Читать книгу "Клинок Тишалла"

Передо мной стоит незнакомец в алой сутане монастырского посла; лицо его похоже на замшевую маску, местами приклеенную к костям, а в иссиня-белых глазах полыхают отсветы того же пламени, что оставило на мне эти ожоги.

– Кто… – с трудом выдавливаю я. – Кто ты такой?

– Ты меня не узнаешь, Кейн? – цедит он сквозь зубы и хищно скалится.

Наклоняется ко мне, будто собирается впиться клыками в лицо. Тянет скрюченные когтистые пальцы к ребрам, задевает серебряную сетку, рубаха трет обгорелую кожу, и я дергаюсь от новой боли.

Низкий злобный голос незнакомца обжигает не меньше взгляда:

– Я твой лучший друг.

3

– Помню… я помню… – Голос мой рвется, словно тряпица. – Помню, как проснулся… в поезде, и ты… ты…

– Очарование наложено на твою Оболочку. Для этого ты не обязан быть в сознании, – скрипит он с той же едкой ухмылочкой. – Твой разум, как и твоя Оболочка, – всего лишь сплетение токов Силы. В тот же миг, как я сдерну с тебя сетку, шаблон Очарования наберет Силу из окружающей среды, и ты будешь любить меня как сына и доверять мне как отцу.

– Зачем… ты так… со мной?..

– Полагаю, на этот вопрос могу ответить я, – замечает Гаррет. Он пристраивает задницу на краю стола и дарит мне один из тех сочувственных взоров, которые Администраторы разучивают перед зеркалом и приберегают для тех, кого собираются втоптать в дерьмо. – Но прежде чем дать ответ, я хотел бы добавить кое-что от себя. Ты мне никогда не нравился, Майклсон. Ты позор всей касты – ты всегда пользовался нашей компанией для достижения собственных целей, вместо того чтобы служить ей. Ты эгоистичен, самовлюблен и груб. Ты ставишь собственное суждение выше суждений начальства. Я знаю, что и ты меня недолюбливаешь и никогда не любил. Однако при всем этом я должен заверить тебя, что доставшаяся мне задача не принесет мне радости. Ничего личного, Майклсон.

Проступивший от боли на лбу пот катится в глаза, обжигая, и лишняя капля муки чуть не сводит меня с ума. Я едва сдерживаюсь, чтобы не завыть, как раненый пес. И, стиснув зубы, складываю губы в улыбку.

– Просто… выполняешь приказ, да?

– Я пытаюсь достойно исполнить возложенные на меня обязанности, – чопорно соглашается Гаррет. – Ничего личного, да?

– В жопу «ничего личного»!.. Личное – это все. – Я указываю подбородком на Райте. Тот наблюдает за моими мучениями, и лицо его кривится от жуткого голода. Не знаю, отчего это с ним, но я буквально вижу, как ненависть пышет из него, как жар от расплавленного асфальта. – Спроси его. Он знает. Вижу.

Взгляд Райте не отрывается от моего лица. Он упивается зрелищем, как пустыня пьет бурю.

– Продолжай, – бросает он.

– Ну ладно. Тогда так… – Откашлявшись, Гаррет вновь заглядывает в верхнюю карточку. – Первое, что ты должен понять, Майклсон: мы собираемся убить твою жену.

Я знал, что этим кончится, и все равно меня словно по яйцам пнули. Продолжаю улыбаться: подавитесь! Я и так свои яйца еле чувствую.

– Попытайтесь.

– Мм, не только. Сделаем. А ты нам поможешь.

– А потом ты проснешься?

– Тебя отнесут к источнику на горе Резец и там омоют водой. Это привлечет внимание Паллас Рил. Она прибудет туда – и умрет.

– Ее не так просто убить.

– Полагаю, ты удивишься.

Он глядит на меня, будто ждет ответа, но я только смотрю, как бьется жила у него на шее, и скалю зубы.

– Также тебе интересно будет узнать, – продолжает он, кашлянув в кулак, – что своей гибелью она примет на себя всю ответственность за эпидемию ВРИЧ. Сюжет уже расписан: эпидемия была террористическим актом со стороны Паллас Рил, направленным на то, чтобы восстановить общественное мнение против компании «Надземный мир».

– Херня. Никто не купится.

– Купятся как миленькие. У нас найдутся документы, подтверждающие, что в прошлом у нее была связь – полагаю, ее придется назвать романтической – с неким Администратором по имени Керри Вурхис…

– Главой отдела опасных биоматериалов? Но Вурхис же баба…

– И лесбиянка, – уточнил Гаррет с профессорским блеском в глазах. – Да. Это будет особенно пикантный поворот. Мисс Вурхис… как это называется – совесть замучает? И в своей предсмертной записке она признается во всем, включая соучастие Паллас Рил. Мисс Вурхис при пособничестве удачно подвернувшейся группы экотеррористов, которую мы создадим ради такого случая, устроила также и ловушку, едва не погубившую тебя вместе с Тан’элКотом. Однако тебе удалось спастись исключительно зрелищным образом – я уже видел запись, и Приключение получится просто восхитительное.

– Это же бессмыслица, – говорю я. – С какой стати…

– Смысла и не надо искать, – бесстрастно замечает Гаррет. – Собственно говоря, бессмыслица даже лучше, особенно несколько театральная, – ты, Хари, должен понимать это лучше любого другого. Таким образом, десятки соперничающих теорий станут сотрясать Сеть на протяжении недель, месяцев, быть может, лет. И некоторые из этих предположений будут логичнее, вероятнее, осмысленней истины. В этом и заключается общественная полезность «теорий заговора». Если кто-то по случайности и натолкнется на истину, та утонет в потоках мнимых заговоров, один невероятней другого. Идеальная маскировка.

– Поклонники Паллас никогда не примут…

Гаррет отмахнулся:

– Паллас Рил обезумела, ты не забыл? Тяжесть невероятной власти свела ее с ума. Это культурная традиция: великие властители становятся как боги, великие властительницы сходят с ума и становятся погубительницами, которых, в свою очередь, должны сразить их возлюбленные. Общественность уже готова в это поверить: в конце концов, это была постоянная тема определенного рода развлечений на протяжении трех сотен лет.

– Никто в это не поверит, – твержу я, но уже не так убежденно.

Поджав губы, он разводит руками и печально вздыхает: мудрец, видевший все и слегка озадаченный банальностью увиденного.

– Большинство людей, – замечает он, будто извиняясь, – готовы поверить в любую глупость, нелепость или ересь, лишь бы она не противоречила тому, что они зазубрили в детстве.

И это до такой степени правда, что во рту у меня прорастает полынь.

– В конечном итоге они поверят, – неторопливо, с жеманным, утонченным садизмом произносит Гаррет, словно может причинить мне больше страданий, если будет выдавать их по капле, – потому что поверишь ты. – Несколько секунд я стараюсь проглотить комок холодной овсянки, который был моим сердцем. И пока я этим занимаюсь, Гаррет продолжает с гнусной улыбочкой сплетника, готового поделиться особенно постыдным слушком: – Подозреваю, ты еще не понял, что ты в эфире.

В голове у меня снова вспыхивает магний, и комнату заливает белый свет. Я знал – я точно знал откуда-то, потому что читал актерский монолог, даже не задумываясь об этом.

Черт, я и не перестаю…

– За аудиторию свою не волнуйся, Хари. Нет у тебя аудитории. Позволю заметить, Студия уже выяснила, что бывает, когда пускаешь тебя в прямой эфир.

Он вытаскивает из-под стола, за которым восседал, черный чемодан с двумя металлическими рукоятками – не то медными, не то позолоченными. Взгромоздив ящик на столешницу, Гаррет поворачивает его ко мне стеклянисто-гладким боком, похожим на экран.

– Думаю, ты не знаком с устройством, на основе которого создан этот блок, – замечает он. – Туземцы называют его Артанским зеркалом. По природе своей оно крайне схоже с обычным наладонником, но работающим не при помощи квантовых электромагнитных эффектов, а на токах Силы. Суть в том, что это устройство питается от гриффинстоуна. До тех пор, покуда гриффинстоун сохраняет… мм… пожалуй, следовало бы сказать «заряд», устройство будет записывать передачу с твоего имплантата. Это, в некотором роде, усовершенствование «глубокого погружения»: поскольку запись производится на отдельный блок, нам не придется возвращать после казни твою голову. Собственно говоря, устройство это магическом образом связано с аналогичным ему в Терновом ущелье, на Полустанке, так что, хотя физически ты находишься здесь во фримоде, группа избранных – скажем, цензоров – на Земле будет следить за событиями в реальном времени. Полагаю, твой бывший Патрон, праздножитель Вайло, находится в их числе.

Вспышки в черепе становятся все ярче, их шипение выталкивает голос Гаррета куда-то в верхний диапазон, так что он звучит пронзительно и звонко, будто из глубокой алюминиевой канистры.

– Можешь говорить что угодно и думать что угодно; нужные кадры будут подклеены к записям камер безопасности, запечатлевшим спасение Тан’элКота, – история начнется впечатляющим аккордом. А все, чего не одобрит Совет, из финальной версии будет вырезано.

Вырезано…

Финальная версия…

Гаррет и Райте одинаково откидываются назад, сложив руки на груди, и ждут, пока до меня дойдет. Они поймают Шанну на меня, как на живца, чтобы я мог видеть, как она умрет. Все запишут.

И будут продавать.

Все перед моими глазами растворяется в белом пламени, и на свете не остается ничего – только гнев.

4

– Должно быть, пощипало изрядно, но теперь ожоги тебя не так беспокоят, верно?

Райте снимает с меня сетку и снова убирает ее в мешок.

Я киваю:

– Да, Райте, спасибо.

Мой лучший друг наклоняется ко мне, кладет теплую ладонь на плечо, а свободной рукой срезает наручники, пристегнувшие мои запястья к подлокотникам.

– Мы же не станем говорить, что случилось в этой комнате, верно? Никому от этого лучше не будет, тебе – в первую очередь.

– Ты прав, – отвечаю я, кивнув снова.

Очень внимательный парень; кое-что он понимает быстрее меня.

– Ты даже думать об этом не захочешь. Лучше думай о работе, которая тебе предстоит. Лучше забудь обо всем, что здесь было сказано, пока я не дам тебе знак. Столько раздумий… они тебя только встревожат зря. Мы же не хотим, чтобы ты попусту изводился, верно?

– Да, Райте, ты, как всегда, прав, – отвечаю я, благодарно сжимая его плечо освобожденной рукой. – Спасибо, малыш. Ты мой лучший друг. Мне чертовски повезло, что у меня есть ты, повезло как никогда в жизни.

В льдистых глазах вспыхивает улыбка.

– Повезло? Удача тут ни при чем, – говорит он. – Это судьба.

5

Кратер имеет в поперечнике добрую сотню ярдов – округлая вмятина на вершине холма в четверти мили от окраин Палатина. Мне кажется, он метеоритный; я не геолог, но эти горы не вулканического происхождения, а кроме того, зев вулкана не может быть таким ровным – словно параболический отражатель.

Звезды сияют над голым холмом. Деревья, и кусты, и трава, и прочая хрень – все выгорело до мелких ломких угольков, до черной земли, и недавно, судя по тому, что все вокруг до сих пор воняет керосином.

В центре чаши стоят стальные леса в два этажа, высотой в несколько ярдов каждый. На нижней платформе расположен алтарь, и на нем какой-то парень проводит ритуал жертвоприношения; жертвы – цыплята, козлы и прочая недорогая живность. Парень совершенно наг, но, несмотря на холодную ночь, истекает потом, потому что земля под лесами покрыта толстым слоем тлеющих углей, куда он швыряет обескровленные тушки.

На лице его я замечаю гримасу. Похоже, парень в своем деле новичок, и кровь в таком количестве его пугает, но он продолжает читать заклятия – крепкий малыш. Голос его едва слышен за нервным квохтаньем и испуганным блеянием, а то, что мне удается разобрать, непонятно. Слетающие с его губ звуки трудно назвать словами… во всяком случае, человеческими.

На той же платформе рядом с заклинателем валяется другой юноша. Он только начинает пробуждаться от наркотического сна, чтобы обнаружить, что лежит голым и связанным тонкой впивающейся в тело проволокой.

– Грег! – окликает он коленопреклоненного у алтаря юношу. На расстоянии полсотни ярдов, разделяющих нас, едва можно разобрать, что он говорит. – Грег, в чем дело? Что ты творишь? Почему меня связали?

Он скорее озадачен, чем напуган.

Это ненадолго.

Говорит он по-английски. Я совершенно уверен, что это важно, но почему – никак не припомнить.

Над лесами полыхают пять длинных факелов, вздетых на стальные шесты примерно на одинаковом расстоянии от края кратера и от круга горящих углей. Между шестами натянуты толстые канаты из стальной проволоки – волокна ее блестят в неверном свете. Канат перекинут от шеста к шесту, высоко над голой почерневшей землей, и затем обвивает пять столбов. С того места, где сижу я в своем паланкине, – на кромке кратера – пять факелов и канат образуют явственно зримый узор, подвешенный над алтарем.

Пентаграмма.

На верхней платформе под лучами равнодушной луны покоится обнаженное тело Берна. Парик сдернут с его голого черепа, грудь и пах выбриты. На нагой мертвой плоти начертаны сложные, переплетающиеся узоры, чьи линии блестят в лунном свете, точно серебро.

Парень на нижней платформе перерезает глотку воющей кошке, отчего визг ее сменяется булькающим звуком, и швыряет ее, еще живую, в угли. Двое монахов-носильщиков отворачиваются – любители животных, не иначе.

Все четверо охранников… я хочу сказать, артанских стражников… не сводят с кратера глаз. Лица их незримы под покрытыми копотью забралами и антимагическими серебряными накладками. Это ощутимо и неприятно напоминает мне о социальных полицейских. Не могу сказать, почему эта мысль меня так тревожит.

Что-то насчет Социальной полиции… нет, не вспоминается никак.

Райте стоит рядом со мною, тоже жадно вглядывается в кратер, слизывая с губы испарину. Гаррет по другую сторону просто нервничает. На спине у него висит меч Берна – Косаль. В этом клинке хранится столько волшбы, что, если опустить его в кратер, он на фиг снесет весь ритуал призыва. Перевязь меча на одежде вице-короля Артана выглядит нелепо. Гаррет то и дело проводит под ней пальцем, будто перевязь здорово трет.

Очень на это надеюсь.

– Грег, нет… что ты делаешь? – спрашивает связанный мальчишка в кратере.

Глаза его распахнуты так широко, что мне отсюда видны белки.

Много-много лет назад, в самом начале своей карьеры, я подрабатывал, собирая тела для работных мертвяков в Анхане. Работа пошла насмарку, а мне довелось увидеть, как пара моих недавно откинувшихся подопечных выплачивала долги натурой, после смерти. То, что я вижу, не слишком похоже на заклятие оживления, и я прямо об этом заявляю.

Гаррет кивает, глядя в свои карточки.

– Это, строго говоря, вовсе не заклятие, – замечает он, ни к кому конкретно не обращаясь.

На миг наши взгляды встречаются, потом он кашляет в ладонь и нервно поправляет галстук, словно жертва внезапного сетервью.

– Э-э-э… высокое содержание металла в слагающих кратер породах… э-э-э… превращает его в рефлектор Силы, – читает он. – Э-э-э… комбинация заклинаний, магического резонанса силовых токов внутри кабельной пентаграммы и, безусловно, эманации боли и ужаса, которые молодой Проховци вызывает у своих жертв, привлечет Силу внешнюю. Когда она, внешняя Сила, приблизится, чтобы кормиться, кратер сосредоточит ее присутствие, направляя в точку фокуса – туда, где находится юноша, проводящий… э-э-э… ритуал. Таким образом Проховци произведет перенос сознания – так сказать, поцелуй жизни, хе-хе – в труп… э-э-э… святого Берна на верхней платформе.

– Демон… – медленно повторяю я, перекатывая слово на языке, пробуя на вкус. – Вы собрались скормить мою жену демону. Не уверен, что мне это нравится.

– Тсс, – шепчет Райте. – Ты прерываешь его экспозицию. – Английское слово он произносит со слабой усмешкой, будто слегка гордится тем, что знает его.

– Хм-ф, – мычит Гаррет, заглядывая в следующую карточку. – Интересно.

Грег Проховци в кратере бьет козла ножом под ребра, вспарывает брюхо до самого таза и сталкивает тушу вниз, в угли. Кишки соскальзывают вслед, оставляя на платформе широкую полосу кровавой слизи. Меня тревожит почему-то, что я знаю имя тауматурга, – откуда? И второй парень, тот, что лежит рядом связанный, – его голос мне тоже знаком…

Гаррет отрывает взгляд от своих карточек:

– Вот это может быть тебе интересно, Майклсон. Тут сказано, что Силы внешние – как вы их зовете, «демоны», – в сущности, не вполне разумны. Как и сам Чамбарайя, они по природе своей безличны; просто… мм… «энергетические поля приблизительно совпадающих тропизмов, обретающие разум и волю только при взаимодействии с нервной системой живого существа». Ничего себе фразочка. Таким образом, труп Берна станет, грубо говоря, аналогом Паллас Рил – как тут сказано, «фокальным узлом сознания». Однако… э-э-э… демон – создание иного порядка, и его присутствие Паллас – или Чамбарайя, или они оба – не обнаружат.

– М-да, – тяжело роняю я. – Очень интересно. Знаешь что? Ты говоришь в точности как долбаный Тан’элКот.

– Да? – с улыбкой отзывается Гаррет, складывая карточки. – Ну-ну.

Проховци с платформы поет все громче, подтаскивая второго парня к краю.

– Грег, пожалуйста!.. – умоляет связанный, рыдая в голос. – Пожалуйста, Грег! Господи, ты же не можешь!.. Грег, бога ради, мы же вместе прошли школу, Консерваторию, господи Иисусе, ты бы никогда экзамен по вестерлингу не сдал…

– Студенты, – бормочу я под нос. – Они оба студенты-тауматурги.

Точно. Связанный – это Ник Дворжак с курса прикладной магии. А второй – Грег Проховци – из той же группы. Я прервал их занятие только позавчера, когда все закрутилось…

Это так важно? Почему у меня в голове мысли не сходятся? Почему мне все время кажется, будто я о чем-то забываю?

Проховци словно не слышит мольбы Дворжака. Закатив глаза, он под непрестанный вой заклинаний волочет несчастного к краю платформы. Я морщусь – даже для меня это чересчур.

– Человеческое жертвоприношение? – интересуюсь я.

Райте невозмутимо кивает:

– Ученики чародеев для этой цели подходят лучше всего: их Оболочки хорошо развиты и достаточно ярки, чтобы привлечь Силы внешние, но они еще не овладели достаточно магией, чтобы защититься.

– Кроме того, – добавляет Гаррет, – это очень зрелищно.

Проховци не режет парня – просто сбрасывает пинком с платформы. Дворжак с воплем падает в горящие угли. Там невысоко, футов десять, – при падении он даже не потерял сознания. На несколько секунд у него перехватывает дыхание, но, едва набрав в грудь воздуха, он начинает выть, катаясь по углям, извиваясь и дергаясь, пытаясь выползти из ямы, но со связанными руками и ногами у него нет ни шанса. Он уже настолько обгорел, что все равно не жилец.

Вскоре силы его покидают, и парень только подергивается беспомощно. Плоть буреет и размягчается, лопается обугленная кожа, и вытекает кипящий жир, жидкость в брюшной полости доходит до кипения, и живот взрывается.

В этот момент Проховци напрягается. На шее его проступают жилы, нижняя челюсть выдается вперед. Двигаясь медленно и дерганно, как марионетка в неловких детских руках, он карабкается на верхнюю платформу, к нагому трупу Берна.

Я никак не перестану хмуриться – уже лоб болит от натуги. С того момента как я проснулся в поезде, меня что-то тревожит, и я решаю наконец спросить прямо.

– Знаешь, – замечаю я как бы между прочим, – мне это все кажется странным. Тебе никогда не снилось, будто ты делаешь что-то и сам не понимаешь, какого рожна? Я пару раз приложился головой – не знаю, может, сотрясение заработал, – и теперь у меня что-то в мозгах не стыкуется. Не поможешь?

– Разумеется, – отвечает Райте. – Я для того и пришел, чтобы тебя успокоить.

– Ладно. Отлично. Тогда по порядку. Так, Паллас сама сотворила здесь ВРИЧ, да?

– Верно.

– Чтобы опозорить… э-э-э… артанцев. Выставить их в дурном свете, чтобы они перестали перекапывать горы и все такое, верно?

– Именно так. – Он кивает.

– А вы здесь при чем?

– Я?

– Да. Монастыри. Каким образом посол Монастырей оказывается… – я проглатываю слово «прихлебатель» – не хочу ранить его чувства, – сотрудником компании «Надземный мир»?

Райте бросает короткий взгляд на склонившегося к нам хмурого Гаррета.

– Ваша компания обратилась к нам за помощью, – без запинки отвечает он. – Тебе известно, какой опыт общения с мятежными богами накопили Монастыри, – как ты должен помнить, сам Джанто Основатель принимал участие в восстании своего брата Джерета Богоубийцы. Первоначально Монастыри были основаны для того, чтобы противостоять вмешательству своевольных богов в дела людей, ибо это служит обычно умалению нашей расы в целом.

Он разводит руками в попытке изобразить добросердечного мудреца – непростая задача для юноши с лицом моджахеда-фанатика: выдубленная кожа и побелевшие на солнце глаза.

– Мы, подданные Монастырей, – просвещенные люди, Кейн. Предрассудки черни не трогают нас. В прошлом мы противостояли компании, поскольку та была тесно связана с Актири, – но вовсе не потому, что действительно почитали Актири за бесов. Демоны, – он кивает в сторону кратера, где нагой Проховци лежит на верхней платформе, обняв труп Берна и целуя ледяные мертвые губы, – нечто совсем иное. А ныне Монастыри и компания нашли общую цель, общий интерес: спасение человечества – и всего мира – от опустошения, чинимого безумной богиней.

– Да-да, понял, – перебиваю его я. – Наверное, просто вылетело из головы, как тебе удалось меня на это подбить.

Гаррет смотрит на Райте широко открытыми глазами:

– Ты клялся, что никаким образом…

Мой лучший друг обрывает его, проводя ребром ладони по горлу, и улыбается мне:

– Я тебя не вполне понимаю, Кейн.

Пожимаю плечами:

– Даже неловко просить… но ты не повторишь для меня все по складам еще раз? Почему я решил помочь тебе убить мою жену?

– По складам? – недоуменно блеет Гаррет. – Каким складам? У тебя есть выбор?

– Ну знаешь, – отвечаю я, разводя руками. Мне правда неудобно повторять очевидное. – Выбор есть всегда…

Я делаю жест в сторону Гаррета. Райте больше не улыбается. Только смотрит на меня с холодным интересом, словно на необычную и, возможно, опасную козявку.

– Это единственный способ спасти мир, – произносит он.

– От чего?

– От Паллас Рил. От ВРИЧ.

– Вот тут-то я и перестаю видеть смысл.

Глаза Райте западают глубоко-глубоко, голос становится осторожно нейтральным:

– Да?

– Ну, мне кажется вот что: если она угрожает целому миру, чтобы прекратить горные работы, – рассудительно замечаю я, – достаточно их прекратить, и она перестанет угрожать.

– Прекратить добычу полезных ископаемых? – Гаррет так потрясен, что едва может возмущаться. – Ты представляешь себе, сколько это будет стоить?!

– Молчи, идиот! – скрежещет Райте, но уже поздно.

– Ты хочешь сказать, будто я решил, что ваши прибыли мне дороже жизни Шанны? Тебе не кажется, что это… – я пытаюсь подобрать достаточно мягкое слово, – маловероятно?

Несколько секунд тишину нарушают лишь стоны одинокого любовника с платформы над кратером и металлическое позвякивание со стороны артанских стражников – при одном взгляде на физиономию Гаррета те взялись проверять оружие.

– Э-э-э… – Гаррет с отчаянием смотрит на Райте.

– Нет-нет-нет, это далеко не все, – решительно вмешивается мой лучший друг. – Она безумна, Кейн. Останавливать работы бесполезно – она окончательно сошла с ума, помнишь?

– Ага. Но это же не повод ее сразу убивать.

На какой-то миг теряется и Райте; они с Гарретом переглядываются и молчат.

Я протягиваю руку, касаюсь плеча Райте:

– Расслабься, малыш. Я не хочу сказать, что ты был совсем не прав. Но это все слишком… поспешно, тебе не кажется? Может, мне лучше сначала поговорить с ней?

– Нет, Кейн, нет. Это слишком опасно, – твердо отвечает Райте. – Она слишком опасна. Ее следует уничтожить – сейчас, пока это еще в наших силах. Это единственный способ быть уверенным.

– В чем?

– В том, – отвечает он с едва скрываемым раздражением, словно устал разъяснять очевидное, но не желает меня обидеть, – что она никогда больше не станет угрожать Будущему Человечества.

От того, как он проговаривает последние слова, мне становится совсем грустно.

– Ладно, понял. Ты говоришь, что я согласился помочь вам убить ее, потому что это единственный способ спасти род людской. Верно?

– Ну… да, – отвечает он как-то неуверенно, но, видно, фраза ему нравится, потому что он повторяет ее и уже определенно всерьез: – Да. Будущее Человечества зависит от тебя, Кейн.

И на какой-то миг я чувствую это бремя: множество судеб, взваленных на мои плечи. Тяжесть грядущего ломает мне хребет, как трескается нижняя кромка ледника под весом миллионов тонн снега.

Вот только…

Я вздыхаю, качаю головой и расправляю плечи, невольно пожав ими чуть-чуть.

– Будущее Человечества, – извиняющимся тоном отвечаю я ему, – может идти в жопу.

И Райте с Гарретом хором недоуменно переспрашивают:

– Что?!

– Слишком оно абстрактное, – отвечаю я, разводя руками в поисках если не сочувствия, то понимания. – Оно… безличное, вот. Вся эта хрень про «не рожденные еще поколения» на меня не действует. Я должен убить собственную жену ради людей, которые, вероятно, мне бы даже не понравились?

– Но… но…

Я качаю пальцем перед носом вице-короля:

– Вот спасу я всю эту толпу, а они все окажутся вроде нашего Гаррета? – Меня передергивает. – Брр. Нет уж. Лучше всем сдохнуть.

– Ты не можешь… – бормочет Райте.

– Вот и я о том же: не могу. И не буду.

– Нет… нет, я имел в виду…

– А отказаться – могу. Почему нет?

– Потому что… потому что… – Он мучительно ищет слова, будто боится ляпнуть что-то неуместное. – Потому что ты обещал, – произносит он наконец. – Ты поклялся, Кейн.

– Извини, – говорю я вполне искренне. – Жаль тебя подводить, малыш. Но придется тебе как-то обойтись без меня.

– Вот и все твое хваленое колдовство! – фыркает Гаррет.

– Это невозможно. – Райте хмурится. Потом склоняется ко мне, пристально глядя в глаза, будто пытается загипнотизировать своими блеклыми очами. – Я прошу тебя, Кейн. Я, Райте. Сделай это для меня.

– Слушай, малыш, друг ты мне или не друг, но лучше на меня не дави.

Губы Райте беззвучно шевелятся. Потом он просто качает головой и вздыхает, признавая свое поражение, смешанное неким образом с невольным восхищением:

– Поразительно.

Глядя на него, я чувствую себя так, словно пробуждаюсь от сна, – начинают болеть ожоги, и на память приходят смутные обрывки разговора на палатинском постоялом дворе.

Сердце мое жжет огонь, но я улыбаюсь.

Не стоит предупреждать их сверх возможного.

6

– Бесполезно, Райте, – говорит Гаррет. – Теперь сделаем по-моему.

– По-твоему? – вмешиваюсь я.

– Твое сотрудничество, – сдавленно произносит он, – было бы крайне желательно, но можно обойтись и без него. Мы просто свяжем тебя и бросим в родник. Уверен, твоя жена прибудет вовремя, чтобы спасти тебя.

Райте мрачнеет:

– Возможно, не прямо в воду, а на берег. Если он утонет, богиня может не явиться вовсе. Ценность его как наживки прямо связана с жизнью. Мертвый он бесполезен.

– Тогда на берег. – Гаррет в очередной раз поправляет перевязь Косаля и нетерпеливо заглядывает в кратер. – Что они там копаются? Эта перевязь меня удавит.

Значит, мертвый я бесполезен?

Решение приходит ко мне почти сразу. Я не против смерти. Я привыкал к этой перспективе очень давно. План составляется еще быстрей.

Очень просто заставить кого-нибудь тебя грохнуть.

Я умильно улыбаюсь Гаррету.

– Винс, ты никогда не следил за моей актерской карьерой? – интересуюсь я дружелюбно.

– Я… знаком с твоими работами, – отвечает Гаррет, глядя на меня с подозрением. – Поклонником не был – насилие меня не привлекает.

– Возможно, на вопрос викторины ты все же сумеешь ответить. Или нет? Простенькая викторина на тему деяний Кейна, чтобы скоротать время в ожидании демона.

– Едва ли…

– Сколько в среднем, – спрашиваю я, по-учительски воздев палец, – проживет урод, который хочет покуситься на Паллас Рил?

– Ты мне угрожаешь? – Гаррет делает шаг ко мне. – Ты? Калека? Или ты обезумел? Ты даже встать не можешь!

– Да, вопрос был с подвохом, – признаюсь я, наклоняюсь вправо и, развернувшись в кресле, хватаю его за запястье левой рукой. Он не успевает еще осознать, в какую переделку попал, а я уже заламываю ему руку и бросаю его лицом себе на колени, потом перехватываю левой перевязь Косаля, одновременно ломая запястьем его гортань, в то время как локоть правой втыкается ему между лопатками. – Но после тебя среднее значение определенно понизится.

Артанские стражники верещат что-то: чтобы я перестал, и отпустил его, и все такое, – и я слышу щелканье затворов, когда на меня наводят автоматы. На миг напрягаюсь, ожидая, что мир растворится в пламени дульных вспышек и ударах пуль.

Вместо этого я слышу вопль Райте:

– Стойте! Не стрелять!

Гаррет царапает мои ноги скрюченными пальцами, но ниже пояса я и так ничего не чувствую. Он пытается вырваться из моего захвата; шея наливается дурной кровью, тело начинает подергиваться, а уроды все не стреляют…

– Или вы не видите, что это обман? – спокойно замечает Райте. – Хитроумный способ покончить с собой: он хочет, чтобы вы его пристрелили. – Он поджимает губы, точно расстроенный учитель. – Живой Кейн нам нужен больше, чем живой Гаррет. – Со вздохом пожимает плечами. – Извини, Винс.

Ну, блин…

С другой стороны, живой Гаррет мне тоже не нужен.

Послушник за моей спиной бормочет что-то невнятное.

– Безусловно, – отвечает Райте. – Но Кейн не должен погибнуть. Увечить его дозволяю без предела.

Крепкая рука ложится мне на плечо. Я нагибаю голову и прижимаю локти к бокам, чтобы меня самого не зафиксировали, как я – Гаррета. Предплечье монаха упирается мне в скулу вполне профессиональным приемом – больно при этом охренительно, – угрожая сломать шейные позвонки.

– Отпусти его, – рычит монах мне на ухо на западном наречии, усиливая захват постепенно. Дает время поразмыслить, какая веселая жизнь меня ждет, если руки станут такими, как сейчас ноги.

– Мгм, – мычу я, преодолевая боль, – щас, ждите!

Резким рывком я ломаю Гаррету гортань и тут же отпускаю. Он отшатывается, захлебываясь собственной кровью, и, пока он пытается встать, я хватаю обеими руками торчащий за его плечом эфес Косаля.

Зачарованный клинок просыпается к всеразрушительной жизни.

Он рассекает ножны, точно мягкий сыр, и глубоко врезается в плечо Гаррета. Тот отступает на шаг, держась за горло и глухо булькая: кхк… кхк… кхк… Монах за моей спиной успевает коротко выругаться, когда звенящий клинок устремляется к его лицу, и, должно быть, падает навзничь, потому что, размахивая мечом за спиной, я не встречаю сопротивления.

Гаррет смотрит на меня застывшими от ужаса глазами. Из зияющей раны хлещет кровь, из перебитой гортани не выходит ни слова. Я пожимаю плечами:

– Ничего личного, Винс.

Пат длится секунду. Никто не двигается; артанские стражники держат винтовки на изготовку, но пристрелить меня случайно не хотят, а подходить на длину клинка Косаля не осмеливаются.

А я уж точно никуда не денусь.

Гаррет мелкими шажками отступает к венцу кратера. Он еще держится на ногах, но ноги его уже подкашиваются, дрожат – жить ему недолго. Никто, кроме меня, не глядит в его сторону.