Читать книгу "Новые аргонавты. Хулиганская повесть о путешествии"

Колхида!

Утро на корабле не лишено пейзажной привлекательности – если наблюдать его со стороны. Теснота, запах пота, гниющих припасов, скота и птицы, тухлая вода из бочонка, отдающая всеми банными вениками, использованными за все времена греками в своих лаконикумах3939
  Лаконикум – греческая баня.


[Закрыть]. Прибавьте к этому невозможность принять ванну, отсутствие унитаза, усталость от долгого путешествия и брюзжание самого судна, приобретшего в скитаниях характер провинциального ростовщика – сварливого чудовища, терзающего родных и соседей. Кусок священного дуба, росшего некогда в Додоне, вставленный Афиной в корму Арго, добавил к превратностям долгого пути непрекращающиеся заунывные тирады.

Уже который рассвет команда поднималась от хрипов и скрипения Арго, недовольного всем на свете – глубиной под килем, галдежом чаек, блеяньем запертых в загоне овец, от возни которых корабль изводился утробным зудом. Гребцы же его нервировали сверх любой меры, мозоля борта веслами, за что удостаивались многочасовой ежедневной отповеди, состоящей из сетований и проклятий. Скажем – и не ошибемся: настроение аргонавтов у врат Колхиды было никакое.

Филон, только что, забавляя дельфинов, опорожнивший пузырь в море, услышал ставшее привычным брюзжание, напоминавшее скрип половых досок в избе:

– О, где еще найдется несчастливее корабль…

– Да прекрати ты, будь человеком! – крикнул, глядя на мачту, Кастор, кутаясь в плащ на палубе. – Дай поспать!

По чести, куда нужно было смотреть, обращаясь к кораблю, никому достоверно неизвестно – тем более, находясь на его борту.

– … во всех морях бескрайней ойкумены, – не удостаивая аргонавта вниманием, продолжал жаловаться Арго.

Филон обозрел палубу: по всей ее поверхности вповалку лежали юные герои, будто сраженные титаном в битве. Стоял кромешный храп, густой как сплошная тьма.

– Молодость… – только изрек монах, неодобрительно поддевая носком рогатый шлем Полидевка.

Петрович в пример своего друга стоял теперь на носу, глядя в набегающие волны. Горизонт выплывал из тумана гребнем приближающейся земли.

– Колхида впереди! – заорал вдруг с кормы Фок, державший ночную вахту. В руках его был зажат вал руля, которым тот умело покачивал, огибая рифы.

– Чтоб тебя! – сплюнул Филон на ногу в стоптанной сандалии, торчащую из-под шкур. Кому последняя принадлежала, было не ясно – на этот счет имелся значительный набор вариантов.

– Ну вот, опять идем на отмель… – отозвался корабль душераздирающим скрипом. – Опять скрести мне брюхом клятые кораллы и биться о булыжники кормой…

Тем временем герои, взбодренные криком рулевого, начали подъем. Запоздало тявкнул рожок. Ясон и остальные вскочили, всматриваясь в берега Колхиды – места, к которому они так стремились.

Вскоре очертания стали четче, на горе озаренный рассветом вырос обширный город, увенчанный крепостью с желтым флагом. Арго оказался в толпе суетливых рыбацких лодок, спешащих с уловом к портовому рынку. Рыбаки поглядывали на прибывших, гадая, не стоит ли предложить свой товар прямо на воде. Но парни на борту выглядели слишком воинственно: заголенные мышцы, небритые бороды, широкие мечи в ножнах… К дьяволу такую торговлю! Два черных двадцативесельных корабля возникли из-за мыса, держась на расстоянии позади. С их палуб смотрели на аргонавтов воины царя Эета в блестящих нагрудниках.

Вахтенный не ошибся: то была величественная Колхида, примостившаяся у Кавказских гор, вершины которых белели вдалеке, сливаясь с облаками.

Арго, разрезав скопище рыбацких шаланд, беспрепятственно пришвартовался к одной из боковых пристаней – почти безлюдной в ранний час, когда все оживление творилось вокруг центральной, где с шумом торговались вокруг рыб и морских гадов – крабов, кальмаров и спрутов, выловленных за ночь. Черные тени боевых кораблей зависли в тонком пару у выхода из бухты, сторожа незнакомцев.

Аргонавты сошли на берег, сопровождаемые прискучившими глухими ругательствами, разносившимися из утробы судна. Волею Геры отделившуюся от общей гурьбы экспедицию укрыло густое облако пара, отдающего алоэ и розовым маслом («Исключительно тонизирует кожу и придает телу тонкий соблазнительный аромат. Производство: Эрот и Ко, эксклюзив, ограниченная партия.» – прочла богиня на этикетке, возвращая флакон на полочку в своей ванной).

Ясон, спасенные сыновья Фрикса и престарелое воинство – Петрович, Филон и Ли – двинулись в благоуханном облаке в сторону дворца легендарного Эета, чтобы испытать волю прихотливых Судеб, приведших их в далекую Колхиду.

Всю дорогу Ясон старался представить себе искомое Золотое руно —то воображая всклоченную сияющую шкуру размером с храмовый двор, то тяжелый каракулевый плащ цвета вавилонского таланта, то еще что-нибудь этакое, от чего захватывало дух и потели ладони. Но тут же на золотом фоне возникало видение обнаженной девушки с диадемой в волосах, отвлекая юного героя от главного. Эта мука продолжалась весь путь от пристани до дворцовых стен. Парню то и дело приходилось по-жеребячьи мотать головой, чтобы избавиться от навязчивого видения и не удариться лбом об угол очередной хижины из сырца, которые, казалось, были натыканы здесь без всякого порядка.

Ли что-то бормотал под нос на языке Поднебесной, почесывая кисточкой в ухе. Русские же богатыри, скрипя коленями, одышливо поднимались в гору, стараясь не отстать от эллинов – дорога оказалась неблизкой, а склон крутым как бараний бок.

Когда экспедиция приблизилась ко дворцу, от поредевшего облака, скрывавшего путников от досужих глаз, отделился клок размером с повозку. Ни лица, ни глаз у него не было, но при этом невозможно было отделаться от ощущения, что клок этот пристально наблюдает за людьми. Через минуту он сгустился, приняв контуры долговязого человека, нижняя часть которого истончалась в нить. Постный лик Оргулиса был обращен к Ясону, глядя на того чуть сверху.

– Что за… – слова героя застыли невысказанными как дыхание на морозе.

– Паровая ряха! Ты здесь! – приветствовал его Петрович с воодушевлением, на которое тот явно не рассчитывал. Приятно было встретить знакомого в этом непонятном месте, и ко всему он был искренне благодарен за возможность отдышаться от произошедшей скачки.

Оргулис подался назад… – и только тогда стало видно, что сам он скрывал от глаз аргонавтов какого-то невысокого жилистого мужчину лет сорока в изрядно потрепанной одежде. Безбородое лицо незнакомца выражало смесь испуга с любопытством. Было в нем и что-то еще, едва различимое, спрятанное внутрь, что проницательный наблюдатель назвал бы алчностью.

Незнакомец сидел на корточках. Его пружинистые ноги готовы были в любой момент распрямиться, чтобы унести прочь своего обладателя, а черные глаза внимательно следили за каждым движением аргонавтов.

– Кто ты? – вопросил Ясон, не ясно к кому именно из двоих обращаясь. Оргулис был более странным, зато сидящий на дороге человек более плотным. У каждого, так сказать, присутствовала индивидуальная черта, которая могла вызвать интерес.

– Клефтис4040
  От κλέφτης – вор (гр.).


[Закрыть], – первым ответил человек, медленно распрямившись и не спуская глаз с Ясона. Справедливо добавить, что взгляд этот не смотрел в определенную точку, как то часто бывает, но шарил по собеседнику, словно выискивая на нем какую-то важную деталь.

– Чей ты сын?

– Всех морских ветров, можешь назвать любого, – ответил Клефтис. – И не забудь ветра долин и гор, они, кажется, тоже поучаствовали.

На лице человека не было ни тени насмешки, но он явно подтрунивал над серьезным как статуя Ясоном.

– Это принадлежит тебе? – спросил герой, кивая на качающегося в воздухе морока.

Клефтис медленно помотал головой:

– Он – сам по себе.

Оргулис нахмурился и начал наливаться лиловым. Пыль на дороге закрутилась маленькими злыми вихрями.

– Это Оргулис. Божество, покровительствующее сложенным вместе камням, – пришел на выручку Петрович, весьма изящно обойдя тему каменных кочек.

– Никогда не слышал о таком, – недовольно произнес Ясон, решительно выдвигая челюсть.

– Возможно, потому что у тебя дар разрушителя, Ясон. Твои божества по другой специальности, – попытался разрядить обстановку Петрович. – Он, к тому же, специалист по авиаперевозкам.

– А! – уважительно произнес Ясон: вероятно, крылатость он уважал больше, чем складывание камней. – Приветствую тебя, летающий дух!

Оргулис снова побелел, что выражала в его случае приязнь, и отвесил весьма изящный поклон стоящим на дороге аргонавтам. Облако, окружавшее их, к тому времени полностью рассеялось и они увидели перед собой дворец царя Эета – широкое и приземистое здание с белыми колоннами, ярусами крытых галерей, башнями и узкими окнами под крышей. Опытные воины сразу оценили неприступность сооружения, больше похожего на декорированную крепость, чем на яичную скорлупу, изображающую из себя цитадель, как часто встречалось на их пути. Противник, решивший взять дворец штурмом, должен был иметь численный перевес в четверо, не меньше.

Сыновья Фрикса и Халкиопы изнывали от нетерпения: впереди был их дом, в который они уже отчаялись вернуться, претерпев кораблекрушение.

Вся процессия подошла, наконец, к дворцу, встреченная хмурыми стражниками Эета, преградившими ей путь. Обратный, кстати, тоже был отрезан, и очень споро. Незваные гости в секунду превратились в пленников.

В это время из своих покоев, расположенных вблизи ворот, вышла несколько сонная, но обворожительная Медея4141
  Было бы сущим неуважением частной жизни упоминать о том, где юная Медея провела эту ночь; тем более не станем задевать в повествовании ее могущественную покровительницу – богиню всего таинственного Гекату, открывшую прилежной своей ученице немало сокровенных умений.


[Закрыть], направляясь к своей сестре Халкиопе. Девушка вскрикнула, увидев незнакомцев, но тут же побежала им навстречу, узнав в юношах своих четверых, пропавших по пути в Орхомен, племянников.

Минуем сцены семейного торжества, слез и ахов по случаю возвращения сынов покойного Фрикса и неувядающей Халкиопы. Их юная и прекрасная тетя кружилась от счастья во дворе словно пушинка, а вышедшая на шум мать едва ни лишилась чувств. И слава богам, заключившим сыновей в объятия родных!

Скажем лишь, что во всей приключившейся круговерти Медея взглянула украдкой, и не раз, на красавца Ясона, выглядевшего не по-геройски смущенным. А где-то за одной из белых колонн в колчане Эрота звякнул наконечник стрелы и раздался приглушенный смешок – кстати, весьма противный.

И далее и далее неслась весть о чудесном спасении, о прибытии в страну корабля героев, подвигах сих мужей – еще путанных в описании, не успевших обрасти сочными деталями, но тем более любопытных. В тавернах и лавках ахали девушки из прислуги, выискивая глазами заграничных принцев. И многим, заметим, юношам эта романтическая неразбериха способствовала в любовном успехе: представившись внезапным товарищем, а то и одним из аргонавтов, они получали известное на льготных условиях и в завидном разнообразии. Кое-кто даже вступил в результате случайной интрижки в продолжительный и счастливый брак – например, аптекарь Евфаний, торговавший вытяжкой из лопуха, женился на щербатой Бстритте, одарившей его множеством сыновей, потомки которых и ныне содержат большинство аптек Крита.

Гордый и могущественный царь Эет по перечисленным поводам устроил4242
  Принято говорить «устроил», хотя, будем справедливы, он лишь отдал распоряжение – что-то вроде: «Ну, там, соорудите что-нибудь… И эти пусть…», обращаясь к секретарю.


[Закрыть] широкий пир во дворце, зазвав на него аргонавтов, множество богачей и родни, разбросанных по Колхиде.

Петрович и Филон на общих правах были приглашены возлечь на пиру. Просочились туда под общим соусом и проныра Клефтис с вездесущим Оргулисом. Эта четверка, а точнее Петрович с Ли, стали невольной причиной весьма замысловатой истории, известной как борьба Ясона за Золотое руно, которое, отдадим должное Эету, он считал бросовым товаром, который и найти-то вышло не сразу: на нем уж без малого десять лет почивал грузный носатый царский конюх, приведя реликвию в досадное состояние. Многое в шкуре почившего барана пришлось подновить золотильщикам и швеям, чтобы вернуть призу товарный вид.

– Послушай: он не царство, не Медею пришел забрать. Да пусть ему руно! – царь яростно шептал министру, скроив выразительную гримасу. – Да пусть бы и Медея, если так… К ней заключили бы морской союз с… как, напомни, зовется их страна?

– Руно, мой царь, не можем мы отдать! – шипел в ответ министр, налаживая мидию на вилку. – В нем процветанье нашего народа!

– Ох, ладно уж тебе! Толстопузый Гиви в нем дрыхнет на сундуке, освежая ойкумену последствием бобового рагу. Его считаешь процветанием народа? Ха-ха! – царь усмехнулся под замасленной барашком бородой. – Каков народ, такое процветанье! Ха! Каков народ, такое… – любовался своей шуткой Эет, предвосхищая ставшее знаменитым «Каждый народ достоин своей участи»4343
  Шарль Луи Монтескье, «Дух законов» (1748).


[Закрыть].

Министр же не унимался, перечисляя скороговоркой доводы, отчего чужестранцам нельзя получить колхидское руно, в какой бы негодности оное не пребывало. Среди прочего витали слова «символ», «свобода», «гордость», которыми во все времена умащают ложь прихлебатели высшей власти.

В конце концов, утомленный шептателем Эет, едва ни пропустив тост, согласился, желая вернуться в объятья празднества (как часто бывает, вино способствует вдохновению):

– Вот мое слово, доблестный… Ясон! – обратился он к потолку, огорошив пирующих зычным гласом. Музыканты вразнобой стихли: литавры лишь на середине речи, придав ей мрачную торжественность. – Получишь ты руно! Но… раньше ты исполни порученье! Вспаши поле Ареса моим железным плугом… А в плуг! запряги двух о-гне-ды-шы… ща-щих быков! – царь был уже навеселе, и если бы ни ятый летописец, подталкиваемый в бок Петровичем, никто бы и не вспомнил всех указаний. – Засей поле з’бами дракона, а потом… перебей тех, что появятся из з’бов! Ха!

Ли отчаянно клевал носом, но острый локоть Обабкова помог ему справиться с записью, которая – а ведь для кого сказано: не вырубишь топором? – в следующий день немало удивила всех заковыристостью изложенного задания. Но заднего слова царь дать никак не мог, ибо не позволял сан.

С этого момента началась новая глава приключений неуемных аргонавтов.

Чудесный бальзам

Ночные страхи утром кажутся смешными. А что и утром не вызывало особо смеха, то в полночь сковывает сердце ледяной рукавицей и бросает его в пропасть на поживу чудовищам. Ясон и аргонавты – те, что не остались ночевать в городе – сидели на берегу у костра. И разговор их не был теперь задорист:

– Ты хоть видел этих быков? – спросил Ясон у вечного своего советчика Девкалиона.

– Посмотреть на них не удалось. Расспросил кое-кого из дворцовых.

– И что? – Ясон ковырял веткой песок. Тот казался ему черным и пахнущим жженым мясом.

– Жуткие зверюги, говорят. Медноногие, что ли… и огнедышащие. Короче, полный абзац. Против обыкновенного быка – втрое.

С моря шел заунывный скрип ворчащего в полусне Арго. Слов было не разобрать, но звуком пробирало до костей. Казалось, под ребрами снуют крабы, выщипывая внутренности по кусочку. Море колыхало выбеленную до костяного блеска корягу. Она стучала о камни омертвелыми сучьями, навевая тоску по далекому дому, роняя в душу горький сор сожалений и вообще – чудовищно раздражая.

– А ты что думаешь, Мопс? – не глядя спросил Ясон.

Специалист по животному миру, ковырявший палочкой печеную ракушку, только пожал плечами, облизывая сок с пальцев:

– Бык есть бык. С ним управиться можно лишь волей Зевса. Вот, к примеру… улитка, – Мопс поднял на свет порожнюю раковину, готовый пуститься в рассуждения.

– Спасибо, помог! – огрызнулся Ясон, пиная песок в огонь.

Над костром мелькнули весьма оккультные тени, но на них никто не обратил внимания. А жаль, ибо они содержали весьма полезные пророчества. Правда, пророчества, ошибившиеся на несколько столетий и не угадавшие с местом. Так, к сожалению, бывает, и бывает совсем нередко… В конце концов, в том, что Рим пал нет нашей с вами вины.

– Можно попросить помощи у кого-нибудь из дворца. Подговорить их напоить быков зельем. Наверняка найдется тот, у кого худо с деньжатами, – предложил Кефей.

– Можешь никуда не ходить: это про меня, – прошамкал Мелеагр, вторую ночь страдающий зубной болью. Его щека вздулась как щетинистый шар из адского боулинга. Для выразительности герой потряс тощим кошельком, в котором, из принципа, наверное, звякнул единственный медный грош.

– У царя, кстати, премилая дочка. Медея, кажется, – отозвался прикорнувший в шкурах Периклимен, подняв голову от нагретой овчины. – Мне казалось, она тебя прямо на пиру проглотит, обернув лепешкой, – усмехнулся жизнелюбивый сын Пилоса и снова исчез из виду, зарывшись в овечьи космы. Вот уж кто не страдал от расстроенных нервов, хоть портрет пиши.

– Нет времени – ни на подкуп слуг, ни на девчонку, – возразил Девкалион – и был лишь отчасти прав: в ту ночь не спала и Медея, сердце которой, пронзенное амуровой стрелой, теперь принадлежало Ясону. Если бы он знал, на что способна юная колдунья, то помчался бы к ней на крыльях. Но Ясон не знал и сказать ему было некому.

Больше всех изводился Акакайос – его верный телохранитель. Он готов был пожертвовать собой ради патрона, и скрипел зубами от того, что не сможет даже вырваться на поле сражения с кошмарными быками царя Эета: в этом деле победа принадлежала лишь одному, одному же сулила и погибель. И этот один, поняв, что от друзей толку не будет, сидел теперь молча, вперив глаза в угли.

Провал экспедиции, впрочем, ничего хорошего не обещал никому из аргонавтов. Скорее всего, им пришлось бы бежать или погибнуть от воинов Эета. Возвращаться на родину ни с чем было не лучше. «Хоть в пираты подавайся!» – крутилось в голове у многих весьма не по-геройски.

Промеж ритмичной толкотни волн слышался недовольный скрип Арго, который ни на секунду не прекращался:

– … и никому до крысы нет заботы… да, что же, пусть подтачивает снасть… пусть выгрызает дыры вдоль бортов… орава безголовых тощебродов… таскай их на себе, а что в награду…

Короче, обстановка – хоть святых выноси!

Филон по-козлиному пожевал губами, отложил набитую водорослью трубку, достал из складок одежды маленькую круглую коробочку алого цвета, осененную золотой звездой, и торжественно взвесил ее на ладони. Вьетнамская панацея была его неизменным спутником на тропах жизни4444
  Имеется в виду знаменитый в СССР бальзам «Золотая звезда» вьетнамского производства.


[Закрыть] и помогала, как утверждал монах, даже от похмелья и переломов.

Ясон вяло посмотрел на Филона, словно говоря ему: «Ну что опять, старый ты пень? Видишь, как оно все выходит?.. А ты тут машешь веслом своим. Горько мне, горько! И нет утешения в этой холодной ночи…» Но взгляд – не той плотности субстанция, что могла воздействовать на монаха. Мозолистое «весло» во мгновение оказалось перед лицом кудреватого страдальца:

– На вот, помажь под носом, – пробасил монах, снимаясь с бревна, на котором торжественно восседал. Жаль, не было у костра ваятеля: быть бы Филон натурой для бога в очередном храме. За его спиной сонно витал Оргулис, добавляя в сцену мистическую нотку.

Чудной предметец раскрылся, показав восковое пахучее нутро. Молодой герой с сомнением обмакнул в него палец, провел под носом – и тут же, вдохнув, поморщился, силясь не чихнуть; глаза его налились слезами. Организм, взращенный в экологически чистой Элладе, к ядреной азийской мази был неприспособлен. Ли же, согласный своему гену, с наслаждением втянул аромат бальзама, коему еще только предстояло через тысячелетия стать экспортным товаром.

– Что за отрава?! – всполошился юный герой, пытаясь оттереть ветошью верхнюю губу. Акакайос потянул меч из ножен, мрачно глядя на монаха.

– Не суетись. Лекарство это.

– Лекарство?! – вытаращил глаза Ясон. И все же не удержался: чихнул на весь пляж.

Арго на секунду замолчал, видно прислушиваясь, а затем продолжил изливать жалобы, прибавив к ним невозможность спокойного сна в дурной компании.

– А чего? – Филон густо накрахмалил себе под носом, давая понять, что мазь эта– никакой не яд, а вовсе даже наоборот, верное в походе средство. – Мазни быков этой дрянью по губам, вьюнош. Во! – монах поднял большой заскорузлый палец, ставя точку в рекомендациях. – От сердца отрываю. Держи! Все не изведи, дефицитная вещь…

Эликсир перекочевал к Ясону. Тот с подозрением посмотрел на цветную пуговицу. Идея казалась не то, чтобы очень. Но, за неимением других… Девкалион с интересом посмотрел на диковину, однако пробовать отказался. Проверили эликсир на Акакайосе. Кривоногий зашелся чихом, фыркая как огромный кот. Над дюнами встрепенулись птицы.

– Говорю: вещь, – бубнил Филон, вздувая потухшую трубку. – Само то – мазнуть быку по ноздрям. Тут только изловчиться надо. Ну да ты парень прыткий… Вон, мяса наел, хоть самого в упряжь.

Ясон недовольно засопел, но за неимением иного решения, сошло и это, сомнительное как мост из одуванчиков.

Над головой шмыгнул припозднившийся воробей. «Кабы не сгинуть мне вперед тебя, пернатый ком», – горестно измыслил герой, тыча веткой в теплый песок. И вина перед боем пить не стал.

Мучимая тоской телесной, в ту ночь не спала и Медея, сердце которой, пронзенное амуровой стрелой, теперь принадлежало Ясону.

Комнаты ее располагались во втором этаже большой громоздкой домины, большую часть которой царская дочь никогда не посещала. Для кого строили и о чем думали ее создатели, толком никто не знал. В пустоте брошенных залов выли сквозняки и богам известно какие шарили духи. Когда те особенно шумели, туда посылалась служанка Психа, страшная сквернословка, кою содержали в целях переговоров как секретное оружие и крайнее средство. Войдя в раж, она могла браниться часами на трех наречиях и перекрывала грохот колесниц, чем снискала немалое уважение военного сословия. Трепетные духи не выдерживали такого жизнеутверждающего напора и вели себя поспокойнее. Иногда хватало и угрозы, что, мол, сейчас придет толстуха-служанка и припечатает всем до самого Аида. Листочки с надписью

«В покоях царевны не шуметь! Завывать и греметь цепями только в специально отведенных помещениях. Покои №№1, 2, 3 (с комнатами прислуги) охраняются Психой!»

висели на всех колоннах, аккуратно выведенные придворным писцом. За свою жизнь он повидал всякое, но после этого собрал таблички и перья и скоро ушел на пенсию. Говорили, что каждое утро в своем доме на Изюмной улице он аккуратно вычерчивает и сжигает в очаге по букве, безумно хихикая и потирая ладони.

В полночь в покоях принцессы, убранных без изыска, не было слышно ни шелеста, кроме щелчков огня в жаровне и легкого девичьего дыхания. Все пространство вокруг Медеи словно притихло, выжидая чего-то, чему лучше не попадаться на глаза. Даже тени старались спрятаться в камни старинной кладки, обметанной к низу инеем. Истончились, иссякли вечные сквозняки – воздух стоял неподвижный, густой и темный. Растворились бесследно ночные духи, вывшие в галереях. Уверен, вы бы сами последовали их примеру, если бы оказались там в эту страшную ночь наедине со своими мыслями.

На пол от узкого окна падала бледная полоса лунного света, ломаясь о стол с кувшином. На массивной каменной полке возвышалась трехликая статуя богини Гекаты, покровительством которой защищала свой девичий мирок Медея. Ей-то сейчас, стоя в простой сорочке, возносила она молитвы, загодя принеся жертвы. В каменной жаровне, имевшей вид одноногой чаши, тлел огонь и цветной дым с него, предназначенный богине, терялся в полуночном мраке. Сама девушка, если присмотреться к ее лицу, выглядела немного смущенно, как бы прося прощения за подвох: из любви к собакам вместо принесения их на алтарь богини, Медея сжигала сласти и толченый рубин, надеясь на понимание.

О чем молилась она? Да, ну как же?! Все об одном: о Ясоне, шерсть ему в кашу! Стоит прилечь, забыться – как снится ей, что Ясон борется с быками, а наградой ему служит она сама; то видится, что уже она бьется со скотами и побеждает их, а родители не дают ее в жены; старый жрец не то узрел в потрохах, склоняя отменить свадьбу… – и прочая любовная белиберда, от которой самой тошно и рассказать стыдно.

Медея спрятала коралловый оберег под лен сорочки и громко вздохнула:

– Ах!

– Да, госпожа? – из-за колонны высунулась обалделая спросонья служанка.

– Пс! – шикнула на нее царевна и та исчезла.

– Ах!

– Да, госпожа?..

– Да что б тебя! Скройся с глаз, гадюка!

Медея встала с колен, удержавшись от другого «Аха». За окнами, больше похожими на бойницы, теперь шумел дождь, загородив скудный свет луны.

– Вот и он там сейчас под этим дождем… – тихо пропела она, собирая волосы в «конский хвост».

Девушка взяла с блюда яблоко и, скрестив ноги, села на низкое ложе, убранное тяжелым колючим покрывалом.

– Убери это! – крикнула она в темноту, родившую эхом кудрявую смуглую рабыню. Та живо собрала покрывало и стряхнула что-то невидимое с подушек. – Воды подай, – велела царевна другой тени, и в руках ее оказался кубок.

В этот момент в остывающем очаге вспыхнуло красным так, что столб огня едва ни коснулся балок. В его танцующих кружевах соткался облик величественной богини. Обе служанки упали замертво – Геката не нуждалась в свидетелях.

– Прости, великая богиня, что я… – сразу же начала Медея.

– За собак прощаю, – молвило из огня голосом холодным как дно колодца.

– Просто я…

– Прощаю, – повторилось в пляшущем полумраке чуть настойчивее.

– Помоги мне, о великая Геката! – перешла к сути девушка, подбегая к жаровне и норовя распластаться на каменном полу.

– Придатки застудишь, надень тапки, – бесстрастно молвило пламя.

Подобным тоном говорила с ней бабушка за вязанием. Только от слов представшей в огне фигуры веяло такой древностью, для которой все бабушки мира, сложенные вместе, были, что новорожденный младенец.

Медея с содроганием посмотрела на мертвую прислугу и нашарила у ковра сброшенные сандалии. Такая забота о здоровье какой-то смертной, даже царского рода, на общем фоне показалась ей чуточку через чур. Девушка, не будь дочерью своей матери, внучкой своей бабки (не знаю, к чему это – так всегда говорят, пытаясь изобразить этакое), заподозрила, что является частью какой-то неизвестной ей истории. Игры, разыграть которую досталось вовсе не ей. Но говорящий столб пламени не дал развить мысль, подчинив внимание царевны своей необычностью.

– Помоги мне, о великая…

– Я знаю, чего ты хочешь, – немного брюзгливо отозвалась фигура. – Хватит. Ясона спасет мазь. И передай этому олуху, – тут Медея затрепетала, предвкушая встречу с любимым, хотя и весьма обманно затесавшимся в ее сердце юношей, – пусть бросит в драконьи всходы камень.

Фигура на этом замолчала, но не исчезла. В разросшихся языках пламени показались какие-то тени. Девушка с ужасом смотрела на них, пытаясь пересчитать щупальца. Кажется, Геката жестом пригласила кого-то сесть в массивное кресло подле себя. Чудище не без труда взгромоздилось. Внезапно богиня обернулась, недовольно уставившись на принцессу, и, как дергают шторку в ванной, задернула за собой ночную тьму. Медея лишилась чувств.