Читать книгу "Достигая крещендо"

Глава V

Епископ Евгений утром вторника был в отеле. Всё происходящее на улицах ему не нравилось и наводило на самые разные мысли. Он пил капучино с густой пенкой, сидя у стойки бара. Бармен смотрел на задумчивого и грустного Евгения любопытно и нерешительно. По телевизору крутили политические ток—шоу, в которых лоснящиеся люди в пиджаках обсуждали актуальную повестку дня.

– Вы заметили, что вчера нам просто дали информацию о планировании серии терактов Штабом «True liberals», запрете этой организации и арестах лидеров, а сегодня неожиданно начали критиковать действия Лапина, даже Первый канал… – говорил епископ бармену, продолжая смотреть на экран с немного грустным и тревожным видом.

– Так что с них взять? – сказал бармен на выдохе. – Играют с народом… Вчера оппозиция стала террористами, сегодня они просто поняли жёсткость своей выдуманной истории и решили замести следы. Обычное дело.

– Вы как знаток говорите, – повернулся Евгений.

– А то! У меня здесь такие люди, бывало, сидели, мама дорогая! Вроде большая шишка, а через фразу, как заговорят о неудачах, сразу винят Запад! Ну, не дураки?

– В чём же истинная проблема? – любопытно спросил епископ.

– Ну, – бармен немного задумался, – проблема в них, слишком страшно далеки они от народа, так сказать…

– Ленина вы специально цитируете? Коммунист?

– Нет. Просто в голову пришло случайно… Я так-то аполитичный! Главное, чтобы была работа, дом, деньги и еда. А какая политика мне не важно.

– Безыдейным быть опасно, – улыбнулся епископ. – Да и интерес у вас, признаться, какой—то весьма ограниченный. Думаю, у вас уже сейчас всё это есть?

– В целом есть, но не хватает… Знаете, у меня дочь родилась недавно. И двух комнат стало мало, – епископ скептически улыбнулся на этой фразе, – надо бы расширяться, но без ипотеки никуда! В Москве живём!

– Понимаю…

– Вот и выходит, что мне от власти ещё нужна поддержка для семьи.

– Как—то мало.

– Ну уж, пока хватит… Если уж шире мыслить, нужна и страховка адекватная, и гарантия мне рабочего места (а то, пролью я на вас кофе, и всё – вышвырнут, не спросят), и налоги адекватные, и медицина качественная и образование доступное… В Москве с социальным пакетом—то относительно нормально у меня, а брат в Уфе почти выживает, хоть и программист.

– А теперь вы слишком многого от власти хотите! – хихикнул епископ. – Всё—таки коммунизмом попахивает.

– Да бросьте вы свой коммунизм! – усмехнулся в ответ бармен. – Видим, к чему он приводит. Союз стал тоталитарным и загнулся, в Китае тоже диктатура и сплошные преступления, так что ясно, что всё это бред.

– Фу! Какие пошлости, – улыбнулся епископ.

– Почему же?

– Потому что в мире никогда ещё не было коммунизма. Он ещё утопичен, нереален, но, в некотором смысле, великолепен… Не стоит судить о коммунизме на примере стран, считающих себя последователями этого учения. СССР, Куба, КНДР, Китай – это не пример таких стран, и не надо делать отрицательные выводы, исходя из их истории. В мире ещё не было коммунизма, чтобы подписывать ему приговор, но его и не будет, вероятно…

– А что будет?

– Да ведь я не философ! И вам, сами сказали, совсем не важен политический строй, главное, чтобы жизнь была комфортной… А это возможно в разных устройствах государства, – он допил свой капучино.

Бармен смолк, видимо, обдумывая всё сказанное.

– А вы священник? – спросил он сомневаясь.

– А, по—вашему, перед вами араб сидит с аккуратной бородой и в одежде, похожей на платье?

– Нет, нет… Просто, если бы на вас не было этой одежды, то нельзя было сказать, что вы священник…

– Правильно, – согласился Евгений. – Не вижу смысла мешать мирское с духовным.

– Но это странно. Вы совершенно… адекватный!

– Вы ещё, я вижу, активный атеист? – спросил с непонятными интонациями Евгений

– Да, не верю…

– Что же вы за человек такой – безыдейный, ни во что не верующий? – улыбался епископ, хотя и видел смущение бармена.

– Не знаю… Если бы сейчас я сказал: Бог, дай мне денег! И в руке появилась пачка долларов, то, может быть, поверил…

Епископ Евгений достал из бумажника банковскую карточку и вложил её в руки бармена.

– Чувствуете благодать? – спросил он удивлённого этим поступком бармена. – Чувствуете, как на вас снисходит Святой Дух и по телу разливается вера?

Бармен неловко молчал.

– Вот и я думаю, что ничего не чувствуете… Впрочем, это самый странный способ попросить у меня чаевые, но оригинальный… Да даже если бы деньги и упали с неба, о Боге вы бы вспомнили в последнюю очередь.

Бармен внимательно слушал, задумчиво вертя банковской картой.

– Вы же в Москве живёте, наверняка у вас есть какая—нибудь духовная практика, типа йоги или медитации. Вы точно занимаетесь поиском себя, внутренней гармонии, покоя и прочей ерундой… Так?

– Да, да… – кивнул бармен, отодвигая карточку к краю стойки.

– Вот это всё ерунда, дорогой мой. Как спорт, конечно, полезная вещь, мысли действительно можно привести в чувства, но без ярого фанатизма.

– Ну, я бы с вами поспорил, духовные практики… – захотел хоть что—то возразить бармен.

– Вы же сами сказали, что ни во что не верите? А теперь мне пытаетесь рассказать о своих достижения в раскрытие и поиске себя. Глупо.

– Ваша религия гораздо темнее и муторнее. Вечные страдания и покорность…

– Это очень неверные суждения. Тоже самое если бы я стал говорить вам, что для достижения духовного успеха на пути йоги требуется вступить в половую связь со своим учителем. Бред ведь?

Бармен кивнул.

– Вот и ваши суждения о христианстве не то, что неглубоки, а совершенно не имеют отношения к действительности. Страданий нет – есть борьба с грехом ради собственного очищения для Царства Небесного. Есть нравственная жизнь, наполненная состраданием и добротой к окружающим. А покорность и раболепство только в отношении к Христу. «Кесарю кесарево, а Богу Богово» – слова Евангелия. Эта ведь философия спасения гораздо шире, чем ваши духовные практики. Для вас человек – это блокнот, который нужно чем—то заполнить; для христианина – это готовая книга, которую нужно прочесть и понять смысл. Потому что для достижения Рая, для борьбы с грехом, у нас всё есть, нужно только правильно построить свою жизнь, пользуясь свободой совести… Как—то так, – улыбнулся епископ.

– Спасибо… – сказал бармен, протягивая карточку обратно Евгению.

– Я вам посоветую съездить в монастырь какой—нибудь. Даже билеты пришлю… Жена и дочка ещё?

– Да, да…

– Съездите, посмотрите, почувствуйте и, может быть, чему—нибудь вас там научат… Я ведь не проповедник, а административный работник, – усмехнулся епископ. – Так что всё, что я сказал вам, лишь малая и неумелая частичка настоящей проповеди. С Богом, – он быстренько благословил бармена и сорвался с места. Карточка продолжала лежать на стойке…

***

У дверей отеля епископа ждал автомобиль отечественного производства Lada Vesta, нарочито скромного внешнего вида.

– Поехали, Иеремей, – сказал он коренастому монаху с густой бородой. – В Данилов монастырь…

Салон автомобиля не имел никакого отношения к Ладе, выглядел он гораздо просторнее, а сиденья были обтянуты натуральной кожей. Напротив отеля, около здания Службы безопасности, стояло два бронеавтомобиля «Тайфун» и один «Тигр» с эмблемой Министерства обороны.

– Широко готовятся к сегодняшним протестам… – отметил Евгений, сощурившись подозрительно.

Автомобиль выезжал на Садовое кольцо по Большой Лубянке. На светофоре у Сретенских ворот епископ увидел белый кабриолет Audi со спущенным колесом. Водитель нерасторопно возился возле капота, а рядом стояла недовольная женщина, то и дело поправляющая волосы.

– Останови здесь, – сказал епископ Иеремею и с прискоком выпрыгнул из салона. – У вас какие—то проблемы? – спросил он женщину.

– Да… Мой водитель не может справиться… А в аэропорту меня ждёт самолёт…

– Куда вам?

– В Чкаловский…

– Да? Это просто отлично. Мне по пути! – сказал оживлённо Евгений, хотя это и не соответствовало действительности.

– Увы, мои вещи не влезут в вашу машину, – отвечала она, осматривая автомобиль епископа.

– Внешность бывает обманчива, – улыбнулся он.

После недолгих уговоров, видимо, понимая, что можно не успеть, она решилась воспользоваться шансом.

– Иеремей, давай в Чкаловский аэропорт, – Иеремей посмотрел удивлёнными глазами.

– Он у вас немой? – спросила женщина.

– Да…

– Мне кажется, я вас где—то видела.

– Я епископ Евгений Князев, – ответил он спокойно.

Спутница чуть заметно сморщила на мгновение лицо от неудовольствия.

– А вас как зовут?

– Мари…

– А… Вы пресс—секретарь Божесова? – поинтересовался епископ, и так прекрасно зная об этом.

Мари оценивающе посмотрела на епископа..

– Бывшая, – произнесла она уверено.

– Да? – удивился Евгений. – Думал, что в это трудное время ему нужны люди…

Мари вопросительным взглядом уставилась на Евгения, думая, в курсе ли он последних событий или говорит о чём—то другом…

– Вы не знаете? – спросила она.

– О чём?

– Божесов задержан, пока не гласно, но это конец его интригам…

В голове Евгения проскочила самая страшная мысль (даже в эту минуту именно она продолжала оставаться для него самой страшной) – если Божесов арестован, то «True liberals» бесповоротно стали террористической организацией, а всех сотрудников Штаба точно арестовали, а значит и…

– То есть как? За что?

– За попытку организации госпереворота.

Евгений побледнел.

– И Орлову тоже?

– Вижу, вы многое знаете, – ухмыльнулась она дико. – Пока ещё нет. Сначала разберутся с оппозицией и митингами, потом проведут голосование, а на следующей неделе официально распустят Правительство.

– А вы убегаете от своих идеалов… – прошептал разочарованно епископ.

– Что вы! – бодро возмутилась Мари. – Мишины идеи и взгляды были противны не только моему внутреннему миру, но и моему характеру либерального человека, любящего демократию и желающего менять страну к лучшему. Да, в 2023 я посчитала его человеком, способным привести и меня к власти, и страну в будущее. Но нет, он оказался недокоммунистом и даже фашистом…

– Вы ошибаетесь. Его идеи гораздо шире, – робко заступался епископ, а Мари бодро, даже с агрессией продолжала вываливать давно накопившиеся и невысказанные ею:

– Он овладел моей жизнью, связал меня по рукам, сделав всего лишь пресс—секретарём. Конечно, я не святой человек, имеющий как моральные, так и уголовные преступления, от которых Божесов меня оградил. Ему было наплевать на меня и на кого бы то ни было. Только личные амбиции, аппетиты и чувство себя, как оракула мировой справедливости! Из—за него мне сейчас 35 лет, а у меня нет ни дома, ни детей, ни будущего в этой стране…

Ей хотелось сказать что-то ещё. Глаза, наполненные слезами, и общая истеричность слов кричали о безумном внутреннем состоянии, скрываемом за личиной преданности и покорности столько лет.

– И да, я убивала, Ваше преосвященство, лично, этими руками, веря в справедливость своих действий. Делала это ради практического результата, считая, что ценнее человеческой жизни могут быть только две человеческих жизни. А в результате своих преступлений чуть не привела к власти Божесова, а у него вовсе нет рамок. Будь его воля, он начнёт и Третью, и Четвёртую и любую другую войну… Поэтому я начала сотрудничество со Службой безопасности и Лапиным. Он хотя бы современен, и будет направлять страну в мировую рыночную систему, что в перспективе приведёт к изменениям в социуме. С Божесовым же построить демократическую и свободную страну невозможно.

– Разве не видите? – спросил её епископ, взволнованный вылитым на него потоком информации. – Мы с вами на Садовом кольце, движение на котором остановлено вашей «демократией»…

Мари посмотрела вперёд. Дорога была заблокирована океаном людей, вышедших против Конституции Лапина и против запрета «True liberals». Мари слегка усмехнулась и отёрла слёзы.

– Видите, – ответила она, указывая на навигатор, – все дороги этого участка Садового заблокированы чем—то… думаю полицией. Демонстрантов остановят прямо здесь и часа три поиграют с ними в гляделки, потом отпустят, как и всегда. Лапин не отличается в таких действиях от своего предшественника.

– Значит, без аэропорта?

– Ну, раз уж застряли здесь.

Автомобиль Евгения вместе с другими машинами завяз в толпе протестующих людей с масками на лицах. Они колотили в стёкла машин и выкрикивали громкие требования разного содержания с обильным использованием крепкой лексики. Постепенно этот поток стал останавливаться.

– Я же говорила, техника перекрыла Садовое…

Машины не могли выбраться из густой толпы. Сзади подходили бронетранспортёры, блокирующие последние пути отхода. Автомобилисты невозмутимо и без малейшей тени удивления приняли свою судьбу случайных участников протеста, но не предавали значения, думая, что всё пройдёт мирно… И ошиблись. С краёв слышались небольшие автоматные очереди. Стреляли в воздух, но пронзительный визг испуганных людей, как мужчин, так и женщин, от этого не становился тише. Все хотели бежать, но были зажаты в плотном кольце тяжеловесной техники. Некоторым везунчикам удалось вломиться в магазины, но все дворы, все дороги и переулки были наглухо забаррикадированы сотрудниками внутренних войск. Другие с остервенением стучались в застрявшие машины, выламывали стёкла и как зверки шныряли внутрь, пытаясь хоть как—то обезопасить себя. В воздухе висело паническое настроение и страх загнанных зверей. Лишь изредка можно было услышать одинокие выкрикивания лозунгов, быстро затыкаемые короткой и самоуверенной автоматной очередью поверх голов. Всем было страшно, ведь никто и представит себе не мог такое боевое развитие событий вокруг привычного для москвичей публичного мероприятия. Вдруг пропищал противный, режущий ухо звук системы оповещения:

«Внимание! Внимание, внимание! Внимание, внимание всем», – звучало со столбов всего города.

– Включи радио, – сказал епископ Иеремею.

Отовсюду: из радио, из колонок, с бронеавтомобилей полиции, с рекламных экранов вдоль дороги, на которых появилось ещё и видео – слышалась металлическая ровная фраза: «Обращение исполняющего обязанности Президента Российской Федерации – Михаила Александровича Божесова».

Глаза Мари в миг налились ужасом, дыхание участилось, и она судорожно облизала сухие губы, потерявшие манящую пухлость. И митингующие, и их вертухаи непонимающе переглядывались.

Глава VI

Весь понедельник Сергей Николаевич Лапин широко распоряжался мерами во имя защиты государственного суверенитета. Утром в Штаб «True liberals» ворвался спецназ Службы безопасности и в крепких выражениях, сдобренных жёсткими силовыми действиями, сообщил об официальном запрете деятельности и обвинении в террористической деятельности. Все каналы крутили и выпускали программы о подготовке оппозицией вооружённого восстания, убеждая москвичей проигнорировать запланированное на вторник шествие, но когда русский человек слушает рекомендации власти?…

Вечером понедельника состоялось запланированное заседание ограниченного состава Совбеза – при активном и воодушевлённом участие Лапина директор Службы безопасности Красенко и руководители силовых ведомств разработали блистательный план борьбы с «восставшими», как протестующих называла неизвестно откуда появившаяся поэтичность Лапина. Лицо Сергея Николаевича сияло от восторга – по большой карте Москвы он передвигал миниатюрные автозаки, играя с жизнями реальных людей.

– Нам нужно дополнительно подумать об охране Кремля, – говорил с генералами Красенко. – В это время Президенту необходимо находится здесь, в Московском Кремле, чтобы показать несокрушимость нашей власти!

– Всё—таки хорошее шоу мы придумали, – геройствовал Лапин, – и оппозицию разгромили, и Божесова убрали, и переворот предотвратили, и Конституцию обновили!

– Да, Сергей Николаевич! Тут можно новую главу в истории писать, – соглашался с ним Красенко. Лапин похлопал его по плечу.

– Протестующие собираются на проспекте Сахарова, выходят на Садовое, бредут по нему, останавливая движение, выходят на Покровку, по ней идут до Китай—города, а потом на Красную площадь… – озвучил маршрут министр внутренних дел.

– На Покровке их лучше всего будет остановить… – басисто заметил один генерал.

– Там магазинов много с выходами во дворы. Разбегутся, – поправил Красенко.

– Никаких Покровок, – прервал Лапин. – Мы остановим их исключительно на Садовом! Перекроем всё техникой и просто будем мариновать эту толпу на протяжении нескольких часов!

– А если они вооружены? – спросил Министр. – Вдруг какое—то оружие всё же есть в городе?

– Тогда откроем по ним ответный огонь, – спокойно бросил Красенко. Лапин удивлённо поднял брови и чуть слышно усмехнулся на эту жесткость.

– Так что на Садовом законсервируйте их всеми имеющимися ресурсами.

– Между Каланчевской и Покровкой мы сможем заблокировать все дворы…

шо – Сергей Николаевич, а с Божесовым—то у нас что? – поинтересовался секретарь Совбеза.

– Сидит голубчик. Никуда не денется…

– А его люди?

– С прокуратурой и судом решили, могли, конечно, отозвать через Совфед, но Смолов и Хвостовский пришли к внутреннему решению…

– А министр обороны и Наклеватько?

– Ну, этим делать особо нечего, – сказал Красенко. – Армия не только министром управляется, но и Генштабом и лично Президентом. А от Наклеватько страшного быть не может – иностранные дела тоже зависимы от Кремля. Своего заместителя, руководителя Собственной безопасности, я отправил в отпуск на три недели, в целом человек полезный, её можно не репрессировать… Но больше всего нас смущал спецназ Минюста, верный Божесову.

– И что? – единодушно спросили все.

– Мы устроили им отпуск…

– А что с Орловой? – робко спросил командующий московским гарнизоном.

Лапин вскочил с кресла в весёлом расположении духа и, оббежав вокруг стола, с аппетитом произнёс:

– Я её уволил! Нечего бывших Божесова держать капитаном корабля пропаганды!

На лицах собравшихся появилась улыбка облегчения – силовики не любили Орлову, всегда играющую не на их стороне в медиа—пространстве, – теперь она была устранена.

– Так что всё у нас хорошо, коллеги. Только завтрашний день пережить и голосование… А потом подумаем, почему эти годы мы жили практически в системе двоевластия – что у Божесова даже армия своя была!

***

Чуть раньше этого совещания уже уволенная Елизавета Николаевна приехала в место, где содержали арестованного Божесова. Сидел он комфортабельно – большая камера с полноценной кроватью, письменным столом по стеночке и отдельной ванной комнатой. В момент, когда грубый мужлан—надзиратель привёл к нему Орлову, он вышел из душа, одетый в пушистый белый халат. Надзиратель взглянул на Божесова презрительно и вышел из камеры, сдерживая какую—то скрытую ненависть.

– Козёл, конечно, редкостный! – сказал Михаил Александрович. – Ни слова мне не сказал, а такое ощущение, что в чай плюёт.

– Ты тут и суток не просидел, а уже чаи хлебаешь.

– И вообще на харчах блатных сижу… Ладно. Что там у нас? А то телевизор мне отключили.

– Тогда обрадую тебя. Оппозиция арестована в полном составе, ты формально всё ещё премьер, а меня уволили, – говорила Орлова, доставая откуда—то маленький телефон и передавая его Божесову. Он с удовольствием взял его и прочитал сообщение: «Точно прослушивают. Пиши важное здесь и показывай. Как тебе помочь?»

Божесов стёр сообщение и, набрав новое, показал его Орловой: «Кого уволили или арестовали?»

«Катю отправили в отпуск и спецназ Минюста».

«Отлично! Это всё меняет…»

«Я знаю, что хочешь сказать. Смолов и Хвостовский „достигли“ соглашения с Лапиным, типо».

«Ты ведь сделала что—то?»

«От твоего имени и имени Правительства составила обращение в КС и ГП для проверки соответствия деятельности СБ и распоряжений Лапина законодательству».

«Умница. Что для реализации плана не хватает?»

«Твой арест ничему не мешает. Только техники для спецназа нет, но они готовы и проинструктированы. СМИ под вопросом…»

«Короче, технику пусть пригонит минобороны из верных частей. Оружие там же возьмут, и на своих складах, если что, отобьют. СМИ в первую очередь взять под контроль, а интернет в Москве вырубить».

«Весь?»

«Конечно, пусть люди возмущаются методами Лапина по разгону митинга)) Принеси ещё мой костюм парадный. Висит в третьей линии гардероба на специальном месте. Как есть, так и принеси и ничему не удивляйся. И забери меня завтра с тяжёлыми, мне ещё надзирателю по морде надавать надо».

– Где Мари? – спросил Божесов вслух.

– Вещи собирает твоя Мари, – в голосе Орловой слышался металл. – Это она с Красенко сотрудничала и деньги переводила.

– Ну, и умница… – прошептал Божесов с нескрываемой горечью. – Тогда знаешь, что с ней надо сделать.

– Прощай! – нарочито громко сказала Орлова. – Адвоката тебе найдём самого лучшего!

***

Во вторник же произошёл перелом. Пока люди собирались пройти по Садовому кольцу, пока епископ Евгений пил кофе в своём отеле, а Мари ехала пока ещё на своём автомобиле в аэропорт, войска Специального отдела Минюста, получившие технику Министерства обороны и оружие, начали вставать у ключевых зданий в городе, не привлекая особого внимания правоохранителей и руководства, занимавшегося вопросами шествия. Госдума, Совфед, Федеральный Банк, все министерства, Лубянка, Администрация Президента, ключевые телерадиокомпании – каждое здание контролировалось несколькими бронетранспортёрами и машинами личного состава, ожидавшего приказа. Как только началось шествие, по всем каналам начали крутить критикующие Лапина передачи, в которых рассказывалось о возможных фальсификациях расследования о «True liberals» и предстоящем жестоком разгоне оппозиционно настроенных граждан. Постепенно передачи становились откровеннее и с нарастающей наглостью обвиняли Лапина и лично Красенко, не вспоминая о Божесове ни слова.

В этот самый момент в Сенатский дворец вместе приехали кортежи министра иностранных дел и министра обороны, состоящие не только из привычных правительственных люксовых автомобилей для руководства, но и неожиданно большого числа микроавтобусов—охраны – восемь штук. Максим Петрович первым вошёл в здание, бегло взглянул на наручные часы и, чуть перекрестившись, направился в кабинет начальника охраны, протягивая ему какой-то документ. Прочитав приказ, начальник побледнел, а в горле его резко пересохло, и он начал тяжело дышать.

– Как? Это ваше распоряжение?

– Да, генерал—лейтенант. Я приказываю заблокировать Сенатский дворец от сотрудников Службы охраны и силами гарнизона Кремля не допустить их присутствия здесь.

– Вы что хотите устроить?! – начал говорить генерал—лейтенант увереннее, вставая в стойку верного пса.

– Послушай, – оборвал министр обороны доверительно, – просто заблокируй Сенатский дворец и на полчаса закрой глаза. Мы всё сделаем законно…

– Максим Петрович, – легко впорхнула в кабинет Орлова, одетая в полностью белый, закрытый костюм, – вы не то говорите… Генерал—лейтенант, вот это распоряжение Генерального прокурора и постановление Конституционного суда. Против Лапина начинается процесс импичмента, а вы просто поможете нам вынудить его подать в отставку без вмешательства Службы охраны. Чтобы ваши в наших не стреляли. Хорошо?

– И ещё раз, это приказ! – буркнул Максим Петрович.

Генерал—лейтенант безнадёжно кивнул и сделал звонок своим постам. В этот же самый момент из микроавтобусов выскочило по семь хорошо вооружённых и экипированных спецназовцев без опознавательных знаков.

– Отлично, – улыбнулась Орлова и её зубы совпали в своей белизне с костюмом. – Даниил сообщает, что Дом правительства, министерства и Парламент взяты под контроль. Вся связь остановлена и интернет отключен!

– Пора к Лапину, – встретил их в коридоре Божесов, тоже доставленный с кортежем. – Мой надзиратель меня в шесть часов поднял, козёл! И кашу принёс. Смотрел ещё так издевательски…

Они поднимались к кабинету Лапина. Божесов был одет вызывающе эпатажно, Орлова даже не хотела ехать с ним: в приталенном двубортном кителе прокурора с золотыми пуговицами, блестящими звёздами на погонах и двумя крупными орденами, форменные синие брюки уходили в высокие кожаные сапоги, а вершиной и без того неестественного внешнего вида была тонкая шпага на боку. По лестнице поднимались очень бодро, а Божесов продолжал говорить:

– …и потом, когда Игорь меня приехал забирать с распоряжением Смолова, этот надзиратель, как всякий русский мужик, так стал вести себя почтительно! Лебезить передо мной и стараться угодить в последний момент. Но я посмотрел на него сурово и сказал: «Ну-ну! Жди…». Представляю, в каком шоке он будет жить, боясь за каждый вздох… А ведь я про него забуду к вечеру.

У дверей в кабинет стояли бойцы личной охраны Божесова (те самые «эскортницы», в полной боевой красе).

– Он хоть в курсе о том, что у нас происходит?

– Вряд ли, если и докладывают, то только о ходе протеста. Сейчас он работает в одиночестве без помощников.

– Так помешаем ему!

И Божесов ударом своего тяжёлого сапога распахнул дверь и с елейной улыбкой зашёл в кабинет.

– Hello, my friend! – сказал Божесов. – Забыл, как «враг» будет на английском, но не суть… Не ожидал?

Лапин уставился на вошедших сумасшедшими глазами и, не до конца понимая, что происходит, поздоровался тоже. За мгновения придя в чувства, он начал наливаться яростью и кровь стала заполнять лицо.

– Вот и рожа уже красная! Стыдно, да? – с издёвкой произнёс Божесов, усевшись прямо на стол.

– Что происходит?!

Орлова вкрадчиво разложила по полочкам ситуацию.

– Вот видишь, теперь ты преступник, а я невинно оболганный. А всё почему? Потому что конкурентов надо сразу устранять вместе с их сторонниками, лопух!

– А ты попробуй провести всю процедуру импичмента через Парламент, не факт, что поддержат, – отреагировал Лапин молниеносно. – Да и Службу безопасности вас всех закроет к тому времени!

– Ну, ну, ну! Какие мы глупые! Лубянка тоже взята под наш контроль, а господин Красенко ушёл в отставку…

– Миша, чушь не неси…

– А что мне чушь говорить? Катенька пришла со всеми наработками своего отдела, вместе с бойцами и убедила его слиться по—тихому. Он—то не идеалист, в отличие от моих друзей, их свободой от преследования не купишь, а ему только бы уехать в Майями свои…

– И Катя твоя исполняющая обязанности?

– Это уж президенту решать. Хочешь тебе, хочешь мне…

– Я о Красенко всё равно не верю, – отмахнулся Лапин. – У нас всё нормально.

– Да, дорогой. Облажался ты. С утра СМИ поливают грязью, прокурор разбирательство инициировал, Конституционный суд некоторые решения аннулировал – благодать! Ты в дерьме, Серёжа! Давай свою отставку, – промычал последние слова Божесов.

– Так смысл в этом? – нагло спросил Лапин. – Мы так долго сидеть будем? Скоро всем под надзором твоих космонавтов сидеть надоест, и они спокойно уйдут из правительственных зданий. А там и Генштаб войска пришлёт…

– А против кого? Против решений Конституционного суда? – развёл торжествующе руками Божесов. – Общественность сейчас на Садовом заблокирована и вряд ли поддержит… Так что пиши, Серёжа, отпускную, пиши.

– Нет, – ответил с удивительным достоинством Лапин. – Переворот всё—таки ты устроил, если детально разбираться…

– Давай без морали, – зевнул Михаил Александрович. – Оставь это историкам. А сам подписывай!

– Не буду, что ты мне сделаешь?

– Миш… – окликнула его Орлова, желая сказать что—то сама, немного испугавшись принципиальности Лапина, но Божесов, находясь в позиции сильного, яростно продолжил:

– Ну, тогда прости, Серёжа… Пристрелить тебя придётся, – и угрожающе достал из своего кармана аккуратный пистолет парабеллум.

– Пфф! Миш, клоунаду—то свою оставь, здесь свидетелей полно, ты же не… – Лапин не успел договорить, потому что пистолет резким выпадом руки оказался возле его ноги, и Божесов выстрелил. Лапин взвыл от боли и заорал благим матом, вскакивая в кресле, но тут же падая. Максим Петрович посмотрел на это сумасшедшим взглядом, спецназовцы также удивлённо переглянулись между собой, а в глазах Орловой на секунду блеснул хищный огонёк – несмотря на ужас ситуации, она была на волне Божесова.

– Теперь слушай меня. Следующая пуля в голову, – дерзко заговорил он. – Подписываешься под отставкой, и едешь отвечать за всё по закону. Жене твоей бизнес оставим, а сам будешь на комфортабельной зоне сидеть со всеми условиями. Я тебе даже начальника колонии нашёл… Хотя, не будь я таким добрым, сидел бы ты в обычной, там таких как ты любят. Подписывай, подписывай…

***

– Дорогие друзья, дорогие соотечественники! – звучал по всему городу, из каждого радио, из каждого телевизора голос Божесова с уверенными властными интонациями. – В этот трудный день я собирался подать в отставку из—за несогласия с противоправными действиями Президента Лапина в отношении всех критикующих его политику граждан России и оппозиционного движения «True liberals». Я уже приехал в Кремль, чтобы заявить свой протест и подключиться к Вашему шествию, но меня ждала новость – Генеральный прокурор России, Сергей Васильевич Смолов запустил процесс снятия с Президента полномочий. Сергей Николаевич, не желая ввергать страну в конституционный кризис, подписал заявление о своей отставке прямо на моих глазах, и теперь, согласно 93 статье Конституции, я становлюсь исполняющим обязанности Президента Российской Федерации, как Председатель Правительства.

Божесов сделал паузу в своей речи. На экранах можно было увидеть, как он едва заметно сладко прищурился.

– Видя непростую ситуацию внутри страны, – продолжал он, – и осознавая наличие политического кризиса, я отменяю голосование по поправкам в Конституцию. Кроме этого, уже сегодня в Государственную думу будет внесён законопроект о досрочных выборах Президента Российской Федерации, которые пройдут осенью… Теперь к сложившейся ситуации в Москве. Участники несогласованного, но справедливого в своём духовном порыве шествия заблокированы сотрудниками правоохранительных органов на Садовом кольце. Уже отдан приказ об открытии коридоров и постепенном выведении граждан с проверкой удостоверяющих личность документов. Прошу вас, не поддавайтесь панике, всё хорошо, это формальная мера.

Божесов вновь сделал паузу, улавливая молчание притихшего города даже из Кремлевского дворца.

– Тем не менее, мы не можем обвинять Президента, пока его вина не будет доказана. Поэтому вся оперативно—розыскная деятельность будет продолжена и в отношении «True liberals», и в отношении возможного фальсификатора, директора Службы безопасности Красенко, и в отношении экс—президента Лапина. Вопрос об истинности попыток переворота всё ещё открыт, а потому, видя ситуацию, способную угрожать национальной безопасности и конституционному строю в нынешних обстоятельствах, я ввожу на всей территории России режим ЧП сроком на четырнадцать дней. Во все города с населением более 100 тысяч человек на временном основании будут введены войска со всей полнотой административной власти и введён комендантский час. Также объявляю эти недели нерабочими. В качестве мер финансовой поддержки населения единовременно каждому гражданину Российской Федерации, независимо от возраста, занимаемых должностей и вида деятельности, будет выплачен полуторный МРОТ. Благодарю Вас за внимание; будучи сознательными гражданами своей страны, мы преодолеем все испытания!