Читать книгу "Клинок Тишалла"

– Помочь? Карл… Ох, Карл, господи, Карл…

Одним нажатием клавиши Тан’элКот вызвал из ядра памяти нужный файл: оцифрованная картинка, снимок, выдернутый из архивов службы безопасности Студии, когда он собирался использовать Фейт в качестве модели для скульптуры. Той статуи он так и не изваял, но стереть картинку не удосужился. В узкой рамке перед ним предстал тот же образ, который видела сейчас перед собою Эвери: прекрасная златовласая девочка с солнечной улыбкой и бледно-голубыми глазами.

– Мама, ты знаешь, кто это? Это Фейт Майклсон.

– Майклсон? – Лицо Эвери застыло, в голосе хрустнул лед. – Майклсон? Это его дочь?

– Нет, мама, – прошептал Тан’элКот. – Это дочь Паллас Рил. – (Глаза Эвери распахнулись.) – Это моя дочь, – проговорил Тан’элКот.

– Твоя… Карл, что…

– Мама, прошу. – Голос его звучал все тише. – Помоги мне, прошу…

– Карл…

Он разорвал связь.

Поднял глаза. Озаренный холодным сиянием опустевшего экрана Кольберг взирал на него с широкой ухмылкой, вытирая что-то с подбородка тыльной стороной ладони.

– Началось, – проговорил Император.

Глава восьмая

И наступил день, когда бог праха и пепла поднял свой молот против темного аггела.

Он поднимал молот по кускам, и каждый кусок был судьбой, и каждому избраннику своему шептал бог праха и пепла: «Сделай это для меня, и я исполню твое заветное желание».

Каждый избранник, каждый кусок отвечал «да!», и так воплотился молот Слепого Бога.

1

Лишенный всякой индивидуальности оцифрованный голос ножом прорезал неясный гул голосов:

– Администратор Майклсон.

Хари оторвал взгляд от блокнота с автографами, где только что расписался, и увидал собственное отражение, четырежды искаженное кривыми зеркалами забрал отряда Социальной полиции.

У него перехватило дыхание.

В это мгновение успех и слава Кейна превратились в ничто; сгинули тысячи поклонников, теснившихся вокруг своего кумира в огромном, жарко натопленном зале; пропали авторитет касты Администраторов и власть Председателя Студии; было уничтожено все, что лежало поверх фундамента его натуры. А в основании его души был работяга. Любой Рабочий знал, что проблема с соцполами будет его последней проблемой.

– Администратор Хари Шапур Майклсон. Вы арестованы.

Поклонники расступились, тревожно переговариваясь и обмениваясь испуганными взглядами. Сам Хари не мог даже уловить, кто из соцполов говорит с ним.

Зал расплющила неведомая сила, превращая стойки с плакатами, и загородки, и поклонников в раскрашенные картонки, двухмерные, словно дешевые плакаты; только соцполы сохранили плотность. Рокот голосов, музыка, гулкие объявления из динамиков слились в единое жужжание, будто в черепе билась муха.

Хари громко откашлялся. «По какому обвинению?» – хотел он спросить, но слова застряли в глотке, словно кусок полупрожеванного мяса. Он застыл и не сопротивлялся, когда один из соцполов сковывал его руки за спиной пластиковой стяжкой. Двое придерживали пленника за локти, третий держал наготове шоковую дубинку.

Последний протянул наладонник:

– Где этот ребенок?

На экранчике светилась яркая, веселая картинка. Хари узнал ее: фото на память об экскурсии по Кунсткамере пару лет назад.

– Фейт? – тупо спросил он. – Она тут… – И поспешно заткнулся, стиснув зубы так, что в ушах зазвенело.

Встречу с поклонниками он устроил напротив детской зоны – огромного комплекса труб-лесенок и игровых капсул, занимавшего угол спортивной арены. Зона кишела детьми; там под присмотром воспитателей-мастеровых родители могли оставить потомство, чтобы без помех повеселиться на конвенте. Фейт с дюжиной сверстников сидела в капсуле «праздного фанта» – ее выбрали ведущей, и половина игроков уже выбыла: кто не подчинился команде, а кто выполнил фант без коварного «приказ праздножителя!». Подняв глаза, Хари увидел, что из игры вышли еще двое. Ничего удивительного: Фейт была умелым игроком.

Но не это остановило Хари. Прислонившись к ограждению вокруг детской зоны, перед ним стояла рослая, стройная седая женщина в костюме Бизнесмена с короткой стрижкой и челюстью, похожей на пожарный топорик. Зубы ее были оскалены; на человеческом лице это выражение, вероятно, почли бы за улыбку. Глаза, холодные, словно объективы камер слежения, обшаривали толпу детей. Четверо телохранителей с эмблемами СинТек на рукавах раздвигали вокруг нее толпу.

Эвери Шанкс.

Соцпол снова сунул ему наладонник под нос:

– Где этот ребенок?

– Спроси у моего адвоката, блин! – проскрежетал Хари.

Но не успел он договорить, как Шанкс подняла руку, обнаружив запертую в игровой капсуле Фейт, и трое синтековских охранников вломились в воротца детзоны.

– Шанкс! – прорычал Хари. Ледяной комок под сердцем истаял в пламени. – Шанкс! Оставь ее в покое!

Он рванулся было к ней, но соцполы схватили его за локти. Тот, что с дубинкой, ткнул пленника под ребра, и Хари не стал сопротивляться. Если он дернется, Фейт увидит, как соцполы изобьют его – возможно, до смерти. Нельзя с ней так.

Услышав крик, Эвери обернулась, продемонстрировав акулий оскал, и подошла к нему. Мускулистый охранник тенью маячил за ее плечом.

– Привет, Хари, – негромко проговорила она с насмешкой. – Веселишься?

– Только дотронься до моей дочери, Шанкс, и я клянусь…

Фальшивая улыбка сгинула вмиг, обнажив черный, бешеный восторг в льдисто-синих глазах.

– Она не твоя дочь, – выплюнула Шанкс. – В этом и суть. – (Хари оцепенел, не чуя под собой ног, – то ли шунт сгорел, то ли он сейчас потеряет сознание, не разберешь.) – Понимаешь, я-то могу до нее дотронуться, – проговорила Шанкс. – Это ты не можешь. Простой тест ДНК покажет, что по отцу она Шанкс. Она из касты Бизнесменов. Ты понимаешь, что это значит, Майклсон? Нет?

Хари не то что ответить – воздуха в грудь набрать не мог.

– Она слишком молода, чтобы дать согласие. Это значит, что каждый раз, когда ты прикасался к ней, ты совершал насильственный контакт с высшей кастой. – Она оскалила клыки, точно пантера. – Если бы я знала об этом шесть лет назад, то сломала бы тебе хребет и отправила в соцлагерь за одно то, что ты менял ей пеленки.

Все-таки ноги его не подвели. Он попытался схватить ее за горло, но соцполы держали крепко, а тот, что с дубинкой, всадил в пленника заряд. Они обошлись с ним почти нежно: разряд всего лишь полоснул огнем спину, и Хари не рухнул замертво, а только обмяк.

– Отлично, отлично, – заметила Шанкс. – Попробуй еще раз. Мне будет очень приятно увидеть, как тебя убьют.

– Не надейся, что тебе это сойдет с рук, – отчаянно выпалил Хари. – Я женат на ее матери, и та может дать согласие…

Шанкс обернулась к соцполам:

– Вы слышали?

– Мы слышали.

– Ты только что признался, Майклсон. Ты знал, что она Шанкс. Ты всегда это знал. Я тебя за это под ярмо отправлю.

– Моя жена…

– Кстати, а где она? Она может дать показания?

– Она в Надземном мире, – проскрежетал Хари. – Ты знаешь, что она в Надземном мире. Поэтому и устроила свой говенный спектакль сейчас.

– Не забывайся, Майклсон. Или тебе понравилась дубинка?

– Где ты взяла снимок? – Фотография существовала в одном экземпляре: дома, в рамочке, на его рабочем столе. – Кто дал тебе снимок?

Взгляд Шанкс смягчился на миг. Она помедлила с ответом.

– Его прислали мне почтой… э-э-э… анонимно, – проговорила она наконец. – Да… анонимно.

Хари как раз прикидывал, успеет ли добраться зубами до ее горла, прежде чем соцполы его скрутят, когда услышал голос Фейт:

– Пап! В чем дело? А где бабушка?

Ее вел за руку один из охранников СинТек. На полицейских она смотрела с изумлением, медленно переходящим в недоумение и обиду.

– Он сказал, что бабушка приехала, – наябедничала она. Бабушкой для Фейт всегда была мать Шанны, Мара Лейтон. Девочка подняла глаза на охранника. – Нельзя врать детям, Ремесленник. Это очень, очень плохо.

Эвери Шанкс обернулась, вытянувшись во все шесть футов царственного спокойствия:

– Он не солгал, дитя. Я твоя бабушка.

Когда они стояли рядом, разглядывая друг друга, фамильное сходство – форма лица, осанка – было неоспоримо. Хари передернуло, как после удара шоковой дубинкой.

Фейт нахмурилась и закусила губу.

– Мама очень волнуется. – Она глянула на Хари и серьезно добавила: – Она возвращается домой. Она правда очень-очень волнуется.

На миг Хари с облегчением расслабился: «Ну слава богу, Шанна разберется с этим дерьмом в минуту» – и вдруг понял, что́ поставлено на карту. Что случится, если Паллас Рил покинет Надземный мир, не закончив своей работы. Вернуться она уже не сумеет…

– Нет, – вымолвил он. – Нет, Фейт, нет, ей нельзя возвращаться. Скажи ей, что я справлюсь. Я справлюсь. Пускай остается и заканчивает свое дело. Пусть остается, пока я за ней не пришлю.

Фейт покачала головой:

– Она очень волнуется. – Она обернулась и смело уставилась в холодные синие глаза Эвери Шанкс. – Мама думает, что ты плохая женщина.

Шанкс поджала бескровные губы:

– Что за безумные фантазии по вашей милости кишат в голове у этого ребенка? – Секунду она смотрела на Хари с нескрываемым омерзением, потом кивнула охраннику: – Отведи ее в машину.

– Фейт… Фейт, не бойся, – проговорил Хари. – Я все исправлю. Чего бы это ни стоило, я все сделаю. Все будет хорошо, я обещаю.

– Все будет хорошо? – промолвила Шанкс. – Все уже хорошо.

– Шанкс, – чуть слышно прошептал Хари. – Шанкс, не делай этого.

– Бизнесмен Шанкс.

Шея Хари сама собой согнулась в поклоне.

– Бизнесмен Шанкс.

Она улыбнулась:

– Вот так ты будешь обращаться к этому ребенку, если когда-либо с ней еще встретишься. – Она махнула рукой синтековским громилам. – Идите.

– Папа? – Недоумение Фейт перешло в страх, когда охранник взял ее на руки. – Папа, пусть он отпустит меня!

– Бизнесмен… – прохрипел Хари. – Пожалуйста.

– Намного лучше, Майклсон, – восторженно пропела Шанкс. – А теперь еще раз, погромче. Я хочу, чтобы твои поклонники слышали, как ты умоляешь.

– Папа! Пожалуйста! Папа!

Соцполы проложили в толпе коридор, и охранник понес девочку к дверям.

– Не стесняйся, Майклсон, – подбодрила его Шанкс. – По крайней мере, у тебя есть шанс умолять, а это больше, чем ты дал Карлу.

– Ты еще поплатишься за это, манда кислорожая! – с натугой прошептал Хари сквозь стиснутые зубы. – Слышишь? Ты еще ни хера не знаешь, в какое говно влезла! Я тебя, блин, утоплю в этом…

– Я слышу угрозу? – с улыбкой перебила его Шанкс. – Или мне померещилось? Ты правда только что угрожал Бизнесмену на глазах у отряда Социальной полиции?

Фейт принялась отбиваться, но охранник только ухватил ее покрепче.

– Папа… ой! Мне больно! Пап! Папа, помоги!

Ничего не видя перед собой, Хари рванулся из рук соцполов. На миг их хватка ослабла, и ему показалось, что сейчас он вырвется, но тот, что с дубинкой, врезал ему снова, и на сей раз жестоко. Хари рухнул на пол, гальванически подергиваясь. Фейт уже не звала его, а визжала так истошно, словно мир вокруг рушился.

Шанкс присела на корточки рядом с Хари. Он никогда не думал, что человеческий голос способен выразить столько ненависти.

– Каждый вечер на протяжении семи лет я засыпала в слезах, Майклсон. Я протерла до дыр три кубика с записью «Из любви к Паллас Рил». Я две тысячи раз видела, как ты убиваешь моего сына. Сейчас я хочу процитировать твои слова. – Она нагнулась к его уху, будто хотела поцеловать. – «Ты правда думал, что я оставлю тебя в живых?»

2

Эвери Шанкс пронизывало тепло. Удовольствие, которое она испытывала, другая женщина могла бы назвать сексуальным. Глядя на чудесные светлые кудри дочери Карла, она ощущала, как из глубины души поднимается некое добродушие. Если не сдерживаться, она еще и улыбаться начнет…

Фейт спокойно и молча сидела рядом с Эвери в салоне «кадиллака». Истерика, начавшаяся при расставании с Майклсоном, прошла почти сразу после взлета. Эвери оценила столь необычное для девочки шести лет самообладание и решила, что кровь себя покажет в конце концов. Дитя, без сомнения, из рода Шанксов.

– Я буду звать тебя Фейт, – наставляла ее Эвери, – а ты будешь называть меня гран-маман. Мы вместе летим в Бостон, где ты будешь жить в приличном доме, с приличными слугами, и ходить в школу, подобающую молодым Бизнесменам. Ты меня понимаешь?

Фейт глянула на нее огромными, но совсем не испуганными глазами:

– Да, гран-маман.

Она повторила даже легкую гнусавость старинного французского прононса. Такое необыкновенно способное дитя… Но Эвери по привычке, выработанной годами, сохранила на лице суровую маску. Не следует проявлять телячьи нежности или слабость.

– Ты, – снизошла она, – очень хорошо воспитана.

– Спасибо, гран-маман.

Эвери отвернулась к окну, изумляясь про себя, как мог кастовый подонок вроде Майклсона вырастить хотя бы относительно цивилизованного ребенка.

– Гран-маман!

– Да?

– А кто такая «манда кислорожая»?

Эвери зажмурила один глаз, будто раскусила невыносимо кислую таблетку, и стиснула на миг зубы. Потом тонкие, почти невидимые губы скривились в почти-улыбке.

– Наверное, это я, – призналась она. – Дай руку.

Фейт подчинилась, и Эвери взяла ее за ладошку.

– Это неподходящие слова для юных леди из касты Бизнесменов, – сообщила она и больно щелкнула девочку по запястью двумя пальцами.

В глазах Фейт блеснули слезы. Девочка прикусила губу и всхлипнула, будто собиралась разрыдаться, но передумала.

– Не надо меня бить.

– А еще юным леди из касты Бизнесменов не подобает поучать своих бабушек.

– Ты меня больше не бей, – серьезно предупредила Фейт. – Мама хочет, чтобы я себя хорошо вела при тебе. Велела хорошо себя вести, пока папа за мной не приедет. Во всем тебя слушаться. Но если ты меня побьешь, она тебе сделает плохо.

Вот так. Первое явное свидетельство, возможно, неизлечимой травмы, нанесенной ребенку безответственными воспитателями. Эвери тихонько вздохнула и кивнула.

– Во-первых, – менторским тоном произнесла она, – человек, которого ты называешь папой, тебе не отец. Он – если он вообще имеет к тебе юридически какое-то отношение, в чем можно усомниться, – твой отчим.

– Я знаю, – отмахнулась Фейт. – Ты думала, что это большой секрет? Я об этом все знаю.

– Да? – Во рту у Эвери снова стало кисло. Она втайне тешила себя мечтами сообщить ребенку о его истинном происхождении, объяснив, как Майклсон убил ее настоящего отца.

– Конечно. У мамы от меня нет секретов. Не бывает.

– Хорошо. В любом случае человек, которого ты называешь папой, за тобой не приедет, – продолжала Эвери. – Собственно говоря, ты с ним больше не увидишься, разве что в суде или, быть может, в Сети. Не жди его – и не будешь разочарована. Твоя мать вступила с ним в сговор, чтобы лишить тебя наследственных прав. Поэтому ее желания и намерения в данном случае не играют роли. От своих родительских прав она отказалась. Ты понимаешь? Они хотели причинить тебе вред. Они тебя не любят.

Фейт слушала молча.

Эвери снова вздохнула:

– Я понимаю, что эти истины могут показаться жестокими, но правда обычно сурова, Фейт. Осознать это – значит сделать первый шаг к взрослой жизни.

– Ничего ты не понимаешь, – безмятежно отозвалась девочка. – Мама сейчас со мной. Я чувствую, как она меня любит. А папа за мной придет. Если ты меня обидишь, папа сделает тебе еще хуже, чем мама. Он, вообще-то, сукин сын, – сообщила она с детской наивностью, явно цитируя отчима-матерщинника, но не понимая смысла слов. – Он тебе люлей навешает.

Эвери поморщилась:

– И наконец – угрозы подобного рода неприличны. Я понимаю, ты… не имела возможности это усвоить, живя в одном доме с Актерами, но имей в виду, что в реальной жизни ни один из твоих родителей не в силах причинить мне даже малейшее беспокойство. Настаивать, чтобы твоя гран-маман опасалась этих низкорожденных, – значит потакать своим фантазиям, что не только неприлично, но и опасно для Бизнесмена. Ты больше не будешь повторять эти нелепые угрозы, равно как не станешь поддерживать эту вредную иллюзию, будто ты поддерживаешь некую, – она поджала губы, – телепатическую связь с матерью. Вступая в светлую и прекрасную жизнь касты Бизнесменов, подобные детские игры следует оставить. Ты меня поняла, Фейт?

– Да, гран-маман.

– Хорошо. Дай руку.

Фейт протянула руку с такой готовностью и бесстрашием, что Эвери – импульсивно, повинуясь капризу, – решила пожать ее, вместо того чтобы шлепнуть.

«Кровь в конце концов скажется».

3

Хари сидел на краю пеноматраса, уставившись на голую белую пластиковую стену. Рваный пластик прикрывал стальной каркас койки, так что прутья почти не врезались в онемевшие, как всегда, ноющие бедра.

Социальная полиция вцепилась в него клыками и не отпустит теперь, не пережевав в хлам.

У него отняли одежду, часы, наладонник и ботинки. Выдали зато одноразовую целлофановую рубаху и заперли в камере. Всякий раз, завидев соцпола, Хари требовал вызвать своего адвоката. Ответа не получил ни разу. Соцполы открывали рот только для того, чтобы отдать приказ.

Порой приходили боевые группы и выводили пленника, угрожая шоковой дубинкой. В первый раз – чтобы взять пробу ДНК для опознания, как обычно. Во второй раз – чтобы обдать ледяной водой из брандспойта, так что в камеру он вернулся избитым и трясущимся от холода. В третий раз его обыскали, залезая одетыми в резину пальцами всюду, куда только могли залезть, – в рот, в нос, в задницу. И все это время он видел только одно лицо – свое собственное, отраженное в кривых зеркалах глумливых забрал.

Ему уже начинало мерещиться, что он различает выражения масок, словно какой-то вывих языка жестов – замеченный подсознанием разворот плеча, или головы, или темп жестикуляции – позволял ему заглянуть в души, позволял ощутить под масками людей.

Что именно им было нужно – он так и не понял, а из коротких реплик тюремщиков не смог заключить, но был отчего-то уверен, что они хотят чего-то. Выражение, которое он уловил на их масках, было сродни похоти. Или голоду.

По спине начинали бегать мурашки.

Перед глазами стояло выражение лица Шанкс, когда ее громила волок на плече Фейт, – торжествующее и в то же время унылое. Чем-то ее лицо напоминало эти маски – она тоже добивалась чего-то от Хари, и он не мог понять, добилась уже или нет. Достаточно ли ей забрать у него Фейт, или она правда попытается пробить через суд свои нелепые обвинения в насильственном межкастовом контакте? На что способна Шанкс, никогда не угадаешь. Она походила на древние внешние силы из рассказов Ма’элКота: словно собралась напитаться болью Хари.

«Только выпустите меня из этой клетки…» – думал он. Возможно, Эвери Шанкс ему не по зубам, но не Бизнесмены правят миром. Один звонок Марку Вайло – праздножителю Марку Вайло, ибо покойная Шермайя Доул пять лет назад своим поручительством обеспечила ему возвышение, – и у Шанкс начнется персональный геморрой.

На самом деле она вряд ли причинит Фейт вред. Это Хари она хотела уничтожить. Отнять у него Фейт – худшее, что она могла сделать, не нарушив закона. Членам высших каст не требовалось совершать преступлений; они могли пользоваться законом, чтобы переступить через тебя.

«Еще посмотрим, кто кого сломает. Посмотрим».

Но в глухой белесой пустоте камеры видение до смерти избитой Шанкс таяло, словно дым. Просиживая час за часом в коробке из пластика, Хари вспоминал Криса Хансена и его слова о Слепом Боге.

По мере того как утекали долгие, вязкие минуты заточения, капля за каплей возвращалось в память прочитанное. Хари был почти уверен, что Слепой Бог – это вполне конкретная сущность и обозначаться должен прописной буквой, а то и двумя: Слепой Бог – вот так. В книге Дункана о нем упоминалось как об эльфийской общекультурной буке – вроде дьявола. Слепой Бог считался могущественнейшим из людских божеств, но при этом невидимым; хотя никто не знает о его существовании, воля Слепого Бога проявляет себя все равно. Его можно увидеть только в деяниях людей…

«Когда они надевают серебряные маски и тычут тебе пальцем в жопу», – промелькнуло у него в голове.

Что-то было в этих масках… Что именно – Хари никак не мог уловить, потому что не в силах был припомнить детали описания Слепого Бога, но всякий раз это словосочетание вызывало перед глазами образ соцполов. А всякий раз, думая о них, он вспоминал о Слепом Боге. Словно соцполы были его явленным ликом. А лик соцпола – зеркало.

Продолжать эту линию рассуждений Хари не хотелось.

В конце концов явился адвокат. Вызывать его не пришлось; история с арестом Хари облетела по Сети весь мир. Это адвокату пришлось несколько часов добиваться свидания. Новости он принес невеселые.

Поскольку значимость показаний на следствии менялась в зависимости от кастовой принадлежности заявителя, свидетельство Эвери Шанкс, что Фейт является ее внучкой, считалось верным, покуда Хари не докажет обратного. Помимо иска касательно насильственного межкастового контакта, Шанкс еще обвинила его на пару с Шанной в похищении ребенка. Суд уже доверил ей временное опекунство над Фейт до окончания процесса.

И это было еще не все. Хари согласны были отпустить под залог в десять миллионов марок.

– Десять… миллионов?! – убито переспросил Хари.

Законник грустно пожал плечами:

– Это, в сущности, карательный залог. Бизнесмен Шанкс знает, что вы не можете внести такую сумму, и ожидает, что вы заплатите поручителю.

– Десять процентов сразу, – мрачно произнес Хари. – Миллион марок только за то, чтобы выбраться из тюрьмы!

– Все из-за угроз. Вы угрожали ей при социальных полицейских, и все четверо это зафиксировали.

Хари кивнул:

– Ладно. Добейся, чтобы мне разрешили воспользоваться экраном. Или вернули наладонник. Мне надо позвонить. Срочно.

Адвокат снова пожал плечами:

– Попробую.

У него получилось: через пару минут Хари подвели к экрану, позволили набрать код частного доступа и связаться с его Патроном, праздножителем Марком Вайло.

– Хари! – дружелюбно пропыхтел Вайло сквозь дым толстой сигары. – Что за дела?

Хари оскалился:

– Ты, должно быть, новостей не смотришь.

– Да нет, видел. В глубокую же яму ты забрался.

В глазах Вайло мелькнуло что-то нехорошее: холодное отчуждение, застывшее в зрачках, терпеливое, сдержанное, словно толстяк выжидал в засаде, спрятавшись за пологом сигарного дыма.

– Мгм, – буркнул Хари. – Пора выбираться.

– Верно, – отозвался Вайло. – Только чего ты от меня хочешь?

– Чего я хочу? – изумился Хари. – Чтобы ты раздавил ее, как таракана, вот чего! А ты что думал?

– Все не так просто. – Вайло сокрушенно вздохнул. – С точки зрения закона ее позиция очень сильна. Знаешь, я тебя сто раз предупреждал, что скрывать настоящее происхождение Фейт – не лучшая идея…

– Черта с два!

«Какого хрена с ним творится?»

– …Я всегда говорил, что это плохо для тебя кончится.

– Херня! – отрезал Хари. – Марк, ты меня кормишь говном с лопаты. Ты ни в жизни…

– Эй! – перебил его Вайло. – Я понимаю, ты вне себя, но язык-то попридержи.

– Что на тебя нашло, Марк? Что ты творишь?

– Извини, малыш, но я вряд ли смогу что-то для тебя сделать.

– Ладно, бог с ним, – в отчаянии выпалил Хари, – с Шанкс я сам разберусь. Как насчет залога? Ты можешь поручиться за меня?

– Вряд ли. По таким серьезным обвинениям? Вряд ли.

– Марк…

– Я сказал «нет», малыш. – Вайло закусил сигару. – Мне очень жаль.

– Да? – процедил Хари. На шее у него проступили жилы. – По тебе не скажешь.

Вайло прищурился, хмуро глядя на него сквозь дымовую завесу. В ушах Хари снова возник пронзительный стрекот, забивая все прочие звуки.

– Что они тебе обещали, Марк?

– Что ты…

– Ты был моим Патроном тридцать лет. Сколько ты получил за меня, Марк? Сколько я стою?

– Я не хотел бить лежачего, малыш, но я больше не твой Патрон, – холодно проговорил Вайло. – Сегодня днем я отдал приказ о расторжении контракта. Нас с тобой больше ничего не связывает.

– Что они тебе обещали? Денег? Господи, Марк, ты и так богаче Господа Бога!

– Никаких денег мне не обещали. – Вайло отмахнулся окурком. – Наплевать мне на деньги. Я вообще не понимаю, на что ты намекаешь.

– Тогда что, акции? Акции с правом голоса?

Вайло замер на миг.

– Я прав, да? – мрачно поинтересовался Хари. – Дай догадаюсь: ты продал меня за пакет голосующих акций СинТек.

– Это нелепо. На кой мне акции СинТек?

– Да, ты прав, – медленно проговорил Хари. – Это не настоящая власть. А тебе нужна настоящая. Пакет акций компании «Надземный мир». Акций Студии.

Вайло не ответил, но этого и не требовалось. Хари прочел правду в его глазах. Истинный масштаб происходящего всасывал Хари, словно протянувшаяся к его судьбе воронка смерча.

– Нет, – тупо пробормотал он, – я понял. Тебя купили за место в Совете. Ты теперь в Совете, язви его в душу, управляющих.

– Хари, это уже параноидальный бред…

– Надеюсь, оно того стоило, Марк. Надеюсь, ты так думаешь. Надеюсь, ты еще будешь так думать, когда мы с тобой встретимся в тихом темном месте. Когда я тебе покажу, что` именно ты себе купил молчанием.

– Хари…

Он оборвал связь, и экран померк.

«Будем оптимистами, – сказал он себе. – Хуже не будет – некуда».

4

Хари выбрался из машины на парадной лужайке перед домом и отступил, чтобы не попасть под реактивную струю при взлете. С непривычно тяжелым майкрософтским браслетом на лодыжке он прихрамывал сильнее обычного. Браслет содержал ту же микросхему, что обычный наладонник: спутники «Майкронет» могли отследить местоположение браслета с точностью до метра. Как бесстрастно объяснил соцпол, прилаживавший его на ногу, попытка снять или дезактивировать браслет автоматически считается нарушением залога и влечет за собой дополнительное обвинение в уклонении от правосудия. Машина поднялась, взбив жгучее облако пыли, и Хари помедлил, глядя на свой залог.

Эбби громоздилась над ним черной тушей на фоне звездного неба. Светилось только одно из множества окон – кухонное.

Собрать десять миллионов марок он сумел, заложив все свое имущество – все сбережения, все вклады, фонд на обучение Фейт, все Кейновы сувениры, авторские отчисления за все Приключения Кейна и саму Эбби. Хватило едва-едва.

Он окинул взглядом свой дом – он построил его двадцать лет назад, когда Кейн только вошел в первую десятку Актеров. Вспомнилось, как с этого самого места он наблюдал, как тянется ввысь бревенчатый каркас; настоящее дерево в стенах Эбби обошлось ему в лишний миллион, но он никогда не жалел о потраченных деньгах.

Вспомнил, как он проходил пустыми комнатами, как гулко отзывались эхом голые стены, как здание казалось сказочным дворцом, куда удаляются герои сказки со счастливым концом. Вспомнил, с каким удовольствием регистрировал новый адрес в Комитете по развлечениями Сан-Франциско, чтобы дом попал на карту знаменитостей. Вспомнил, как приехала сюда Шанна и как уезжала, и все, чтобы было между, – смех и слезы, истерики и жаркие ночи.

Вспомнил, как возвращался домой после «Из любви к Паллас Рил», еще до операции на позвоночнике, как перелетел через порог в левитроне и увидел, что грузчики возвращают на места пожитки Шанны. Вспомнил, как был официально смягчен приговор отцу и Дункана выпустили из соцлагеря имени Бьюкенена – тот день, когда отец вернулся в дом, которого не видел никогда.

Тогда ему казалось, что сказка кончилась счастливо.

Хари покачал головой и двинулся туда, где из дверей лился на лужайку желтоватый свет. Под ложечкой что-то шевелилось, и ноги едва держали, словно земля тряслась мелкой дрожью. «Это нервное», – решил он. Просто реакция на отсутствие жужжащего за спиной Ровера. Социальная полиция, разумеется, не стала утруждать себя доставкой инвалидной коляски, и та осталась в Лос-Анджелесе. Забавно: как ни ненавидел Хари проклятую штуковину, а без нее чувствовал себя неуверенно.

Было бы приятно знать, что можешь хоть на что-то опереться.

В дверях кухни его ждал Брэдли, Дунканова нянька. Хари не успел переступить порог, а Брэдли уже принялся болтать про Соцполицию и охранников из СинТек: как они вломились, и забрали всю одежду Фейт и ее игрушки, и конфисковали все фотораспечатки и записи с каникул, и обыскали кабинет, и сбросили все книги с полок, и скопировали все ядра данных, и то-се, и пятое-десятое, – пока Хари не захотелось треснуть парня, чтобы тот заткнулся хоть на полсекунды.

– Как отец? – спросил он, когда Брэдли наконец перевел дух.

Медбрат моргнул.

– В порядке, – задумчиво ответил он. – Ну, то есть не совсем в порядке, но как обычно…

– Как он это перенес? Ты его соцполам не показывал? Не позволил ему перед ними распинаться?

– Ну, Админи… э-э-э… Хари, – обиделся Брэдли. – Комнату его они обшарили, но я убрал его водер, пока они не ушли. Я же не дурак.

– Знаю. Потому я тебя и нанял.

– Думаю, он на меня еще дуется, – сознался Брэдли вполголоса. – Он очень хотел дать Социальной полиции пару добрых советов.

– Мгм. Как же! Они бы взяли. До последней запятой. И его взяли бы заодно, – мрачно отозвался Хари. – Спасибо, Брэд.

Брэдли только кивнул в ответ, как бы говоря, что лишь исполнял свой долг.

– Вы не голодны? Я поставил Дункану капельницу и как раз собирался перекусить. На двоих сделать – не проблема.

Хари покачал головой:

– Он в сознании?

Брэдли неопределенно повел плечами:

– Он весь день то в себе, то отключается. Капельница должна помочь. Заглянете к нему?

Хари кивнул.

– Хорошо. Он немного переволновался. – Парень нерешительно покашлял. – Я тоже.

– Понятно.

Комната Дункана располагалась рядом с кухней – маленькая и темная, словно пещера, где место костра занимал мерцающий экран на столике у койки. Хари помедлил на пороге. Заходить в отцовскую комнату ему всегда было тяжело – сильный, обжигающий ноздри запашок антисептика не мог до конца заглушить вонь разлагающихся в подгузнике испражнений или сочащуюся из каждой поры незримую темную гниль.

Комнату озаряло только обманчивое, холодное свечение экрана. Дункан распростерся на койке, словно сломанная марионетка. Голова безвольно повисла, по лысому черепу змеились вены. Одна рука вяло лежала поверх смятых простыней, другая была пристегнута к столику, чтобы удерживать пальцы над водером. Спинка кровати была поднята, ремни удерживали больного в полусидячем положении. На вешалке над его головой висел пакет с физраствором; от него отходила трубка к хирургически вживленному катетеру над ключицей. Единственным признаком того, что Дункан жив, было медленное движение глазных яблок, будто неровные шарики катавшихся в глазницах.

Хари не мог заставить себя войти. Заставить себя открыть рот. В глотке застряло что-то до жути похожее на всхлип; в последнюю секунду ему удалось всего лишь откашляться. «О боги! – беспомощно подумал он. – Как я это все переживу?»

В ту же секунду его затопило отвращение к себе, эгоистичному ублюдку: как может он ныть над своими несчастьями, когда Фейт в лапах у людей, которые относятся к девочке лишь как к оружию…