Читать книгу "Достигая крещендо"

Часть третья

Глава I

Отношение российской политической элиты к фонду «Благословение» было неоднозначным. Кто—то боялся, кто—то восхищался, кто—то откровенно считал недопустимым создание подобной структуры, но абсолютно все желали видеть ее учредителя, редко показывающегося широкой публике и не позволяющего снимать свои немногочисленные появления на открытых вечерах.

Михаил Александрович с радостью принял приглашение, доставленное Орловой, и потому находился на благотворительном концерте Фонда в Большом театре. Он размеренно прохаживался между многочисленными гостями – федеральными чиновниками, крупными бизнесменами, известными артистами, огромным количеством дорогих украшений, развешенных на шеях спутниц деловых мужчин, и между деловыми женщинами, с гораздо более эстетичными аксессуарами.

– Сергей Авраамович, ‏шалом, – улыбнулся Божесов, подплывая к Нарьевичу. – Что вас занесло в этот Храм искусства? Вы же в музыке ничего не смыслите!

– Шалом у—враха, Михаил Александрович, – невозмутимо отреагировал Нарьевич. – То же, что и вас. Желание увидеть епископа вживую.

– Мне—то хотя бы не врите, Аврамыч, – хитро посмотрел на него Божесов. – Будто я не в курсе, в чьём он особняке живёт в Приморских Альпах.

Нарьевич безнадёжно улыбнулся, но в глазах проскочила искорка оскорблённости.

– Лапин будет сегодня? – поинтересовался он после короткой паузы.

– Да вроде, живёт же близко… – ответил Божесов, близоруко осматривая собравшихся в зале. – Я сегодня с народом пообщаться хочу, так что отвлеки Лапина от меня, его твой «AnnaBank» со всеми причитающимися, как и всегда, сильно интересует. Буржуины…

– Вы на коммунизм часом не подсели? – неуклюже подтрунивал Сергей Авраамович.

– Не беспокойтесь, батенька, вы перекраситься успеете всегда.

– Вот и Лапин. С женой вашей…

– Бывшей, – пригрозил пальцем весёлый Михаил Александрович и направился к президенту, но обернулся и спросил, демонстрируя свою осведомлённость. – Вы ведь с ней встречались у епископа, так?

Не дождавшись ответа, Божесов проскользнул к Сергею Николаевичу.

– Hello, mister President! Елизавета Николаевна, вы сегодня неотразимы! – раскланялся премьер—министр, взглянув на красный северокавказский костюм Орловой, одетой в длинное распашное платье и плотную рубаху, украшенную золотыми галунами в три ряда. Костюм целомудренно закрывал всё тело, при этом подчёркивая соблазнительную красоту линий Елизаветы Николаевны. Длинные расклёшенные рукава и стоячий воротник завершали королевский образ Орловой.

– Ну, надо же тебя перещеголять, – заулыбалась она довольно, кивнув головой с короткой стрижкой.

– Божественно выглядишь, – искренно произнёс Михаил Александрович.

– Вы тут давно? – рассеяно поинтересовался Лапин, осматриваясь.

– Достаточно, – отвечал Божесов незаинтересованно, а Лапин пошёл здороваться с гостями.

– Где твоя? – спросила у Божесова Орлова.

– Пьёт шампанское, наверное. Что—то у Мари нервы сдают. Не выдерживает накала перед началом…

– А он что здесь делает?! – прервала Михаила Александровича Орлова, кивнув в сторону Клёнова.

– Вообще—то друг епископа, ты же знаешь? – иронично ухмыльнулся Божесов, торжествующий от своей подготовленности, добавив уже подозрительным тоном: – Но думаю, что чекист по нашему делу не от любви к симфонической музыке сюда пришёл…

– Не с твоей поздоровался? – спросила сквозь зубы Елизавета Николаевна, наблюдая за Клёновым.

– Может быть… Хотя, как они могут быть знакомы?

– После гибели Мировича расследование вяло продвигается, – шептала Орлова, смотря совершенно в другую сторону. – Твоя решительность выиграла время…

– Брось, мы действуем для России, и всё это часть масштабного плана!

– Ох уж твой эпатаж…

– Кто бы говорил! – заулыбался Михаил Александрович. – Сама пришла в кавказском свадебной костюме красного цвета! И мне ещё эпатаж в вину ставишь, ха—ха!

К развеселившимся Божесову и Орловой вернулся Лапин в компании Нарьевича, какого—то нефтяника и Красенко, захватившего с собой Клёнова.

– Здравствуйте, Елизавета Николаевна, – поздоровался Клёнов, восторженно глядя на Орлову. – Михаил Александрович… – он протянул руку с видом давнего приятеля. Красенко и Лапин хитро переглянулись при этом жесте.

– Здравствуйте, – невозмутимо отвечал Божесов. – Рад знакомству, Лиза, это?

– Капитан Клёнов, – молниеносно подыграла Орлова. – Я с ним познакомилась у епископа…

– Вы друг епископа Евгения? – спросил Лапин, будто не знал этого.

– Да, школьный, – также спокойно участвовал в спектакле Артемий.

– Михаил Александрович сторонник сокращения влияния Службу безопасности на экономическую сферу, но при этом хочет передать контроль отдельному ведомству, хоть и не знает какому! – произнёс Красенко весело, выставляя Божесова в невыгодном свете одновременно перед Клёновым, преданным сотрудником, и Нарьевичем с нефтяников, которым контроль в принципе не нравился.

– Не вижу ничего плохого в независимом контроле, хотя возможно ваша критика продиктована собственными интересами… Тогда это похвально, – ядовито ответил на выпад Красенко Божесов, толсто намекая на коррупционные схемы большого начальника.

– Мы рады вас видеть здесь, отдыхайте, – обратился он деликатно к Артемию.

– Всё—таки страшные люди, гэбисты… Не обижайтесь, господин Красенко, – засмеялась Орлова, развеивая лёгкое напряжение.

– И не говори-ка, – с лёгким раздражением согласился Михаил Александрович.

Начали обсуждать текущие вопросы экономики. Красенко подозрительно смотрел на Божесова. Божесов за этот взгляд все подколы направлял в его сторону.

***

– Я не сильно опоздала? – спросила Мари, занимая своё место в ложе рядом с Орловой.

– Ничего серьёзного, – ответил Михаил Александрович, устремляя свой взгляд в зал.

– Здравствуйте, Елизавета…

– Добрый вечер, Мари, – шепнула Орлова, наблюдая за Божесовым.

– А! Вот туда пойду, свободно вроде… – он вышел из VIP—зоны к простым зрителям.

– Ну и позёр он, – усмехнулась Елизавета Николаевна, взглянув на Мари, одетую чересчур откровенно по сравнению с нею.

На сцене появились музыканты, начавшие рассаживаться в сопровождении приветственного шума зала.

– Здравствуйте! Здравствуйте дорогие гости сегодняшней благотворительной акции, – вышел на сцену под гром аплодисментов епископ Евгений, облачённый в чёрную рясу с красным продольно—вышитым узором. – Огромное всем спасибо за посещение нашего мероприятия. Радостно отметить, что уже на данный момент с вашей помощью мы собрали более сорока семи миллионов… Все деньги пойдут в отдел социального благополучия фонда «Благословение» и будут использованы, – епископ сделал паузу, обведя глазам зал Большого театра, взвешивая, как следует пошутить. – Впрочем, не буду портить ваше настроение, сообщая о целях благотворительности…

– Куда деньги пойдут? – спросил Лапин у Орловой, резко оживившись.

– На погашение микрозаймов населения… – шёпотом ответила она.

– Возмутительно! – шикнул тихонько Нарьевич, сидевший рядом.

– Сергей Николаич, – обратилась Орлова, – Божесов уже два месяца назад предлагал погасить три выплаты, а вы всё против были… Теперь фонды будут выплачивать и никаких политических бонусов для нас!

– Слава Богу, что это крайне мало…

– Долгов у россиян, Сергей Николаевич, больше двадцати пяти триллионов. И пусть сегодняшние деньги это капля в море, но людям всегда приятны подобные акции, тем более от православных организаций, тем более, когда это сопровождается грамотным пиаром, а фонд его делает очень эффективно…

– Вот видите, – говорил в это же время Божесов своему случайному и от этого слега шокированному соседу, – не любит епископ богатых, намекая на то, что благотворительность им не нравится. Милая шутка…

– Ну, теперь пора поговорить о прекрасном. О музыке, объединившей нас всех в едином благородном порыве помощи ближним. Сегодня прозвучит несколько произведений, но откроет концерт исполнение симфонической поэмы Бедржиха Сметаны «Влтава» из цикла «Моя родина». По моему глубокому убеждению Музыка является одним из редких откровений Бога с людьми, а потому при её прослушивании следует включать сердце и открывать душу для понимания и духовного исцеления… Выбор этого патриотического произведения не случаен, через него вы сможете прочувствовать красоту природы, восхваляющей её музыки и увидеть всё очарование силы любви, любви к Родине, любви к искусству, любви к людям, к Богу… Так что закрывайте глаза и представляйте радостные для сердца картины умиротворения… Исполняет симфонический оркестр Большого театра, дирижирует, для вас это сюрприз, учредитель фонда «Благословение», епископ Сервский Евгений! То есть – я.

Все зааплодировали. Епископ Евгений подошёл к дирижёрскому пульту, хищно осмотрел музыкантов и сделал едва заметный, лёгкий взмах правой рукой. Зазвучали флейты, переливаясь друг в друга, словно течение вод чешской Волги. Слушатели скользили по течению реки, погружаясь в её изгибы, двигаясь вперёд мимо поселений. Бодрое вступление струнных инструментов перенесло сознание от воды к лесам, окаймляющим береговую линию, и к золотым просторным полям.

Божесов сидел с закрытыми глазами и улыбкой на лице. Поза Лапина была похожей, но он скорее всего просто спал. Орлова внимательно слушала, искоса наблюдая за Мари, искавшую кого—то в зале. В один момент их взгляды встретились, Елизавета Николаевна покровительственно улыбнулась Мари, на что та ехидно осклабилась. Епископ Евгений в движениях дирижёра разводил руками, и широкие рукава его рясы придавали фигуре схожесть с парящим и контролирующим всё орлом.

Глава II

После концерта президент и свита исчезли из театра с невообразимой скоростью, но Михаил Александрович без охраны несколько минут стоял в гардеробе для рядовых гостей, весело помахивая им рукой, обмениваясь словами о прошедшем концерте и делая селфи с особо наглыми. Блаженное пребывание среди настоящих людей прервалось отыскавшими Божесова сотрудниками Службы охраны, поспешившими вывести его на улицу. У бокового входа толпилось множество работников спецслужб, что казалось странным, ведь Лапин уже уехал, но Красенко всё ещё стоял, о чём—то говоря с офицерами.

К Божесову подъехал автомобиль Орловой.

– Садись, – прозвучал задорный голос. – Познакомишься с Евгением…

– Лиз, моя очаровательная охрана такого не простит, – улыбнулся Божесов, показывая руками на телохранительниц. – Впрочем… Девочки, следуйте за нами.

Он сел к Орловой. Личная отряд охраны премьер—министра состоял из 20 женщин—военнослужащих, отобранных из лучших специальных подразделений различных служб. Все девушки обладали красотой, умом, профессионализмом, а главное личной преданностью; чувство юмора у них тоже было – Божесов ласково называл свою охрану «эскортницами». Кортеж премьера последовал за автомобилем Орловой.

– Здравствуйте, Ваше преосвященство, – потянулся Божесов в просторных мягких креслах.

– Добрый вечер, Михаил Александрович, как вам мой концерт?

– Душевно—с, – отвечал он, заглядывая в телефон и с удивлением добавляя: – вообще вам крупно повезло, что мы были приглашены…

Елизавета Николаевна и Князев посмотрели на него вопросительно.

– Чуть теракт не произошёл, представляете? Хорошо, что президента охраняют те же, кто изучает всю террористическую деятельность…

– Мы избежим утечки, не волнуйтесь, – успокоила епископа быстро сориентировавшаяся Орлова. Божесов же показал абсолютно невозмутимому Князеву сообщение от Екатерины Алексеевны: «Повезло тебе, пиарщик, чуть Большой не взорвали».

– Мы с вами встречались в Лимске, – улыбнулся Михаил Александрович. – Хотя плохо вас помню.

– А вот вы совершенно не изменились.

– Да, как был премьером, так и остался, зато у вас и проекты новые, и друзей много интересных, и с деньгами нормально, и работа уважаемая – хорошо устроились.

– Не жалуюсь, в Европе уютно и можно заниматься творчеством и всем, что нравится.

– Да… – мечтательно протянул Михаил Александрович, любуясь ночной Москвой, добавив доброго сарказма с чуть уловимой насмешливой улыбкой: – зато мне на звонки отвечают с первого раза.

Орлова незаметно закатила глаза и закрыла улыбающиеся губы ладонью, не желая смутить епископа такой шуткой. Но реакция Евгения оказалась спокойной, он разгадал нагловатую манеру Божесова:

– Я могу вам только позавидовать, Михаил Александрович. Сколько бы проблем я избежал, если бы на мои звонки отвечали или перезванивали.

– Какие у вас проблемы? У вас были такие перспективы в юриспруденции, политике, может и экономике, но вы выбрали духовный путь, лишённый многих удовольствий…

– Почему же? Есть у нас легенда корпоративная, что все архиереи попадают в Рай, – посмеялся Евгений. – Путь же политика, увы, в любом случае ведёт в Ад.

– Хах! Знаю по этому поводу совершенно обратный анекдот, но вы шутите жёстче, – улыбнулся Божесов. – Мы всё—таки людям помогаем!

– К сожалению, злые поступки перевешивают добрые намерения.

– Ну, а вы прямо Божий одуванчик, – усмехнулся Божесов. – Даже кальян не курили в студенческие годы (мне Елизавета Николаевна так сказала)!

– А мне Клёнов! – оправдываясь закивала Орлова. Выглядел этот момент комично.

– В общем, думаю, нам определённо нужно будет встретиться и поговорить, – сказал после повисшей ненадолго паузы Божесов. – Исповедь устроите, а то много страшного я совершал. Но только когда всё кончится…

– Что именно?

– Смотря на сколько вы в курсе событий? – спросил Божесов, отсылая вопрос Орловой.

– Без подробностей, но на нашей стороне, – ответила она, отвернувшись.

– В таком случае, успокою вас – на данном этапе мы побеждаем.

– А как всё—таки моя просьба? – спросил решительно Евгений.

Божесов с Орловой переглянулись:

– Я решила вам помочь. Книга подтолкнула…

– Вы здесь поселились? – перебил Божесов, который явно придерживался немного другого мнения. – Недурной у вас вкус, Евгений, широко живёте. Что ж, зря центр выбрали, может быть не слишком надёжно сейчас… Тем не менее, рад снова познакомиться.

– Взаимно, – кивнул епископ, окрылённый словами Орловой. – Ещё раз спасибо за вечер. Елизавета Николаевна, вам отдельно…

– А стихи у вас неплохие, эмоциональные, – бросил Михаил Александрович вслед. Епископ направился в отель, никак не отреагировав на слова Божесова.

– Как ты несправедлив, – пропела Орлова слегка раздражённо.

– Ну, а чего хочешь? Я считаю его книгу размазанной. Много я, много самомнения, теорий – тяжело читать, диалогов бы побольше! Ну, и главная идея, Лиз, сомнительна – всё—таки любовь единственной в XXI веке не бывает. Хотя желание помочь человеку, к которому, когда—то, были чувства, понятно мне…

– Ну, не знаю… – пожала плечами Орлова. – Мы же не знаем, чем вызван целибат Князева…

– Ты видела его глаза?

– Что?

– Смотрела?

– Ну, конечно…

– Так вот, Лиз, они всегда тёмные. Даже когда он смеётся, шутит, взгляд остаётся грустным и выгоревшим.

– Да… я тоже замечала в них пустоту.

– Ну, думаю это связано. Что он писал? Многие были потом, но никто не мог вызвать любовь? Пафосно и сопливо… Впрочем, моей первой любовью стала ты, остальные так – приятная ночь.

– Вот умеешь ты и комплимент отвесить, и задеть! Мари уж в расчёт не берёшь…

– Хочешь удивлю? – перебил Божесов.

– Валяй, – спокойно кивнула Орлова.

– Я знаком с Ингой лично! С той самой!

Орлова резко повернулась и посмотрела на него таким взглядом, будто была готова задушить за такое долгое молчание. Книгу они даже пару раз обсуждали за деловым чаем, но за всё время Божесов ничего не сказал о своём знакомстве с ключевым персонажем и её реалистичном облике.

– Какой сексуальный взгляд, – засмеялся Божесов. – Тебя невозможно за это не любить!

– Миша! – фыркнула Елизавета Николаевна. – Как можно, я думаю последние месяцы о наших делах, даже в Ницце нормально не отдохнула. Последние две недели только и делаю, что забочусь о СМИ и интернете… А ты умудряешься и на Кавказ ездить, и в Берлин летать, и с лекциями выступать, и в прямых эфирах участвовать, и в секрете хранить знакомство с девушкой, которая будет обвинена по ужас какой статье и которую наш новый друг хочет защитить!

Божесов мягко смотрел на неё и улыбался:

– Ещё знаешь за что я нас люблю? – спросил он спокойным ласковым голосом. – Мы с тобой очень быстро называем людей друзьями…

Орлова смягчилась и провалилась в кресло поглубже.

– И как она?

– Знаешь, в целом его можно понять… Симпатичная, высокая, руки приятные, глаза…

– А без мужского взгляда если?

– Хорошая она, доброта в глазах, и кажется, будто очень хочет кому-то доверять, но постоянно ошибается… Говорит мысли интересные, не слишком оппозиционна, душевная, хотя и целеустремлённая и, как правильно писал епископ, «аристократичная»…

– Миш, – вздохнула Орлова на вновь ироничную отсылку Божесова к книге Князева, – если уж вернуться в реальность, то «True liberals», по—честному, ни в чём не виноваты, и Инга в любом случае не заслуживает быть разменной монетой в наших репрессивных играх…

– Да я про это даже не говорю! Делай как знаешь… – махнул рукой Божесов. – Но для чего он писал? Переосмыслить что—то? Вспомнить? Понять ошибки? Глупо всё, несерьёзно и слишком приторно… Ну, возможно из—за того, что к женщинам я отношусь немного потребительски… Кроме тебя, конечно, зайка моя, – добавил Божесов с медовым сарказмом.

– Я думаю он для того и написал, чтобы понять, что любовь никуда не ушла, – ответила Орлова сдержанно. – И это прекрасно.

– Ты домой? – не выдержал сентиментальности Михаил Александрович.

– Да.

– Поехали. Заодно разберёмся в делах государственной важности, а не в этой романтике. Голосование уже через неделю…

***

Орлова жила рядом с местом своей основной работе, в элитном доме, построенном греческой строительной корпорацией, по слухам принадлежавшей жене Лапина. Трехуровневая квартира, отделанная чёрным мрамором, располагалась на верхних этажах, откуда открывался приятный вид на вечно оживлённую часть города.

Божесов по—хозяйски зашёл на кухню и заварил зелёный чай, закинув в него какие—то ягоды. Орлова из кабинета, параллельно избавляясь от тяжёлого наряда и надевая лёгкое будуарное платье, говорила по телефону и давала какие—то рекомендации Russia Tomorrow. Михаил Александрович на подносе принёс в библиотеку чайный набор и несколько круассанов. Не дожидаясь завершения Елизаветой Николаевной разговора с RT, он закинул ноги на диван и с чашкой в руках поэтично уставился на огни Ильинского сквера. Орлова завершила разговор парой фраз, произнесённых властным голосом, не терпящим возражений. Божесов лукаво смотрел на неё, надкусывая круассан.

– Вот как ты так хорошо ориентируешься в моей квартире?!

– Я тебе её выбирал, – отвечал Михаил Александрович, жуя круассан. – Всего три года прошло, прекрасно помню планировку…

– Это да, а про кухню мою откуда такие сведения? Даже я о том, что круассаны принесли, не знала.

– Случайно увидел, – отмахнулся Божесов, протягивая Елизавете Николаевне чашку чая. – Мне что чай с круассаном, что какава с баранкой.

Орлова сделала глоток и опустилась на спинку кресла, принимая расслабленную позу.

– Я бы лучше шампанского выпила…

Божесов посмотрел на неё с иронией любителя здорового образа жизни, но тут же вскочил с места и, быстро метнувшись на кухню, принёс бутылку и бокал. В руках Орловой он наполнил его. Она вернулась в своё кресло и, закрыв глаза, заговорила:

– Миш, вот мы с тобой самые безнаказанные в России люди, которые способны совершить всё что угодно и ничего нам за это не будет…

– В Мытищи стрелять сегодня не поедем, Лиза. Я пистолет не брал, – с серьёзным лицом перебил Михаил Александрович.

– Да я не про это! – бросила раздражённо Орлова.

– Я понял, – вновь перетянул Божесов на себя. – Я тебя страхую, ты меня, играем с окружающими, с жизнью почти что… Так с 2023 года… Но предстоящие два месяца нам нужно усердно держаться вместе, сопротивляясь всем враждебным силам.

– Поправочка, Мишань – два месяца, если нас не съедят за эту неделю… Иначе будем несколько лет возиться с судами.

– А разве что—то идёт не так?

Орлова проглотила последний ломтик круассана.

– Мне кажется, мы что—то упускаем, – таинственно произнесла она, закидывая ноги на стол и сбрасывая туфли.

– Красивый педикюр, – отреагировал Михаил Александрович вальяжно. – Давай ещё раз. Послезавтра, в воскресенье, состоится четвёртый и наиболее массовый митинг «True liberals» против конституционных поправок. Так как мы по минимуму выставляем полицию, обязательно будут лёгкие беспорядки… Ни на что не намекаю, но, возможно кто—то их подтолкнёт… Это один из этапов нашего плана.

Орлова недовольно сморщилась.

– Знаю, Лиз. Ты меня осуждаешь за показуху и театральность некоторых моментов, но без этого удовольствие получить нельзя…

– Даже спорить с тобой не хочется. Но ты стремишься к лишнему. К среде можно вполне остановиться… Но я так и не понимаю, какую выгоду ты хочешь извлечь, допустив обвинение во всех этих уголовных делах. Может даже арест случится! К чему такая репутация тебе?

Божесов помолчал и поставил чашку на столик, сложив руки в замке на коленях.

– Честно, не знаю. Но планирую, что это разделит меня с предыдущей властью, сделает борцом, мучеником и героем.

– Ты и так герой после борьбы с эпидемией…

– В России нет института репутации, о моих заслугах практических забудут после первого отопительного сезона, а вот «мученик режима» – это почётно… Так что давай о деле.

– Но в сознании всё равно остаётся понимание того, что ты управлял твёрдой рукой в критическое время… А если о деле, то меня беспокоит прокурор Смолов.

– Отчего же? Он всё сделал так, как надо. Дело подшито, выводы правильные и нужные. Его партия разыграна безупречно.

– Вы же с ним недолюбливали друг друга, когда он был Лимским прокурором после тебя.

– Так, – строго, хоть и шутливо, сказал Божесов. – Это не имеет никакого значения, мой троллинг давно закончился… Мы со Смоловым начали переписываться с 2017 года, он спрашивал о процессах, о судьях, поздравлял с днём рождения и прочее. А в 2019 он стал прокурором вместо меня и отношения испортились чуть—чуть, он заносчивее стал. Мы это исправили просто. Шесть лет назад встретились, и я ему показал сохраненную историю диалога. Почитали переписку, освежили эмоции и воскресили прежнее уважение с оттенком дружбы. Действенный метод, кстати. Если с каким—то человеком чувствуется напряжённость в отношениях, просто перечитай переписку с ним, сразу станет легче, потому что увидишь своё прошлое отношение к нему. Добрые уважительные отношения всё равно лучше вражды и игнорирования. Дружить же надо со всеми.

– Ты мне на что—то намекаешь? – заметила Орлова с издёвкой, начиная уставать от говорливости Михаила Александровича.

– Ну, может и не без этого…

Он поднялся с дивана, поставив чашку на поднос.

– Я ещё переживаю о том, кто финансировал «True liberals», – говорила Орлова.

– Даня и Катя пытаются найти его.

– Но ведь Мирович должен был встречаться с информатором? – спросила Елизавета Николаевна. – Ты рассказывал.

Божесов положил свои руки ей на плечи, массируя их.

– Да, но теперь Мировича с нами нет.

– Но не факт, что Клёнов не пошёл на встречу, – произнесла Орлова, блаженно закрывая глаза.

– А Клёнов был в театре сегодня?

– Да… – протянула Орлова, расслабляя плечи и не обращая внимание на слова Божесова.

Михаил Александрович своими мягкими пальцами водил по её плечам и шее, разминая их. Орлова учащённо дышала.

– Стоп, а что ему мешало встретиться с информатором из Правительства? Мы все были там! Да и Клёнов не особо разбирается в академическом музыке, как я заметила в Ницце, – заговорила она неожиданно. Божесов убрал руки с плеч.

– Ну, поздновато вспомнила. Давно бы уже проследили за его контактами и за передвижением всех наших.

– Это обязательно нужно проверить, возможно, узнаем что—то о планах Лапина, – сказала Орлова, сетуя на себя за слова, подтолкнувшие Божесова к завершению массажа и переключению на другую тему. – Что ты решил по Князеву?

– А должен был? С его пэрвой любовью разбирайся сама, по совести. Но потом я приглашу его в наш клуб «франчизма» точно.

– Вряд ли согласится, хоть и разделяет наши взгляды, – отмахнулась скептически Орлова.

– Наоборот обрадуется, ты плохо читала его книгу! – посмеялся Божесов.

«Как будто ты читал внимательно, литератор», – ласково поругала Божесова Елизавета Николаевна. Он будто услышал её мысли и мгновенно отреагировал:

– Знаешь, какая метафора заложена в образ Лолиты у Набокова и в образ Лары в «Докторе Живаго»?

Орлова посмотрела на него с вопросительным выражением усталого лица.

– Это метафора самой России, которую грязно и безумно имеет сильный властелин. Пошляк и растлитель. Гумберт и адвокат Комаровский соответственно олицетворяют такую грубую и инерционную в своей жестокости власть…

Божесов уже подходил к двери. Елизавета Николаевна была вынуждена спуститься за ним в прихожую, выслушивая его слова с ласковым огоньком в глазах, но делая недовольный вид человека, нежелающего придаваться пустословию.

– Божесов, я иногда удивляюсь, как ты можешь быть таким эффективным политиком—управленцем, – проворчала Орлова, провожая Михаила Александровича. – Ты ведь само противоречие! Идеалист с собственными представлениями о действительности, лишённый хоть какой—нибудь возможности анализа происходящего. Даже прокуратура тебя не смогла сломать и сделать системным человеком!

– Да, – отвечал самоуверенно Божесов, театральничая, – я в некотором роде разочарованный шизоид, понявший, что мои взгляды не всем интересны. Мне трудно понять человека с его постоянными проблемами, поисками себя, исследованиями недостатков, поисками поводов для борьбы! Да это и невыносимо, Лиз, если быть честным.

– Ну, началось в колхозе утро… – прошептала Орлова, облокачиваясь на тумбу в холле.

– В школе я учился хорошо и даже чуть—чуть отлично, но всё это только благодаря моей исполнительности, умению налаживать отношения с учителями и расчёту в получение нужных оценок для итогового четвертного результата. Точно это же спасло меня в вузе… Только благодаря моему постоянному присутствию в университете меня не отчислили… Я ведь плохой юрист, ты знаешь… Потом мы с тобой познакомились и, поддавшись свойственной нам с тобой театральности, вопреки всем протестам твоего властного отца, Царство ему Небесное, – сказал Божесов без особого сожаления, – поженились как невероятно умные прогрессисты, без трёхдневной свадьбы, знакомых, платьев и лимузинов… А потом всё так закружилось, завертелось. Что вот я, умеющая «казаться» бездарность, стал премьером.

– Брависсимо, экранизируем через несколько лет, на слезу умеешь пробить, – похлопала Орлова саркастично. – Давай я спать пойду, а ты думай о светлом будущем. Иногда проще соглашаться с тобой.

– Я знал, что ты правильно меня поймёшь, – сказал Божесов, чмокнув её в лоб и, пританцовывая, удаляясь.

«Какой бы бред не придумал, всё у него получается… – проворчала Орлова. – Божесов ты или Дьяволов?»

Она поднялась в спальню, отделанную красными тканями, и упала на мягкую просторную и высокую кровать. Погружаясь в сон, она услышала звук уведомления и на автомате, руководствуясь рабочими привычками, протянула руку за телефоном. Божесов написал ей:

«Так вот, Лиза, рано или поздно мы все приходим к простому выводу – Лолиту надо не насиловать, а воспитывать… Так и России нужны воспитатели))»