньте! – выкрикнул Александр с горечью, и слеза скатилась по его щеке.

Дирк на секунду умолк, а затем обратился к нему напуганно.

– Ну же, Ваше Величество, я надеюсь, вы льете слезы счастья?

– Отчего бы?! – Лицо Александра исказила ярость, но он быстро опомнился. – Прошу, простите. Я… Я так… – Он сглотнул горький ком и зажмурился, но там, где он рассчитывал скрыться от Дирка, возникло лицо няни, и он в испуге распахнул глаза. – Я-я должен подумать над вашим предложением.

– Мой юный король, простите, что напоминаю, но не вы ли пришли ко мне с предложением? Я готов дать вам в разы больше того, на что вы рассчитывали, и вам даже не придется возвращать мне деньги.

– Но придется… сделать что-то другое.

– Такова цена, однако я обещаю: вы ни о чем не пожалеете. Рискну помечтать, что после вы сами вернетесь ко мне.

– Мистер Марголис! – Александр вскочил с места и обратил на него режущий взгляд.

– Простите, я оскорбил ваш слух.

Происходящее явно дарило ему непередаваемое удовольствие. Он подошел к большому сейфу в конце комнаты, набрал на нем код, открыл железную дверь, достал оттуда чемодан, вернулся к растерянному королю и протянул чемодан ему.

– Здесь миллион фунтов. Я ношу с собой на карманные расходы. Отдаю их вам в качестве первого взноса. Однако, мой милый король, учтите, что как только вы возьмете этот чемодан и переступите порог моего номера, я посчитаю сделку действительной, а отсчет исполнения вашей части сделки – запущенным. Я очень рассчитываю на вашу честность, потому что не хочу брать вас силой. Ни мне, ни вам никакого удовольствия это не доставит, а я бы хотел, чтобы вы хоть немного насладились временем со мной.

Миллион фунтов. Охрана, первое время лечения, аренда дома и прочие расходы в одном чемодане, в десяти сантиметрах от его руки. Нет времени и смысла терзаться мыслями о том, чего еще не произошло. Он помучается потом.

Александр стиснул зубы, выхватил чемодан из рук Дирка под его одобрительный смешок и в ту же минуту, терзаемый внутренней дрожью, покинул его номер.

– Жду вас послезавтра вечером, мой милый монарх!