Читать книгу "Новые аргонавты. Хулиганская повесть о путешествии"

Аргонавты у Финея

Тучи то сходились в сиреневый клубок, то расходились по небу, словно кто-то имел твердые намерения устроить грозу, но вдруг сникал в ипохондрии, бросив дело на середине. От этого по земле пробегали волны теней и ветра, тут же сменявшиеся жарой. Растерянные ласточки метались над скалами, ловя отяжелевших от влажности жуков, а потом резко взмывали вверх, залетая в широкие солнечные пятна.

Вблизи кромки воды на обрывистом невысоком берегу человек под сосной, кривой и узловатой как старушечьи пальцы, вяло перебирал нитку жемчуга. Крупные потертые бусины глухо перестукивались друг о друга, навевая сон. Он все больше старался спать, чтобы заглушить свое горе, погрузившись в несуществующий мир, полный красок и сытой неги —того и другого он был ныне лишен, о чем беспрестанно скорбел. Мало-помалу круг его хождений на морском берегу сужался и теперь почти ограничился небольшим пятном выбитой в пыль земли возле старого дерева, где мы его и обнаружили. Бесстрашие юности давно уступило в нем опасливости зрелого мужа, но и этот сомнительный дар Психеи сузился до страха потерять четки – единственного, что теперь даровало ему сон. Если бы нитка прервалась, жемчуг было уже не собрать, ибо старец был слеп. Поэтому-то, да еще из-за упадка сил, вызванного голодом, Финей, сын Агенора, бывший царем Фракии и наказанный сияющим Аполлоном, почти не отходил от сосны у дома, блюдя лишь известную чистоту территории и питаясь случайно найденными им на земле сморщенными плодами, оброненными с крон одичавшего сада.

Из перечисленного ясно, что вставшего у Фракийского берега Арго старый царь не заметил, и обнаружить его самого было спасительной случайностью – оставленной богами лазейкой, не шире игольного ушка, дававшей Финею шанс к избавлению от насланных ими казней. В этом смысле устроенная игра могла считаться довольно честной: просто на стороне богов всегда чертовски много форы.

– Это еще что за ходьячий скельет? – молвил глазастый Зет, сын Борея, своему парящему рядом брату, с которым они кружили над берегом в целях рекогносцировки.

– Некоторый старетц, полагаю, – ответил Калаид.

Когда оба они спустились на землю, Финей, совершавший непростой переход от сосны к обветшалой груше, чтобы подобрать под нею хоть что-то, оступился и упал в пыль, будто сложившись втрое:

– Жопа ехидны! – выругался старик, сплевывая на землю. Из разбитой губы его текла жидкая как грибной сок кровь.

– О, старетц! Мы узрели, летья над брегом, что тебье…

– Просто заткнись и помоги встать! – наорал на Зета Финей, немощь которого не затронула царственных повадок.

Могучий Зет перехватил старого царя поперек туловища и поставил на ноги словно куклу. В иссохшем теле что-то громко хрустнуло.

Пока Финей выбирал следующее ругательство, Зет продолжил, сбив его с мысли:

– Что случьилось с тобой, почтьенный господьин?

– И отчьего так воньяет?! – добавил Калаид.

– О, горе мне, навлекшему гнев лучезарного Апполона! Суд бога справедлив, но сколь же горек! – старик заломил руки, роняя посох, и вскинул незрячие глаза небу.

– Интерьесно, он репетьировал?.. – тихо спросил брата Зет, снова хватая повалившегося было Финея.

Калдаид пожал плечами. От этого его могучие крылья дернулись вверх, сбив с ветки грушу. Старый царь дернулся на звук упавшего плода как безумная белка, нашедшая под лопухами орех.

– Отвали! – попытался вырваться Финей, устремляясь к груше.

– Зачьем же! Вот твоя груша, почтьенный, – Калдаид протянул старику порыжелый изъеденный червями комок. Тот с наслаждением проглотил его в какую-то секунду, даже не разжевав.

– О, богьи! – воскликнул Зет. – Ты льибо сумасшьедший, льибо зверски измучьен голодом!

– Ты что же отрок, полный идиот?! – возопил Финей.

– Ну вот, опьять он исторгает брань, – посетовал из-за спины Зет, обращаясь к брату.

Старый царь же ни на секунду не останавливался, восклицая:

– … я голоден как тысяча волков! Я слеп! Я стар! Я умираю! А ты бы, чем морочить мозг, дал сыру старику и дал вина!

Эскапад перемешанных с требованиями ругательств не иссякал. Перебить его было невозможно:

– … дай мне, придурок, чистую одежду! Наложниц… – тут старик помедлил, вопросительно подняв брови. – Наложниц пылких! – определился он наконец. – И коней табун!

Терпеливый и почтительный Зет начал вскипать. Он легко тряхнул набиравшего воздух для продолжения Финея, и тем прекратил его бенефис. Старик обессилено повис на руках крылатого воина.

– Но отчьего же вонь? – не унимался Калдаид.

– То гарпии —мой смертный бич! – что не дают притронуться к еде и исторгают дьявольскую фетор! – ответил старый царь, погрозив кулаком грушевому древу. На этом он глубоко вздохнул, набрался сил и взвыл с удивительной мощью в голосе: – И не придет мне в горе избавленья, пока крылатые сыны-ветра Борея, прибывши в Фракию, не выгонят химер! То есть гарпий.

Братья Бореады переглянулись. Калдаид крутанул пальцем возле виска, а более чуткий Зет спросил старца:

– Что знаешь ты ещье, стрьец? Поведай. Как оньи спасут тьебя от гарпьий?

– Если б я знал… – проскрипел Финей безнадежно. – Наваляют им, наверное. Еще-то как?

В этот момент порывом ветра с древа скинуло очередной жухлый плод. Калдаид без лишних предисловий передал его старцу, тем решив судьбу целого выводка плодожорок, ютившихся внутри. Зет посмотрел на колышущуюся крону, склонив к плечу голову. В нем – ей! – было что-то совиное. С правой руки юноши мертвым нетопырем свисал худосочный Финей.

– А есльи это знак, брат?

Калдаид пожал плечами, но уже отстранился, чтобы снова не подбирать гниль с земли, сшибив крыльями плод.

– Пойдьем, старик, мы будьем помогать. Отвезьем тебя в другое место.

– Нет! – закричал Финей. – Мне суждено жить в муке здесь, на этом берегу! Если его покину, то тут же отойду Харону. Дождусь Бореад.

– То мы и есть, несчьястный ты старик! – выпалил Калдаид. – И вот тьебя спасаем. Идьем же с нами.

– Я ж сказал вам, олухи, что… Вы – Бореады?! – окстился Финей.

– Да, – подтвердил Зет. – Мы есть оньи.

– И наваляете гарпиям?!

– Хм…

Старый царь утвердился на худых ногах и выражал теперь смесь ликования с маразмом (что идут по жизни рука об руку). Ударив в землю посохом, он чуть не попал в пальцы Зету. Тот вовремя отскочил, расшиперив крылья нетопырем.

– Дьед совершьенно безумен, – шепнул он брату.

– Как мышь в жерновах, – согласился тот.

– Так будет же исполнено предначертанное! – возгласил Финей, гордо вздев подбородок.

С дерева упало сразу три снулые груши. Старец посчитал это добрым знаком.

Бореады, вернувшись на Арго, убедили товарищей помочь старцу. Упирали на пользу от свершения предначертанного, а их явление было де открыто старому царю при наложении богами казней за то, что тот злоупотреблял пророческим даром, полученным от Аполлона.

– Я думайт, царь Финей окажет нам услугу, которая будьет весьма полезна, – рассуждал Зет, и с ним соглашался брат его Калаид. – Не гут оставльять старика в беде.

– Все же царь… – протянул Тифий – мировой мужик, сильно переживавший за справедливость.

– Гапии, это какие собой? – решил прояснить дело Ифис, осторожный как лисица на стрельбище. – И сколько их? Чем их бьют?

– Да какая разница?! – вспыхнул рубака Пенелей.

– А такая, – поддержал Ифиса Филон, бывший теперь с Петровичем в равных правах с остальным экипажем. Осторожность, приобретаемая привычкой жить долго на белом свете, была ему симпатичней опромети юных. – Отряд должон быть соразмерным, а матчасть – соответствовать.

Филон поднял испачканный смолой палец: целый день он в одних портках смолил корабельные борта, сидя на занозистой привесной доске. Что ни говори, монах с Петровичем были проворны в ремонтном деле: не один сруб, чай, отколотили за жизнь, не десяток труб починили. А уж теплиц и сортиров… Старейшин не в шутку в те дни зауважали2424
  Жаль, однако, что чувство это мимолетно как сизый дым.


[Закрыть]. Юность была искусна в сражении, горазда в песне, подкована в амурах, но вот руки у большинства росли из самого зада – иной не умел забить пеньку меж досок, а это в корабельном деле чуть ли ни основное. Слово же «матчасть», суровое, непонятное поначалу, твердо вошло в обиход команды: содержалось в нем что-то основательное, надежное, важное для военного похода. Не редкость было услышать выволочку за нерадение очередного героя: «Учи матчасть, олух!» —парень довольно лыбился и вставал на путь исправления.

– Раз предначертано богами, что Бореады обратят гарпий в бегство, значит вот они и есть главная для того оснастка, – заключил Петрович, раскуривая морской мох в трубке.

– Резонно, – увесисто подтвердил Филон.

– Это так есть, – рек Зет, омахнув присутствующих крылами.

– Разведать бы, где у этих гарпий гнездо… – сказал как бы ни к кому особо не обращаясь Ифис. – Может, и не пришлось вызывать на бой. Завалить камнями – и весь разговор.

– Кто ж его найдет?! Они, как я понял, твари летучие. Значит, гнездиться могут далеко. Хоть в пойме речной…

– Может, у них гнездо на дереве, как у птиц? – крикнул кто-то из-за спины.

– Каких птиц?! Говорят тебе: девки они сверху!

– Лучше б снизу, – ни к селу, ни к городу вставил Мопс, понимавший язык зверей – юноша не без странностей.

– Свьерху, – надавил Калаид. – Так молвил нам царь Финей.

Педантичностью Бореад можно было заколачивать гвозди.

– А значит, должен у них при себе иметься женский хитроумный приклад – притирания разные, сурьма, помады, – продолжил вступивший в разговор Девкалион, ума которому было не занимать. – На древе такое не устроишь. Нет, жить они должны в помещении. И на высоте, вблизи открытого места, чтобы удобнее взлетать. На счет завалить пещеру и дело с концом – я за!

– Не нравится и мне засады по хижинам устроять. Не мое это. В чем геройство? – заявил Ясон.

Однако и на это много охотников не нашлось. Первым же отворотил нос придумавший искать логово гарпий Ифис. Да и остальные не рвались – хоть так, хоть этак. Чувствовалось, вовсе не по душе им вся затея, хотя отработать вопрос, конечно, надо. Тем паче, товарищи обещали.

Все как-то само собой шло к тому, чтобы послать первыми на дело судьбою возвращенных старейшин:

«Искуснее вас, древние мужи, в разведке лесной нет. А, встретив, может, заболтаете пернатых дев, и вовсе договоритесь…» – так-то под конец сложился разговор на счет гарпий.

«Хотите, вот, Ли вам поспособствует? Может, бумагу какую обстряпать, договор с пернатой нечистью… Пакт о ненападении».

Петрович, проглотив «древние мужи» – кто бы говорил, а не доисторические эллины автомеханику с «вышкой»! – от летописца наотрез отказался. Филон чуть не назвал все это своими именами, но вспомнил про то, что воскресенье, и сдержался, выдохнув громче ветра.

На том за непротивлением сторон и порешили: Петрович с Филоном, снаряженные как туристы в походе, идут искать гарпий; команда приготовляет Арго к дальнейшему походу, если что готовая подключиться. Бореады же были определены в отряд оперативного реагирования, коему вменено кружить каждый час над местностью, высматривая любую чрезвычайность, с уговором – в деревни не залетать, народ окрыленностью своею не будоражить.

Петрович с Филоном брели по широкому пляжу, устланному мельчайшей галькой. В отлив дно прилично оголялось, от чего происходил форменный ажиотаж среди чаек, охотящихся на мелкую придонную живность. Крабы проклинали орущих птиц, наскоро высовываясь из нор. Моллюски крепче сжимали створы, надеясь, что пронесет. В тридцати шагах у пенной кромки барахталась в иле громадная черепаха, севшая на мель словно баржа. Ласты ее молотили жижу, заставляя живую крепость продвигаться мелкими прыжками к воде. Монах с любопытством наблюдал за морским чудом, пока рептилия ни справилась с ситуацией, растворившись в пене, и покачал недоверчиво головой: мол, всякое видел, но вот же, не перестаю удивляться.

Берег был невысоким, обрывистым, над галькой бровью нависала трава. Сразу за травой шли кривые сосны и кустарник, взбираясь по крутым склонам желтых наносных гор. Растительность стояла плотно, рождая обильную тень, манившую на жаре прохладой. Пройдя с километр, путники так и не нашли удобного места выбраться с пляжа в лес.

– Надо было доску с корабля взять, – сетовал Петрович, садясь на камень.

– Вот там, гляди, дальше: поваленная сосна. Может, по ней? – Филон указал куда-то тем же черным от смолы пальцем, годившимся для многих деяний.

Оба побрели к опрокинутому стволу. За ним так же кроной вниз лежало еще с дюжину – все в зеленых еще живых ветках. Видно, берег подмыло здесь в недавний шторм и деревья повалились на пляж. Прилично исколовшись, охотники до гарпий вошли в рощу. Тут им открылась еще одно неприглядное дело: кусты и даже близрастущие ветви сосен были плотно укутаны паутиной. Среди каждого такого полотна сидел сычом косматый паук, сторожа добычу.

– Тьфу ты, дрянь! – ругнулся Обабков, счищая с головы липкую кисею.

– Эту болезнь, Петрович, называют арахнофобией, – вещал из куста Филон, сам с ног до головы облепленный белизной. – Что напрасно: животная боится тебя более, чем ты ее. И не гляди, что о десяти лап.

– О восьми, вообще-то… – огрызался другу Обабков, сгоняя паука со штанины. – Я и не боюсь. Противно.

– Чистоплюй!

Сам монах после таких слов, может, и рад был счистить с себя паучью сеть, но кураж теперь не позволял: Филон шел, гордо выставив бороду, сквозь завесы и походил вскоре на гигантский кокон. Петрович молча пристроился за ним, наслаждаясь освобожденным проходом. Так продолжалось довольно долго и могло бы продолжиться еще, если бы рейнджеры не задались вдруг вопросом: а куда мы идем?

Направление было выбрано к плоской вершине, которая с воды казалась понятной и недалекой, но в лесу все путалось. Солнце едва пробивалось сквозь кроны, и даже по нему было ориентироваться непросто. Имелись все перспективы ночевать в лесу. Чтобы подать знак, попросив помощи Бореад, тоже бы пришлось выйти на чистое место, а такое покуда не находилось.

– Плюс-минус, идем мы правильно. С пляжа было туда, – волшебный палец Филона ткнул в сторону загривком выступающего пригорка. – В лесу не сворачивали. Значит – там и есть.

– Вроде того, – Петрович, уважающий научный подход, искал глазами мох на стволах. Как на грех, никакого мха на коре не было. Сосны стояли чистые, лишь сдернутые по верхам паутиной.

– Если ночевать, то хоть костер развести. Может, они сами прилетят, эти гарпии?

– Дурень ты, Филон, хоть и духовный! А если пожрут они нас?

– Парни говорят, они только воняют, да тырят со стола. Хотя, кто знает…

– Тырят они у этого, к кому Аполлоном приставлены. Нас могут и пожрать.

– Могут, – согласился монах. – А, чай, отобьемся! – видимо, зараза безрассудного геройства проникла и в эту грудь. Филон воинственно помахал палкой. Был он простынно-бел от паутинных хлопьев и сам мог напугать видом кого угодно.

Решили все же устроить привал на ночь. Что кажется на равнине в ста шагах, в горах да еще по лесу займет без малого день пути, а то и два. Путешественники выбрали место у невысокого каменного зуба, торчащего из низины, скинули к нему вещи и пошли собирать дрова.

Ветра в низине не было, но стояла жуткая холодрыга. К полуночи с гор спустился туман, сделав лес, и без того спутанный как войлок, совсем непроглядным. Петрович с Филоном грелись у костерка, сидя спиной к камню. По счастью, никакого подозрительного вытья или шорохов вокруг них не происходило. Напротив, густая растительность приглушала все звуки; каждый чувствовал у себя по комку ваты в ушах. Плечи обоих укрывал сонный покой.

Вдруг Обабков резко открыл глаза, принюхавшись к свежеющему воздуху. В ноздри ударила струйка едкого пахучего дыма, будто кто-то жег на костре перья или шерстяное тряпье. Он нервно прислушался к звукам леса: шум теребящего сосны бриза смешивался с каким-то еще, разобрать который было невозможно. Словно кто-то возился в листьях мягкими лапами, сгребая их в охапку. За шорохами прозвучал короткий звонкий смешок. Ему тут же ответил другой.

«Дети? Или девицы? – мелькнуло в голове Петровича. – Да не может быть! Откуда здесь в такой час?»

Петрович толкнул дремавшего колодой Филона. Тот, все еще изрядно покрытый паутиной, тряхнул головой и медленно, озираясь, привстал, угадав мысли товарища: рядом кто-то был. Возня шла уже в явную. И происходила она, похоже, в той самой усыпанной хвоей низине, где они расположились на ночлег – с другой стороны камня, у которого сидели скитальцы.

Смех и тонкие голоса теперь раздавались как звон бокалов за свадебным столом. Что-то молодое и радостное происходило по ту сторону мрачного обломка скалы в полночь в самой чащобе леса. При этом ни одного мужского голоса не звучало, так что очевидный сценарий затянувшегося пикника не клеился.

Эллада была полна чудес, но и при том объяснить происходящее Петровичу было нечем. Фильмов ужасов он не смотрел, светскими раутами пренебрегал. Заводчанин выразительно пожал плечами, глядя в упор на друга, Филон ответил тем же. Кто его знает? Может, жрицы? Слово будоражило воображение сценами крайнего распутства и жертвоприношений – одно наталкивалось на другое, создавая в мозгу чудовищный кавардак.

Девичьи голоса теперь разливались на всю округу. На стволах деревьев отсвечивали языки костра. Похоже, распоясавшиеся дамы были уверены, что одни в лесу. Или (тут Петрович сместил внутренний взгляд с разврата на кровавые ритуалы) напротив – подманивали новую жертву. Как в заправском боевике, Флон ткнул себе пальцами в оба глаза: мол, посмотрим? Петрович ему кивнул, хотя и не понял жеста. Скромный костерок живо притоптали.

За камнем теперь поднимался столб пламени, жар которого уже доставал до места, где они прятались. Оба сейчас чувствовали себя мальчишками вроде Тома Сойера и Гекльберри Финна, следящими за индейцем. Это ощущение хоть и придало товарищам упоение авантюризма, но скрипа в коленях не устранило.

С трудом по широкой дуге они выбрались из своего убежища, окончательно изгваздав одежду: сразу под сухой, нападавшей с сосен хвоей, лежал слой вязкой как гудрон грязи. Словно два черта новые «Том» и «Гекльберри», хрустя суставами, подняли из хлябей головы и оцепенели от увиденной сцены: в подвижном свете костра на склоне кружились в танце, смеясь, три обнаженные девушки, сошедшие с обложек всех глянцевых журналов сорока веков!

Этого не могло быть, потому что так бывает лишь в непотребных бульварных книжках, читать которые – все равно, что есть чипсы на премьере «Лебединого озера»: бескультурье, если не сказать – преступление перед человечеством.

– А-э… – только простонал Петрович, откидывая разбуженную гадюку.

Змея решила стерпеть унижение и не связываться: по виду метнувшая ее тварь была крайне нечистоплотным вараном, а от них не жди добра.

– Ведьмы… – прошептал Филон, готовясь к испытаниям духа, которые, по виду судя, его друг проиграл еще до битвы.

Девушки от души веселились, кидая что-то в огонь, хотя, говоря трезво, скакать голышом в ночном лесу – занятие по себе само не из веселых.

– Девки местные, могут знать про гарпий, – сработала боевая смекалка Филона, чутко подобрав основу, почему нужно было выйти сейчас к девицам. – Уйдут – не получим ценные сведения!

Петрович, ничтоже сумняшеся, согласился. Оба немолодых героя враз предстали перед селянками… надо сказать, ни малейшего впечатления на них не произведя. Бесстыжие девицы лишь взглянули вскользь на восставшие из подлеска фигуры, и продолжили свой танец в прежней манере. Одна из них хрипловато запела:

– Пламя, прядай, клокочи!2525
  У. Шекспир, «Макбет».


[Закрыть]

Прей, гори, перо! Урчи

Жаркий пламень в полуночь!

Уноси печали прочь!

Все трое метали что-то в огонь с веселым смехом. Только что в него, кажется, полетела пара огромных когтистых крыльев. Те с хрустом заполыхали. Вонь над поляной усилилась.

– Ведьмы! Как есть! Пропали мы, а? – Петрович был трепетен в вопросах потусторонних, чего на вид о нем никак не скажешь.

– Не жми тазом, прорвемся, Том! То есть, Лева! – ободрил его монах, сам, однако, с места не слезая.

– Гореть мне в Геенне огненной… – вздохнул уже потише Обабков.

– Ну да, сейчас и познаем, как оно, – не сдавался бодряк Филон, первым направляясь к красоткам.

Непринужденной его походка могла бы сойти лет тридцать назад, но сейчас, пожеванный летами красавец шел так, словно ноги ему приставили от Буратино.

– Хворый, что ль? – пропела одна из девиц подруге.

– Вестимо, – ответила она голосом как две капли похожим на голос первой.

Сами они меж собой тоже были – не отличить. Только сейчас Петрович заметил, что кожа у обеих густо-бронзовая, матовая, словно подернутая паутиной. (Тьфу ты, опять эта паутина! Но членистоногие тут были не причем: цвет и фактура, что называется, натуральны.) Третья девица стояла в стороне и казалась повыше других. Кожа ее, словно выточенная из сандала, блестела от огня.

– Здравствуйте, девушки! Позвольте побеспокоить! – фраза, волшебством действовавшая на заскучавших продавщиц в сельмаге, у ночных плясуний вызвала реакцию неожиданную:

– Убирайся!!!

Филон бы ни в жизни не разобрал, какая из бронзовых близняшек отправила его подальше. Кажется, обе хором. В ушах звенело, будто прямо в голове кто-то дернул рынду.

– Никак не могу уйти, дамы, – перешел он на деловой тон. – Направлен чрезвычайной комиссией, благословлен диаконом Ясоном, и должен исполнить долг.

Девицы помолчали. Судя по всему, «чрезвычайная комиссия» им понравилась. Еще бы – первый, еж мне (фигурально) в штаны! – случай в Элладе. Обе пристально уставились на пришельца. Двигались они тоже как-то синхронно, как спортсменки на краю бассейна. И двигались так, что… Третья же не шевелилась вовсе, вроде бы даже не глядя ни на кого из-под копны смоляных волос.

Филон как-то подзастрял в тираде, и к нему резво подоспел Петрович, который понял, что необходимо сейчас же продолжать, иначе переговоры пойдут прахом:

– Задание… весьма деликатно, – молвил он, с трудом подбирая слова. Пришлось наскоро вспоминать все прочитанные и виденные в жизни детективы, лучше английские. В мозгу предательски вертелось: «Я вышибу тебе мозги из этого кольта!», но фраза явно не годилась, вестерны приходилось пока отбросить. – Необходимо разобраться в одном непростом деле, – сказал он веско как на партсобрании.

«Побольше туману, старик. Глуши их общими фразами, женщины это любят – оставляет простор для воображения» – подбадривал он себя, встав на крылья вдохновенного вранья:

– Видите ли, – продолжил Обабков, виляя словами как хвостом Шарик. Они проваливались в воцарившуюся тишину как в пропасть. Только костер трещал и плевался искрами. – Необходимо уладить дело одного высокопоставленного лица, подвергшегося репрессии.

– Репрессии, – прошелестели Бронзовые сестры, смакуя необычное слово.

– И, вполне возможно, вы могли бы оказать в этом деле не-о-ценимую (слово далось ему с трудом) услугу следствию!

На этой фразе Петрович понял, что дальше продолжать будет сложнее: словарный запас исчерпан. Филон, побери его белки, стоял теперьистуканом. «Как не надо, так не заткнешь! А теперь – вылупился, молчит!» – досадовал на товарища Обабков. Монаха явно переклинило: столько обнаженной женской натуры за раз было не переварить. Устои и моральные скрепы его ходили ходуном, норовя с грохотом завалиться.

Тут обе Бронзовые близняшки, даже не оглянувшись, синхронно разошлись в стороны. Меж ними выступила Сандаловая. Когда она подняла взгляд, Петрович сам собой хлопнулся на колени. По звуку судя, Филон тоже (на колени или нет, неизвестно, но оборачиваться и вообще отвлекаться взгляд Сандаловой запрещал). Бронзовые вновь заговорили неразличимо, будто два динамика в стереосистеме:

– Зачем вы пришли к нам? – в звонких девичьих голосах звучали металлические нотки.

– Я… мы… видите ли…

– Подумай хорошо, прежде чем ответить мне, – вот это «мне» Петровичу совсем не понравилось: так мог бы спросить палач, щелкая клещами у ребер.

Обабков как мог подумал. И решил за лучшее промолчать.

– Вы пришли из-за старого дурака Финея, – объявили Бронзовые. Губы Сандаловой не шевелились. – Вас послали помочь ему. Вы еще глупее, чем он, – заключил сплетенный из двух звонкий девичий голосок, от которого, почему-то, больше всего хотелось бежать в лес, не оглядываясь.

Петрович нерешительно кивнул. Обидно было, что все с трудом вырванные из памяти фразы шли прахом: запорошить мозг красавицам оказалось не так-то просто.

– Странно, но боги просили за тебя, – добавили Бронзовые девицы. – До сих пор они никогда ничего не просили у Сестер.

Кем были эти самые Сестры, Петрович старался не думать. Чувствовалось, что игра не по его карману.

– Три пути даровано тебе: остановить нас силой (Обабков совершенно сник), хитростью (час от часу не лучше) или оказать услугу (что-то шевельнулось под сердцем, радости не прибавив).

– Что за услуга? – прохрипел Петрович.

Сзади что-то шлепнулось на прелый лапник: Филон лишился сознания.

– Переезд, – произнесла Сандаловая устами своих сестер.

– Чего?

– Переезд!

– Чей?

– Наш, тупица!!!

– Вы… э… переезжаете куда?..

Отдав дань очевидному, Сандаловая тяжело вздохнула.

Бронзовые близняшки вдруг одновременно развернулись и подошли к куче переломанных бревен. Обе взяли по полствола, метнув через всю поляну в костер. Это, поверьте, производило впечатление: каждый обрубок был весом с центнер. Красоты, открывшиеся со спины, меркли пред этим тяжелым фактом.

– Переезд значит, – оживился Петрович, прокручивая в голове, каким из шестидесяти шести способов он бы умер, согласившись на вариант с силой. – Конечно, все, что от нас зависит! А, квартирка, позвольте, где? Откуда съезжать?

Бронзовые подняли руки, указав на неприметный провал под камнем, который, по-видимому, и служил входом в ту самую квартирку, из которой планировалось съехать. Только сейчас Обабков разобрал, что у ног красавиц (сами ноги и все над ними поглощали внимание без остатка) распростерта еще одна пара крыльев, словно отцепленных от карнавального костюма. (Ночью летные принадлежности шли в костер, а на рассвете Сестры вновь превращались в гарпий.) Сандаловая проследила его взгляд и кивнула:

– Ты искал гарпий. Мы – они.

«Бл… мы устроили ночлег прямо над ихлоговом!» – в животе Петровича начал слагаться холодный узел величиной с дыню.

– Не бойся, ты уже трижды мертв, – буднично констатировала Сандаловая, изволив под конец вставить смешок. – И этот бородатый мешок с костями. Почему он весь в паутине?

– Пауки, – выдавил из себя Петрович.

Сандаловая немного подумала, а затем две ее сестры враз ответили:

– У меня есть снадобье, очень редкое, ему повезло.

– Да не внутри! Деревья все в паутине, – объяснил Обабков, по чуть-чуть приходя в себя. Барышни были, в общем-то, ничего. Дикие просто, до нельзя дикие.

– Хм… Пауки на деревьях? Не замечала… – она приподняла одну бровь. За это лицо отдали бы по руке все художники Ренессанса. – Впрочем, мы в основном, летаем. Возможно, что пауки на деревьях есть. Спрошу потом у Арахны.

Переезд не занял много времени. Бореады с легкостью перенесли вещи на облюбованную Сестрами вершину горы, укрытой снегом. Там крылатые девы устроились (на свой вкус) как нельзя лучше. Заметим только, что Девкалион был прав: косметики в жилище гарпий был воз и небольшая тележка. А наибольшую проблему создавал огромный, доставшийся от бабки сундук, который никак нельзя было оставить, а уже содержимое его – вовсе предмет другой истории.

Старый царь Фракии смог наконец утолить свой ужасный голод. «За трапезой открыл Финей аргонавтам, какие еще опасности ждут их на пути в Колхиду и давал им советы, как преодолеть их. Советовал также Финей героям по прибытии в Колхиду призвать на помощь златую Афродиту, так как лишь она может помочь Ясону добыть золотое руно. Со вниманием слушали вещего старца аргонавты, стараясь запомнить все, что сказал он им.»2626
  Н. Кун, «Легенды и мифы Древней Греции».


[Закрыть]