Читать книгу "Клинок Тишалла"

Кольберг открыл глаза. Все уставились на него – кто-то высунулся из загородок во весь рост, кто-то робко выглядывал из-за переборок, так что видны были только жирные волосы и любопытные зенки. Мастеровая сука определенно встревожилась.

– Артур, – сурово проговорила она, – надеюсь, этому… этому нарушению дисциплины есть какое-то объяснение. Если ты болен, следовало обратиться к врачу до начала смены. Если нет…

Она многозначительно умолкла.

Экран был пуст. В нем смутно отражалось лицо Кольберга, и видно было, что пережитое не оставило следов на нем: выглядел он так же, как минуту назад. Вот только чувствовал себя легким, готовым воспарить, полным света и воздуха. Теперь он понял: да, это сон.

Все в жизни – сон.

И всегда им будет.

Ему разрешили не просыпаться.

– Мари… – лениво пробормотал он. Мари – так звали мастеровую суку. – Я тебя, пожалуй, трахну.

Она дернула уголком рта – одним, точно ее разбил паралич, – и шарахнулась от него, издавая гортанное хриплое «мм, хм, хрм…». Потом пробулькала что-то неопределенное про нервный срыв и опять про врача…

Кольберг медлительно облизнул вялые толстые губы. Глядя на нее, он все ясней видел, что он и она – не раздельные личности, что он по природе своей есть лишь более выраженное проявление их общей сути. Она была листом его дерева… нет, не так. Образ прорастал в нем, или он прорастал образом – не важно. Скорее так: она была зданием, а он – городом.

Она – человек. А он – человечество.

Он видел, как она сочетается с ним, а он – с нею, видел судьбы Рабочих вокруг: бледные светлячки, сплетавшиеся в его огневой соразмерный образ. Он видел их насквозь, вдоль и поперек, их мелочные стремления и вялые страстишки, их жалкие надежды и ничтожные страхи. Волновой фронт его расширяющегося самосознания распространялся, ускоряясь в геометрической прогрессии, с каждым проглоченным разумом расползаясь все быстрее: через дом, через квартал, во весь город. То тут, то там попадались знакомые судьбы: вот гниющее болото отбросов общества на улицах Миссии, вот мерзкие фантазии его сожителя по комнате, онанирующего в общественной уборной, вот самодовольная, праведная трусость бывшего секретаря Гейла Келлера, не рассуждающее прямолинейное упорство техников Студии и сладостная преданность охранников.

Возможно, это вовсе не сон. Возможно, сном была вся жизнь Артуро Кольберга – начиная с детства, отравленного смешанной кровью родительских каст, через блистательный взлет к посту Председателя Студии к еще более впечатляющему падению.

Быть может, только сейчас он проснулся.

Воля его коснулась рассеянных по земному шару искорок – судеб каждого из Совета управляющих в отдельности, одаряя малой толикой своей благодарности, вкладывая в сердце каждого нутряное тепло, удовлетворение, какое приходит от хорошо и плодотворно завершенной работы. А те, в свою очередь, с охотой дарили ему свою преданность. Верные жрецы воплотили своего бога; он любил их за это, и они любили его в ответ.

В голове Кольберга гудело эхо власти. «Что мне делать теперь?» – спросил он себя. Ответ был очевиден.

«Что пожелаю».

Когда сознание его влилось в безбрежное море людских душ, выбор между службой и личностью исчез: разницы больше не было. Он снова перевел взгляд на Мари, присмотревшись, и оскалил гнилые зубы в улыбке цвета испражнений.

– Стой на месте! – приказала она, побелев. – Сделаешь хоть шаг от терминала, и я вызову Социальную полицию.

– Нет нужды, – счастливо промурлыкал исходящий похотью Кольберг. – Они уже здесь.

Двери операционного зала распахнулись, как от пинка, и в помещение хлынули соцполы – взвод для разгона демонстраций в полной боевой броне: двадцать пять бойцов в зеркальных шлемах и кевларовых кирасах, силовые винтовки на плечах и шоковые дубинки на поясах. Все, кроме Кольберга, застыли у терминалов. Письмоводители, внезапно поддавшись древнему стадному инстинкту, поняли, что двинуться с места – значит пометить себя в толпе. Пометить себя в толпе значило стать меченым.

Они знали: надсмотрщица уже меченая.

Кольберг вышел на середину комнаты. В каждом из зеркальных забрал отразилось его лицо, улыбающееся самому себе. Командир взвода слегка склонил голову.

– В ваше распоряжение прибыли, – бесстрастно подтвердил оцифрованный голос.

– Комнату опечатать, – пробормотал Кольберг. Потом из гулкого колодца на месте души всплыла идея получше. – Нет, опечатать здание.

Офицер поднял руки, чтобы набрать приказ на клавиатуре, вмонтированной в стальной наручень брони.

Кольберг обернулся – с неосознанным изяществом балерины в невесомости. Взгляд его наткнулся на застывшую мастеровую суку, и член налился кровью так внезапно, что бывшего Администратора прихватила жаркая одышка. В паху вспыхнул пожар.

– Ее! – скомандовал он, ткнув пальцем в сторону женщины.

Она булькнула хрипло и обернулась, будто хотела убежать вглубь здания. Двое соцполов бросились на нее разом и повалили на пол. Она стонала, и плакала, и умоляла. Кольберг подошел и встал рядом.

– Одежду.

Один соцпол удерживал женщину, вдавив лицом в грязный пластиковый ворс ковролина, пока второй доставал карманный нож и срезал с нее одежду. Плоть мастеровой была бледной и вялой, на ягодицах и по бедрам наливались жирные мешки. Кольберг расстегнул ширинку, вытряхнул наружу член.

– Переверните. Пусть поцелует меня, когда кончу.

Соцполы послушно уложили женщину на спину, один раздвинул ей ноги. Огромные дряблые груди раскатились в стороны, соски, похожие на использованные презервативы, едва не касались локтей. «Хм, – мелькнуло в голове у Кольберга. – Все же не силикон». Он опустился перед ней на колени.

Ради смазки ему пришлось плюнуть ей в пах.

Член вошел в нее, и Кольберг принялся трахать ее – задумчиво и бесстрастно, с отстраненным любопытством наблюдая, как она бьется под ним в железной хватке полицейских, отчаянно всхлипывая и задыхаясь. Это было в некотором роде любопытное ощущение, потому что, насилуя ее, он одновременно насиловал себя и наблюдал за процессом глазами десятков потрясенных клерков. Все равно что дрочить перед зеркалом.

Идеальный способ просыпаться поутру, решил он.

– И знаешь что? – пробормотал он. – Что-то я проголодался спросонья.

Наклонившись, он вцепился зубами в ее грудь. Плоть была жесткой, жилистой от старости, а сука билась все сильнее и выла все громче, но, постаравшись, он все же отодрал кусочек. Медленно прожевал, наслаждаясь нежным вкусом и плотной текстурой, но почувствовал при этом не больше, чем если бы отгрыз заусенец. Слизнул кровь с губ, кивнул сам себе и, улыбнувшись, снова нагнулся.

4

В зеркале над столом Тан’элКота мерцала картинка – специальный выпуск «Обновленного приключения» в прямом эфире. Джед Клирлейк поймал Хари Майклсона на конвенте в Лос-Анджелесе и вел интервью прямо из зала конвента, предоставляя Майклсону огромную аудиторию, чтобы высказать свое мнение о «ВРИЧ-кризисе в Надземном мире», в то время как на заднем плане кривлялись перед камерами сотни фанатов в маскарадных костюмах.

Хотя выбор костюмов отражал меру преклонения фанов перед сотнями Актеров – живых, погибших и вышедших на пенсию, – камеры бесстрастно подтверждали, что популярность Кейна оставалась неизменной. Десятки пришедших на конвент оделись под самого Кейна, многие были в костюмах Паллас Рил, или Берна, или Пуртина Кейлока, или Кхулана Г’тара; некоторые – обычно потрепанные жизнью и страдающие от ожирения – выбрали себе образ Ма’элКота.

Тан’элКот смотрел интервью лишь краем глаза – по большей части внимание его привлекали гости.

Артуро Кольберг сидел рядом с бывшим Императором, взирая на экран с маниакальным вниманием, и, приоткрыв резиновые рыбьи губы, еле слышно всхлипывал, будто кот на охоте. Прибыл он в сопровождении четверых полицейских – группы поддержания порядка. Сейчас они стояли вокруг Кольберга и Тан’элКота, готовые к бою, стискивая в руках пистолеты и шоковые дубинки. Зеркальные забрала шлемов поблескивали отражениями: там шел специальный выпуск «Обновленного приключения» и виднелись еле различимые, подсвеченные зеркалом лица Кольберга и Тан’элКота.

До сих пор бывший Император так и не понял, кем были соцполы – тюремщиками или телохранителями его гостя.

Сообщение от Совета управляющих поступило за пару минут до прибытия Кольберга. «Вы знакомы с Рабочим Артуро Кольбергом. Рабочий Кольберг пользуется полным нашим доверием. Обращайтесь к нему как к любому из нас».

Он чувствовал, как за гранью его восприятия кружили опасные сущности, словно акулы вокруг тонущей шлюпки. Соцполы не подчинялись приказам Кольберга, но и не командовали им; строго говоря, с момента прибытия бывший Администратор обращался только к Тан’элКоту, а безликие соцполы молчали. И не понять было, осознают ли они, что их современное оружие совершенно бесполезно в Надземно-нормальном поле Кунсткамеры; без сотрясающего нервы разряда шоковая дубинка не опасней обычной палки.

Приглядываясь к ним, Тан’элКот снова и снова переходил на колдовское зрение – ему это было не труднее, чем просто моргнуть. Если удавалось достаточно быстро от обычного зрения перейти на волшебное и обратно, он улавливал порою потоки странных сил вблизи всех пятерых гостей. Не Оболочки – в обычном понимании слова Оболочек у них вовсе не было, – но странное бесцветное марево. Стоило приглядеться получше, как марево, или поток, исчезало; поймать его можно было только краем глаза, на миг.

За шесть лет, прошедших со дня суда, Кольберг изменился до неузнаваемости. Если бы Тан’элКота не предупредили, кого ожидать, он и не понял бы, кто этот сонливый, тощий, нездорового вида человечек. Вокруг него стояла вонь: запах крови и – хуже, чем кровь, – густой, плотный, сладковатый смрад гниющих испражнений хищного зверя. В полумраке трудно было сказать точно, но Тан’элКоту казалось, что запах исходит от самого Кольберга: остатки волос были измараны чем-то, на лице виднелось не то родимое пятно, не то клякса грязи.

– Конечная цель ваших хозяев никогда не была для меня загадкой, – заявил Тан’элКот с ходу. – С самого начала было ясно, что заражение ВРИЧ – лишь способ усилить присутствие Земли в Надземном мире.

– Правда? – невозмутимо произнес Кольберг. Низкий, хриплый, нечеловеческий голос прозвучал так, словно тошнотворная вонь, окружавшая бывшего Администратора, сама обрела голос. – Ясно?

– Разумеется. Поэтому вы избрали мишенью эльфов: они такие милые. Милые зверушки, гибнущие ужасной смертью, – это идеальный способ привлечь внимание публики. Когда вымрет пара тысяч эльфов, каста праздножителей в полном составе потребует спасательной операции. Самые замшелые и упертые сторонники невмешательства в вашем Конгрессе первыми потребуют отправить в Надземный мир сотни тысяч ваших сотрудников, чтобы справиться с болезнью. За несколько дней, самое большее – недель, ваши люди заполонят континент. А когда они окажутся там, найти повод остаться будет совсем просто – и Земля уже не будет ограничена крошечной горнодобывающей колонией. Перед вами будут пастбища, нетронутые леса, чистые моря, миллиарды тонн угля и нефти, а главное – место, жизненное пространство, чтобы облегчить давление четырнадцати миллиардов душ на экосистемы Земли. Вот откуда я знаю, что ВРИЧ – это лишь обманный ход. Собственно говоря, я предполагаю, что ваша эпидемия внезапно закончится сама собой вскоре после того, как спасательная операция будет полностью развернута. Очевидно, ваш Совет управляющих обладает способом сдерживать инфекцию – иначе она могла бы разрушить слишком много доходных экосистем. Совет управляющих не стал бы разрушать такую ценность, как система Студий, не ожидая получать все прирастающие прибыли на протяжении столетий.

– Очень мудро, – пробормотал Кольберг.

– Я – Тан’элКот.

«Но, – шевельнулся в глубине сознания червь сомнения, – он не сказал, что я прав».

– Что ты предлагаешь?

– Союз. Как я заявил вашим хозяевам, – произнес Тан’элКот, – цель у нас общая. В моем мире человечество на протяжении тысячи лет было обречено на борьбу за существование. Мы воюем с эльфами, гномами, крр’кс и огриллоями за жизненное пространство; в горах мы боремся с драконами, на море – с левиафанами, и сверх всего мы сражаемся друг с другом на радость врагам рода людского! Поддержанные земной мощью, мы могли бы одолеть врагов и обеспечить свое выживание. Ха, мне не потребуется даже ваша техника – отдайте мне десять процентов ваших работяг, и я задавлю любого противника числом.

– Итак, – безучастно промолвил Кольберг. – Что мы можем сделать для тебя – понятно. Объясни, что ты можешь нам предложить.

Червь сомнения принялся буравить ворота в сознание Тан’элКота, словно Ханто пытался привлечь к себе внимание. Что-то пугающе знакомое слышалось в голосе Кольберга, бесстрастном и по-профессорски четком. Тан’элКот раздавил червя железной пятой. Сомнение – слишком непозволительная роскошь.

Он развел руками:

– Как законный правитель Анханана – и одновременно гражданин Земли, я могу обратиться в Конгресс праздножителей с просьбой о помощи со стороны компании «Надземный мир». Я могу пригласить вас в Империю. С моей помощью ваши, как это говорится, слюнтяи поддержат оккупацию, вместо того чтобы противостоять ей.

– Возможно, в конце концов ты окажешься полезен.

– Я более чем полезен. Я необходим. Без меня ваши планы не могут осуществиться. – Тан’элКот указал на мерцающее над столом зеркало. – Или вы забыли о Кейне?

«Разумеется, – говорил Майклсон, – запись не предназначалась для широкой публики. Мы не желали сеять панику. Я уже распорядился, чтобы служба безопасности Студии начала расследование, дабы найти источник утечки. Шума было много, но крайне важно, чтобы ваши зрители поняли, что кризис – благодаря в первую очередь своевременной и активной реакции самой Студии – уже взят под контроль». – «И какова же была реакция Студии, Администратор?» – «Ну, пожалуй, отчасти это была моя личная реакция. Когда женат на богине, – он издал короткий, самоуничижительный, профессионально-обаятельный смешок, – не все проблемы кажутся такими уж неразрешимыми».

Кольберг невнятно хрюкнул.

– Понимаете ли вы, – спросил Тан’элКот, – какое сокрушительное поражение потерпели ваши хозяева? Вы не в силах даже нанести ответный удар. Он не только вновь стал героем дня, но и окружен тысячами преданнейших своих поклонников – все, что случится с ним, станет известно всей Земле. К тому времени, когда конвент закончится, будет уже поздно. Паллас Рил безнадежно разрушит ваши планы.

Кольберг хрюкнул снова. Плечи его дрогнули, руки непроизвольно поглаживали пах. С мимолетным омерзением Тан’элКот заметил, что его собеседник возбужден и потирает себя через комбинезон.

Клирлейк с машинальным дружелюбием продолжал подсказывать Майклсону реплики:

«Вы не задумывались о том, что сообщение могло оказаться фальшивкой?» – «Безусловно. Сидя здесь, на Земле, мы не можем быть уверены ни в чем. Это может быть розыгрыш – а может быть и катастрофа. Отправив в Надземный мир Паллас Рил, мы выбрали оптимальный ответ: если это всего лишь розыгрыш, мы ничего не потеряли. Если это настоящая эпидемия, Паллас Рил справится с нею. Со своей стороны я могу сказать, что верю тому эльфу. Вы посмотрите на него. Послушайте. И поверите сами. Мой принцип вы знаете: надеяться на лучшее, а готовиться к худшему». – «Ходят слухи, что эпидемия вспыхнула не случайно, – продолжал Клирлейк, – что инфекция намеренно была занесена в Надземный мир группой террористов, или психопатом-одиночкой в рядах сотрудников компании, или даже руководством Студии». – «Я склонен сомневаться в этом, – с серьезной миной ответил Майклсон, – но возможность такую отрицать нельзя. Мне сообщили, что служба внутренней безопасности компании „Надземный мир“ уже расследует этот инцидент, но, полагаю, столь серьезное несчастье требует вмешательства самой Студии. Я уже имел беседу с президентом Студии, Бизнесменом Тернером, и предложил свои услуги в качестве чрезвычайного посла в Трансдее, чтобы собрать побольше информации. Я… э-э-э… вызвался отправиться туда на модампе. Как вам известно, мой мыслепередатчик до сих пор на месте; в модампе все, что я вижу, будет передано на Землю и записано. Ошибиться или сокрыть истину невозможно – я буду как бы зарегистрированным свидетелем. Весь мир увидит, насколько Студия – и компания „Надземный мир“ – заботятся о благосостоянии туземцев Надземного мира».

Клирлейк привычно многозначительно хохотнул.

«Как всегда готовы к бою, Хари? Решили показать прежний Кейнов дух?» – «Ну, Джед, – ответный смешок, – порой без Кейна просто не обойтись». И очередной смешок Клирлейка – уже не столь снисходительный. «Ну, я бы заплатил свои пару марок за возможность снова увидеть Кейна в работе. Как может устоять Студия против такого предложения?»

Тан’элКот мрачно ухмыльнулся.

«Следствие стоило бы начать на Земле, – продолжал Майклсон. – Мы должны выяснить, что случилось на самом деле. И сделать все, чтобы такое не повторялось».

– Видите? – обратился Тан’элКот к Кольбергу. – Видите, как рушится на вас лавина?

Тот кивнул:

– Его… надо… остановить.

– Вы должны понимать, что просто убить Кейна нельзя. По крайней мере, сейчас. Воля его уже обратилась против вас и ваших хозяев; его внезапная гибель – хотя бы и от «естественных причин» – высвободит скованные ею силы разрушительным образом.

Кольберг повернул голову, будто на шарнире, и уставился на Тан’элКота нелюбопытными ящеричьими глазками:

– Объясни подробнее.

Тан’элКот поджал губы.

– Ограничимся самым очевидным, поверхностным слоем событий: все, что случится с Майклсоном, поклонники Кейна воспримут как явное свидетельство зловещего заговора, – а у Кейна их слишком много в самом Конгрессе праздножителей. Лучшее, на что вы можете надеяться в таком случае, – публичное расследование деятельности Студии и компании «Надземный мир». Вы навлечете на себя то, что пытаетесь предотвратить.

– Не вижу, каким образом это связано с так называемой волей Майклсона.

– Я не могу держать ответ за вашу слепоту, – кисло отозвался Тан’элКот. – Мало общего эта воля имеет с Майклсоном. Это воля Кейна! Не Майклсона обожает миллиард с лишком поклонников. Но даже эта любовь – лишь надводная часть айсберга. И как можете вы ощутить невидимую под поверхностью громаду, когда даже зримой ее доли не замечаете?

– Какое решение ты предложишь?

Червь сомнения вновь зашевелился под воображаемой железной пятой Тан’элКота, вырастая в ледяную змею. Он понял, почему манеры Кольберга показались ему до жути знакомыми. Так могла бы говорить воплощенная суть Совета управляющих.

Предвкушение катастрофы комом стояло в горле.

– Ключ к успешному разрешению кризиса Майклсона кроется в анализе, – резко проговорил Тан’элКот, пытаясь скрыть замешательство. – Сведите проблему к составным ее частям, чтобы прояснить элементы, необходимые для успешного ее разрешения. Трудности с Майклсоном распадаются на два компонента: связанный с Паллас Рил и связанный с Кейном. Последний, в свою очередь, содержит личный элемент и публичный.

Публичная сторона Кейна – его популярность, внимание, даже любовь, которыми он пользуется по всей планете. Разрешить эту трудность не так тяжело, как может показаться поначалу, если принять во внимание, что` на самом деле обожают в своем кумире поклонники Кейна. Не личность Кейна, как бы ни утверждали они, хоть и искренне. Они ценят так высоко миф Кейна: чувство сопричастности высокой драме, которое он принес в их тоскливую жизнь. А потому успешное разрешение этой части проблемы должно включать определенный элемент театральности – некую поэтику гибели, которая удовлетворит его фанатов.

– Им плевать, что он умрет, – холодно промолвил Кольберг, – лишь бы умер красиво.

– Именно так. Сцена должна содержать все признаки популярных приключений Кейна: злодеи, герои, борьба с превосходящими силами противника и апокалиптическая развязка.

– Это можно осуществить?

Тан’элКот, не моргнув, выдержал взгляд пустых глаз.

– Да. Бо́льшая часть элементов расставлена по местам, вопрос лишь в оркестровке. Если мне будет позволено расширить метафору, для финала нужен подходящий дирижер.

– То есть ты.

– То есть я. – Он мысленно кивнул себе. Ему нравилось, как идет торг, невзирая на все его недобрые предчувствия; Кольберг казался исключительно прагматичной личностью, открытой доводам рассудка. – Любовь зрителей – не единственная сила в распоряжении Кейна. Вторая часть проблемы, личный компонент, относится к его воле – можно сказать, рапире по сравнению с дубиной общественного мнения.

Тан’элКот поднялся на ноги и принялся беспокойно расхаживать, словно тигр по клетке, окруженной безмолвными полицейскими-истуканами.

– Чтобы успешно разрешить этот аспект проблемы – так сказать, затупить рапиру Кейна, – мы должны отвлечь его, рассеять его силы, завалить множеством задач так, чтобы он не мог сосредоточиться на решении хотя бы одной. Недостаточно победить его объективно – он должен признать себя побежденным. Мы должны без всякого сомнения продемонстрировать ему его беспомощность. Научить его воспринимать себя проигравшим.

Уголки толстых, вялых губ Кольберга дернулись в попытке улыбнуться.

– Ты хочешь сломить его, прежде чем убить.

Тан’элКот остановился и, обернувшись, взглянул в пустые зенки Кольберга:

– Да.

– Это необходимо? Или такова твоя месть?

– Вам правда нужен ответ? – Тан’элКот пожал плечами. – В данном случае необходимость и удовольствие счастливым образом совпадают. Иными словами: да, мы должны так поступить… и да, мне это доставит огромное удовольствие.

Буро-красный кончик языка коснулся пухлых губ.

– Одобряю, – снизошел Кольберг.

Тан’элКот сдержанно улыбнулся:

– Теперь вернемся к той части проблемы, что связана с Паллас Рил. Она также распадается на два компонента: мистический и физический. Физические трудности, на мой взгляд, очевидны. Паллас Рил является созданием практически неограниченной мощи, способным ощутить и теоретически подчинить своей воле всякое живое существо в бассейне водосбора Большого Чамбайджена на любом расстоянии. Она может за час пройти Империю от края до края. Даже будь у нас возможность уничтожить ее, мы не сможем обнаружить ее против ее воли.

– По твоим словам, она неуязвима.

– Неуязвимых не бывает, – мрачно отозвался Тан’элКот, – как я выяснил, к вечному своему стыду. Надо только выбрать подходящее оружие.

Глаза Кольберга были тусклы и невыразительны, как осколки сланца.

– Продолжай.

– Мистическая часть проблемы вызывает еще больше затруднений. Недостаточно просто убить ее: воля ее пропитала Чамбарайю до такой степени, что смерть тела причинит нам больше вреда, чем блага, – в отношении успеха ваших планов. – Тан’элКот нервно заложил массивные руки за спину, но голос оставался ровным, педантично-отчужденным, как у профессионального лектора. – Сознание есть энергетический узор. Питаемое силой Чамбарайи, ее сознание не погибнет вместе с телом. Воля выражается через тело и до определенной степени сдерживается его возможностями. Просто убить Паллас Рил – значит высвободить ее душу, чтобы та воплотилась в самой реке и весь Большой Чамбайджен от истоков до устья стал ее телом. Вместо Актрисы на полставке, которая тешится незаслуженно обретенным могуществом, нашим противником станет истинная богиня.

Он обернулся к Кольбергу. По лицу его блуждала слабая улыбка.

– С другой стороны, она – единственная часть Чамбарайи, которой не все равно, выживут разумные расы Надземного мира или вымрут. Для Чамбарайи жизнь – это жизнь; черви, которые заведутся на наших трупах, для реки столь же ценны, как эльфы, и гномы, и даже люди, убитые вашей чумой. Таким образом, решение очевидно: мы должны отсечь ее от реки. Таким – и только таким – образом мы можем решить проблему Паллас Рил.

Ящеричьи глазки Кольберга смотрели на него не отрываясь.

– Каким образом это будет достигнуто?

– Не мною лично, можете быть уверены, – ответил Тан’элКот. – Стоит мне лишь вдохнуть воздух Надземного мира, как она узнает о моем прибытии и будет настороже. Так же и Кейн не должен знать, что я поднял на него руку; показать ему врага все равно что подарить победу.

Улыбка на лице бывшего Императора обозначилась четче.

– Компоненты подвергнуты анализу. Но истинной мерой успеха станет изящество решения. Мы разобрали части проблемы по отдельности. А решить ее должны одним ударом.

– Ты утверждаешь, что тебе это под силу, – пробормотал Кольберг.

– Да.

– Тогда делай.

Тан’элКот опустился в кресло и глубоко, неторопливо вздохнул. Посмотрев на четыре отражения своего лица в кривых забралах соцполов, он пристально глянул на Кольберга:

– Вначале, как сказал бы Кейн, поторгуемся.

5

Винсон Гаррет, вице-король Трансдеи, наклонился над столом, держа перед носом хрустальный бокал и вглядываясь, как рубиновое каберне на стыке жидкости и стекла приобретает ржавый оттенок.

– Что, если мы, правители Артана, в качестве… жеста доброй воли… – промолвил он задумчиво, – чтобы… скрепить… наши отношения с Монастырями, передадим вам нечто важное? Гипотетически. То, что не имеет особой ценности для нас, но крайне необходимо Монастырям. Вам лично, ваше превосходительство.

Райте сложил тощие длани на груди и посмотрел на вице-короля. Свой бокал он даже не тронул.

– И – гипотетически – о каком даре может идти речь, ваше высочество?

– Чего бы вы не отдали, например, – Гаррет откинулся на изукрашенную резьбой спинку кресла, – чтобы заполучить Кейна?

Долго-долго Райте сидел, не шевелясь и даже не моргая, как ящерица.

Потом взял бокал и медленно поднес к губам.

6

Глядя на отражение посла Райте в Артанском зеркале, его сияние патриарх Империи Анханан Тоа-Ситель размышлял, осознаёт ли юноша, как много сокровенных тайн Монастырей Империя уже выведала.

За какой-то месяц Артанские зеркала произвели революцию в имперской курьерской службе. Теперь в каждом крупном городе стояло по зеркалу или даже по два, их примеру следовали и мелкие, то же относилось и к главным армейским лагерям. А всего три дня тому назад молодой тауматург на службе у Очей Божьих сообщил, что нашел способ подслушивать разговоры через зеркало, не привлекая внимания участников беседы.

Свободной рукой Тоа-Ситель утер пот, проступивший на верхней губе; за последнюю пару дней погода то и дело менялась, и патриарху казалось, что он вот-вот сляжет с лихорадкой. Неприятное чувство мешало полностью сосредоточиться на словах молодого посла.

– …Как вам известно, – вещал посол, – Совет Братьев полностью поддерживает как правительство Империи, так и элКотанскую церковь. Мы не ожидаем ответных даров на тот жест доброй воли, что мы намерены сделать.

Тоа-Ситель покосился на динамика, чью руку сжимал неотрывно. Тот кивнул, показывая, что посол говорит правду, насколько та ему известна. Еще одно нововведение из лабораторий Очей Божьих: динамик ощутил бы любую ложь.

– Это все очень благородно, – отозвался патриарх с обычным своим сарказмом, – но мне передали, что дело в некотором роде срочное.

– Лишь в том, что мы хотим быть уверены, что наш дар будет применен по назначению, ваша святость.

– И для чего же он предназначен?

– Это подарок к празднеству Успения, ваша святость. Особенный дар во славу Империи и церкви.

Динамик снова кивнул.

– Да-да, – раздраженно бросил Тоа-Ситель. – Так о чем идет речь?

– Будь это в вашей власти, что вы сделали бы с Кейном? – с потаенной усмешкой, будто заранее зная ответ, поинтересовался Райте.

Тоа-Ситель вскочил на ноги. Глаза его вспыхнули.

– Кейн?!

– Официально Кейн так и не был осужден за убийство посла Крила. С точки зрения Монастырей, он формально свободный человек и ни в чем не обвиняется, – ответил Райте. – Однако в Империи, насколько я понимаю, дело обстоит иначе.

Тоа-Ситель едва слышал его. Его трясла крупная дрожь. Пальцы стиснули руку динамика так, что бедолага побелел.

– Ты можешь отдать мне Кейна?!

Перед глазами его плясало пламя праздничного аутодафе, в ноздрях стоял запах обугленной плоти Кейна, в ушах гремели восторженные вопли Возлюбленных Детей по всему свету, а на сердце свернулась клубком давнишняя холодная змея, нашептывая патриарху о мести.

Райте улыбнулся:

– Так если я смогу…

– Я клянусь… мы клянемся – я и сам господь, – с трудом выдавил Тоа-Ситель, превозмогая волнение в груди, – вы не будете разочарованы.

7

Лицо женщины на экране было привлекательно – даже без макияжа, даже опухшее со сна, даже невзирая на семь десятков лет, прожитых без утешения тщеславных – пластической хирургии. Длинный прямой нос, впалые щеки, сильные скулы, глаза хрустально-синие, как небо северной зимы. Волосы ее были подстрижены коротко – стальной ежик в полдюйма длиной. Только губы портили классическую красоту: узкие, блеклые, словно след от удара топором.

Тан’элКот хорошенько рассмотрел изображение. Его видеосигнал не проходил, и женщина на другом конце линии сонно и враждебно вглядывалась в пустой экран. За плечом ее виднелась кованая стойка балдахина и полузарытое в смятые простыни юношеское плечо.

Бывший Император покосился на полицейских – те выстроились полукругом за его спиной. Кольберг прижался к нему; дыхание его отдавало кровью.

– Не знаю, кто ты такой и как добыл этот код, – проговорила Бизнесмен Эвери Шанкс сбивчиво и хрипло, как всегда бывало, если ее неожиданно будили, – снотворные, которыми она пользовалась время от времени добрых сорок лет, давали такой эффект. – Но тебе следовало бы знать, что я не терплю глупых шуток. Служба безопасности СинТек уже отслеживает звонок.

Вот они, так хорошо знакомые интонации неопределенной угрозы. Звуки ее голоса вызвали из небытия Ламорака.

Из краденой памяти вырвалась, тесня дыхание, всепоглощающая любовь; вспомнилось, как великанская рука касается непривычного лица, вспомнилось иное тело – ниже ростом, светловолосое, изящное тело мастера-мечника, а потом еще меньше, тело мальчишки с разбитыми коленями и локтями, в слезах прильнувшего к животу суровой, ничего не прощающей матери. С ней никогда не было уютно, зато всегда безопасно, и мстительна она была, точно дракон.

Рука Эвери Шанкс потянулась к клавише отключения.

– Мама… – прошептал Тан’элКот.

Рука застыла на полпути, и лицо окаменело, потеряв всякое выражение.

– Мама, – голосом Ламорака повторил Тан’элКот – тихо, нежно, с любовью. – Мама, это я. Ты не узнаешь меня?

Суровые черты холодного лица как будто треснули, словно ледник, перед тем как рухнуть в море.

– Карл? – прошептала она, точно разом сбросив шестьдесят лет. – Карл, это ты… Я сплю?

– Мама, ты нужна мне. Пожалуйста. Помоги.

В льдисто-голубых глазах застыло недоумение.