Читать книгу "Осколки Нашей Реальности"

– Как в этом фильме? – Александр кивнул в сторону телевизора. – Герои пытаются предотвратить неизбежное, но их действия все равно приводят к предначертанному концу.

– Что-то в этом роде. Не стоит надолго задумываться об этом, иначе можно разучиться замечать радости. Жизнь происходит прямо сейчас.

– И все же я не могу не задумываться о будущем. – Взгляд Александра переменился. – Так хочется, чтобы оно поскорее наступило. Это постоянное беспокойство невыносимо. Я очень от этого устал. Не нужна мне ни корона, ни особые услуги, ни светские вечера. Хочется… постоянства. Покоя. Спокойной обычной жизни. Кажется, что до нее рукой подать, но существует слишком много «но».

После недолгого молчания Каспар ответил:

– Что должно произойти, чтобы ты раз и навсегда освободился от власти Делинды?

Александр вновь повернулся в сторону телевизора.

– Я должен закончить войну так, чтобы Великобритания вышла из нее победительницей, а ее трофеем стало ЗНР.

Несмотря на жгучее желание поговорить о причине участия короля в этой войне, Каспар с усилием сдержался. Тяжкий груз вины не отпускал его с тех пор, как он узнал о ней. Прямо сейчас люди умирают в сражении на море. Слишком дорого, думал Каспар, стоит его жизнь и их счастье. Но он, не распознав эгоизма в стремлении к заслуженному благополучию, не посмел бы что-то менять. Пусть это сделает его злодеем, пусть кошмары порой будут мучить его, пусть больше он не сможет гордиться собой как человеком, не навредившим никому, кроме мерзавцев. Были десятки способов остановить кровопролитие, развернувшееся на фоне их любви, но Каспар не собирался переступать через мечты Александра и свои собственные ради спасения тысяч незнакомых людей. Он старательно убеждал себя в том, что сможет сделать это, но в душе его при этом бушевал страшный диссонанс.

– Идем спать? – Александр поднял голову с его колен.

– Идем.

На втором этаже было три спальни. Комната Каспара находилась рядом с комнатой Александра. Встав у дверей, они оглянулись друг на друга. Никто не хотел заканчивать день на печальной ноте.

– Спокойной ночи, – произнес Каспар и схватился за ручку двери.

Александр мешкал с ответом, глядя в пол.

– Слушай… – В его голосе проступила настороженность. – Пойми меня правильно, но… мы видимся и будем видеться в лучшем случае всего раз в день, под вечер, а жизнь так мимолетна. Никогда не знаешь, что будет завтра, и я не хотел бы… – Он поднял на Каспара смущенный взгляд, чувствуя, как от неловкости горят щеки. – Я не хотел бы терять время попусту. Хотел бы видеться с тобой больше, насколько это возможно. Пойми меня правильно, я вовсе не тороплю события и не то чтобы к чему-то клоню, просто… Давай спать в одной комнате.

До чего же он мило и забавно смущался. И до чего же был смел. Каспар желал этого с самого начала, но, вспоминая свое отражение в зеркале и неприятное ощущение пропасти, которую он никак не мог ни отрицать, ни заполнить безусловной любовью, он трусил озвучить свое желание, боясь, что Александр неправильно его поймет.

Лицо его просияло теплой улыбкой.

– Да, конечно. – Ему казалось, что король хочет что-то добавить. Однако разговору тот, приняв беспечный вид, предпочел дело: зашел в свою комнату и к моменту, когда Каспар медленно, будто настороженный зверь, привлекаемый человеком, зашел следом, стянул с кровати бежевое с золотым отливом покрывало.

– Я пойду в душ.

Избегая зрительного контакта, Александр взял из шкафа вещи и почти выбежал из комнаты. Когда он вернулся в белой пижаме, состоявшей из ночной рубашки без пуговиц и штанов, Каспар сидел в кресле с задумчивым видом, можно было подумать, принятым незадолго до появления короля.

Следом душ принял Каспар. Вернувшись в бурой шелковой пижаме, он застал Александра в кровати, укрытым по подбородок одеялом.

– Во сколько ты завтра встаешь? – Каспар выключил свет и, прежде чем лечь в постель, включил ночник.

– В восемь. – Александр натянул пышное одеяло до глаз.

– Тогда я встану пораньше, приготовлю завтрак.

– Спасибо.

Их разделяло пустующее место, на котором с полным удобством мог устроиться еще один человек. После недолгого молчания Александр пробубнил в одеяло:

– Все это так необычно. И странно. И очень волнительно. – Он лежал неподвижно: только длинные белые ресницы подрагивали над томными глазами, смотревшими куда угодно, но не на Каспара, а тело его полыхало от знакомого постыдного волнения, испытанного лишь раз, в номере «Гранд Делиуар». Внезапно его поразила мысль о том, что однажды их тела сольются, и он непроизвольно поджал колени и сжал одеяло в пальцах.

– Я разделяю твои чувства, – ответил Каспар.

«Очень сомневаюсь в этом, – мысленно усмехнулся Александр. – Ведь ты не такой извращенец, как я».

Хотя мысли о близости Каспар подпускал к себе с особой осторожностью, принимая предложение Александра, он не мог не подумать об этом и подсознательно догадывался, о чем размышлял сам король. Это умиляло его до смеха.

– Что смешного?

– Ничего.

– Знаешь, а ведь я думал, что вы с Шарлоттой вместе. Я даже… Неважно.

– Мы? Вместе? Ха-ха! Она меня недолюбливает. Если бы не девочки, она обо мне даже не вспоминала бы.

– Почему недолюбливает?

– Долгая история, но если коротко, то до моего появления в их с Гретой жизни они встречались. А потом мы с Гретой поженились, и Шарлотта меня возненавидела. – Заметив на себе пронзительный взор, Каспар поспешно закончил: – Как я и говорил, брак был не по любви, а, скорее, по расчету: ей – желанные дети, мне – семья и конец одиночества.

– И все же вы долго были вместе, – не без упрека бросил Александр.

Каспар обернулся к нему.

– Ты ревнуешь меня к мертвой? – Он улыбался, но брови его изогнулись от жалости.

Не будь Александр ошарашен этим напоминанием, он бы скрылся под одеялом с головой. Однако отступать он и не думал: всякая женщина или мужчина, хоть раз бросавшие на Каспара вожделеющий взор, вызывали необъяснимый гнев. Тревожные мысли о том, как много их было в жизни Каспара, будили в нем бешенство.

– Твои глаза как зеркала души. Ну же, Александр. В этом нет никакого смысла.

– Знаю. И все равно я их всех ненавижу. – Лишь признавшись в этом, Александр осознал, какую детскую глупость сболтнул. Разве будет взрослый парень говорить такое?

Каспар покачал головой, не переставая улыбаться.

– Я замечал, что в тебе есть темная сторона, но не думал, что она начнет проявляться так явно.

– Прости. Мне очень неловко. – Взгляд Александра моментально сделался грустным. – Ты, наверное, разочарован.

– Ни в коем случае. – Каспар придвинулся к нему чуть ближе и погладил по щеке. – Большинство хоть раз испытывало нечто подобное. Самое главное – понимать, что все это ерунда и не стоит твоих переживаний.

– А ты испытывал такое?

– До тебя я не любил так сильно, чтобы знать об этом чувстве.

Уголки приоткрытого рта короля дернулись в улыбке, и на щеках проявились незаметные ямочки.

– Так что будь спокоен. Все хорошо. – Каспар уперся локтем в постель, поцеловал его в лоб и лег рядом так, что они касались друг друга плечами. – Когда все закончится, мы вместе уедем, и ты начнешь жизнь сначала.

Александр положил голову ему на грудь.

– Если смогу смириться с тем, что оставлю после себя. Спокойной ночи.

Он почувствовал, как его медленно, растягивая момент, целуют в макушку, и услышал:

– Спокойной ночи.

Король уснул удивительно быстро: день изрядно вымотал его. Но Каспар еще долго лежал, уставившись в потолок, снедаемый размышлениями об их будущем.

15
Не на своем месте

Анджеллина рассказала матери все: о ЗНР, «живом» ядре, заточенном в ее преображенном теле, непереносимом изнуряющем чувстве вины за мучения Саши в плену врага, а закончила тем же, с чего начала, – остаться в стороне у них, делиуарцев, нет никакого права.

Внимательно выслушав дочь, обескураженная Лавиния отдала приказ о подготовке армии, оповестила парламент Делиуара о своем скором возвращении и попросила сообщить о заключенном по умолчанию союзе с Германской империей Дирку Марголису – фактическому владельцу всей страны, ее представителю на Мировом Совете и одновременно с тем хозяину Совета. Тем не менее Марголис, отдав предпочтение роли наблюдателя, отправлял на все собрания от своего лица родственниц.

Благодарить Сашу перед дочерью Лавиния не спешила: кто знал, выдал ли он противоборствующей стороне, где находится Сердце ЗНР? И все же ее взгляд в редкие моменты, когда тот случайно падал на германского принца, спящего и бессильного, смягчался и был преисполнен большого уважения и искренней признательности.

Лавиния улетела в Делиуар поздним вечером, Анко и Астра вернулись в замок Клюдеров, а Анджеллина осталась вместе с телохранительницей в больнице на ночь присмотреть за Сашей. Так или иначе, ночь для них всех обещала быть бессонной.

Информация о введенных в Куксхафен германских сухопутных войсках просочилась в крупные СМИ. Первая танковая дивизия, входившая в силы быстрого реагирования Бундесвера, прибыла на пляж Дунен, куда, согласно переданному Сашей плану, направлялся враг. Пугающим для Бундестага стало то, что, несмотря на слитую программу захвата страны, Великобритания не спешила менять курс, чтобы избежать лишних потерь: их подводные лодки следовали по изначально заданному курсу.

– Может, они не знают о том, что мы предупреждены? – спрашивала Верена Краузе.

В кабинете председательницы Бундестага над круглым столом в воздухе повисла объемная карта моря. Красная точка, символизировавшая силы врагов, медленно подползала к германским сухопутным границам.

Карла Шварц сидела в своем круглом кресле, обитом искусственной кожей. Ее тонкие брови сошлись на переносице, отчего морщины на высоком лбу выступили так явно, точно она постарела на десять лет. Влажно кашлянув в кулак, она монотонно заговорила:

– Если у них тоже есть доступ к спутникам, они уже знают о войсках, поджидающих их на берегах Куксхафена.

– То есть…

– Они хотят бойни. Уверены, что без труда выиграют. Самоуверенные ублюдки, – выплюнула Карла последние слова и вновь откашлялась. – Простите за прямоту, госпожа канцлер.

– Хотят нас напугать. – Верена наворачивала круги вокруг стола. – Если они доберутся до военной базы «Браун»…

– Даже если доберутся, со Второй мировой никто не вел в ней никаких разработок. А те средства обороны, что остались, давно устарели.

– Но не утратили боеспособности. Оттуда нужно срочно все вывезти. Или уничтожить.

– У нас не осталось времени. – Карла включила на панели стола датчик примерного отсчета времени до прибытия британских войск. – В шесть утра они уже начнут подплывать к нашим берегам. Осталось чуть больше пяти часов.

– Хоть Саша нас и огорчил прогнозами, думаете, у нас есть шанс на победу?

– В войне в целом?

– Хотя бы в битве за Куксхафен.

Карла надела очки с прямоугольными линзами.

– Пришел отчет от инженеров с первыми результатами исследования схем горгонов. – Из ее костлявой груди вырвался обреченный вздох. – Если коротко, то мы перед ними беззащитны.

Верена опустила напряженные плечи. Попытки связаться с британским правительством с намерением хотя бы узнать условия прекращения огня закончились провалом – их просто не заметили.

– Они твердо намерены завладеть ЗНР, – рассуждала она. – А что, если мы уничтожим компьютер?

Карла задержала на ней задумчивый взгляд с толикой осуждения. Понизив голос, она ответила:

– ЗНР – слишком ценный проект для нашей нации. Он стоит того, чтобы за него бороться.

– Нашу нацию могут стереть в порошок из-за него.

– Думаете, уничтожив ЗНР, мы что-то изменим? Лишь разозлим их еще больше. К тому же, как я поняла, ценен не компьютер, который можно отстроить заново, а ядро. Но Саша вряд ли поделится с нами хоть какой-то информацией о нем.

– Из ваших неутешительных слов я делаю вывод, что вы смирились с поражением.

Карла встала с места.

– Я никогда не скажу это Бундестагу, да и вообще хоть одной живой душе. Но раз мы откровенничаем… У нас нет союзников, армии, которая могла бы хотя бы поравняться с ними, нет военной техники, способной дать отпор их горгонам. Только чудо поможет нам.

* * *

Пробило три часа ночи, когда Саша очнулся в холодном поту. В горле пересохло от жажды. Заполненное болезненной тяжестью тело словно придавили к кровати. Он с трудом сел, упершись дрожащими руками в матрац, и лишь тогда заметил перед собой, под настенными часами с датой и временем, Анджеллину, уснувшую у стола. Из-за теплого неяркого освещения он поначалу не различил ее почти белых волос. С невероятным облегчением он осушил кружку воды и убрал волосы с мокрого лба.

– Андж… Проснитесь.

Она дернулась. В ее лениво открытых глазах вспыхнули искры, и она вскочила со своего места.

– Вы очнулись!

– Мне нужно в замок…

– И вам привет, Ваше Высочество!

– Нет времени на формальности. Мне нужно в замок.

– Никуда я вас в таком состоянии не отпущу.

– А я вас и не спрашивал, – отвечал он безразлично.

Анджеллина сжала кулаки, чувствуя, как к горлу вновь подступает ком. Десятки заготовленных извинений так и остались на ее языке, сдержанные мимолетной обидой принцессы на грубость, которая, она уже и забыла об этом, была неотъемлемой частью поведения Клюдера.

– Вы здесь одна?

– С телохранительницей, она за дверью.

– Что с вашими волосами? И глазами. Все дело в ядре?

– Именно так, – продолжила она тише, избегая смотреть на принца, который, впрочем, будто не был ею заинтересован и поглядывал в сторону двери в ожидании прихода медсестры.

– Вы что-нибудь рассказали обо мне?

– Я похож на того, кто все выдал?

– Вы… Вас пытали.

– Тонко подметили.

– Хватит так со мной разговаривать! Сделайте исключение хотя бы в такие трудные времена. Я волновалась за вас. И Астра, и Анко.

– Приятно знать, – отвечал он все так же безучастно. – Давно это с вами?

Анджеллина наматывала прядь на палец.

– Две недели.

– Есть какие-нибудь странные симптомы? Ухудшилось здоровье?

– Все как обычно, разве что вижу порой странное. Словно чьи-то воспоминания… А еще я видела вас. Видела, как вас мучили.

– Видно, ЗНР отметило вас своими цветовыми кодами. Сделало своим сосудом.

– Что это значит?

Саше вспомнились слова Авроры, и несмотря на то, что он еще в плену намеренно отгородился от лишних человеческих переживаний, убедив себя в их бессмысленности, в груди у него на мгновение все сжалось от жалости к Анджеллине. Он не мог сказать ей правду, как и не мог пока предположить, что делать дальше.

– Не знаю. Уж простите, но сейчас не до этого.

– Не сейчас? А когда же?

– Прошу прощения, принцесса, но есть дела поважнее ваших преображений.

– Как же вы холодны, Саша! Невыносимо холодны. Абсолютно ко всем. Если ЗНР отняло у вас сердце, надеюсь, этого не произойдет со мной.

Он демонстративно положил руку на грудь.

– Сердце пока на месте. Менять не пришлось.

– Аргх! – Как же ей хотелось топнуть ногой и дать волю своей обиде. – Без сознания вы были куда…

– Нормальнее? Удобнее?

Она удивленно выпучила глаза, задыхаясь от бешенства.

– Невыносимый человек. Вы не были достойны ни одной из пролитых мною по вам слез. – Анджеллина вышла из палаты, едва не столкнувшись с медсестрой, и подошла к распахнутому окну в коридоре, чтобы отдышаться.

Хамство Клюдера было непостижимо для принцессы, потому ранило ее до глубины души. Если поначалу в его колкостях проступала дружелюбная усмешка, то теперь у нее складывалось впечатление, будто она была Саше действительно неприятна.

«Ну почему он такой?» – Анджеллина моментально находила ответ в его же давних откровениях и все равно не понимала, как может человек в столь юном возрасте быть настолько бесчувственным, хамоватым, не задумывающимся ни о словах, ни о той боли, которую они причиняют. За верой в его бескорыстную доброту, благодаря которой она все еще жива и свободна, пряталось горькое осознание: «Саша ничего не рассказал им не ради меня. Он просто не хотел, чтобы ЗНР досталось им».

Услышав его размеренные приближающиеся шаги, она быстро вытерла подступившие слезы горечи и вздохнула.

– Вы едете со мной? – спросил Саша, как принцессе показалось, извиняющимся тоном.

– Куда же я от вас денусь? – ответила она, не глядя на него. – И, кстати, Делиуар поможет вам, чем сможет. Войсками, во всяком случае.

Он встал рядом, и на принцессу повеяло запахом лекарств.

– Спасибо за помощь.

– Как-никак во всей этой ситуации есть и моя вина.

– О да, – вдруг оживился Саша. – Не будь вы такой любопытной…

– Если я признаю́ свою вину, это еще не значит, что разрешаю вам это обсуждать и выставлять меня дурочкой.

– Я так и не говорил. – Он окинул ее пристальным взором, а Анджеллина, по-прежнему обиженная, смотрела в окно на далекие звезды. – Но, если честно…

– Саша, – прошипела она сквозь зубы, – думаю, вам лучше помолчать. Наговорите еще сейчас…

– Тогда позвольте сказать последнее, прежде чем мы уедем. Водителя я уже вызвал.

Анджеллина наконец взглянула на его каменное лицо: тень улыбки, если она и была, исчезла бесследно. Только чудные алые глаза сохраняли отражение искренности его закрытой души.

– Завтра мне придется перепрограммировать Анко и Астру, чтобы те в любой момент могли защитить себя. Вам же я не могу обещать полную безопасность. Мне нужно вновь проверить ваш организм как тогда, а после, утром, вы вернетесь домой в Делиуар. Возражения не принимаются.

* * *

На время Грейт-Ярмуту – маленькому городу в графстве Норфолк на берегу Северного моря – пришлось превратиться из центра пищевой промышленности в средоточие британской армии. Именно отсюда в Куксхафен отплывали подводные лодки и авианосцы с укрывающими военные самолеты куполами, пробить которые не смог ни один германский истребитель.

Город превратился в живой механизм, напоминая только прибывшему Александру отель «Гранд Делиуар». В наскоро построенных промышленными 3D-принтерами казармах суетились солдаты: им предстояло отправиться в Германскую империю по проложенному утром коридору.

В сопровождении Робин, молчаливой и задумчивой, Александр зашел в парадный вестибюль ратуши на берегу реки Яр и вдохнул теплый цветочный аромат. Жизнь в старинном здании будто подчинялась собственным законам, игнорирующим подготовку к атаке во внешнем мире.

Высокий потолок с витражными вставками, орнаментальная плитка в холле, старинные полотна в золотых рамах над застекленными стендами с миниатюрными макетами будущих построек, парадная закругленная лестница с красной ковровой дорожкой, большой обеденный зал с колоннами у деревянного балкона во всю стену, старинные массивные комоды с фарфоровыми цветками – от многого веяло далекой стариной.

Александру была назначена встреча с главным инженером, проектировавшим камеры, пыточные и морги – Дасом Чхве, девушкой двадцати восьми лет. Худощавая, высокая, в элегантном свободном костюме черного цвета с вышитыми серебром паутинками, сочетавшимися с ее серебряными сережками в форме паучьей сети; ее пиджак с широкими плечами, казалось, был на несколько размеров больше положенного.

Пока проходила их встреча в одном из свободных кабинетов, Робин покорно ждала за дверью, обдумывая, как ей поступить.

В голове звучал неумолчный вопрос: «Зачем я здесь?»

Из-за тяжелой ответственности за жизнь короля. Из-за чувства привязанности, многопудовой гирей тянущегося из самого детства. Из-за слова, данного Каспару. С щемящей в груди тоской Робин вдруг поняла, что причины не связаны с ее истинными желаниями. Она приняла их как должное, как нечто естественное для ее образа жизни – подчинения. Ей вспомнились усмешки Теры над ее неспособностью к самостоятельности и отстаиванию своего мнения. Временами перед сном, когда от усталости мысли о работе отступали, Робин ощущала, как клокочет в ней бунтарский дух и в жилах кипит раскаленная кровь, стоило лишь задуматься об уходе. Но наутро она вновь превращалась в покорного слугу. С Александром, порой думала она, ей невероятно повезло, но часто, когда он нуждался в поддержке, она его совсем не понимала. Сознание ее беспомощно металось в поисках удовлетворительного ответа.

Покоя не давала и Челси. Как сообщили Робин, зарекомендовав себя, она собиралась остаться в Куксхафене работать в пыточных.

«Хуже места для нее не найти».

– Не ожидала увидеть тебя здесь! – окликнули ее.

Ошарашенная Робин подумала о том же самом, увидев Теру. Она уже была одета в военную форму: темно-зеленую, в холодных оттенках, куртку с черным капюшоном и множеством кармашков и штаны, заправленные в черные ботинки.

– Что ты здесь делаешь? – Робин оттолкнулась от стены.

– Решила прогуляться по второму этажу, пока готовят мой заказ.

– Заказ? Разве солдаты обедают не в казармах?

– Ты предлагаешь мне есть то безвкусное месиво? – Тера скрестила руки на груди с многозначительной усмешкой. – Я могу себе позволить гораздо больше. К тому же предпочту обедать в красивом зале, а не в какой-то закругленной бетонной коробке, ведь кто знает, когда в следующий раз выдастся такая возможность.

Робин почти улыбнулась ей и уставилась в пол.

– Ты все-таки решила служить им?

– Разочарована во мне? – Тера встала перед ней, и Робин невольно прижалась к стене. – У тебя такой расстроенный вид.

Робин оглянулась на массивную дверь кабинета в двух метрах от нее, за которой беседовали король и инженер, и прошептала:

– А как иначе? Ты же…

– Что? – чуть наклонилась Тера. Взгляд ее был вызывающим, режущим, и все же казалось, что она получает удовольствие от их разговора – одного из немногих, не рисковавших закончиться дракой, сменив словесные баталии.

– Ты пригодилась бы на другой стороне.

– Да что ты? И сколько же на той стороне платят?

– Снова ты о деньгах.

– А о чем же еще? – Тера развела руками. – Робин, ты совсем не понимаешь главного в этой жизни. Всегда нужны деньги. И много. Они твоя подушка безопасности, твоя опора, с которой ты можешь получить все что угодно. Может, тебе и хватает ежемесячного жалования за круглосуточную охрану монарха при полном отсутствии личной жизни и свободного времени, но я не такая. Я хочу жить в свое удовольствие.

– Убивая ни в чем не повинных беззащитных людей?

Тера осклабилась.

– Сказала телохранительница убийцы. И плевать, что он не главный, все равно убийца. Интересно, ты высказывала ему свое недовольство или, как обычно, держишь все в себе? – В ее глазах блеснуло озарение, и на лице расплылась насмешливая улыбка. – Стой, так ты не хочешь в этом участвовать, да? Конечно, у тебя на лице все написано. Ты, как обычно, не решаешься на авантюры, даже если от этого зависит твоя жизнь, и ждешь, когда все решится как-то само и без тебя… «По-хорошему», точно! Ты просто трусиха, вот и все. Ничего не изменилось, Робин Кац. Ты можешь быть круглой отличницей и лучшей выпускницей Академии, если смотреть на оценки, но ты знаешь, что на самом деле ни фига не лучшая и никогда такой не станешь. Будешь вечно у кого-то под крылышком, будешь выполнять чужие приказы, а под конец жизни не сможешь вспомнить ничего, кроме работы. – Тера отчеканила каждое слово без прежней улыбки. – Твоя жизнь не имеет никакого смысла. Даже для тебя.

Раздался писк. Тера вытащила из кармана пульт с мигающим огоньком и выключила его.

– Я пойду обедать. А ты стой дальше, будто сторожевая собака. Увидимся когда-нибудь.

Когда она ушла, Робин села на скамейку и склонилась над дрожащими коленями.

* * *

– Формально схватку выиграла я. – Тера едва сдерживалась от открытой агрессии.

– Не припомню, чтобы в правилах разрешалось хватать соперницу за волосы, – парировала Робин.

– Вот именно, что не разрешалось, но и не запрещалось. Так что решение принимается самостоятельно, а я решила взять тебя за волосы.

– Однако я же не схватила твои волосы, а они у тебя в три раза длиннее.

– Твои проблемы.

– Это подло! – воскликнула Робин.

– Нет, просто ты слишком честная, Кац.

Под тускнеющими лучами клонящегося к горизонту солнца Лаура и Логан сидели на невысоких уличных ступеньках, спускавшихся к песчаной арене во внутреннем дворике Академии. Работники выравнивали песок после дневных тренировок и расставляли сдвинутые блоки по колено высотой точно по указанной круговой разметке.

Молча, потягивая сок через многоразовые трубочки, девочки наблюдали за спором Теры и Робин, приближающихся к ним по открытому уличному коридору с десятком арок.

– Они уже успели отличиться, – оторвалась от сока Логан.

– Причем на первых же занятиях, – согласилась Лаура, поправляя юбку голубого платья так, чтобы подол скрыл ее ноги.

– Думаешь, подружатся?

– Они ссорятся чуть ли не с первого дня обучения, вот уже месяц, и их отношения лишь накаляются, так что, думаю, нет.

Логан поставила стаканчик с соком и встала: уж очень сильно ей натирали узкие джинсы. Из своей синей кофты она тоже давно выросла, но родители не спешили отправлять новые повседневные вещи, которые разрешалось носить до или после занятий. Логан затянула темно-каштановые волосы в тугой высокий хвост и устало потянулась.

– А, вы тут. – С противоположной стороны от той, откуда шли Тера и Робин, к ним вышла Ксара. Глядя на ее деловой вид – коричневая юбка по колено и рубашка с коротким рукавом, – любой мог бы сказать: «Она точно за что-то отвечает». И не ошибся бы: Ксара была старостой. – Мне тут дали список пар на завтрашнее занятие по рукопашному бою.

– Можно было бы и прислать. – По тону голоса никогда нельзя было определить, довольна Логан чем-то или наоборот. Вот и сейчас никто не понял, отнеслась она к Ксаре с легким сиюминутным раздражением, или просто дружески напомнила ей о такой возможности.

– Да, но раз уж вы здесь, почему бы не огласить. К тому же, судя по списку, завтра будет жарко. Хотела заранее успокоить кое-кого.

– Кого? – встала Лаура.

– Что, в комнатах не сидится? – Слова Теры воспринимались как плевок: она еще не отошла от разговора с Робин, которая, стоя чуть поодаль, смотрела ей в затылок негодующим взглядом.

– Вы завтра снова в паре.

– Опять?! – взорвалась Тера, хватаясь за голову. Затем она закатила глаза и махнула рукой. – Нет, я, конечно, не против снова победить эту доходягу, но они же не собираются ставить нас в пару все четыре года?

– Это уж от вас зависит. – Ксара обратила взор на Логан. – Мы с тобой будем бороться.

– Заметано.

– А с кем буду я? – напомнила о себе Лаура.

На секунду все замолчали, а потом Ксара, глубоко вздохнув, осторожно, будто боясь ответом спровоцировать лишь большее количество вопросов, произнесла:

– Посчитали, что тебе лучше воздержаться от рукопашных боев.

Лаура захлопала ресницами, крепко сжала губы, улыбнулась и кивнула, в то время как глаза ее передавали горькое позорное разочарование в собственных физических данных, которыми она не могла похвастаться. Никто не говорил об этом вслух, но все, с жалостью или неприязнью, признавали, что ей здесь не место. Под длинной юбкой платья скрывались наливающиеся синяки после недавних проигранных схваток, короче которых не видел ни один преподаватель Академии. Лаура относилась к своей слабости с полным пониманием, стараясь смириться с тем, что ей, возможно, не дана грубая физическая сила. Да она и не хотела ею владеть. С самого детства ей была уготована карьера графического художника, но все изменилось, когда в третьем классе к ней перевели Логан. Чудеснее, дружелюбнее и удивительнее девочки она не встречала. Они сразу нашли общий язык, подходя друг другу, как два осколка некогда целого предмета.

Никогда Лаура не понимала, что такого в ней нашла Логан – девочка с фарфоровой кожей, открытым лицом и высоким лбом, пухлыми розовыми губами, четкими скулами и фигурой баснословно дорогой шарнирной куклы. В будущем, уверяла Лаура, Логан станет сказочно красивой девушкой, и не будет на свете человека, способного не уделить ее красоте хотя бы секунду восхищения. О себе же Лаура думала, что ни в ее медовых глазах, ни в соломенных волосах, ни в скованном, застенчивом поведении не было ничего, что привлекало взгляд. И все же они подружились и очень скоро поняли, что не смогут прожить друг без друга и дня, и потому, когда в тринадцать лет Логан решила поступить в Академию, Лаура не задумываясь последовала за ней. И, несмотря на неудачи в учебе, еще ни разу об этом не пожалела.

– Обидно, наверное, когда тебя так быстро списывают со счетов, – едко отметила Тера.

– Тебе бы помолчать, – прошипела Логан сквозь зубы.

Робин прошла мимо, умышленно задев Теру плечом, и встала перед Лаурой.

– Не расстраивайся. В следующий раз поставят.

– Я и не расстроена, – произнесла Лаура с заметной горечью.

– Может, тебе лучше уйти, пока что-нибудь себе не сломала?

– Тера, уймись!

– А что, разве я не права, Логан? – Азарт в ее глазах исчез. – Наши будущие профессии будут связаны с постоянным риском. Это тебе не рисульки свои рисовать. Да, я видела, как во время пар ты сидела и рисовала цветочки да пейзажи карандашом в тетради. Себя не обманешь, Свон. Можешь хоть в армию себя запихнуть, а душа все равно…

– Она старается изо всех сил. Не все должно получаться сразу, – вступилась Ксара.

– Да у нее вообще ничего не получается. На лице написано, что все это не ее.

– Однажды обязательно получится. – Логан положила руку на опущенное плечо Лауры. – А тебе лучше бы за собой следить.

– У меня-то все в порядке, потому что я на своем месте, как и вы все, кроме нее. Лауры не должно здесь быть. Поддерживайте и воодушевляйте хоть кошку, но летать она от этого не станет. Самое главное – вовремя бросить. Порой самовнушение и вера в себя бессмысленны, когда желаемое тебе попросту не дано. И в душе ты это прекрасно знаешь, Лаура.

Не дожидаясь ответа, Тера развернулась и скрылась за дверью общежития в восточном крыле Академии.

– Не слушай ее, – продолжила Ксара. – Здесь тяжело учиться, у всех возникают трудности, но главное – идти до конца.

– Не обращай на нее внимания, – подхватила Робин. – Думаю, все уже поняли, какой Тера человек. Я еще ни разу не слышала, чтобы она кого-то похвалила. Только ругается и указывает, что делать.

– Надавай ей завтра за всех нас, – попросила Логан, и все подхватили ее смешок.

Только Лаура смеялась совсем тихо. Она никак не могла отделаться от мысли, что Тера права, и, возможно, за ее словами, даже произнесенными надменным и насмешливым тоном, кроется желание помочь.

– Ты правда хочешь продолжить обучение? – спросила ее Логан ближе ко времени отбоя.

– Да, конечно. А почему ты спрашиваешь?

– Мне показалось, ты серьезно задумалась над словами Теры и… Послушай, если ты действительно не хочешь учиться здесь…

– Я хочу! Тем более что лишь так я смогу быть ближе к тебе.

– Так дело во мне? Ты пошла сюда ради меня?

– Н-нет! Ну, возможно, немного, но я с самого начала хотела поступить в Академию. Просто все так совпало.