Читать книгу "Клинок Тишалла"

– Я сделаю что смогу, но вначале, – Тан’элКот обвел рукой решетку теней, павшую на обесточенную Кунсткамеру, – мне придется найти себе место для житья. Аккумуляторы в этих ваших упряжках имеют свой предел. Амплитудный распад, как ты многократно напоминал мне, – крайне неприятная смерть.

– Куда ты подашься?

Тан’элКот пожал плечами:

– Мои скульптуры имеют успех среди праздножителей. Некоторые из них имеют хранилища вроде того, что у тебя в Эбби, только побольше, для предметов, доставленных на Землю Актерами. Я уверен, что любой из них согласится приютить меня, покуда эта, – еще один взмах рукой, – ситуация не разрешится.

Он повернулся к двери.

– Осталось лишь забрать сменную упряжь, и я ухожу.

Он распахнул дверь – и по всей Кунсткамере разом вспыхнули огни.

Хари подскочил, словно рядом с ним ударила молния. Фигура Паллас Рил над головой пламенела, словно ядерная горелка, и эрзац-Сила эрзац-Ма’элКота огненной струей соединила их тела. Хари стискивал зубы, покуда сердце не забилось ровно.

– Похоже, тебе не придется никуда переезжать, – проговорил он.

– Не будь идиотом, – бросил Тан’элКот, скрываясь за дверью.

Хари шагнул за ним.

– Если включилось электричество…

Тан’элКот стоял у стола спиной к гостю.

– Ты же до сих пор на ногах, – напомнил он со жгучим презрением.

– М-да. – Хари задумчиво нахмурился, отойдя от двери. – Бред какой-то.

Генератор поля, создающего нормальные для Надземного мира законы физики, был напрямую подключен к распределительному щиту Студии, а тот получал энергию от трансферного насоса. Электричество не могло вернуться при отключенном поле.

Собственно говоря, непонятно было, почему электричество вообще отключилось. Был ведь резервный генератор, а если и тот вышел бы из строя, Кунсткамера автоматически подключилась бы к городской электросети – собранная в ней коллекция была уникальна, а многие экспонаты чертовски быстро выпадут из амплитуды и растворятся, если не подключить поле заново. Если бы Хари так не отвлекли события прошедшего дня, он сразу понял бы: отключить электричество можно было только ради одной цели – вырубить поле.

Но зачем? Это паранойя начинается или дело попахивает саботажем? «Не в том вопрос, параноик ли я, – подумал он, – а в том, насколько я параноик».

Теперь свет есть, а поля как не было, так и нет…

– Что это за хрень?

Хари хмуро уставился в пол.

Кроссовки Тан’элКота оставили на ковре, покрывавшем его гостиную, отчетливо видимые следы – темные пятна там, где подошвы потревожили тонкую серебристую пыль, рассыпанную по полу и мебели, словно распыленный небрежным дезинсектором пестицид.

– Что за гадская пыль? – поинтересовался Хари у спины Тан’элКота. – Ты теперь из мрамора ваяешь?

– Угу, – рассеянно подтвердил великан, перелистывая архаичную записную книжку из бумажных листов в переплете, которую вытащил из стола. – Но это не мраморная пыль – мой пневматический резец отсасывает ее и выводит на улицу. Вдыхание мраморной пыли приводит к различным повреждениям легких, равно как и к системным расстройствам. Невзирая на отсос, во время работы я пользуюсь дыхательным аппаратом. А, вот он! – удовлетворенно прибавил он, придерживая нужную страницу пальцем размером с сардельку. – Ренци Доул. У него хранится несколько моих работ, и он многократно приглашал меня к себе на Кауаи. И – что самое главное – он не поклонник Студии.

Хари кивнул не менее рассеянно. Он знал про праздножителя Доула – его покойная тетушка много лет была Патроном Шанны. Ренци Доул относился к числу людей, которых Хари особенно не любил: нарушив явно прописанную в завещании волю тетки, он ликвидировал патронат Шанны.

Но сейчас Хари что-то отвлекало: не до конца сформировавшаяся, еще туманная мысль, смутная и невнятная – мозг отвык от подобной нагрузки.

– Мм, Тан’элКот… – неуверенно начал Хари.

«Зачем кому-то подключать электричество, а не поле?»

Для того чтобы воспользоваться приборами, требующими для работы электричество и земные законы физики. Электронными приборами. Вроде терминала.

– Тан’элКот, – проговорил Хари. – Не звони.

– Не смеши. Разве у меня есть выбор?

В поле никакая электроника не действует – даже встроенные в папиллярный замок чипы распознавания голоса.

– Я тебе говорю, – повторил Хари увереннее и резче, – не звони. Послушай меня.

Он шагнул к бывшему Императору, словно намеревался оттащить великана от стола силой.

Чипы распознавания голоса служат не только в замках или ограничителях доступа к терминалам сети. С их помощью можно активировать почти любое устройство…

– Ерунда, – заявил бывший Император, нажимая клавишу микрофона рядом с рупором.

…Например, детонатор.

– Не на..

– Ирида, подключить связь, – продолжал Тан’элКот. – В по…

Остаток слова потонул в чудовищном грохоте.

7

Взрывной волной Тан’элКота швырнуло на Хари, и оба распластались на полу, словно сбитые грузовиком. Должно быть, Хари на пару секунд потерял сознание. Очнулся он на четвереньках. Потряс головой: в ушах неумолчно бился грохот, заглушая тоненькое певучее зудение, от которого ныли челюсти. Густой серый дым обжигал глотку химической вонью, вышибая из легких мучительный кашель. На месте прекрасного стола полыхал костер по колено высотой – пропитанное маслами и политурой дерево чадило нещадно, но не это пугало Хари.

Что его пугало, так это то, насколько здесь было светло.

Горела вся квартира.

Полыхал даже каменный пол: расползающиеся по нему кольца белого пламени сыпали искрами до самого потолка. В центре каждого колечка дымилась щепка: разбросанные повсюду взрывом горящие обломки столешницы. Шипящие круги искристого пламени расползались медленно, словно рябь по луже патоки, но камень внутри их сиял ало-белым, словно выходящий из домны шлак.

Долбаная пыль…

Кто-то нарочно рассыпал ее повсюду. Термит – может, магниевый порошок, может, какая-то новая, невиданная смесь, не важно. Главное – унести отсюда ноги.

Закрывая нос и рот рукавом, Хари подполз к Тан’элКоту. Великан валялся на полу без сознания, раскинув руки. От свитера остались черные лохмотья, нагрудная пластина аммодной упряжи походила на бампер машины после внезапной встречи с пилоном подвесного моста. Лицо было обожжено, брови сгорели напрочь, а волосы тлели, исходя неровным дымком.

Целую вечность – добрых пять секунд – Хари пытался нащупать пульс между гортанью и стальными жилами на шее Тан’элКота. Он был не настолько сентиментален, чтобы поджариться живьем при попытке спасти труп.

«Раз-два-три-четыре… Пропади я пропадом, но сукин сын еще жив!» Теперь Хари оставалось только придумать, как немолодой инвалид весом сто семьдесят фунтов может выволочь отсюда гребаного левиафана почти втрое тяжелей себя. «Кажется, – мелькнуло в голове у Хари, – нам будет жопа».

Ухватив великана за лодыжки, он поволок его к двери, но стоило ему приподнять голову, как от дыма перехватило дыхание и заслезились глаза. Пришлось ползти на четвереньках, боком, а мягкие подошвы проскальзывали по каменному полу – получалось не быстро…

Сквозь рокочущий в ушах неумолчный гром начал прорываться пронзительный вой, и теперь Хари признал этот звук: по Кунсткамере разносился звук сирены – но не натужный крик пожарной сирены.

А скрежещущий визг сирены полицейской.

– Хол-лера!

Хари метнулся к дверям, чтобы через мгновение увидеть…

…как с лязгом одолевает последние дюймы и становится на место решетка.

Полицейская сирена все верещала, а пожарная так и не включилась – значит помощи от противопожарной системы Кунсткамеры ожидать не приходится. От городских пожарных – тоже. Решетка была набрана из скрепленных звеньями полудюймовых прутьев закаленной стали. Без автогена или гидравлического домкрата через нее не пробиться. А окна второго этажа уже, наверное, заперты.

– Кажется, я ошибся, – пробормотал Хари, давясь дымом и утирая льющиеся слезы. – Нам уже жопа.

Хотя огненные кольца на полу расширялись, готовясь слиться, дым не становился гуще, – подняв голову, Хари увидал, как клубы дыма понимаются вверх, струясь по ступеням, словно колодец винтовой лестницы служил дымоходом.

Ну да – там должны располагаться вентиляторы, изгоняющие пары растворителей и мраморную пыль. Выбраться через воздуховоды невозможно – с внешним миром Кунсткамеру соединяли отверстия не более фута в поперечнике, забранные плотной решеткой, это было как-то связано с поддержанием поля…

«Купол», – сообразил Хари. Там нет решеток: бронестеклянный купол был вплавлен краями в каменные перекрытия. Пробить его голыми руками нельзя – но на третьем этаже Тан’элКот устроил мастерскую. Там должны быть инструменты.

Но туда надо было еще добираться по лестнице сквозь ядовитое дымное марево, а клятые ноги подкашивались.

Очередная порция дыма застряла в горле, и, откашлявшись, Хари ощутил вкус крови. Тан’элКот говорил что-то про дыхательный аппарат. И Хари решился.

Снова ухватив великана за лодыжки, он сделал глубокий вдох, оглянулся, чтобы сориентироваться, и, зажмурившись и задержав дыхание, потащил Тан’элКота к лестнице. Жара вышибала силы, словно дубинка. Он едва мог волочь четыреста фунтов бывшего Императора по ровному полу – и как, во имя всего святого, прикажете втащить чертову гориллу на третий этаж?

Оставив Тан’элКота на первой ступеньке – головой на полу, где поменьше дыма, – Хари устремился наверх.

Дым ел глаза, Хари и половины первого пролета не одолел, когда от слез в глазах помутилось. Захлебываясь слизью и кровью, он привалился к перилам и, собравшись с силами, пополз дальше, подтягиваясь на руках и волоча непослушные ноги. На втором этаже он заполз в спальню Тан’элКота, где воздух был почище, там полежал, кое-как отдышался и снова поднялся на ноги.

Последний пролет он одолел, зажмурившись и задержав дыхание. Когда он ввалился в мастерскую, от гипоксии у него плыло в голове и подкашивались ноги. Увидев на лесах, сооруженных вокруг незаконченной работы скульптора, аппарат для дыхания, он схватил его и поспешно натянул.

Секунд десять он потратил на то, чтобы отдышаться. Воздух поступал сквозь вентиль короткими, резкими толчками и был чист, а оттого казался слаще вина. Запотевшее стекло маски вскоре очистилось, и Хари смог оглядеться.

При первом же взгляде на ум пришла половина решения. Над лестничным колодцем покачивал в дыму шеей подъемный кран. С помощью ручной лебедки Тан’элКот поднимал с первого этажа на третий материалы – сталь, бронзу, мраморные глыбы.

Половина решения – потому что аппарат был только один. Покуда Хари будет поднимать Тан’элКота сквозь завесу едкого дыма, тот задохнется напрочь. Если оставить великану аппарат, Хари вряд ли сможет подняться еще раз по лестнице, чтобы встать к чертову вороту… а из колодца исходил уже такой жар, что Тан’элКот все равно может сгореть живьем. «Нам нужен темп, – повторял про себя Хари. – Темп – решение всех проблем…»

Немудреная фраза перекатывалась в голове, словно винни-пуховская мантра, пока не вылилась в решение. Эта здоровенная незаконченная статуя…

Идея явилась полностью завершенной и настолько дерзкой, что Хари чуть ли не расхохотался: статуя покоилась на низенькой тележке с колесиками.

Он развернул кран так, чтобы стрела его повисла над колодцем лестницы, и снял стопор с лебедки. Канат начал разматываться. Первый этаж сквозь дым разглядеть было невозможно, так что Хари отпустил канат во всю длину, целиком – не хватает еще спуститься и обнаружить, что конец его висит где-то на верхотуре. Однако Тан’элКот – сама предусмотрительность – в нужном месте намотал на канат цветную липкую ленту; Хари подождал еще немного и решил, что довольно.

Пневматический резец Тан’элКота лежал на стремянке; баллон находился под давлением. Хари оторвал пылеотводный рукав и потащил тележку вместе со статуей к крану. Пару раз ударив резцом, Хари обрезал несколько метров каната прямо на катушке. Свободный конец он подтащил к статуе и, намотав его пониже мраморных рук, завязал простым узлом. Еще раз обошел тележку, снимая стопоры с колес, и все было готово. Он отступил на шаг, чтобы окинуть свое сооружение последним взглядом и убедиться, что идея сработает… и застыл, разинув рот под маской аппарата.

Из мраморной глыбы рвался на свободу немолодой, невзрачный человечек. Что-то в фактуре мраморных волос намекало на раннюю седину, под челюстью намечались брыли. Но Хари был заворожен выражением лица статуи: в глазах была такая мучительная тоска, что сродни отчаянию. Статуя изображала человека, который потерял восторги и возможности юности и не нашел им замены – и смирился с этим. Человека, уютно устроившегося на месте проигравшего.

«Твою мать! – подумал Хари. – Это же я».

На боку мраморного пьедестала черным восковым карандашом крупным беглым почерком Тан’элКота было написано: «Царь Давид».

«Не понимаю…»

Или это ошибка? Случайное сходство?

Но нет, на окружавших статую лесах были развешаны черно-белые распечатки – начиная с первых рекламных плакатов Кейна и кончая кадрами с камер наблюдения Студии, где Хари был изображен во всех возможных позах и ракурсах.

«Какого черта тут творится?»

Очередной клуб дыма проплыл перед глазами, возвращая Хари к реальности и напоминая о более срочных вопросах. Беспокоиться о чертовых скульптурах Тан’элКота он будет тогда, когда спасет ублюдку жизнь.

Он ринулся к лестнице, с бешеной скоростью съехал по перилам, одним махом перескочил площадку второго этажа и снова прыгнул на перила – пламя внизу уже подбиралось к беспокойно шевелящемуся Тан’элКоту. Бывший Император даже не посмотрел на спасителя; он кашлял кровью и утирал слезы.

Канат висел точно посередине лестничного колодца; конец его упал прямо в огненное кольцо и уже начал тлеть. Хари перешагнул через сыплющее искрами пламя и, подхватив канат, тотчас же отскочил назад.

И хотя все это произошло в считаные секунды, Хари успел подпалить себе пятки. Он сбросил горящие туфли, но от искр уже занялись покрытые термитной пылью брюки, а секунду спустя и рубашка. Держа канат зубами и приглушенно матерясь, Хари принялся срывать с себя горящие лохмотья. От него уже пахло, как от подгоревшей отбивной. «И ладно, – думал он. – Главное – выбраться отсюда, пока сознание не потерял».

Разоблачившись донага, он набросил на Тан’элКота веревочную петлю. Бывший император попытался сесть, невнятно бормоча, что, мол, все это неправильно и должно быть иначе.

– Если мы начнем выяснять, что правильно, а что нет, – рявкнул Хари из-под маски, заглушая звуки пожара, – то оба сдохнем! Держись!

– Твоя одежда… – тупо пробормотал Тан’элКот. – Ты голый.

– Теперь я знаю, почему тебя считают гением, – бросил Хари. – Не дергайся.

Он торопливо пропустил конец каната у великана под мышками.

– Что… Ты что делаешь? Пожар… что? Больно…

Хари зловеще ухмыльнулся, затягивая узел:

– Еще бы!

Бывший Император закашлялся, брызгая слезами и кровавой слюной:

– Что ты делаешь?

– Спасаю твою шкуру. Слышал про такого парня, Бэтмена?

– Бэтмена? – Тан’элКот нахмурился, словно не мог сосредоточить взгляд на собеседнике. – Не понимаю…

– Сейчас поймешь, – пообещал Хари и прыгнул.

И в прыжке, на нисходящей ветви траектории, повис на канате, поджав ноги.

Высоко-высоко наверху натяжение каната потянуло «Царя Давида» вместе с тележкой к краю лестничного колодца.

Статуя доползла до перил и накренилась. На какой-то жуткий миг Хари показалось, что он неверно оценил расположение центра тяжести скульптуры, но та накренилась еще сильнее, и еще, словно алкаш под порывами ветра, с полсекунды повисела на перилах… и перевалилась через край.

– Поехали! – крикнул Хари.

Статуя рухнула, точно валун с обрыва.

Хари и Тан’элКота понесло вверх.

Статуя падала, то и дело ударяясь о лестницу и грозя запутаться в канате. Хари выругался про себя, сообразив, что каменная глыба несется прямо на него, словно исполинская мухобойка. «Ну ладно, недодумал, с кем не бывает…»

Он сделал уголок, словно прыгун с шестом, и в последний момент что было сил ударил край падающей тележки пятками – сердце его зашлось, когда его мраморный двойник пронесся мимо и исчез в клубах дыма.

Вознесшись таким манером в мастерскую, Хари ухватился за стрелу крана, а статуя грохнулась о каменный пол и разлетелась на куски. Одной рукой Хари цеплялся за стрелу крана, а другой мертвой хваткой держал канат, на конце которого болтался Тан’элКот. Великан был таким тяжелым, что канат вот-вот мог рассечь мышцы руки до кости. И, не дожидаясь, когда это случится, Хари изловчился и принялся раскачиваться.

Вскоре усилия его увенчались успехом: в очередной раз крепко ударившись о перила, Тан’элКот сумел за них уцепиться. Убедившись, что великан держится крепко, Хари слез со стрелы крана и поспешил ему на помощь.

– Ты… – яростно заревел спасенный Тан’элКот, судорожно кашляя и истекая слезами. Шевелюра его еще слегка дымилась. – Ты просто… не можешь… ничего… сделать… просто!

– Заткнись и тяни этот долбаный кабель! – рявкнул Хари в ответ. – Мы еще не выбрались!

Он подтащил стремянку, на которой лежал пневматический резец, под край стеклянного купола и установил так, что площадка едва не уперлась в потолок. Вскарабкавшись наверх, он схватил резец и, вогнав инструмент в то место, где бронестекло соединялось с краем купола, врубил мощность на полную. Резец загрохотал, как отбойный молоток.

Хари наскоро наметил на бронестекле круг в человеческий рост – давление в баллоне падало стремительно. Тан’элКот, кашляя, заполз к нему, волоча за собой моток каната. Резец долбил все медленней, все слабей, пока не замер.

Хари прислонился плечом к выбитому в бронестекле кругу и нажал. С таким же успехом он мог попытаться сдвинуть гору. Тогда за дело взялся Тан’элКот. Отодвинув Хари в сторонку, он схватил баллон из-под сжатого воздуха, размахнулся и ударил. Бронестекло покрылось паутиной мелких трещин, словно грозовая туча сеткой молний.

Тан’элКот ударил снова, потом еще раз, и еще, стараясь держаться намеченного Хари круга. Красное лицо его сделалось лиловым. Наконец он треснул баллоном в последний раз – в центр круга. Кусок бронестекла вылетел наружу с таким звуком, словно открылась консервная банка.

Первым на волю выбрался Тан’элКот, за ним полез Хари, стараясь не порезаться об острые как бритва осколки бронестекла.

Очутившись на холодной темной крыше, Хари первым делом сорвал маску и рухнул рядом с отхаркивающимся Тан’элКотом. Из-под стеклянного купола валил дым, поднимаясь к полной луне.

Руки Хари тряслись. Маска дыхательного аппарата изнутри была забрызгана кровью.

– Черт! – пробормотал он себе под нос. – Черт, а ведь у меня получилось.

8

Он лежал рядом с Тан’элКотом, чувствуя, как поверхность крыши холодит обожженное тело. Боль только начиналась, но Хари чувствовал – будет плохо. И все же сейчас он был доволен собой. Можно было лежать под звездами и радоваться, что еще живой.

– Почему? – хриплым голосом произнес Тан’элКот. – Почему? Я твой враг. Почему ты это сделал?

– Не знаю, – ответил Хари. – Мне это показалось хорошей идеей. – Он улыбнулся великану окровавленными губами. – Может, хотел услышать от тебя спасибо.

Тан’элКот отвернулся.

– Мой Давид, – пробормотал он. – О, мой Давид…

– Ты что, статую свою долбаную жалеешь? – Хари заставил себя сесть. – Твоя жизнь или твоя статуя. Что ты предпочел бы спасти?

Тан’элКот закрыл лицо ладонями:

– Не приведи бог художнику делать такой выбор.

– А ты и не делал, – напомнил Хари. – Никто тебя не спрашивал.

– Я не просил тебя о помощи, – горько вымолвил бывший Император. – И не стану благодарить.

Хари сидел, глядел на своего вечного противника и думал, что благодарность ему, собственно, и не нужна.

Старый, усталый, пожеванный жизнью…

«Я еще могу».

Хари оскалился на луну.

«Я еще, блин, все могу».

Это чувство стоило всех заработанных им ожогов.

– Давай шевелись, – бросил он резко. – Привяжи к чему-нибудь свой долбаный канат, чтобы мы могли слезть с крыши.

Покуда Тан’элКот привязывал канат к декоративному зубцу на фасаде Кунсткамеры и спускался по нему на землю, Хари Майклсон оценивал понесенные потери.

Дункану уже не помочь; Социальная полиция вцепилась в него бульдожьей хваткой и не отпустит, не выжав кровь до капли. Фейт продержится: как ей ни тяжело, одиноко и страшно среди незнакомых людей, непосредственной опасности для нее нет. Шанкс не из тех, кто может запытать и убить беспомощного ребенка ради собственного удовольствия, – она пытала и убивала беспомощных детей только ради собственной выгоды. Тан’элКот в помощи больше не нуждается; зная, какая опасность ему грозит, он может обратиться за помощью к приятелям-инвесторам.

А сам Хари…

Чтобы спастись, он должен принести в жертву нечто большее, чем жизнь.

– Я спустился! – крикнул Тан’элКот с тротуара.

Вместо ответа Хари отошел от наполненного дымом прозрачного купола к соседнему и прислонился к гладкому бронестеклу, сквозь дуговое сияние куклы Паллас Рил вглядываясь туда, где восковой Кейн нанизывал себя на меч воскового Берна. Он столько раз переживал этот миг за последние семь лет, что теперь не мог сказать с уверенностью, сохранились у него собственные воспоминания о нем или он помнит только пережитое в записи. Просмотреть запись из вторых рук, чтобы проверить свою память, у него всегда не хватало духу.

Но одно он знал наверняка: умирая в тот день на той арене, он был счастлив, как никогда в жизни.

«Ну ладно, – подумал он, глядя на воскового Кейна. – Ладно. Теперь я понял».

Потому что Кейн действительно умер тем жарким осенним днем на стадионе Победы. Семь долгих лет Хари Майклсон был гниющим трупом Кейна.

«Ну и… в жопу. Ничего особенного в смерти нет. Умереть всякий может».

– Я спустился! – повторил снизу Тан’элКот. – Ты идешь?

Хари подошел к краю крыши. Из машинного улья между Студией и Кунсткамерой выезжали с ревом машины службы безопасности, и где-то далеко завывали сирены пожарных.

– Ты меня не видел! – крикнул он Тан’элКоту, наматывая канат на руку. – Меня здесь не было. Ты выбрался сам. Слышишь?

– О чем это ты?

– Времени нет объяснять. Иду спасать мир.

Он вытянул канат до конца и снял петлю с каменного зубца.

– Кейн! – крикнул снизу Тан’элКот.

Он едва не огрызнулся машинально: «Меня зовут Хари, черт бы тебя побрал!» – но передумал. Замер на секунду, наслаждаясь этим чувством.

– Да? – отозвался он в конце концов, перегнувшись через парапет. – Что?

– Это и мой мир, Кейн, – промолвил Тан’элКот. – Удачи.

– Спасибо. – Он коснулся ладонью виска, словно отдавая честь. – Тебе того же.

Потом развернулся и побежал в сторону тоннеля, соединявшего Студию с Кунсткамерой.

9

Фельдшер-спасатель выпрыгнул из машины «скорой помощи» раньше, чем турбины сбавили обороты. Воздушная волна едва не сбила его с ног.

– Вы ранены, сэр? – крикнул он Тан’элКоту, стараясь переорать рев глохнущих моторов. – Вам нужна медицинская помощь?

– Да, – сурово вымолвил великан. – Но больше мне нужен твой наладонник.

– Что?!

Тан’элКот стиснул плечо фельдшера могучей ладонью так неожиданно и крепко, что воля бедолаги враз была парализована вместе с рукой. Он даже не пытался дернуться, когда бывший Император сорвал компьютер с его пояса. Потом Тан’элКот оттолкнул фельдшера и так на него посмотрел, что было ясно без слов: от этого типа лучше держаться подальше.

– Видеосвязь, – плюнул он в микрофон. – Студия два-пять-рентген-зулу-четыре. Ввод.

Миг спустя на крошечном экране появилась испитая ухмыляющаяся физиономия Кольберга.

– Ну?

– Плохо, – прорычал Тан’элКот. – Какому глупцу поручили вы эту часть операции? Я чуть не погиб вместе с ним – смертельная угроза для нас обоих не входила в план.

– Смертельная угроза делает происходящее убедительным, – отозвался Кольберг. – Не пытайся учить меня основам увеселительного мастерства.

– Это не развлечение…

– Почему же?

– По вашей некомпетентности едва не был уничтожен…

– Сработало? – жадно перебил его Кольберг.

– Вы меня слушаете или нет?

– Только трусы и слабаки жалуются на то, что едва не случилось, – провозгласил Кольберг. – Он идет?

От ярости у Тан’элКота набрякли веки. В прежние времена он сам не раз заявлял нечто подобное и теперь обнаружил, что выслушивать это значительно менее приятно.

– Да, – промолвил он не спеша. – Кейн уже в пути.

10

В Студии Хари обнаружил, что его приоритетные пароли все еще действуют. Вскрыв с их помощью замок, он забрался в пустующий медпункт, обильно смазал ожоги обезболивающей мазью и проглотил пару таблеток анальгетика. Подумав, он прихватил с собой полную упаковку тех же таблеток, пару тюбиков мази и вдобавок банку антибиотиков широкого спектра действия.

«Они думают, что взяли меня, – думал он. – Решили, что я в ловушке».

Барахло он бросил на сиденье инвалидной коляски и поспешно выкатил ее в коридор к лифту. По пути он торопливо набил лекарствами карманы под подлокотниками, потому что коляска ему самому должна была понадобиться через пару минут.

Следующая остановка – хранилище Студии.

Бронированная дверь отворилась под еле слышное урчание гидравлики. Прежде чем въехать внутрь, Хари поудобнее устроился в кресле. Когда граничный эффект подавил действие спинального шунта, он даже не заметил судорог в ногах: внимание его было занято более серьезными вещами.

Он выбрал прочную кожаную куртку и такие же штаны, пару башмаков не совсем по размеру, но это не важно: если не можешь встать, мозоли тебе не грозят. Нашел оставленный мечником по имени Масрик заплечный мешок, набитый галетами, сушеным мясом и сухофруктами, заодно стащил и флягу. В кошельке, подшитом изнутри к широкому поясу с двумя ножами в ножнах, обнаружилось пять ройялов. Обыскав остальную одежду, Хари нашел еще три ройяла, семнадцать серебряных ноблей и две горсти медяков.

«А я богат», – мелькнуло в голове.

Он сгреб монеты, вспомнив мрачно, как гордился когда-то Кейн тем, что был убийцей, но никогда – вором. «Люди меняются с годами».

Выкатив инвалидную коляску из хранилища, он запер за собой дверь и отправился в уборную перезапустить шунт. Покуда Ровер оставался в Лос-Анджелесе, сделать это было непросто – пришлось через наладонник связаться по Сети с контрольным блоком Ровера и перенаправить рекурсивные команды через поддиректорию – и все же он уложился в три минуты, прежде чем выйти из уборной и переодеться в украденное. Лекарства он сложил в мешок вместе с наполненной флягой и монетами, что не влезли в потайной кошель.

Натягивая башмаки, он замер на миг, вспомнив про браслет на ноге. Тот лишь потемнел слегка за время пожара.

Его диод подмигнул ему красным глазом, напоминая обо всем, что Хари выложил за свой залог.

Обо всем, что он готов был выбросить.

Подмигивание: вот пост, за который пришлось отдать ноги и самоуважение, Председатель Майклсон. Подмигивание: вот каста, в которую ты рвался, прокладывая дорогу зубами и когтями, Администратор Майклсон. Подмигивание: вот все до последней марки, что заработал для тебя Кейн, – кровью, и мукой, и потом, и отвагой, и гневом, и радостью, и победой, и поражением. Подмигивание: вот Эбби, построенный в прекрасном месте, идеальный символ всего, чего ты достиг в жизни, единственный дом, знакомый твоей дочери.

Хари обдумывал эту мысль почти секунду. Потом пожал плечами.

«Счастья я ведь так и не заработал».

Он выдернул ножи из ножен, оглядел их, обратив внимание на блестящие лезвия – остро заточены и чисты, повертел в пальцах обтянутые кожей холодные мягкие рукоятки. Проверил баланс, решил, что метать можно, если придется. Повел плечами, разминая мышцы, – и вдруг принялся выделывать приемы и финты, да так ловко, что за движением клинков нельзя было бы уследить. Потом убрал ножи, нагретые теплом ладоней, и, держась за рукояти, позволил себе полуулыбку в память о лучших временах: память сладкая и горькая, как случайная встреча со старым другом.

Перед мысленным взором его появился Тан’элКотов «Царь Давид». Снова и снова представали перед ним наеденные с годами брыли, набрякшие тоской глаза, аура уютного поражения. «А ты, – бросил он вставшему перед ним образу – двойнику Администратора Хари Майклсона, Председателя Студии Сан-Франциско, – пошел на хрен!»

Уверенный и сильный, он ступил за порог. Но в коридоре его уже ждали.

11

В тот момент, когда шоковая дубинка нависла над ним, Хари уже проиграл. У него с самого начала не было шанса, но это его не остановило. Даже не задержало.

Дубинка со свистом обрушилась на него, едва Хари пересек порог. Рефлекс, наработанный на протяжении всей жизни, оказался быстрее мысли: рука сама собой перехватила чужую закованную в наручень руку так, что конец дубинки, не коснувшись бедра, разрядился о дверную ручку. Хари крепко стиснул запястье противника, другой рукой ударил врага по локтю и рванул запястье на себя. Сустав с хрустом переломился, из-под зеркального шлема послышался хрип.

Только тут Хари сообразил, что сломал руку офицеру Социальной полиции. Еще пятеро загородили ему дорогу. Нападение на социального полицейского считалось тягчайшим преступлением.

«Если бы мне уже не пришла хана, – подумал он, – я бы заволновался».

Он метнулся назад, к двери, где на него мог броситься только один человек, но соцпол с перебитой рукой повис на нем всем телом. И пока Хари пытался отодрать его, чья-то дубинка ткнулась ему в поясницу.

В его шунт.

Ноги подкосились разом, Хари рухнул, как мешок с живой рыбой, извиваясь и подергиваясь. Немного слушалась только левая рука. Взревев, точно росомаха, он выхватил нож из-за пояса, но стоявший над ним соцпол коснулся оружия все той же дубинкой. Сквозь рукоятку Хари тряхануло так, что нож выпал из сведенной судорогой руки.

– Вставь ему снова.

Это был человеческий голос, не оцифрованное гудение соцполов. От этого звука горло Хари обожгло блевотиной; голос причинял физическую боль, словно залитая в ухо кислота.

Слишком много лет ему приходилось подчиняться указаниям этого голоса.

Соцпол послушно ткнул его дубинкой, и Хари забился на полу, словно шизик под электрошоком. В глазах его потемнело. Лампы на потолке коридора превратились в светящуюся лужицу. И в эту лужу вступило чучело с испитым лицом, глумливое подобие Артуро Кольберга.

Хари застонал.

Кольберг облизнулся, словно бомж перед переполненной помойкой.

– Вставь еще раз.

Хари уже не чувствовал разрядов; даже судороги едва достигали его сознания. Свет померк в его глазах.

Артуро Кольберг нагнулся и поцеловал его взасос.

– Знаешь что? – сказало чучело, морщась. – Ты невкусный. У меня даже не встает.

12

Бо́льшую часть зверинца при Кунсткамере занимали существа, населявшие когда-то земли, небеса и воды Земли. Среди виверн и драконимф, грифонов и единорогов ютились создания, ныне не менее экзотические, не менее легендарные: выдры и тюлени, лягушки и саламандры, волки, лисы и ястребы, пумы и львы, слоны, орел, даже два маленьких чистокровных кита и стая дельфинов. Зверинец занимал центральную ротонду в оранжерее Кунсткамеры под колоссальным куполом из бронестекла. Лунный свет сочился сквозь него, играя на прутьях клеток, но этим контакт зверинца с окружающей средой и ограничивался; хотя эти существа были способны выживать без следов Силы, доступных в Надземно-нормальном поле, то, что выдавалось за воздух снаружи, не пошло бы им на пользу. В химически очищенном, сотни раз прошедшем через фильтры воздухе все же висел, перебивая даже кислую гарь ночного пожара, запашок навоза, мочи, мускуса, смешиваясь с ароматами болотных маков и дурмана, и словно подчеркивал непрестанный звук живых голосов: то щебечут выдры, то рыгают жабы, то свистят певучие деревья, то взревет с присвистом во время гона виверна.