Текст книги "Дневная книга (сборник)"
![](/books_files/covers/thumbs_240/dnevnaya-kniga-sbornik-161273.jpg)
Автор книги: Милорад Павич
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Поняв это, она задала себе еще один вопрос: а может быть, на самом деле я ее ненавидел?
9Отделение, обитое зеленым шелком
Если поднять верхнюю плоскость, предназначенную для письма, под ней обнаружатся три больших отделения, в которых могут поместиться толстые книги или довольно крупные предметы. Левое отделение (9) обито зеленым шелком, среднее (10) сукном, и от него исходит запах ружейного масла, а правое отделение (11) пахнет сандаловым деревом, из которого оно, собственно, и сделано.
В отделении, обитом зеленым шелком, лежит судовой журнал. Он переплетен в телячью шкуру с черно-белой шерстью. Слова «Судовой журнал» и год – 1923 – выжжены на переплете железным клеймом, таким же способом, каким клеймят коров и быков. Обрез страниц имеет фиолетовый оттенок. Переплет по краю обшит кожаным шнурком. Каждая страница аккуратно расчерчена черными и красными линиями, которые делят ее на разделы, обычно предусмотренные в таких капитанских книгах. Журнал практически не заполнен, за исключением раздела, относящегося к концу 1997 года. Здесь можно прочитать, что снилось пассажиру греческого судна «Исидор» в Атлантике и какое меню предлагалось ему в этих снах. Записи сделаны, несомненно, не капитаном. Свои обеды из снов неизвестный описывал в судовом журнале подробно, с точным указанием даты и местонахождения судна по широте и долготе на тот момент. Но и это еще не все. Путешественник заносил в судовой журнал рекомендации по приготовлению тех блюд, которые он пробовал во сне. Вот примеры:
..как только мы вышли из гаврского порта, я выпил немного рому, и ром продолжал сохранять во мне те же очертания, какие он принимал в небольшой серебряной фляжке. Океан открылся передо мной огромный и необъятный, как какое-то новое, только что обретенное отечество. Мне снилось, что я в полном одиночестве обедаю на палубе. Передо мной стояла голубая керамическая тарелка и лежали желтые нож, вилка и ложка – все это тоже из обожженной глины. В меню значились гребешки с грибами. Готовят это блюдо так. Следует взять один крупный гребешок Сен-Жак, размером не меньше желтка в яичнице глазунье, сварить его в кипящем красном вине, куда предварительно следует опустить один грецкий орех в скорлупе, лимон и ложку золы. В отдельную посуду с кипящей водой бросить немного морской соли, лист чая и дольку горького апельсина. Грибы завернуть в полотняную салфетку и некоторое время подержать над паром, следя за тем, чтобы они не намокли. Потом бросить гребешок в разогретое оливковое масло, слегка обжарить и подать вместе с грибами на большом веере из бумаги, которая впитывает масло. Сверху все это украсить бананом. К такому блюду хорошо подать бокал белого вина, которое на мгновение оказалось во рту у женщины…
..В четверг к вечеру мы прибыли на Азоры. Здесь мне приснилось, что я съел яблоко и оно заболело у меня в животе. Позже, во сне, я отправился поужинать в какой-то ресторан. Я заказал зайчатину в соусе из красной смородины. Ее подали на тарелках из майолики, расписанных картами. Мне досталась тарелка с надписью «Le jugement»[3]3
Суд (франц.).
[Закрыть] и рисунком, изображавшим бородатого мужчину и двух женщин под ангельской трубой, при этом одна из женщин лежала в могиле. Блюдо это готовят следующим образом. Берут бедра двух зайчих среднего размера, вымоченные в маринаде и нашпигованные семечками подсолнечника и чесноком, обмазывают густо замешанной глиной и запекают на жару до тех пор, пока глина не растрескается. Соус из красной смородины был приготовлен самым обычным способом, но от моего внимания не укрылось, что перед подачей на стол в нем некоторое время держали какой-то драгоценный камень, скорее всего рубин. Подавали блюдо так: в одно заячье бедро был воткнут маленький шелковый флажок зеленого цвета, в другое – красного. Это важно. Благодаря этому вы знаете, какое бедро от какой зайчихи. Есть надо попеременно, то от одного куска, то от другого, потому что между мясом двух существ всегда остается разница, которую ничем не скроешь… В меню также входили красное вино и лапша «драные штаны» à la provençale,[4]4
По-провансальски, с чесноком (франц.).
[Закрыть] которую замесили на женском колене.
Бывает пьяная душа, и бывает пьяное тело. Этот ужин из сна был предназначен душе.
..В ту ночь небо над судном было ясным, а у меня во сне дождь лил как из ведра. Дождь может многое, подумал я, но это было слабым утешением. Чтобы переждать дождь, я зашел в первый же попавшийся крестьянский дом. На его стене кто-то написал углем: «Таня, побрейся, вымойся и убей себя! Сучка кривоногая!»
Крестьянин сказал мне, что еды у него нет никакой, кроме супа из пива. Над супом поднимался пар. Крестьянин снял горшок с супом с огня и бросил в него довольно большой гвоздь. «Чтоб цвет не пропал», – объяснил он.
Пока суп остывал, он нарезал вареного сала, обвалянного в толченом красном перце, налил мне из бочки, на которой был намалеван черт, стакан ракии «на девяти травах» и дал два помидора – мужской, продолговатый, и женский, круглый… Поднося стакан к губам, я на миг задумался, от какого помидора откусить, и одновременно взглянул на картинку на бочке. Под ней шла надпись: «Le diable»,[5]5
Дьявол (франц.).
[Закрыть] и изображала она двух мужчин и одну женщину, прикованную к ним цепями… Тут загудел «Исидор», и я, вздрогнув, проснулся…
* * *
Кроме меню каждого «обеда во сне» неизвестный заносил в судовой журнал и координаты судна, причем надо отметить, что он записывал все это на карту неба, переплетенную вместе с журналом. Эта карта была напечатана в Базеле в 1882 году. На ней общепринятыми символами были обозначены созвездия. Рядом с ними, теми же зелеными чернилами, которыми описывались способы приготовления снившихся неизвестному блюд, он добавил несколько слов:
На небе звезды пишут священную книгу. Эту священную книгу прочел Гермес. И вот его прочтение небесной карты…
Затем следовали внесенные от руки дополнения к напечатанной карте неба. Рука, использовавшая зеленые чернила, по-своему поделила небесную сферу и иначе, чем карта, распределила звезды по созвездиям. Соответственно этим изменениям звезды, расположенные поблизости от Сатурна, образуют три группы. Одно созвездие изображает юношу с волшебной палочкой, на конце которой сияет самая яркая из звезд в этой части неба. Второе созвездие напоминает отшельника с фонарем в руке. Из фонаря льется искристый свет. Третья группа звезд в окрестностях Сатурна похожа на падшего ангела, который увлекает за собой в пропасть мужчину и женщину (рядом, на свободном месте, вписано: «Трудно придется судну, которым станут управлять, ориентируясь по этому чертову созвездию!»). Подобным же образом на карту неба нанесены и сопровождаются пояснениями еще несколько созвездий, разместившихся рядом с Венерой, Меркурием, Юпитером, Марсом и т. д. Можно разглядеть, что скопления звезд образуют где очертание тел любовников, где колесо фортуны или даже знак Гермеса («что внизу, то и вверху»). Эту подпись Гермеса на небесах можно найти в зоне Меркурия… А на земле такое толкование святой небесной книги встречается у цыган, гадающих на картах таро, которые невозможно понять, если не знаешь, что каждая из них отсылает к тому или иному созвездию на небесной карте Гермеса…
Для нас, правда, наибольший интерес представляет то, что неизвестный нанес на эту карту и направление, по которому двигалось его судно. Маршрут прервался в тот момент, когда «Исидор» вошел в сферу Сатурна.
10Отделение, обитое сукном
В среднем отделении этого «этажа» капитанского ящика, в котором некогда держали оружие (судя по следам, оставшимся на обитом сукном дне, это был двуствольный револьвер), сейчас хранятся «любовные часы» и сложенный вчетверо лист бумаги.
«Любовные часы» – это стеклянный предмет, наполненный жидкостью, своего рода водяные часы. Из верхней емкости, имеющей форму колокольчика, жидкость капля за каплей падает в нижний колокольчик и отмеряет продолжительность любовного акта. Потом стеклянную вещицу переворачивают, и все начинается сначала. Следует напомнить, что такая клепсидра изобретена довольно давно, еще в древности, но используется и по сей день, правда, один ее полный цикл невозможно измерить нашей нынешней системой исчисления времени. Кроме того, она представляет собой и своеобразную разновидность рассказа без слов о том, что такое любовь. Потому что в таких часах моменты жизни и страсти не просто текут, перемежаясь друг с другом. Иногда одна или несколько капель времени падают вместе, иногда одна капля любовного времени крупнее, а следующая мельче, некоторые падают быстрее, а другие медленнее, или же капли наших страстей обгоняют друг друга. А иногда они столь мелки, что превращаются в непрерывную нить времен. Наконец, бывают и стремительные любовные дожди, которые пробивают медленные капли, если таковые окажутся на их пути. Однако они не могут влиться в вечность с той же неизбежностью, с которой падают сквозь время. В своей кульминационной точке резвые и вялые капли, продолжительные и скоропреходящие страсти на мгновение замирают и уравниваются. Все это мельтешение прекращается в самом конце пути, на границе впадения в вечность, и именно здесь достигается равновесие между быстрым и медленным течением, все капли оказываются у одного и того же устья, а страсть здесь, на самом своем дне, угасает.
Необходимо знать и еще кое-что. Мудрый грек, который три тысячи лет назад измерил, сколько длится любовное соитие мужчины и женщины, и придумал описанное здесь устройство, подарил любовникам еще одну возможность. Любовный акт может продолжаться и дольше, чем требуется для того, чтобы жидкость из верхнего стеклянного колокольчика перелилась в нижний. Так любовники могут измерять не свой, а чужой оргазм и получать подтверждение того, что их страсть длится дольше, чем чужая. Тогда их охватывает такое чувство, будто они поднялись над временем и продолжают любить друг друга даже после того, как время угасло в вечности…
* * *
Как уже говорилось, под клепсидрой лежит листок бумаги. Этот листок представляет собой не что иное, как письмо. Послание, отправленное по электронной почте и распечатанное на принтере фирмы «Эпсон». Послано оно неизвестной особой (по имени Лили?), написано по-французски и адресовано некоей мадемуазель Еве. Из Парижа в Париж.
Subject: Босния
From: L. Т. <[email protected]>
То: Е. Т. <[email protected]>
Сегодня я вспомнила Тимофея. Помнишь того моего странного любовника на белом быке, о котором уже давно нет ни слуху ни духу? Если вдуматься, станет ясно, что он обладал некоторыми познаниями и в моей профессии, правда довольно странными. Например, он говорил, что печь старее дома, то есть что человек сначала построил печь и только потом, по ее образцу, выдумал дом.
Теперь представь себе, звонит сегодня консьержка и приносит мне почту. Среди всего прочего нахожу странное письмо. Из Боснии! От Тимофея! Не поверишь, но он воюет в Боснии, причем на стороне сербов. Ужас! Пишет, что его буквально вытащили из машины посреди Белграда, узнали из документов, что он родился в Сараеве, и тут же отправили на фронт. Он даже сигарет не успел купить.
Сейчас на столе передо мной находятся компьютер, соленый чай из хрена и его письмо. Письмо написано, разумеется, по-французски, но меня изумило, что это совсем не тот французский, которым мой любовник изъяснялся в Париже и в Греции, когда мы были вместе. В письме я просто не могу узнать его. Это какой-то другой язык, будто бы кастрированный, и только мысль, передаваемая этим мертвым языком, иногда подает признаки жизни. Он пишет, что те, кто знает, что происходит в Боснии, – молчат, а те, кто не знает, – кричат во весь голос. «Если будешь писать мне, – добавляет он, – не называй меня при обращении господином. Это слово не соответствует моему реальному положению. На войне господ не бывает…»
В качестве post scriptum он добавил совершенно невероятную вещь. Представляешь, он пишет, давно прислал бы мне письмо, но не знал, как подписаться, потому что забыл свое имя!
11Отделение с запахом сандалового дерева
В отделении с запахом сандалового дерева хранится крошечная женская глиняная трубка для курения опиума и мужская трубка «Могул». Название фирмы говорит о том, что она не могла быть куплена в магазине, а была сделана на заказ или получена в подарок. На трубке можно разглядеть посвящение на французском языке какому-то господину Т. М. от некоей мадам Л.: «На память о Греции». Рядом с трубкой лежит пачка круглых листочков бумаги, между ними рассыпаны щепотки табака. С помощью бумажек легко сделать «заряд», позволяющий быстро набить трубку. На одном из этих листочков записан интернет-адрес: http://www.khazars.com/visnja sa zlatnom kosticom. По этому адресу действительно можно найти и прочитать текст под таким названием, правда, возникает вопрос, следует ли вообще принимать во внимание этот текст из всемирной паутины, ведь это единственный предмет, который находится не в шкатулке для письма в качестве ее содержимого, а в фальшивой компьютерной бесконечности, которая называется cyberspase. Тот, кто не любит компьютеры, может не искать его, а просто пропустить.
III
Нижний уровень ящика для письменных принадлежностей
![](i_004.png)
Нижний уровень ящика для письменных принадлежностей составляют: отделение для драгоценностей (12), ящичек для золотых монет (13) и колец (14). На этом же уровне расположен и внешний выдвижной ящик (15).
12
Отделение для драгоценностей
Тот уровень, который пора открыть сейчас, находится на самом дне шкатулки. Часть этого пространства занимает внешний выдвижной ящик (15), а остальное приходится на отделение для драгоценностей (12). Для того чтобы до него добраться, следует воспользоваться уже упоминавшимся большим внутренним ключом и замочной скважиной, расположенной в латунной раме рядом с углублением, в котором хранится ключ. При открывании замка дно левого отделения, обитого зеленым шелком, поднимается и открывает доступ к отделению для драгоценностей. Оно обито плюшем, цвет которого когда-то был рубиновым, а теперь приобрел оттенок печенки и пахнет позеленевшими медными монетами.
Ничего ценного в отделении для драгоценностей нет. Там лежит только телефонная микропленка, сделанная в Париже, какие используют в автоответчиках. На ней записан взволнованный мужской голос, цвет которого меняется, как времена года, и который на французском языке делает несколько попыток поговорить с кем-то в Париже. В неповрежденных местах пленки записано следующее:
Последние три ночи в Боснии я провел на чердаке пустого сеновала, внутри которого я укрыл танк и разместил своих солдат… Сава, черная и немая, как пашня, вздымалась в темноте, когда один из моих солдат зачерпнул из нее воды в оцинкованный тазик. Кажется, я слышал его сквозь сон. Осторожно, чтобы не разбудить меня, он поднялся по деревянным ступеням на балкон чердака, где я спал. На балконе стоял деревянный стул. Солдат поставил тазик на стул и положил возле него кусок мыла. Он проделал это так же, как всегда, заученными движениями. В зубах у него все время была зажата сосновая веточка. Потом он вынул ее изо рта и воткнул между досками пола таким образом, чтобы ее конец, пройдя через пол, был виден с веранды, крышей которой служил балкон. После этого он передвинул стул так, чтобы веточка оказалась точно под центром стоявшего на нем тазика. Затем спустился по деревянной лестнице на веранду и проверил, виден ли оттуда конец ветки. Он был хорошо виден, высовываясь между двумя досками потолка веранды, являвшегося одновременно полом моего балкона. Тут он осторожно передернул затвор и сел на ступеньки, ожидая, когда я проснусь.
Едва я протер глаза, как почувствовал, что вчерашние слезы и засохший на веках ночной гной колют мне лицо, как крошки стекла. Я вышел на балкон и стал всматриваться в туман и лес над Савой. Рождаясь над горными массивами Боснии, солнце проходило через все времена года.
В этот момент разорвался первый утренний снаряд, и панорама леса исчезла в смешавшемся с туманом дыме разрыва, принесенного ветром с хорватской стороны. После короткой паузы разорвалось еще два снаряда, как будто в ответ, и я сразу сообразил, что эти были выпущены с позиций мусульман. С другого берега Савы на них откликнулось тихое эхо. Уже три дня я скрывал от своего подразделения, что получил от непосредственного военного начальства приказ атаковать противника. Дело в том, что горючего в танке не хватило бы и на пару километров, а обо всем другом я даже и не говорю. Я посмотрелся в крохотное зеркальце. На голове у меня была зеленая лужайка коротко постриженных волос, и три серьги в одном ухе. Вокруг меня снова начало сжиматься кольцо тишины.
«Тишина, в которой можно умыться», – подумал я и нагнулся над оцинкованным тазиком, в котором для меня была приготовлена вода. В тот момент, когда она плеском откликнулась на мои руки, снизу грохнул выстрел, пуля пробила пол балкона и, пронзив сиденье стула, таз и воду, застряла у меня в щеке. Я тут же вырвал ее из неглубокой раны и, выхватив револьвер, скатился вниз по лестнице, но застал под балконом лишь своего солдата.
– И как это меня угораздило! Сама выстрелила, господин взводный! – заикаясь, говорил он, и бледность проступала вокруг его глаз. Удивленные солдаты моего взвода столпились вокруг. – Хорошо, хоть крови немного, – продолжал бубнить он как заведенный, – вода пуле помешала… Вы посмейтесь, господин взводный, это полезно для раны. Не бойтесь, ничего с ней не случится! Посмейтесь!
– Покажи винтовку! Перезаряжай!
– Эх, от судьбы не уйдешь, – пробормотал он и нехотя выполнил приказание. В обойме блеснули патроны.
– Откуда у тебя патроны? У всех только по три. Тебе их дали, чтобы убить меня?
Солдат помолчал. Потом произнес:
– Шила в мешке не утаишь. Купил я их, господин взводный. Купил на собственные деньги. «Береженого Бог бережет», – говорит народ себе в рукав. Когда меня бросили на западный фронт, я получил винтовку без ремня с тремя патронами. «Плохо мне придется – голым пузом на штык идти», – подумал я. Подвязал штаны веревкой, ремень к винтовке приспособил. Смотрю, рядом со мной стреляет в изетбеговичевцев[6]6
Сторонники Алии Изетбеговича (1925–2003), политического деятеля и президента (1990) Боснии и Герцеговины. Во время гражданской войны в Боснии и Герцеговине Изетбегович возглавлял боснийских мусульман. В 1995 г. подписал мирные соглашения в Дейтоне (США), по которым Босния была разделена на мусульманскую, хорватскую и сербскую территории.
[Закрыть] один парень из отрядов Фикрета Абдича.[7]7
Фикрет Абдич (р. 1939) – боснийский предприниматель и политик. Во время боснийской войны Абдич заявил о своей оппозиции к режиму Алии Изет-беговича и основал непризнанную Автономную область Западная Босния (1993–1995). После падения автономии Абдич бежал в Хорватию. Был приговорен к двадцати годам лишения свободы за военные преступления.
[Закрыть] Весь в новеньком, с иголочки, ремни скрипят, на боку гранаты, а патронов – сколько хочешь. «Дай немного», – говорю ему, а он мне отвечает: «И слепой денег просит, а не зрения! Не дам. Купи себе, как я купил». – «А у кого ты купил?» – изумился я, и он ответил такое, что у меня вся Босния вокруг головы завертелась: «У того, у кого не было и у кого не будет. У сербов твоих, вот у кого. А у кого бы еще?»
«На Бога надейся, а сам не плошай», – подумал я тогда, господин взводный, да и купил. У наших купил. Вот откуда у меня патроны.
Я слушал его, оцепенев от изумления, потом очнулся и приказал:
– Полезай в джип, – а сам, схватив его винтовку, сел рядом и взял его на мушку. – Поехали!
– Все Господь превозможет, даже саблю острую. Куда, господин взводный?
– На автостраду.
– Только не на автостраду. Господом Богом молю вас! У жизни один отец, а у смерти им несть числа… Автострада в руках хорватов, там их полно. Если они вас схватят, ложкой глаза выковыряют.
– Почему именно мне, а не тебе?
– Ну, я еще погуляю. Меня не тронут.
– Как так?
– Посудите сами. Повар раздает кашу, а Бог – счастье. У вас в военном билете, хоть вас и мобилизовали, написано, что вы доброволец, а в моем нет. Когда ребята с той стороны таких, как вы, ловят, они расстреливают их на месте. Поэтому вам наши так и написали, чтобы вам не захотелось дезертировать.
– Дезертируешь ты, раз тебя мобилизовали, а я – доброволец…
Сквозь утро мы продвигались по автостраде Белград – Загреб, пустой, как взлетно-посадочная полоса. Я пытался найти по радио какую-нибудь музыку. Отзывалась лишь изголодавшаяся вечность.
– Что вы со мной сделаете, господин взводный?
– Узнаешь, когда кончится бензин, – ответил я и вышвырнул его винтовку на дорогу.
– Вам больно, господин взводный? – снова завелся он. – Сделайте три вдоха, а потом задержите дыхание. Тогда рана не будет беспокоить…
– Кто тебе приказал убить меня?
– Что я слышал, недослышал, что видел, не разглядел, что знал, не понял. Никто.
– Врешь!
– Вранье цветет, да плодов не дает. Никто, я же сказал вам. Я сам решил.
– За что?
– Хороший слуга лучше плохого царя… Вы всё тянули с приказом наступать. А если до завтра мы не начнем действовать, мое село и все мои родственники попадут в руки хорватов или иранцев. И что их тогда ждет, вы сами знаете. Замучают.
– Как мы можем атаковать, если у нас патронов нет? Только у тебя полный магазин. Горючего в танке и на полчаса не-хватит.
– Не танк нас купил, а мы его! – произнес он в тот самый момент, когда мотор закашлял и машина остановилась.
Не обращая больше внимания на солдата, я медленно спустился с дороги. Он побежал назад, надеясь подобрать свою винтовку, а я углубился в лес… В холод, по которому никогда не летают птицы. В какой-то деревне украл сушившиеся на веревке штаны. Потом уже в этих штанах и в рубахе от нижнего белья пробрался в Шид, на сербскую территорию, зашел в первую же кофейню и заказал виноградной водки и стакан воды. Промыть рану.
Я смотрел в рюмку и размышлял. Мне нужно было ясно представить себе, как исполнить то, что я задумал.
* * *
Ключевой вопрос, возникший передо мной, был связан с названиями двух-трех учебников, которыми я пользовался еще в школе. Это были учебники иностранных языков. Назывались они примерно так: «Итальянский за сто уроков», «Французский без мучений», «Как легко и быстро выучить английский» и так далее. Сейчас и здесь мне требовались приемы, отличные от тех, которые использовались в учебниках иностранных языков. Мне было нужно срочно отточить навык, противоположный мнемонике. Теперь я должен был овладеть умением как можно более легко и быстро забывать. Сон забывается тут же, стоит только пройти через ближайшую дверь. От него остается один костяк. А как забыть язык, на котором видишь сны, язык, с которым вырос?
Итак, в моем случае вопрос «быть или не быть?» звучал следующим образом:
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?