Читать книгу "Новые аргонавты. Хулиганская повесть о путешествии"

Меж двух теснин

Среди множества из того, что прячет под своими черными водами всегда затененный мрачный пролив Симплегад, вы, изрядно покопавшись в иле, и сейчас еще найдете обломок руля прославленного Арго – рядом с закаменелыми останками кораблей, рыбацких лодок и их несчастливых экипажей.

Симплегадские скалы возвышаются над водой на двести локтей и давно бездвижны, населены крачками2727
  Копируя гнездо крачек, устроенных на столь непостоянном основании, были подчерпнуты важные решения для сейсмоустойчивых конструкций зданий, а также рецепт торта «Наполеон».


[Закрыть], и если устрашают путника, то лишь своим видом – застывшим в камне свирепым неотвратимым движением, в коем пребывали раньше. Так знаменитый «Дискобол» Мирона затаил в холодных мышцах бросок, и Пигмалион замирал от любовной дрожи еще не сошедшей с пьедестала Галатеи…

Во время оно, короче, все выглядело гораздо внушительнее, чем сейчас. Так-то ясно? Тогда вперед!

Погоды стояли, хотя и не предсказанные2828
  Аллюзия на «Понедельник начинается в субботу» А. и Б. Стругацких.


[Закрыть], как в иной истории, но весьма благоприятные. Арго рассекал волны, как должно приличному кораблю, и команда его, вдохновленная удачным закруглением выпавших на пути историй, мощно наседала на весла под крики неутомимого Тифия, сидящего на резном носу. Ясон спал после ночной вахты, обернувшись в стеганый пухом плащ, являя миру лишь могучую шею, без предисловий переходящую в затылок – не менее внушительный, покрытый мелким черным каракулем. Акакайос неотступно сторожил его сон, сложив руки на голые уродливые колени. Премудрый Девкалион начищал доспех, сплевывая на него для блеска. Ли срисовывал на пергамент отловленного ночью кальмара, предвосхищая старания грядущего Чарльза Дарвина: на глаз, данный экземпляр отличался от собратьев из Желтого моря длиной щупалец (причина чего виделась летописцу в дороговизне пошлин). Овцы спали в загоне под палубой, уподобившись этим в своей ничтожности величию славного героя Ясона, который… О, дурная бесконечность!

Впереди все яснее слышался гул, ползущий из воды через борт корабля в грудь и уши. Скоро к нему прибавился грохот камнепада. Будто кто-то в Подземном царстве запирал на засовы ворота размером с гору.

Петрович настороженно отложил ложку, которой с наслаждением черпал похлебку из оловянного котелка. Конструкция оного была им подсказана для удобства в походе и скоро вошла в широкий обиход. Филон молился – но, видно, не за то, чтобы преодолеть зычные врата, поскольку тут же на полуслове замер, прислушиваясь. Через несколько минут корабль заметно качнуло набежавшим гребнем волны.

– Силы небесные, – молвил он, притрагиваясь к кресту. – Нешто китайский праздник, такой грохот? – хоть и лицо духовное, Филон был недоверчив и чудесам искал объяснения простого. – Не могут горы плясать! Не в природе их, – монах явно осуждал такое непостоянство в тектонических слоях.

Петрович тяжело посмотрел на него, как бы призывая молиться усерднее, а касаясь природы… Не в тех местах и не в те времена они были, чтобы уповать на законы простой динамики. Эллада, управляемая богами, жила по законам прихотливым и произвольным. Как бы в подтверждение сего не скрывшаяся еще Луна зябко запахнулась шалью, исчезнув на горизонте. С неба долетел звук сдерживаемого из приличий зевка.

То, что ждало впереди по курсу, воистину пугало. Финей изрядно постарался, расписывая страсти удивительных врат и даже пытался на голоса описать, что происходит с экипажем на судне, ломаемом в каменных челюстях (некоторые на Арго потом до рассвета не могли уснуть от дурных предчувствий). Он же присказал способ, каким попытать счастья, чтобы сквозь теснину прорваться.

– С горой не договоришься, да… – молвил Обабков, но аппетит не утратил: ложка с горкой бобового рагу вознеслась и сгинула в его устах нырнувшей в пещеру голубицей.

Кстати, о пернатых: в клетке томилась одна из них, взятая с берегов Фракии по совету старого Финея. Ей и предстояло стать лакмусом, указав героям на возможность миновать кошмарные Симплегады, войдя в Черное море – море таинственной Колхиды. Многие в этот миг обратили взгляды к белой ничего не подозревающей пичуге. Та переступила на жердочке в клетке и дважды сделала «гуль» приятным грудным голосом. Дура, в сущности. Но дура, по заверениям, полезная.

Арго встал на якорь на мелком месте в виду глотающих корабли скал. Те, с грохотом сомкнувшись и постояв с минуту, начали теперь расходиться как громадные замшелые ладони, роняя в море каменную крошку, а в небо – недовольных скандальных крачек. В разрастающийся проем с гулом устремилась вода, рождая, по разумению, жуткий водоворот. Брызги разлетались на целую стадию2929
  Мера длины, равная 178,6 м.


[Закрыть], достигнув борта. На палубу приземлилось с дюжину придонных креветок, страдающих головокружением и тошнотой.

Ясон с сомнением подошел к клетке.

Только что совершилась экспедиция по выпуску в промежуток скал специально припасенной голубки, показавшая (в допущении Финея), что на ту сторону перебраться можно. Во всяком случае, для средних размеров голубицы, не особо дорожащей своим хвостом. Опыт сей вдохновлял лишь отчасти, ибо даже очень доверчивый к чужому мнению человек и при всем желании птицу с кораблем приравнять был не в силах. Ясон так и просто молвил, выразив общую мысль:

– Ну и что с того?

– Мда… – согласились товарищи аргонавты. – Та еще хрень.

– Что же делать?

Как обычно, с изуверским планом выступил, помявшись для наценки, коварный Ифис:

– Ясон, а что, если?.. – он состряпал нарочито добродушное лицо, дернув щекой.

– Думаешь?.. – ответил ему Ясон, почесав в затылке, даже (вот засада!) не уточнив, что имел в виду уклончивый как тростник советчик: ход их мыслей был весьма параллелен.

– С гарпиями ведь сработало?.. – мечтательно протянул Ифис, поворачиваясь всем телом к Петровичу, чуть не обронившему ложку.

– Хм! – это «Хм!» было куда оптимистичней, чем предыдущее «Мда…» на счет голубки. Оно было пугающе оптимистичным.

– И потом, – продолжил зловредный Ифис: – если все произойдет благополучно, – тут он вновь многозначительно посмотрел на Петровича, – скалы прекратят движение и Арго сможет беспрепятственно продолжить путь. Сказано: только тогда будут недвижимы Симплегады, когда проплывет между ними корабль3030
  Н. Кун, «Легенды и мифы Древней Греции».


[Закрыть].

– Убиваем двух зайцев! – заключил радостный испанец, просияв от счастья.

Будущие «зайцы», что боялись куста не хуже пуганой вороны, посмотрели на присудивших решение оптимистов.

– Даже не думайте, злыдни! – Обабков протиснулся в круг аргонавтов, рассуждающих кое о чем, что прилично задевало его за живое. И поскольку живое это намеревалось таковым оставаться как можно дольше, он сейчас испытывал немалое беспокойство. – Филон! Филон, черт бородатый! Иди сюда! Они нас туда вперед собираются послать! Проверить свое пророчество. Ваша фамилия не Гагарин? Моя – нет!

Ясон как-то смущенно потупил взгляд. Видимо, совесть, обладая должной уступчивостью, еще не вовсе оставила парня в одиночестве. Решение и в самом деле выглядело неважно.

– Я не согласен, командор! Это мое последнее слово. Фило-о-он?!

– Неуместно склонять общину к смертоубийству! Грех это! – согласно отозвался монах.

– Так вы же не убиваться будете, – всунулся в разговор другой умник. – Промчитесь на быстрой как стрела лодке и делу конец. Откроете нам путь. Вам-то будет куда как проще, чем корячиться в ущелье целому кораблю! Ну, скажите, друзья?

– Вот сам и греби! Друзья… – ответил ему Петрович, но не был ни на терцию услышан.

– Есть в этом что-то… – протянул Девкалион в блестящем нагруднике.

«И этот туда же… Пропали мы, сгинули…» – вздохнул Обабков.

– Готов спросить у дельфинов об исходе дела, – предложил свои услуги престранный Мопс, рассматривая креветку. – Или вот у них. Удивительные создания Посейдона. Очень развитое обоняние и, возможно, цветное зрение.

– Спроси об этом у бессердечных змей! Вот они – очень кстати выволоклись на палубу подышать свежим воздухом! И убить пару-другую невинных пенсионеров! – возопил Петрович, теряя самоконтроль. «Змеи», очевидно, относилось к обступившим их аргонавтам.

Он не на шутку бесновался и прилично рисковал, идя по самому лезвию: по нравам просвещенной Эллады его могли выкинуть за борт и за меньшее. Испанец достал кинжал. Филон, стоявший до того словно в полусне, дыша в бороду, молнией выбил его из рук юноши, отправив того к борту двумя грубыми точными ударами колена. Драться он учился на улице забытого всеми богами фабричного городка, и школа эта давала немалые преимущества в потасовке. Теперь по крайней мере двое аргонавтов были смертельными врагами немолодых гвардейцев. Один какое-то время пробудет без сознания, зато второй – Ифис – наседал не на шутку:

– Все мы воины! – серый человек оказался прирожденным оратором. Видимо, это был вопрос мотивации и сейчас, когда две гранитные челюсти клацали на пути корабля, в ней не было недостатка. – Каждый готов погибнуть за успех всей команды! В сражении, в поиске выхода из смертельной ловушки… в защите своего командира! – добавил он с нажимом, кинув взгляд на Ясона. – Почему мы должны поступаться основой нашего миропорядка ради трусости двух старых чужестранцев?!

Все посмотрели друг на друга, надеясь ни в коем случае не найти ответ.

– Гуманизм? – двинул гипотезу Петрович.

– ЧТО??? – спросили все разом.

– Сажайте их в шлюпку! Вы двое – берите луки и если только кто-нибудь из них решит потянуть время или еще как-нибудь смухлевать…

Дополнительных комментариев не требовалось.

Филон потребовал чистую одежду и амфору крепленого вина, разводить которое водой, что было в манере греков, он считал натуральным кощунством.

Лодка с двумя отягощенными думою гребцами тоскливо отвалила от Арго, направляясь прямиком в жернова Симплегадских скал…

Филон отхлебнул из амфоры:

– Весьма достойно, импорт, – и передал он емкость напарнику. – О чем печалишься? Жизни осталось вдохнуть-выдохнуть. Все печали позади уж.

– Огурцы, – ответил Петрович.

– Что? – не понял друга монах.

– Огурцы. Высадил целый парник. Локтей двадцать… Тьфу ты, окалина! Десять на два парник. Гидрокарбонат. Рама стальная. Рассада – золото, какая рассада! – Обабков поднес щепоть к губам, показывая, какое именно золото брошено произволу. – Не скороспел волглый. Добрый, увесистый огурец. Хрусткий. Засолишь с чесноком – прошибает! Под белую… Да ты и сам пробовал. Скажи, а?

– Огурец райский, не спорю, – веско подтвердил Филон. – А душа? Чай вечность через порог…

– Да что душа? Болит душа! Сгорит ведь огурец, забота ему нужна! – горько подытожил Петрович и хлебнул еще из кувшина.

Филон исподлобья глянул на удаляющийся корабль. Двое лучников, как велено, стояли у борта, готовые пальнуть в живую мишень. Шаг влево, шаг вправо… Было поднял кулак – крикнуть туда обидное, но ругаться в такой момент не хотелось. Лицо его светилось торжественностью.

– А ты?

– Я? А меня почитай и нет уже, стерся весь – об пол, об стены. Сын ведь у меня…

– Да ну? Ты ж монах, Филон!

– Не во все лета, не во все лета, – усмехнулся он в бороду. – Еще до обители, в Астрахани… До чего я был к рыбалке охоч! А девка была из местных, деревня там на заливе. Лет по семнадцати нам тогда. Нюра Сергеевна – так ее называл – смешно было! И она смеялась кругом. Сын теперь доктор, Петрович. По какой части – не вспомню. Что-то там копает в организме. Ой, грех… – монах потянулся к амфоре, прочно засевшей в руках напарника. – Полно хлебать-то, уже половину отъел! Делись!

С Арго что-то крикнули. Оба ответили из лодки отборным матом и налегли на весла. Скалы начинали расходиться.

Лодка подошла вплотную и в два гребка ее затянуло в кромешный бурлящий ад, разгоняя санями с горки. Нос резко нырнул, зачерпнув воды. Обоих швырнуло через него в зеленый водоворот как в пропасть. Головы крутило водой, тела барахтало словно куклы, руки и ноги вязли в облаках водорослей, воздух быстро выходил в ноль… Очень скоро две бегущие навстречу волны сошлись, сшиблись пластами пены – и над головами скитальцев сомкнулась холодная вертящаяся тьма.

– Несчастные создания, я отнесу вас в спасительный дом, – звонко пропела Флора, неведомой силой увлекая Петровича с Филоном за собой над раскинувшимися во все стороны лугами, столь живописными и буйными, что сразу стало понятно – не на Земле. В стороне в дымке маячил лес, одного взгляда на который хватало понять, что уходит он далеко за видимый горизонт.

Сам же названный «дом» представлял собой сочленение несовместимых деталей, которому любой сюрреалист порадовался бы как ребенок, хлестнув от впечатлений стакан абсента. Возможно, что-то такое в редком сне видел удивленный Дали, но не хватало кисти изобразить.

Дорога, ведущая сквозь луг, переваливала через густо озелененный мост над рекой, взбиралась по пригорку, а затем ныряла с него вправо… упираясь в каменную стену. На приличной высоте в ней был устроен портик с дюжиной мраморных разновеликих колонн. (Надо ли говорить, что его кованые врата открывали за собой вместо помещений гладкую крепостную кладку.) Завершалась же стена, к которой вела дорога, башней с золотым флюгером в виде огромной кошки, танцующей со змеей. На башне в манер кремлевских курантов был выложен Зодиак с десятком вращающихся стрелок.

Такое впечатление, что богиня видела раньше дороги, мосты, двери и прочая, но не вдавалась в то, зачем они вообще нужны. Вроде телефона-автомата, наколдованного Стариком Хоттабычем из цельного куска золота – бессмысленный и шикарный антураж.

Вход в дом Флоры находился правее на высоте в сотню локтей: широкий проем с ниспадающим водопадом. Прямо над ним располагался целый улей домиков на деревьях, связанных меж собой подвесными переходами и мостками. Кроны смыкались над ними в сплошную темно-зеленую крышу.

Еще правее возвышалось некое подобие замка, частью каменного, частью деревянного, и даже снабженного несколькими ажурными балкончиками. Друзья было выдохнули от облегчения, но некстати глянули выше: над замком прямо в воздухе висела округлая скала с целым стадом горных баранов на поверхности. Часть из них паслось вниз головой, едва не задевая рогами флагштоки башен. Совершенной неожиданностью было нахождение среди них слона, осторожно ступающего по камню. Отсутствие фантазии позволяло баранам чувствовать себя превосходно, слон же дико таращился вниз и трубил в хобот. В довершение, скала эта, напоминавшая формой надкушенное яблоко, медленно вращалась по оси. Вкруг нее сновали бесчисленные птицы. И… – более невозможно описывать каменюку, хотя несколько примечательных деталей еще осталось.

Спасенных влекло прямо на это каменное «яблоко», усаженное баранами. Впору было крикнуть вслед за героями-астронавтами: «Хьюстон, у нас проблемы!»3131
  Хьюстон, у нас проблемы (Houston, We’veGotaProblem) – фильм режиссера Лоуренса Доэни, 1974, США.


[Закрыть]

Богиня, обернувшись, очаровательно улыбнулась:

– О, мои милые птички! Все будет хорошо, я о вас позабочусь! Видите тех барашков?

Не ясно, какой восторг у птичек должны были вызвать барашки, тем паче, ни Филон, ни Петрович себя к пернатым не причисляли.

– Мадам! – обратился к богине Петрович, глотая ветер. Понять хоть что-то он был не в силах и нес, что попадет на язык.

Та никак не отреагировала.

– Сударыня! – попытал счастья Филон.

Ноль реакции.

Бараны на скале подняли морды, рассматривая приближающихся «птичек», никак не желавших провести с ними остаток вечности.

– Настасья Филипповна!3232
  Настасья Филипповна Барашкова – героиня романа Ф. М. Достоевского «Идиот».


[Закрыть] – выпалил вдруг Обабков, не ведая к чему и по какому наитию он приплел сейчас Федора Михайловича.

– Кто?! – прозвенела из-за плеча богиня.

– Из романа, кажется… героиня, – неуверенно объяснил Обабков.

– Героиня? Да? И что же она?

– Она-то ничего! Все у нее в порядке! – не найдя, что сказать, выдал Петрович полнейшую ахинею.

– Отчего ж тогда про нее кричать? – осведомилась красавица Фауна чуть обиженно.

Филон мрачно посмотрел под ногами. Внизу промелькнули зеленый мост и голубая лента реки.

– Далась же вам Настасья Филипповна… – пробормотал он, но, не докончив, задумался3333
  Ф. М. Достоевский, «Идиот», глава VII (цитата).


[Закрыть].

Населенный копытными «астероид» стремительно приближался.

– Да потому, что я не знаю, как вам втолковать! – Петрович пытался схватить богиню за край плаща, но неизменно промахивался.

– Еще про кого-нибудь из знакомых? – любопытствовала Фауна.

Разговор с ней, право, вести было невозможно. У Петровича на лбу выступила испарина. «Что за бардак! Соберись, тряпка!» – сказал он себе и продолжил так:

– Говорю же: не птицы мы! Я и вот Филон этот. Мужики мы! Из России… Отпусти ты нас, Христа ради! Не хотим к баранам.

– Не крачки то есть? – удивилась богиня.

– Да не крачки мы! – хором подтвердили страдальцы.

Движение прекратилось. Ничего: ни вверх, ни вниз – все просто остановились в воздухе как летели. Фауна обернулась к спасенным, подозрительно рассматривая их с головы до ног.

– Вот же мука… А на вид, вылитые.

В руках богини сам собой возник фолиант в четыре ладони толщиной. Как безумные зашелестели страницы, отыскивая нужный фрагмент:

– … носасты, глаза дики, серы крылом, – читала нараспев Фауна, – хлопочут членами о воду, зычно и вельми отвратно орут, снуя промеж скал… Так-то сходится! Орали вы промеж скал на совесть и весьма преотвратно.

С видом тертого конторщика Петрович вступился за честь мундира, что не так-то просто изловчиться, вися как пузырь в воздухе:

– У вас, сударыня, у самой записано, поглядите: крылом серы. Ну где, увольте, у нас крылья? Руки вот, ноги, а ни одного крыла нету. Люди мы. Человеки. Хомы сапиенсы.

На лице богини мелькнуло разочарование.

– Только не бросайте нас с высоты, мы этого никак не переживем! – предупредил он на всякий случай.

– И куда вас теперь?.. У меня тут и зверью спасенному тесно, – быстро добавила она в манер сварливой домоправительницы и весьма в тон Обабкову. – Может, в лес?

– Не надо в лес, благодетельница! Ты нас обратно верни, пожалуйста. К людям, где брала. Только чуток подальше, чтобы не между скал – во избежание путаницы, так сказать…

Фауна пожала прелестными плечами: мол, воля ваша, была б честь предложена.

Перед глазами обоих завертелось.

– Эй! Старый дурень! Лови конец!

Где-то над головой…

– Да знаю я, хватит!

Сыновья Фрикса

Полдень. Небо, чистое как прибранный к свадьбе стол, звенело пустотой. Только высоко под самым хрустальным куполом, где Гелиос катался на колеснице, кружили редкие птицы. Арго медленно продвигался в безветрии над видимыми с борта плитами известняка, устилающими дно отмели. Дерево потрескивало от жары и Тифий не на шутку волновался о возможной течи. Судя по тому, как он напряженно прислушивался к очередному щелчку обшивки, команде предстоял нелегкий досуг с паклей и ведрами кипящей смолы. Иногда среди сухого потрескивания слышались неприятные скрежещущие шепотки, исходившие из-под палубы, словно кто-то жаловался на дурное самочувствие поутру. Эту беду приунывший кормчий считал гнездящейся в своей собственной голове – и, как покажет будущее, совершенно напрасно.

Ясон ножом ковырял твердую словно камень тыкву, пытаясь приобщиться к скульптуре. Из-под клинка выходил очередной уродский кролик с бегемотьими ногами. Мухи, обнаглевшие от безветрия, норовили усесться на лицо, будто и не в море были аргонавты, а остановились в лесу на привал. У многих от укусов опухли веки.

Вдруг сидевший на веслах Оилей вскрикнул и сжался комком на палубе. Никто не понял, что с ним случилось. Герои завертели головами – кто, ища взглядом вражескую лодку за кормой, кто, всматриваясь в синеющий в дымке остров.

– Плечо, – простонал юный царь локров, держась за что-то, торчащее возле шеи. Вынуть острие у него не получалось.

Когда юноша разжал дрожащие пальцы, поразившим его предметом оказалось похожее на клинок перо в пол локтя длиной. Стержень глубоко уходил в мышцы, рассадив их как пущенная из лука стрела.

Клитий медленно вынул острее и встал к свету, с удивлением рассматривая находку. Тут перед самым его носом мелькнуло сверху вниз что-то блестящее, со стуком вонзившись в палубу. Юноша отпрянул назад, отдавив ногу Астерию. Над кораблем раздался гортанный клекот.

– А! Что за хрень?!

Из доски торчало еще одно блестящее нечто, на дюйм ушедшее в толстые дубовые доски. Герои разом посмотрели вверх: там от небольшой стаи, вившейся в высоте против солнца, в этот миг отделилась птица, камнем падая на Арго. Не долетев чуть до нижней точки дуги, по всем правилам баллистики, мерзавка тряхнула крыльями, отправив в аргонавтов очередное, словно отлитое из меди, перо. Оно со звоном отскочило от нагрудника Полидевка, который тот старательно начищал ветошью.

– Вот бл… Что происходит?!

– Щиты! – крикнул Амфидамант, первым сообразивший, в чем дело.

– Бери луки! – скомандовал Ясон, тоже, кажется, разобравшись.

– А! Что за хрень? – вякнул кто-то спросонья, отдав дань очевидному.

И тут, как говориться, началось…

– Жареная курятина гораздо лучше, – высказал общее мнение Анкей.

Аргонавты согласно закивали, не переставая обгладывать жесткое мясо с костей стимфалидских птиц.

– Вымочить в кефире, – внес лепту в кулинарный диспут Петрович, но не был понят за незнанием традиционного в будущей России напитка. Было ли что-то подобное кефиру в Киевской Руси, как и сама эта Русь теперь, никто достоверно не знал. Сигналов точного времени на Арго не передавали, календарей с красотками не висело. В политгеографии юные эллины не преуспели.

Раненного Оилея лихорадило от яда, покрывавшего стержень пера-пики. Он лежал теперь у костра, обернутый слоями в овчину, и зычно стучал зубами. Евримедонт поил его из чашки бульоном, икая от тяжелого ужина.

Мясо смертоносных птиц было темным, жилистым, пахнущим медной стружкой. Дрянное, прямо скажем, мясо. Но Полидевк предложил попробовать, а после было неохота возиться с черепахами, которыми аргонавты часто подкреплялись у островов. Теперь сын Громовержца с деланым аппетитом рвал черное как уголь крыло, сверкая глазами на друзей. Зная тяжелый нрав героя, подшучивать над ним рискнул только брат-близнец бородатый Кастор, грызущий сухари словно бобер3434
  Кастор: Κάστωρ «бобр».


[Закрыть] березу. То и дело здоровяк ядовито вопрошал, не передать ли «еще гузочку», а то вдруг дорогой братец не напитался.

Филон, по привычке, дрессировал краба – и его воспитанник делал неожиданные успехи: только что несчастное членистоногое научилось прыгать через прутик, чем совершила невиданный скачок эволюции. С тех самых пор на пляже безымянного острова по пути в Колхиду живут скачущие крабы, высота прыжка которых стала главным фактором в выборе партнера для спаривания. Еще два-три миллиона лет, и у них, автор уверен в этом, отрастут перепончатые крылья.

Петрович перематывал бечевой развалившиеся сандалии с деревянной подошвой – продукт кустарного производства, который впарил ему щербатый спекулянт на Кизике. Горемыка Обабков, пожадничав, купил три пары, и теперь мучился с ними, терпя насмешки Филона, который и вовсе предпочитал ходить босиком.

Ли с усмешкой наблюдал сие действо, ловя чутким нутром своим, что в далеком-далеком будущем, коему известны и Россия, и ее неизменный кефир с батоном, его потомки наводнят бросовым товаром полмира. И полмира эти будут проклинать «Made in China», снова и снова покупая всю ту же дрянь на распродаже.

Луна совершенно округлилась и путалась в облаках на черной простыне неба; филонов краб устал и отказывался более прыгать, волком взирая на дрессировщика; Обабков победил штиблеты, прикрутив к ним подошвы онучами; мучительный хруст вкушающих аргонавтов почти прекратился – когда за камнями пляжа, где герои разбили лагерь, послышался шорох. Словно кто-то неумело пытается как можно незаметней подкрасться к ночной стоянке. Ясон встревоженно кивнул Диоскурам, готовя меч.

Через пару минут братья привели из-за камней к костру четверых безусых юношей в обносках, едва прикрывавших ребра. У одного на дорогом поясе болтался украшенный лазуритом кинжал – скорее, красивая игрушка, чем оружие.

– Украл? – спросил его Ясон, рассматривая странную на вид экспедицию.

Все четверо были ушасты и конопаты. Из-под костистых широких лбов на героя смотрели с опаской умные серые глаза. Но даже угрюмый вид гигантов-Диоскур не мог надолго отвлечь их от натюрморта жареной дичи, сваленной на кусок просаленной парусины.

– Мое, – ответствовал по-видимому старший из незваных гостей.

Стоя на зыбком песке он немного покачивался. Остальные, не отрываясь, смотрели голодными глазами на прерванное их появлением пиршество, сглатывая слюну.

– Кто вы? – продолжил Ясон.

Полидевк бесцеремонно снял со старшего юноши пояс, взвесив его в руке. Тот не сопротивлялся, только глубоко дышал тощим животом, видным через прорехи одежды. Казалось, любое слово, и даже просто стоять, глядя перед собой, давалось ему с трудом. Говорил только он, остальные трое молчали:

– Мы – братья. Сыновья Фрикса. Плыли в Грецию из Колхиды. Наш корабль погиб.

Брови на лицах аргонавтов поползли вверх.

– Вы направлялись из Колхиды в Грецию, а мы из Греции плывем в Колхиду. За золотым руном, которое ваш отец оставил у царя Эета, – ответил им на это Ясон и предложил: – Вернитесь вместе с нами в Колхиду, помогите добыть золотое руно, и мы отвезем вас потом в Орхомен, на родину вашего отца.

Юноша едва заметно кивнул. Хотя, видно было, что перспектива возвращения домой его не слишком обрадовала.

– А пока идите и разделите наш ужин. Ифис, подыщи им какую-нибудь одежду.

Дважды просить не требовалось. Жареные на костре куски медноперых птиц, охаянных аргонавтами за вздорный нрав и ужасный вкус, были сметены в один присест изголодавшимися сыновьями Фрикса, после кораблекрушения оставшимися на острове без оружия и орудий около месяца назад.

На следующее утро аргонавты отправились дальше.

Несколько дней и ночей прошли без каких-либо достойных летописи событий, пока Арго не причалил к большому плоскому острову, сначала принятому героями едва ли ни за саму Колхиду. Однако выяснилось и очень скоро, что до земель царя Эета еще прилично пути, а на сем острове расположен торговый город, в котором, в общем-то, и сосредоточено все его пестрое население. Город этот назывался на семи языках то ли Венезой, то ли Бенезой3535
  Идея торгового города-государства была запатентована Гермесом вместе с названием. А город… город возникал за историю на весьма различных местах.


[Закрыть], и был исполосован рекой, делившей его на полтора десятка частей, сообщавшихся меж собою криками и мостами.

Так или иначе, ввиду предстоящего визита к царю Эету, не сулившего, по словам фриксовых отпрысков, ничего хорошего ни аргонавтам, ни им самим, решено было остановиться на острове для отдыха и пополнения припасов. Команда сошла на берег.