Читать книгу "Клинок Тишалла"

Он стиснул зубы, удерживая жгучие слезы. «Черт, Фейт, должно быть, терпит получше меня, – напомнил он себе. – Она-то не одна». Пока Паллас Рил бродит полями Надземного мира, Фейт никогда не будет одна.

– Хари, – механически проскрежетал синтезатор голоса. – Ты. Все в порядке?

Хари судорожно перевел дух, утер глаза. Дункан перекатил голову на подушке в его сторону, остекленевшие глаза смотрели почти разумно. Забавно, насколько душевно звучал водер Дункана по сравнению с оцифрованными голосами социальных полицейских.

– Да ничего, пап, нормально, – пробормотал он. – Устал просто, вот и все.

С вялых губ потекла струйка слюны. Затрепетали жилы на пристегнутой руке; перчатка водера переводила нервные импульсы в звуки оцифрованной речи:

– Тяжелый. День. Помни. Опусти. Голову. Ползи. К свету.

Хари грустно улыбнулся. Лучшего совета ему еще никто не давал.

– Ага. Ты бы записал это на макрокоманду.

– Сделаю. Садись. Поговорим.

Хари вздохнул. Он хотел бы посоветоваться с отцом. Выговориться. Спросить более конкретного совета, чем «опусти голову и ползи к свету».

Но Хари не мог говорить открыто. Громилы из СинТек, должно быть, весь дом утыкали микрофонами, а даже если нет – в ближайшие недели здесь не продохнуть будет от Социальной полиции. Дункан уже едва не сдох, приговоренный к заключению в немом блоке соцлагеря имени Бьюкенена за подрывную деятельность, и все по одной причине: он не умел вовремя заткнуться.

Но один вопрос Хари все же хотел задать отцу. Это, напомнил он себе, вполне безопасная тема.

– Да, знаешь что… – пробурчал он, заставляя себя войти в комнату. Он дышал неглубоко, будто пытался не допустить в легкие воздух безумия. – Сегодня кто-то при мне упомянул Слепого Бога – помнишь, эльфийское чудовище? Ты вроде бы писал о нем что-то. В «Преданиях», да?

– Глава. Двенадцатая. Или. Тринадцатая. А что?

– Трудно объяснить. Застряло что-то в голове, и не выкинуть.

Взгляд Дункана потерял остроту, губы спазматически дрогнули, испустив очередную струйку слюны. Хари осторожно отер ему подбородок салфеткой с прикроватного столика, и, словно от его прикосновения, разум вернулся в глаза отца.

– Это. Пока. Ты. Был. У соцполов?

Хари дернулся, как от укола.

– Как… как… – недоверчиво пробормотал он. – Откуда ты узнал?

Отец уставился на него из-под выпавших бровей.

– Псих, – прохрипел водер. – Не. Дурак.

– Да, пап, знаю, но…

– Сеть. Весь. День. Смотрел. Надземный мир. Шанна. ВРИЧ. Социальная. Полиция. – Больной насморочно фыркнул. – Все. Сходится.

– Для меня – нет.

– Возьми. «Предания». Читай. Познай. Врага.

Хари перегнулся через кровать, чтобы повернуть экран к себе.

– Да, сейчас вызову…

Дункан с трудом поднял бессильную руку и уронил ее Хари на плечо.

– Не. Электронную, – проскрежетал водер. – Книга, книга, книга. Электронная. Цензура. Глупый. Мальчишка. – Скрюченными пальцами он ткнул в сторону небольшой книжной полки под окном. – Книга, книга, книга.

– Ладно-ладно, я уже понял.

Обойдя койку, Хари присел рядом с полкой и взял в руки тяжелый том «Преданий Перворожденных».

Он торопливо перелистывал страницы, заполненные преданиями о Тихой земле и Слепом Боге, – тут фраза, там фраза, они зажигали костры памяти. Текст прочней задержался в памяти, чем мог ожидать сам Хари. Сколько он уже не открывал эту книгу – лет тридцать, со школы? Кто бы мог подумать, что это дерьмо так глубоко въедается?

Тихая земля, на первый взгляд, казалась версией мифа об Эдеме: мирный край, где эльфы могли жить, не опасаясь драконов, где не было ни жестоких огриллоев, ни ульев крр’кс, ни упырей или демонов. Все живые твари в Тихой земле были лишены речи или колдовского дара; для эльфов она была чем-то вроде детского сада, игровой площадкой, потому что даже минимальные способности к чародейству давали там власть почти божественную.

Из Дома – Т’нналлдиона, «места, где живут», как называли эльфы Надземный мир, – в Тихую землю можно было попасть через диллин, что переводилось примерно как «врата». Диллин могли быть определенные холмы, или озера, или пещеры, порой гроты или даже лесные опушки, где ландшафты обоих миров полностью совпадали. Как бы ни различалась топография окружающих мест, диллин были идентичны. Считалось, что диллин принадлежат обоим мирам одновременно, и вблизи диллин эльф мог притягивать и направлять Силу из Дома.

В Тихой земле эльфы обнаружили примитивных зверообразных «диких эльфов» – недолговечных существ, которые не владели магией и даже не воспринимали токи Силы. Эти «дикие» стали для эльфов любимыми домашними зверушками и рабочей скотиной: сильные, умные, они даже обучались говорить. При дурном обхождении они могли быть крайне опасны, но добрым хозяевам были преданы безраздельно. Многих завезли в Дом, и неизбежно часть их разбежалась, но сумела сбиться в стаи за пределами эльфийских владений. Недолго живущие, они были необычайно плодовиты, и всего за несколько веков их стало несколько миллионов. Вскоре «дикие» превратились в силу, с которой приходилось считаться.

Хари кивнул себе. Эта история была ему знакома: эльфийская версия мифа о появлении людей в Надземном мире.

Вот тут ему начали попадаться упоминания о Слепом Боге. Впрямую о нем не говорилось никогда; не описывался его облик, или силы, или мотивы. Насколько Хари мог понять, Слепой Бог был чем-то вроде тайной силы, подбивающей дикарей на все, что не нравилось эльфам, – вырубать леса под пашни и строить дороги, возводить города и воевать. Все это называлось одинаково: «кормить Слепого Бога».

Именно Слепой Бог изгнал эльфов из Тихой земли примерно тысячу лет назад. Когда численность «диких» начала возрастать лавинообразно, эльфы не могли больше противостоять власти Слепого Бога. Они бежали из Тихой земли и закрыли за собой диллин. Этим глава кончалась.

Хари пожал плечами.

– Не понимаю, – признался он. – ВРИЧ и Социальная полиция тут вовсе ни при чем.

– При. Чем. Если. Тихая земля. Это. Наша. Земля.

– Опять начинаешь свои глупости? – вздохнул Хари.

Из общедоступных записей в Сети он знал, что лет сорок тому назад Дункан опубликовал монографию, в которой доказывал, что Надземный мир известен из древних земных легенд как царство фей, а людское население его происходит от подменышей. В монографии утверждалось также, что западное наречие – это индоевропейский язык, происходящий от франкского, среднеанглийского и древнескандинавского. Что культура Надземного мира так похожа на культуру Европы позднего Средневековья, потому что создали ее люди, происходившие оттуда, или их потомки. В академических кругах сей труд рассматривался преимущественно как первый признак приближающегося безумия.

– Не. Глупости. Читай. Комментарий. Читай.

– Пап…

– Читай. Глупый. Мальчишка.

Хари снова вздохнул, открыв комментарии Дункана к этой главе.

«Очевидно, что Слепой Бог – это сознательная, намеренно антропоморфизированная метафора наиболее опасной черты людской натуры: наше саморазрушительное стремление пользоваться, завоевывать, порабощать все сущее до последней мелочи и обращать себе на пользу, синергетически усиленное стадным инстинктом – извращенным стремлением к гомогенности племени.

Это превосходная и сильная метафора, осмысленная не только в контексте истории Надземного мира, но и истории Земли. Она служит превосходным символом промышленных пустошей современной Европы, скверного воздуха и отравленных пустынь Северной Америки: все это объедки на столе, с которого кормился Слепой Бог.

Структурированное организующим метапринципом Слепого Бога, выраженное лозунгом „предначертанной судьбы“ безумие человечества обретает некую логику, становится в определенной мере неизбежным в противовес бессмысленному, необъяснимому опустошению, которым представало до сих пор».

Хари присвистнул:

– И такое напечатали? Странно, что соцполы тебя не взяли на месте.

– До. Твоего. Рождения. Было. Посвободнее. – Дункан обмяк на миг, веки его опустились, будто от непосильной натуги, но скрежет водера оставался по-прежнему невыразителен. – Читай. Дальше.

Хари снова открыл книгу.

«Слепой Бог – не личность, наделенная божественной силой, не бог вроде Яхве или Зевса, попирающий гроздья гнева или осыпающий неверных перунами. Слепой Бог – это природная сила: как голод, как честолюбие.

Это бессмысленное стремление к мельчайшей прибавке уюта. Это „наибольшее благо для наибольшего числа людей“, когда в число людей включаются лишь живущие ныне. Я воспринимаю Слепого Бога как тропизм, вегетативный рефлекс, обращающий человечество к всеразрушительной экспансии, как растение поворачивает листья к солнцу.

Это единая воля рода людского.

Она видна повсюду. С одной стороны, она создает империи, перегораживает плотинами реки, возводит города, а с другой – сводит леса, разжигает пожары, отравляет водно-болотные угодья. Она дарит нам вандализм: квинтэссенцию сугубо человеческого наслаждения что-нибудь сломать.

Кто-то может заметить, что такова людская натура.

На это я отвечу: „Да. Но мы должны спросить себя – почему?“

Вдумайтесь: откуда мог возникнуть такой шаблон поведения? Какое эволюционное преимущество дарит нам этот инстинкт? Почему, собственно, человеческие существа инстинктивно воспринимают мир как объект?

Мы обращаемся со своей планетой как с врагом: подавляем ее, режем и грабим. Насилуем. Всюду мы видим противостояние – на дарвиновском поле боя выживают наиболее приспособленные. Всякий, кто не раб, наш потенциальный губитель. Мы убиваем, и убиваем, и убиваем, и убиваем, и твердим себе, что это самооборона или, того проще, что нам нужны деньги, что нам нужны рабочие места, которые на время предоставит нам безжалостная мясорубка.

Мы и друг с другом обходимся так же».

– Твою мать! – недоверчиво пробормотал Хари. – Как я это пропустил, пап? Как соцполы это пропустили?

– Вырезано. Из. Сетевой. Версии. Никогда. Не верь. Электронным. Книгам.

– Тут ты прав.

«Чародейные расы Надземного мира – Перворожденные, покорители камней, древолазы – ощущают свое сродство с живой тканью мира. Поэтому у них так и не появилась организованная религия в человеческом понимании этого слова: их боги – не объекты преклонения, но субъекты, достойные уважения и связанные родством. Бог в Надземном мире – не индивидуум, не единоличная Сила, которую можно умолить или вызвать; это часть живой планеты, узелок самосознания в сплетении Духа Жизни, равно как любой из Перворожденных, или покорителей камней, или древолазов – как воробей или травинка. Все они часть Жизни и знают об этом.

Они не могут не знать; Сила необходима их метаболизму, как кислород.

Трагедия человечества в том и заключается, что мы не менее любого Перворожденного волхва являемся частью своей планеты. Просто мы об этом не знаем. Не чувствуем. Перворожденные дали имя этой неспособности – нашей трагической слепоте.

Они называют ее „шоры Слепого Бога“ и жалеют нас».

Хари захлопнул книгу, взвесил на ладони, слегка задыхаясь, словно мир налег ему на плечи всей тяжестью. Вспомнилась одна из поговорок Дункана, которую тот не меньше сотни раз повторил ему в детстве: «Религия, которая учит тебя, что Бог находится вне мира, что Бог не имеет отношения к тому, что можно увидеть, услышать, потрогать, понюхать и попробовать на зуб, – всего лишь дешевое шарлатанство».

Только теперь он начал понимать, что имел в виду отец. Эльфы смотрят на мир не так, как люди, тут не поспоришь…

– Но это всего лишь метафора, верно? – спросил Хари. – Ты ведь сам написал об этом? Слепой Бог – это метафора.

Глаза Дункана безумно блуждали, но голос водера оставался ровным:

– Иногда. Достаточно. Удачная. Метафора. Воплощает. Себя. Сама.

– Хм, – скептически буркнул Хари. – А куда ты приткнешь Социальную полицию?

Дункан будто скрипнул горлом – наверное, хотел рассмеяться.

– Инквизиция.

– В смысле как испанская инквизиция?

Дункан не ответил – в этом не было нужды. После всего, что пережил Хари за день, убеждать его не требовалось.

– Ты хочешь сказать, что Слепой Бог типа обглодал Землю и теперь нацелился на Надземный мир?

– Студия. Орган. Чувств. Выяснить. Вкусно. Ли.

– Это еще одна метафора, да? – переспросил Хари. – Я прав?

– Может. Быть.

Хари долго сидел в кресле рядом с отцом, взвешивая книгу на ладони.

– Но почему ВРИЧ? – спросил он наконец. – Это ведь не больно тонкий инструмент. Почему сразу… грубыми мерами?

Дункан промычал что-то.

– Потому. Что, – отчеканил водер. – Хорошо. Получилось. На. Земле.

Хари протер глаза. В другой день он посмеялся бы над словами отца и пошел спать. Дункан был безумен. Болезнь пожирала его рассудок на протяжении сорока лет. Вот и показатель безумия: он, похоже, действительно верил в эту хрень. «Я бы спросил его, так ли это, – подумал Хари, – но какая разница? Или он псих и не верит в нее, или псих и верит.

Так и так он псих».

Его раздумья прервал негромкий голос Эбби – домашнего компьютера. Динамики в стенах фокусировали звук, и казалось, что голос исходит из-за левого плеча хозяина.

– Хари, тревога. Машина без допуска садится на лужайке перед парадным.

Под ложечкой у него засосало, словно он оказался в невесомости.

– Эбби, опознать неизвестную машину. Исполнить.

– Хари, неизвестная машина дает код опознания транспорта для заключенных Социальной полиции.

Хари едва не уронил книгу, словно та обожгла его, и поспешно засунул на полку корешком внутрь.

«С другой стороны, – подумал он тупо, – если он псих, это не значит, что он не прав».

5

Хари прислонился к косяку парадной двери, бессмысленно пялясь в небо, покуда социальные полицейские готовились погрузить Дункана вместе с койкой в автозак. Брэдли пробормотал что-то из-за спины, но Хари не слышал его. В ушах с гулом билось пламя сгорающей в прах жизни. Пальцы его разжались, и смятая распечатка ордера спорхнула на мраморные плиты.

Этого следовало ожидать.

Вайло – сука…

Ублюдок настучал на отца.

Он сдал Социальной полиции книги Хари – те самые, полузапретные, что хранились в его сейфе в поместье Сангре-де-Кристо. Свидетельство праздножителя о том, что запечатанные коробки он получил от Хари, не имея представления об их содержимом, Социальный суд признал уликой первой степени. Так что теперь к обвинениям в адрес Хари добавилось еще и хранение запрещенной информации.

А вот последствий, наверное, даже Вайло не предвидел: Социальной полиции потребовалось не больше пары часов, чтобы отыскать судью, который пересмотрел приговор Дункана по делу о подрывной деятельности. В этом Хари даже не мог обвинить Вайло: это была только его вина. Давно следовало сжечь проклятые книжки к чертям. В этот раз Дункан лагерем не отделается.

Он пойдет под ярмо.

Социальный лагерь имени Бьюкенена требовал вносить плату за уход за заключенными, включая внушительный аванс. Поручительства Хари они не приняли, а кредита у него не осталось и сбережений тоже, потому что все до последнего ушло на залог.

– Как долго? – пробормотал он. – Сколько он протянет?

Брэдли покачал головой:

– Он вряд ли даже операцию переживет.

– М-да.

– Если вынесет киборгизацию – кто знает? На физический труд он не годится, значит его отправят на обработку данных. Может протянуть не один год… – Брэдли нерешительно кашлянул. – Хотя такого ему… э-э-э… не пожелаешь. По крайней мере, в его состоянии…

– Мгм, – буркнул Хари. – Понимаю.

Он бессильно привалился к двери. Никак не получалось решить, кого грохнуть первым: Шанкс, или Вайло, или все же себя.

Дункан повернул голову в сторону Хари. Говорить он не мог – перчатка водера осталась на полу комнаты, раздавленная каблуком соцпола, – но пошевелил скрюченной рукой. Дотянулся до темени, слегка похлопал, потом провел артритными пальцами по сверкающей хромом стойке кровати. Хари понял его. «Опусти голову и ползи к свету».

В глазах замерзали слезы.

Двери автозака захлопнулись за Дунканом, словно челюсти. Соцполы заперли замок и убрались в кабину. Машина поднялась. Хари следил, как она истаивает и превращается в искристую каплю посреди ночного неба.

– Прощай, пап, – прошептал он.

«Пожалуй, – медленно проползла мысль, – я теперь вовсе неуязвим. У меня теперь нечего отнять, кроме разве что жизни.

Нужна? Пусть забирают».

– Я… э-э-э… – неловко промямлил Брэдли. – Вы мне дадите пару дней, неделю там, чтобы найти новое место? – Хари нахмурился, и Брэдли смущенно потупился. – Ну то есть, – пробормотал он, – я теперь вроде как без работы, да?

– Да, – отрезал Хари. Принимать близко к сердцу проблемы медбрата он был не в силах. – Пожалуй.

Понурив голову, Брэдли поплелся в кухню.

Хари зашипел сквозь зубы. Он злился на себя. Незачем срывать гнев на слуге: Брэдли годами заботился о Дункане, и заботился от всего сердца.

– Брэд, – окликнул его Хари. – Оставайся сколько придется. То есть… черт, я бы тебя нанял за домом приглядывать, только… – Он беспомощно развел руками. – Я только что сообразил, что мне нечем тебе платить.

– Спасибо, – тихонько ответил тот. – Спасибо, Хари. Вы точно не хотите перекусить?

Хари закрыл глаза. При мысли о том, чтобы запихнуть в себя хоть кусок, у него сводило кишки, будто чья-то жестокая рука наматывала их на кулак.

– Не сегодня. Я пойду наверх и поближе познакомлюсь с бутылкой.

Брэдли молча кивнул и скрылся в кухне.

Хари еще долго стоял в прихожей Эбби, слушая тишину. Брэдли все равно что ушел. А больше никого не осталось.

Фейт. Дункан. Шанна.

Кейн.

Холодный мраморный пол, классически строгая лестница на балюстраду второго этажа, ковровая дорожка цвета бургундского вина – все так хорошо знакомо. Он мечтал о таком доме за много лет до того, как смог себе его позволить, и каждая деталь навеки врезалась в память. Он никогда не думал, что здесь будет так пусто.

«Еще суток не прошло», – подумал он в изумлении. Еще вчера самыми страшными его проблемами были глюки шунта, сведенные ноги и вечная злоба.

«Боже мой…»

Ему казалось, что грудная клетка сейчас провалится в отворившуюся под сердцем пустоту.

«Господи боже, что я наделал?»

– Хари, – промурлыкал Эбби из-за левого плеча, – вызов к экрану, срочность высокая.

Хари машинально шагнул к ближайшему экрану и вдавил клавишу приема. Послать звонящего к черту ему в голову не пришло; он испытывал непонятную отстраненную благодарность к этому человеку за то, что тот отвлек его на миг от созерцания руин судьбы.

Звонил Тан’элКот.

«Явился поглумиться», – тупо подумал Хари.

Поверх черного свитера бывший Император натянул металлически блестящую упряжь амплитудного модификатора.

– Кейн, – хмуро вымолвил он, – ты должен немедля прибыть ко мне в Кунсткамеру.

– Ты выбрал не самое удачное время.

– Для тебя лучшего времени не будет. Его не осталось вовсе. Приезжай. Немедля.

– Я говорю тебе… – Хари осекся. – В Кунсткамеру? – переспросил он, нахмурившись. – Если ты в Кунсткамере, почему на тебе упряжь?

– По той же причине, по которой ты должен приехать сейчас же. Ты втянул меня в свою войну, Кейн, и я должен переговорить с тобой, прежде чем стану очередной ее жертвой.

– Что?.. Не понимаю, – выдавил Хари.

Мозг, словно заржавевший двигатель, с трудом переключался на высокие скорости.

Глаза Тан’элКота пылали мрачным огнем.

– Ты действительно желаешь, чтобы я рассказал обо всем по открытой линии в твоем доме?

Хари вспомнил, какая толпа соцполов и синтековских охранников толклась здесь днем, и кивнул.

– Понимаю, – проговорил он, – но…

– Нет, – прогремел Тан’элКот. – Приезжай. Дело жизни и смерти. Моей и Паллас Рил.

Зажмурившись, Хари со свистом втянул обжигающий воздух.

– Еду, – отрезал он. – Буду у Южных ворот через десять минут.

6

Подсвеченные сбоку аварийными лампами залы Кунсткамеры превратились в жуткие пещеры с черными тенями и ослепительным сиянием. Тан’элКот шел впереди, величественный и страшный, как танк на воздушной подушке. Толстые подошвы кроссовок беззвучно ступали по паркету. Только каблуки Хари постукивали, и звук этот отдавался эхом в бетонных стенах. По коже бежали мурашки.

Дрожь берет от этой хренотени.

Тревога глодала сердце: все здесь было не так. Не только из-за пунктирных огоньков аварийных ламп за мутным бронестеклом; не только потому, что ни один экспонат не ожил с приближением гостей; дело было даже не в мертвой тишине – глубже, чем бывает на Земле, – воцарившейся, когда стих неумолчный шепоток кондиционеров и вентиляторов.

Хари Майклсон никогда не видел Кунсткамеры с высоты человеческого роста.

Иррациональным трепетом его наполнял тот простой факт, что впервые в жизни он мог пройти через эти залы своими ногами.

У Южных ворот он не смог заставить себя перешагнуть черту. Долго стоял в дверях, качая головой. Конечно, Тан’элКот сказал, что Надземно-нормальное поле отключено, что его мысленный взор не улавливает даже тех мизерных струек Потока, что должны были быть видны, но Ровер так и остался в долбаном Лос-Анджелесе. Ребята с Фанкона, должно быть, уже вдули его с аукциона…

– С какой стати отключилось поле? – спросил Хари. – И что с электричеством?

Тан’элКот раздраженно глянул на него.

– Ты здесь, черт возьми, Председатель, – прогрохотал он сурово. – Если ты не знаешь, откуда мне знать? Иди за мною.

Хари с большим трудом заставил себя пройти в ворота Кунсткамеры. Он знал, он просто знал, что стоит ему сделать еще шаг, и он свалится, увечный и беспомощный, под ноги Тан’элКоту.

Сочувствия от бывшего Императора он получил примерно столько, сколько и ожидал.

– Ну ладно, – бросил тот холодно. – Пусть она умирает.

Потом отвернулся и двинулся прочь.

Хари нагнал его через секунду. И все равно ему страшновато было идти там, где он всегда катился в инвалидном кресле.

Тан’элКот свернул в галерею, которая вела в Зал Кейна и к его собственным апартаментам. Хари двигался за ним, вслушиваясь в эхо и растирая плечи, чтобы избавиться от мурашек.

– Ты когда-нибудь… – проговорил он, инстинктивно понизив голос, потом поймал себя на этом, закашлялся – в воздухе висела острая химическая вонь – и повторил громче: – Ты мне когда-нибудь скажешь, что случилось?

Тан’элКот застыл. Спина его казалась перегородившей галерею черной стеной.

– Не чуешь?

Этот химический запах, резавший нос, горло, язык… Он узнал его. Газ-антисептик из витрины Берна. Только гуще, сильней, плотнее. До сих пор Хари ощущал его вонь только рядом с саркофагом. Волосы его встали дыбом.

Он выглянул из-за широкой спины Тан’элКота. То, что он ожидал увидеть, вселяло в него ужас… но не посмотреть он не мог.

Саркофаг Берна был пуст. Он стоял на пьедестале у входа в зал, распахнутый, как глаза трупа.

Кишки Хари растворились в ледяной воде, заполнившей тело ниже пояса. Он не мог ни шевельнуться, ни заговорить, ни даже повернуть головы, потому что с безумной уверенностью знал, что стоит ему отвести взгляд, как из тени выступит поджидающий его Берн, занеся для удара Косаль… и тогда Кейн сломается и завоет, как отнятое у матери дитя.

«Мертвые не встают», – убеждал себя Хари. Он воткнул нож в череп Берна и взбил уроду мозги. Мертвей не бывает.

Повторив это про себя несколько раз, он понял, что может вздохнуть.

– Ладно, – проговорил он, убедившись, что голос не даст петуха, – вижу. А теперь объясни, что это значит. Кому могло в голову прийти украсть Берна?

Тан’элКот обернулся. Половину его лица заливал ослепительный свет аварийных ламп, другая тонула в тени.

– Службе безопасности Студии. Твоим охранникам, Кейн.

Хари поморщился. От этой истории уже дурно пахло, и дальше будет хуже.

– Этим вечером после закрытия я, как обычно, занимался исследованиями, – продолжал Тан’элКот, – готовился к семинару по прикладной магии, когда услышал шум. Пятеро охранников вскрывали саркофаг. Я поинтересовался, чем они заняты, – вполне невинно, должен заметить, поскольку предположил, что они руководствуются твоим приказом. В ответ они поместили меня под стражу в камере местной службы безопасности, не позволив ни с кем связаться, и отпустили только полчаса назад.

– Когда ты позвонил мне?

– Да.

Неторопливо, будто в глубокой задумчивости, Тан’элКот прошел до конца длинного коридора и остановился напротив пустующего гроба. Он приложил ладонь к бронестеклу, словно прощаясь с любовником сквозь закрытое окно машины, и склонил голову на миг – не то от усталости, не то от боли. Хари добрел до саркофага. Бывший Император уселся на пьедестал, облокотился на колени и сложил пальцы домиком.

– Первое, о чем я подумал, – проговорил он, – что это твои делишки – попытка уязвить меня, еще сильней осквернив труп самого верного из моих слуг. Словно того, что уже сотворили с ним, недостаточно!

– Эй, ты на меня всех собак не вешай! – возмутился Хари. – Выставить его чучело напоказ придумал Уэс Тернер.

– Детская отговорка, – мрачно огрызнулся Тан’элКот. – Это преступление совершила компания, которая платит тебе. Ты не можешь смыть вину, заявив, что «так приказал босс». Натура твоих хозяев никогда не была для тебя тайной, и все же ты продолжал кормиться у них с рук, наслаждаясь заемным величием, которым тебя подкупили. Ты виновен не меньше их.

– Ты будешь со мной о морали спорить? Ты? Да ты единственный сукин сын из всех, кого я знаю, кто больше моего перекрошил народу! – процедил Хари. – Что с телом?

– Да-да. – Тан’элКот встретил его яростный взгляд спокойно. – Вскоре я понял, что это не твоих рук дело. Ты – воплощенная катастрофа эпических масштабов; подобная мелочная подлая мстительность не в твоей натуре.

– Я крысиной жопы не дам, чтобы узнать, почему ты так решил. Я сам знаю, что это не я! КТО?!

– Это не главный вопрос. Воры, охранники Студии, действовали по приказу сверху. Кто отдал приказ, не столь существенно – это всего лишь деталь. Главный вопрос: для чего им понадобилось тело?

Хари стиснул зубы, подавляя желание снова сломать ублюдку нос.

– Тан’элКот, – выдавил он, – я даже в лучшие дни не отличался терпением. Сегодня у меня не лучший день. Брось эти гребаные игры.

– Ладно. – Император воздвигся над Хари черной тенью в безжалостном свете аварийных ламп. – Я могу сказать тебе совершенно точно, зачем Студии чучело Берна.

– Надеюсь, блин!

– С его помощью они хотят погубить Паллас Рил.

Глядя снизу вверх на исчерченное тенями лицо Тан’элКота, Хари почувствовал себя так, словно сила, как вода, вытекала из коленей через краны в пятках.

– Не понимаю, – признался он глухо.

– На мой взгляд, это очевидно. – Тан’элКот двинулся прочь, направляясь через Зал Кейна в свои апартаменты. – Студия украла Берна. Паллас Рил – единственная, кто стоит на пути планов Студии в отношении моего мира. – Голос его гулко отзывался в каменных стенах. – Берн был величайшим фехтовальщиком своей эпохи, а может, и всех эпох. Боевое мастерство, как любое умение, даже способность ходить и разговаривать, фиксируется на уровне рефлексов. Оживший труп Берна будет обладать тем же мастерством, даже лишенный высших когнитивных способностей, ответственных за тактику. И разумеется, вместе с ним они забрали Косаль.

Хари застыл. При этих словах у него бешено заныла спина.

Диорама из восковых фигур в центре зала изображала тот самый миг семилетней давности на стадионе Победы под жарким полуденным солнцем Анханы. В вышине сплелись в божественном противоборстве фигуры Ма’элКота и Паллас Рил. А в центре диорамы Кейн, сжимая в обеих руках по кинжалу, бросался на всеразрушительный меч, которым орудовал Берн.

Если бы в Кунсткамере осталось электричество, сцену подсвечивало бы белое сияние, излучаемое Паллас Рил. Сейчас, в прорезанной тенями полумгле, диорама жила своей призрачной и жуткой жизнью. Мрак скрывал проволочные опоры. Какой-то миг Хари, словно в дурманном бреду, не мог разобрать, стоит он перед сценой или летит в прыжке навстречу врагу…

…И вновь ощутил на миг зубами мучительную вибрацию, когда трепещущее лезвие Косаля рассекло, словно масло, его позвонки…

Хари потер виски, будто хотел втереть немного смысла в перегретый мозг, и прорычал себе: «Соберись!»

– Оживший труп?..

Тан’элКот остановился в дверях, вздохнув, словно разочарованный студентом профессор.

– Или я должен отковать каждое звено в этой цепи рассуждений? – промолвил он. – Тогда для убогих разумом: Паллас Рил – Чамбарайя – суть богиня жизни. Никакая живая тварь не в силах подобраться к ней незамеченной, как бы ни пыталась. С другой стороны, если могучим волшебным клинком станет орудовать тварь неживая… Продолжать?

Лицо восковой статуи Берна ожило, омытое черными тенями. Стеклянные глаза сверкнули злобой и словно перевели взгляд с воскового Кейна на фигурку Паллас Рил высоко над ним. В тот роковой миг – самый знаменитый миг самого знаменитого Приключения всех времен – Кейн бросился на меч Берна, ибо в том заключалась последняя надежда на спасение Паллас Рил.

Грудь Хари стиснул бессильный гнев.

«Ну да, – подумал он. – Да, все логично».

Те, кто стоял за всем этим, могли выбрать любой труп в качестве оружия; им даже не пришлось бы его выкапывать, можно было просто взять в аренду одного из работных мертвяков в Лабиринте Анханы. Вместо этого они забрали Берна. Чтобы Хари знал, что его ждет.

Чтобы знал, что не в силах ничего остановить.

В недобрые старые времена, когда они с Шанной не могли заговорить друг с другом, не устроив скандала, она постоянно обвиняла его в том, что Хари ничего не видит вокруг себя. Она постоянно твердила, что то или се «не имеет к тебе никакого отношения. Не все в этом мире вертится вокруг тебя, черт бы тебя драл!».

«Да, может быть, – мелькнуло у него в голове. – Но только не эта история. Не знаю, почему или каким образом, но мне не скрыться. Все вертится вокруг меня».

Верно говорили: величайший дар умелого Администратора – умение ничего не делать.

«Точно как отец. Я не умею вовремя заткнуться».

– Я, как ты знаешь, невеликий поклонник Паллас Рил, – продолжал Тан’элКот, доставая ключи; поле парализовывало папиллярные замки так же уверенно, как шунт в позвоночнике Хари. Все внутренние двери в Кунсткамере запирались на обычные замки с материальными ключами. – Тем не менее она – единственный щит между моими Детьми и хозяевами этого… этого культа смерти, который вы называете Студией. Ты можешь что-то сделать?

Хари покачал головой, ощущая во рту привкус стали и горького пепла.

– Если бы я мог отправить ей весточку… Она может справиться с чем угодно, если будет к этому готова. – Он безнадежно развел руками. – Но Студия и тут меня обошла, зуб даю.

Он уже пробовал поражение на вкус. Слишком много ударов с разных сторон. Он уже проиграл.

Она умрет.

Стоя у капсулы фримода: «Если ты опять вляпаешься в неприятности, я не смогу тебя вытащить».

Как он дошел до такого? Почему чувствует себя беспомощным и виноватым?

В голове билась боль. Хари прижал кулаки к вискам и зажмурился. Череп словно стискивала все туже стальная лента, и в любой миг кость могла треснуть, выплеснув мозги сквозь глазницы.