Читать книгу "Достигая крещендо"

Глава VII

Режим, введённый Божесовым, сказался на повышении продуктивности в работе госаппарата. Казалось, Михаил Александрович совсем не спал все эти две недели – он широким шагом бегал по Кремлю, не расставаясь с неизвестно откуда взявшейся ордой помощников и отправляя частые сообщения, стремительно претворяя все свои планы в жизнь.

Аппарату:

«Назначить Е. Н. Орлову Руководителем Администрации Президента».

«Назначить И. С. Наклеватько ИО Председателя Правительства. Назначить Даниила Николаевича, руководителя Спецотдела Минюста, Министром иностранных дел. Екатерину Алексеевну – директором Службы безопасности».

«Спецотдел Минюста реорганизовать в Агентство правительственной безопасности с прямым подчинением президенту».

Генеральному прокурору:

«Лапину и Красенке суд организуй самый быстрый».

«„True liberals“ навсегда закрой. Людей отпусти только тогда, когда Люба догадается название на русское сменить».

«Полностью оправдай, даже дело сожги, руководителя проектов – Ингу».

«Разморозь все дела на наших противников».

«Регионы встряхни на предмет коррупционных схем».

Федеральному собранию (спикерам Палат):

«Всех прокуроров переназначьте по списку… И подумайте о подчинении здравоохранения Центру и реформе МСУ».

«Активнее ребята, поддержки от вас нет. Либералы не давят случайно? Могу помочь увеличением охраны на заседаниях))»

Патриарху:

«Фонд епископ Евгений создал превосходный! Думаю, его надо поощрить и дать больше свободы».

Министру иностранных дел:

«Успокой всех. Скинь цену на газ и начни разговоры о санкциях. Действуй через еврокомиссара Бийона».

Правительству:

«Объявите кредитную амнистию для займов на сумму меньше полумиллиона. Возьмите на погашение из резервов. Ответственность моя».

«Скупите обанкротившиеся банки через третьих лиц».

«В принудительном порядке, во избежание кризиса и привлечения денег запустите программу „50%+1 акция“, и скупите столько акций в пользу казны у компаний с годовым оборотом, превышающим 10 миллиардов рублей».

«Налоги для малого бизнеса на три месяца отмените и быстрый конкурс устройте с 1000 финалистов, которым деньги дадим на развитие».

Екатерине Алексеевне:

«Разберись с предпринимателями, которым жизнь не нравится».

«Уволь всех ставленников Красенко. Полностью перетряхни структуру».

«Переведи Клёнова на Кавказ в Пограничную службу с повышением в звании».

«Мари отпусти на все четыре стороны с новым паспортом. Чтобы на континенте не было».

Министру обороны:

«В этом году заморозь осенний призыв. И вообще начни анализировать перспективы отмены всего этого дела. Чтобы через полгода пришли в ГД со всем готовым и весенний стал последним».

Руководителю АП:

«Лиза, как планировали – займись пересмотром кадров и курированием проекта „Дебюрократизация“, сократи штат государственных и муниципальных на треть, убери волокиту бесконечную. Мои тезисы привезут к вечеру».

«Начни готовиться к созданию партии. Программу сделай твёрдую и включи все наши социальные меры. Я специально всё не вываливаю сейчас. В Послании объявлю».

«Подготовь реформу системы Федерального Банка. Пока несерьёзно, так набросай».

Председателю Конституционного суда:

«Аркаша! Не звони мне по двенадцать раз, я занят».

«И да, прекрасно понимаю, что выхожу за рамки дозволенного ИО Президента. Поэтому найди мне основания для творчества))».

«Кстати, текст новой Конституции готов? Конституционное совещание собирать по самым сокращённым срокам будем после выборов».

Всем:

«ЧП продлеваю чуть-чуть».

Патриарху:

«Хоть бы ответил))».

***

На 17 день после отставки Лапина Lada Vesta епископа Евгения двигалась по пустым улицам Москвы, жители которой хоть и были недовольны длительным заточением, но одобряли решительность Божесова и жёсткость его мер по отношению к сгнившей, по их представлениям, системе. Епископ ехал из Данилова монастыря, где жил после закрытия всех отелей, в гости к Елизавете Николаевне. Ехал без водителя, ехал через центр.

Около Госдумы стояла группа солдат, наблюдавшая за вращением по кругу бронеавтомобиля «Рысь», что мешало епископу проехать спокойно. Ему махнули рукой, призывая остановиться. Закончил трюки и бронеавтомобиль. Из него вышел офицер, похлопал кого—то по плечу, словно они спорили, и направился к епископу.

– Добрый вечер, – обратился бодро офицер к Евгению, пока два солдата обходили автомобиль с металлоискателями.

– Старший лейтенант Баникин. Вы знаете о введении режима ЧП?

– Здравствуйте, – обезоруживающе медово произнёс епископ. – Очень хорошо осведомлён.

– Я так понимаю, у вас специальный пропуск? – спросил старший лейтенант, с удивлением заглядывая в неродной для отечественного автомобиля салон.

– Разумеется, – протянул Евгений ламинированную карточку с QR—кодом.

– Вам далеко ехать? – поинтересовался офицер, возвратив пропуск.

– Ильинский сквер…

– Хм… вы ещё встретите посты, сегодня президент обращается к Федеральному Собранию. Сопровожу, чтобы время не теряли.

Не дожидаясь ответа, старший лейтенант показал какой—то знак своим бойцам и запрыгнул в бронеавтомобиль, шепнув Евгению:

– Вы поезжайте через Тверскую и Бульварное. Там постов меньше.

Они стремительно неслись по непривычно пустой дороге московского центра. Тишина и спокойствие пронизывали всю атмосферу, и бордюры вместе с тротуарной плиткой сладостно отдыхали от тысяч ног, чьи прикосновения ещё недавно вели к не прекращающимся подрядам по улучшению городской среды.

Очень скоро епископ приехал к дому Орловой. Баникин выскочил из своего грозного автомобиля и подошёл к Евгению, почтительно прощаясь.

– Благодарю, старший лейтенант, – кивнул епископ.

Офицер добродушно усмехнулся и на большой скорости рванул обратно к Думе.

***

– Да-а-а, всё-таки мы с вами долго будем спорить о том, чья жизнь несправедливо богаче, – шутил епископ, заходя в апартаменты Орловой в прекрасном настроении.

– Ну, мне по статусу положено, – отвечала она, воздушно выплывая навстречу Евгению из комнат в бежевом юбочном костюме.

Они прошли в столовую с панорамными окнами.

– У меня здесь хай—тек и минимализм, – говорила Елизавета Николаевна, – а не ваш имперский стиль со скульптурами, мрамором и неофеодализмом… Как вы пережили последние события?

– Нет причин жаловаться. Ваш «переворот» я встретил на Садовом, а комендантские часы переживал в монастырях… Лекции правда мои не состоялись, но это даже к лучшему. Трудно говорить с русскими семинаристами, многие из которых старше меня… Любят спорить о жизни, а иногда загоняют что—то о православном социализме. И зубрилок умных терпеть не могу, говорят всё догматично, а думать и рассуждать не умеют. И наивны к тому же… хотя, это прекрасная черта чистого человека.

– Неужели вы не можете обаять их? – спрашивала Орлова, глазами показывающая домработнице, что нужно подавать на стол.

– Сложно работать в духовном образовании в России… Мои французы проще… Европейцы нашли себя и твёрдо стоят на ногах с уверенностью в своих личных силах и исключительности, для них христианство стало философией, доказывающей, что они совершенные творения. Русские же люди находятся в постоянном поиске себя – они недовольны жизнью, властью, своим характером или внутренним миром. Кто—то слишком эгоистичен, кто—то слишком недоволен собой…

– Как мы с вами быстро перескакиваем на интеллигентские темы! Мне казалось, что всё вами сказанное у русских людей всегда было.

– Ну, Елизавета Николаевна, вы можете обратиться к классической литературе и тогда вам станет понятно, что к поиску себя были склонны личности, души которых не открывались для Божьего света… Онегин, Печорин, Чичиков, Базаров, Лаврецкий, Вронский, Рогожин, Ставрогин, Верховенский, Грушницкий, Лёвин, Болконский. Все эти персонажи стремились найти себя, конечно, в разных сферах, но концептуально они искали смысл жизни. И увы, никто из них его не обрёл: кто—то желал денег, кто—то семьи, кто—то любви, кто—то страсти, а кто—то, будучи талантливым и ценным человеком, погрузился в сжигающий эгоизм и пошёл по пути неправильного самопознания, как Болконский… Потому все эти персонажи плохо кончили.

Орлова не притрагивалась к закускам, с тонкой улыбкой ожидая возможности ответить.

– Вы не менее категоричны, чем ваши семинаристы… Не берусь говорить про каждого персонажа, потому что знаю их судьбы довольно плохо… Но неужели авторы вкладывали именно такой посыл в эти образы? Неужели Чичиков неспособен к исправлению, неужели Вронский не искупил всё на войне, неужели Ставрогину были чужды муки совести и раскаяние? И вряд ли Болконский пострадал из—за своей эгоистичности, он просто был потерявшимся, побитым жизнью человеком не от мира сего, не склонившим тем не менее головы и потому не отбежавшим от ядра.

Епископ Евгений тоже слегка усмехнулся, понимая, что Орлова не хуже него ориентируется в русской литературе, но не мог догадаться о причинах этого глупого и быстро возникшего разговора.

– Все эти герои безусловно не представляют из себя авторский идеал… Они слабы либо нравственностью, либо духом, либо умом, либо активностью к жизни. Действительно прекрасна судьба Николая Кирсанова, с его семейным и личным счастьем… Лиза Калитина поступает очень жертвенно по отношению к своей жизни и любви; Шатов, окрылённый искренним чувством к жене, достоин всяческого уважения; вершиной же толстовского «человекописания» является Степан Аркадьич. Его философия замечательна: «надо признаться, что пользуешься несправедливыми преимуществами, и пользоваться ими с удовольствием».

– А вот я, – говорила Орлова, опуская квадратик сыра в мёд, – считаю шикарным Салтыкова—Щедрина и его Порфирия Головлёва. Это прекрасный образец безнравственного, сладострастного и во всех отношениях мерзкого героя, который вопреки всем своим злодеяниями в конце романа испытывает духовный страх и в глубоком, но едва чуть уловимом раскаянии идёт на могилу загубленной им матери, где и умирает. И мне кажется, что это позволяет ему спастись. Как на ваш профессиональный взгляд?

– Да согласен, наверное… Вообще вся русская литература XIX занимается разработкой христианской философии, кто—то смотрит по—своему, как противоречивый Толстой; кто—то, как Достоевский, основывается на ортодоксальных идеях.

– И все критикуют попов, – засмеялась Орлова.

– Ну, Елизавета Николаевна, – смутился епископ. – Это у нас так принято из—за исторической несвободы Церкви и обслуживания ею государственных интересов… У меня исследование посвящено различиям социального влияния нашей Церкви и Католической. У них Ватикан – государство, у нас Церковь – институт… В том числе поэтому я придумал Фонд. Для влияния.

– А книгу—то вы зачем написали? – задала Елизавета Николаевна после короткой паузы основной вопрос. Евгений сдержанно задумался и с туманной улыбкой нарисовал глазами в воздухе круг.

– Это важная для меня работа. Я многое писал, начиная со школы, и это не лучшее моё произведение. Стиль, речь, мысли, сюжет – неидеальны. Сложный для восприятия текст с высокомерной подачей. Но эта книга как память для меня, с идеями, событиями, чувствами и эмоциями. Конечно, я могу выкинуть оттуда многие моменты, Божесова, разговоры про политику, даже химичку…

– Химичку не надо, – прервала весело Орлова, – думаю, вы бы обрадовались, лишив Божесов её пенсии!

– Как богослов не могу, – улыбнулся Евгений смиренно, впрочем, тут же добавив: – Но уверен, что для химичек есть отдельный котел в Аду!

– Ахаха! – засмеялась Орлова вновь, – ну, у вас много хороших мыслей, которые понравились мне и Божесову, мы их даже для партии взяли! – Евгений скромно улыбнулся.

– Я думаю добавить туда важные социальные проблемы – вредные привычки, отношение к криминалу среди школьников, буллинг, нездоровую конкуренцию, общую депрессивность школьного бытия и проблемы поиска будущего. А так это просто интересная и важная для меня история собственного приятного прошлого. Хоть любовные линии тоже нуждаются в доработке…

– Какой же?

– Женщину можно хотеть любить, можно просто хотеть, а можно хотеть с любовью…

– Фи! Как вы вульгарны, – шутливо погрозила пальцем Орлова. – Я так понимаю, медсестра была объектом желания, Римма – поиск родственной души, а вот Инга уже сочетала в себе любовь платоническую, к уму и духу, и любовь страстную?

– Абсолютно верно, Елизавета Николаевна, сексуальной энергии у каждой было много, но душевный мир неподражаемым был именно у Инги… – без тени стеснения произнёс Евгений. – Кстати, большое спасибо вам за неё. Её уголовное дело было уничтожено…

– Ой, – смутилась Орлова. – А я и забыла, Ваше преосвященство… – сказала она виновато, потому что после триумфа Божесова не думала уже ни о чём. Она в миг поняла, что именно Божесов отдал приказ об освобождении своей знакомой… А вот Евгений посчитал забывчивость Орловой за скромность:

– Всё равно вы сделали большое дело, Елизавета Николаевна. Ну, а нагрузка у вас и правда большая, проект курируете, партию создаёте…

– Возглавляю и ещё кое—что в перспективе, – светло заулыбалась Орлова, желающая уйти от темы своей оплошности. – После послания Божесова поймёте… Вы будете книгу публиковать?

– Нет, нет! Это для внутреннего распространения. Только знающие поймут… Единственная социальная мысль – это как раз божесовщина и важность живого общения между людьми…

– Потому что на расстоянии люди теряют интерес… – закончила за него Орлова, с меланхоличной улыбкой делая паузу. – Ну, а стихи, как сказал Божесов, у вас хорошие… Чувственные и саркастичные местами. С неожиданными метафорами… Наверное, они у вас лучше прозы, хоть вы их и не любите.

– Замечательный комплемент! – отреагировал Евгений заразительным смехом.

– Да не переживайте. Я в поэзии не разбираюсь, да и в чувствах тоже…

– А хотите сочиним? – вдруг весело предложил епископ, моментально придумав лёгкую шутку.

Орлова вальяжно улыбнулась и, сверкнув глазами, согласилась, вставая и приглашая Евгения идти за ней в библиотеку.

– Правда я никогда этого не пробовала, – усмехнулась она, опускаясь в кресло.

– Это нетрудно, поверьте, – поддержал её настрой епископ, садясь напротив. – Начнём с темы…

– Любоффь, что же ещё, – фыркнула Орлова.

– Каждый раз, тебя встречая, сердце гулко трепещит, – кинул строфу епископ, быстро сымпровизировав, чтобы ответить на иронию Елизаветы Николаевны.

– И что я должна сделать?

– Придумать продолжение.

– Хм… чтобы было в рифму к «трепещит»?

– И желательно к «встречая»… Это немного трудно, но всё же с к этим словам применимы……

– Дух захватывает рьяно и сознание мутит! – торжествующе выпалила Орлова, сама себе удивляясь. Епископ лукаво посмотрел на неё.

– У нас разные дороги – ты по правой стороне, я по левой харабродю…

– Ммм… А встречаемся во в сне! – произнеся это, Орлова протяжно засмеялась. – Давайте, давайте дальше!

Завершили эту спонтанную игру с хорошим настроением. Стихотворение получилось бойким, весёлым, игривым и наивно-лиричным. Казалось, что не только душевное состояние епископа нашло отражение в получившемся шестнадцатистрочном стихотворении, но и какое-то внутреннее, забытое и запрятанное глубоко в сердце чувство Орловой вышло благодаря ему.

– Весело, весело! Не думала, что это так интересно… – Елизавета Николаевна получила настоящее удовольствие от творчества. – Мило всё-таки, такие как мы пишем о любви… Что у вас случилось после отмены карантина и с началом учёбы?

– Как видите, ничего хорошего, – с грустной улыбкой ответил Евгений. – В последние недели карантина мы перестали с ней связываться, она не отвечала на мои сообщения, игнорировала звонки, жила своей жизнью. А вернувшись в школу мы даже не говорили друг с другом… Мне это казалось очень странным и, честно, пугало. Мы буквально только здоровались, случайно встречаясь в коридорах. При чём у всех наших друзей это вызывало удивление. Когда я подходил к ней с какой-то лёгкой фразой, она сию же секунду находила повод и убегала… Ходить за ней я считал недостойным, да и просто не видел смысла в этом – она меня избегала.

– Пфф! Поверьте, она думала также, как вы, не понимая, что именно изменилось, – произнесла Орлова тоном умудрённой опытом женщины. – Зря вы не стали описывать это. Разрушенные отношения, школьные любовные страдания гораздо драматичнее.

– Да, да… Но мне хотелось разобраться в начале нашего интереса друг к другу. Вспомнить эти тёплые и наивные (частенько) мгновения… Смысла описывать холодность не вижу. Собственно, наше игнорирование друг друга в школе примерно было равно её игнорированию меня во время звонков и сообщений, а это я описал…

– Да, но как по мне вы разошлись с ней на пустом месте, каждый придумав, что другой потерял интерес…

– Ну, со временем мы как-то забыли про всё, что было, и стали сидеть за одним столом с общими друзьями будто ничего и не было… Хотя да, взаимные взгляды отчаяния и непонимания иногда ловили.

– М-да, епископ… – протянула Орлова. – Неужели у вас никого больше не было потом?

– Что вы! – оживился Евгений после своих ностальгических рассуждений. – Я, как вы могли заметить, люблю флиртовать. В оставшееся время в школе, и во время дальнейшей учёбы я заводил многих подружек… Необходимость у меня была в поддержке и подпитке со стороны женщины, вот я и получал… (Только не подумайте ничего плохого, Елизавета Николаевна, как только сан принял, сразу все прекратил!) Впрочем, так никакого и не пытался приблизить к своему внутреннему миру после Инги. Хотелось сохранить что-то для неё или даже оставить от неё…

– Ушли сначала во все тяжкие, а потом закрылись и убежали в монастырскую депрессию? Ха-ха!

– Ага, и вот сейчас в сане епископа сижу у бывшей жены и действующей соратницы президента России, сочиняя стихи! Всем бы так депрессировать! – в ответ уколол Евгений.

– Знаете, когда меня бросали мужчины…

– Вас бросали мужчины?!

– Ха! Вы считаете, власть дает право распоряжаться чувствами других людей? Божесова вот одолевали старые знакомые со времён губернаторства, а он ими не преминул пользоваться – я же, хоть и женщина свободная и независимая, но чуть честнее его… для здоровья приходилось принимать ухаживания различных мужчин… Были и нищие студенты, пребывающие в восторге от внимания такой высокопоставленной персоны, были и поджарые бизнесмены, и спортсмены.

– Забавная у нас с вами взаимная исповедь, – прошептал еле слышно Евгений. Орлова продолжала:

– Расставались мы с ними часто. В основном они надоедали мне… Поднявшиеся через меня и обнаглевшие студенты отправлялись в армию, к бизнесменам приходила налоговая, а спортсмены лишались госнаград. Так что, Ваше преосвященство, я не школьница – если мною пользуются, причиняют сердечную боль, отвечаю по-крупному…

– Ужас.

– Как есть. Я стерва, понимаете ли, – задорно откинулась в кресло Орлова, закинув несколько виноградинок в свой рот с ослепительными ровными зубами. – А потом в караоке пела Лолиту, Лободу, Макса Барских, Крида…

– В одиночестве?

– А на что мне бывший муж, второй человек в государстве? Охрана из нас двоих только у него есть по протоколу, вот он и приезжал ко мне с вином, плейлистом новых песен, молодыми красивыми исполнительницами и подтанцовкой… Но с ним очень тяжело – поёт лучше меня, пьёт лучше меня, выходит на сцену караоке с пафосом избалованного певца, а мне потом следующие дней десять шлёт видео, где я грустная толкаю монологи о том, как было бы здорово выращивать хороших мужиков с помощью пропаганды…

– Всё-таки, государственное мышление убрать из вас ничто не может. Справляетесь долгом с душевными обидами… Удивительно…

– Года два такого уже не было. Все чувства в работе сейчас, я уже говорила, что в отличие от Божесова не могу развлекаться и работать одновременно. А для…

– А про «для здоровья» давайте прибережём к исповеди, – рассмеялся и замахал руками епископ. – Мы с вами до неприличия разоткровенничались.

– Это да… Но вы, кстати, как увидитесь с Ингой на встрече выпускников попытайтесь восстановить дружбу, теперь вас ничто не должно остановить и переклинить, вы в преимуществе, да еще и с такими друзьями, как мы… – произнесла Елизавета Николаевна прямолинейно и даже как-то нетактично, но Евгений принял её слова абсолютно легко, как свою собственную мысль. Всё-таки между ними возникло понимание, чем-то даже они были похожи…

– Жизнь местами непредсказуема, но моя любовь жива, пусть немного в другой форме, но Инга… Первая, единственная настоящая и самая лучшая.

– Пойдёмте, Божесова послушаем, – предложила мягким голосом Орлова, вставая и завершая этот длинный душевный разговор.

***

Орлова включила трансляцию послания Божесова Федеральному Собранию.

– Он скажет что—то важное?

– О да! – ответила Елизавета Николаевна оживлённо, быстро переключившись на деловой настрой. – Это просто очередная сенсация…

– Я, кстати, так и не понял, почему у нас ЧП введено?

– Ну, помните, мы с вами в Ницце говорили о необходимости смены системы… Вот он и использует ЧП для потрясений и управленческих переворотов, открывая новую страницу истории.

– Но он действует резко…

– Да не то слово! На Конституцию совершенно не смотрит, всё просит Суд найти лазейки для полного разрушения системы и строительства своей социал—демократической монархии… Франчизма, как помните.

– И откуда у него эта мысль?

– Ну, он книжку читал в 2023 году, Максима Бенгальского… Бред такой, на самом деле, но ему понравилось. А потом в коме ему привиделся этот мир. Другим человеком вернулся в идейном плане, чётче стал и жёстче…

«Я благодарю Совет Федерации и Государственную Думу за оперативное принятие важных в это трудное время решений, а также за согласие выслушать это внеплановое обращение», – начинал говорить Божесов.

– А где он сейчас? – спросил Евгений.

– Бенгальский? В Германию уехал, тяжко стало с нами работать…

«Предпринятые нами меры эффективно предотвращают возможности экономического кризиса и других нежелательных для нас потрясений. Уже за эти 17 дней моей командой были начаты очень амбициозные проекты, способные качественно улучшить жизнь каждого россиянина, стабилизировав сложную политическую обстановку», – продолжал красоваться Михаил Александрович.

– Смотрите, Евгений, сейчас будет сюрприз, – толкнула задумчивого епископа Орлова.

«Каждому гражданину нашей страны становится очевидно, что именно в эти дни Россия может повернуться и наконец—то после долгих лет скрепности, духовности, молниеносных рывков и умопомрачительных прорывов осуществить по—настоящему успешное преобразование в сторону действительно социально—правового государства. «Времени на раскачку нет» звучало огромное количество раз в этом веке, так вот, я вам говорю другое – мы переводим часы на новое время!

Я благодарю Государственную Думу и Совет Федерации за одобрение проекта о досрочных выборах Президента. Они состоятся, как и положено Конституцией, через два месяца. Скажу сразу, для всех собравшихся здесь и всех граждан, наблюдающих за этим обращением на расстоянии – я не буду выдвигать свою кандидатуру на должность Президента Российской Федерации. Но от моей команды пойдёт человек, достойный возглавить государство и провести все запланированные системные реформы», – в зале послышались вздохи истинного удивления и недоумения, это решение было крайне неочевидным. Божесов воодушевлённо продолжал:

«В скором времени, вы познакомитесь с этим кандидатом, а пока, пользуясь возможностью, анонсирую первые его задачи. Как вы знаете, уже сейчас идёт работа по созданию партии „Новая Федерация“ с незамазанными лицами, свежими идеями и чистыми принципами. Именно поэтому наш Президент в первую очередь объявит о досрочных выборах Государственной Думы и приведёт свою партию к победе!» – парламентарии возмутились, сознавая, что принятие их в ряды партии не входит в планы Божесова и его команды. Он говорил:

«Многое будет решено – уже сейчас положено начало оздоровлению экономики, избавлению от олигархических монополий и действенным мерам развития всего бизнеса, уже сейчас мы работаем на повышение финансового благополучия наших граждан, уделяем особое внимание Сибири и Дальнему Востоку, подтягивая всю инфраструктуру, уже сейчас создаём новые рабочие места, уже сейчас развиваем социальную сферу, уже сейчас готовимся к отмене призыва в армию…»

Последняя фраза никак не была воспринята парламентариями, но зрители, как и планировалось, отреагировали на неё положительно.

«…И об армии – это центральная позиция. Срочной обязательной службой мы нарушаем главное право человека – право на самоопределение. Никакой пользы для государства нет в том, что физически слабые, нравственно добрые и мягкосердечные люди ломаются, проходя через год службы. Мы должны положить этому конец, сделав армию добровольной, а соответственно, состоящей из сильных, волевых и готовых погибнуть за Родину мужчин и, конечно же, женщин»…

– Ну, тут он палку перегнул. «Погибнуть» – сомнительный лозунг, – проговорила Орлова, разделяя страстный огонь глаз Божесова.

«…можно долго перечислять сферы, которые требуют изменений. Но я скажу проще – всё, всё—всё—всё нуждается в изменении. Нет ничего такого, о чём мы можем сказать: „Ну, ещё долго можно не менять“. Новая команда политиков будет работать по всем фронтам… А на стандартный скепсис о русской власти „Голодный хуже сытого“, я отвечу просто – лично мною будет выработана строгая система сдержек и противовесов, сочетающая демократический общественный контроль, беспрекословную власть закона, независимость судов и взгляд опытных руководителей с безупречной репутацией… Всё это нам даст совершенно новая Конституция!»

– На что он намекает?

– На завершение сорокапятилетнего периода истории России…

«…Сегодня мы говорим всем о том, что начинается не просто новая страница, а новый том нашей истории. Том, который мы заполним общественным благополучием, финансовым развитием, научными достижениями и продолжением культурной традиции великой европейской цивилизации… Безусловно, понимая нынешние социально-этнические проблемы Европы, только Россия может продолжить развитие самой величайшей мировой культуры. Наступает другой период в истории всего. Период „Новой Федерации“!»

– А он «опытный руководитель»? Им он будет в «новом периоде»?

– Вы спросите об этом у него лично. Чуть позже… Он и вам место предложит.

– А кто же станет президентом? – не обращая внимания на последние слова Орловой, спросил епископ.

– Я, – последовал сдержанный ответ.

***

 
Каждый раз, тебя встречая,
Сердце гулко трепещит,
Дух захватывает рьяно
И сознание мутит.
У нас разные дороги:
Ты – по правой стороне,
Я по левой харабродю —
А встречаемся во сне.
Параллельные прямые
Не сойдутся никогда,
Мы как будто бы в пустыне,
Где закончилась вода,
Но хотелось бы оазис
Обрести, соединив,
Параллельные прямые
В общий наш души порыв.