Текст книги "Суринам"

Она взглянула на Илью и засмеялась:

– Представляешь? Они исключили нас двоих, меня и Габи, девочку из Израиля, потому что у нас был роман с лыжным инструктором. Он жил в школе, в доме для преподавателей, но там мы не могли встречаться. Поэтому мы встречались в поселке, в Вилляр-сур-Оллон, и шли в маленькую гостиницу над часовой мастерской. Мы любились втроем, а потом лежали и слушали, как бьют часы внизу. – Адри посмотрела на Илью. – Понимаешь, они били не вовремя, потому что были сломаны. Эти часы били, когда хотели. И сколько хотели.

Илья понимал. Он теперь хорошо понимал про сломанные часы.

– Все открылось перед экзаменами, и нас исключили. Меня отправили в Америку, к одной женщине, нашей, из De Brug, только старше. Она жила под Бостоном и была замужем за американцем, который работал в мебельном магазине. У них не было детей, и с ними уже жил Руди, когда я приехала. Ее муж думал, что мы родственники.

Адри замолчала, потом тряхнула головой:

– В общем-то, он был прав. Там мы окончили школу и поступили в колледжи: Руди в Гарвард, я в Йель. Руди там до сих пор, в Бизнес-школе. А я ушла на второй год, в середине курса. Я уехала в Амстердам и прожила там год с Миккой и ее семьей. Затем я вернулась в Суринам и жила здесь, в Сипалвини, с Алонсо, пока папа не сказал, что я должна ехать в Нью-Йорк.

– Должна? Зачем?

Ей мешали волосы, как всегда. Адри долго скручивала их в черный толстый жгут. Она была в легком коротком платье с двумя лямками-ниточками на плечах, без воротника, и волосы было некуда засунуть. Адри забросила волосы на одну сторону. Илье была видна долгая линия ее шеи.

– Я была ему нужна в Нью-Йорке для Плана, – сказала Адри. – Все, что мы здесь делаем, мы делаем для Плана. Мы все – его часть.

Она взмахнула ресницами – две черные бабочки.

– И ты, ты теперь тоже часть Плана.

Адри смотрела спокойно и ровно, без обычного блеска в черных глазах. Илья никогда не мог понять, как ей удается потушить этот блеск и сделать взгляд матовым. Он помнил, что во время любви ее глаза блестели и были влажными. Он хотел их снова увидеть такими.

Илья знал, что сейчас ему объяснят все самое важное, все, из-за чего его жизнь в последние две недели перевернулась и пошла в совершенно ином направлении. Или без всякого направления. Он думал, правда, что, когда придет пора объяснений, Кассовский возьмет ответственность на себя. Выходило, что нет. Впрочем, теперь Илья был готов к любым несовпадениям своих ожиданий с происходящим.

– И?.. – спросил Илья. – Что за План?

В тишину воды за темным окном вошел новый звук. Илья не мог понять, что это было, но это было новое; этого звука не было раньше, а сейчас он – пока еле слышный – стал частью ночи над джунглями. Звук был дальний и, казалось, то становился слышнее, то замирал за многими поворотами реки.

– Когда папа решил, что причина страданий в нашей материальности, он стал искать выход, – сказала Адри. – Так родился План.

Дети в De Brug иногда умирали, те, кого было нельзя спасти. Кассовский понимал, что для многих из них, измученных борьбой с болью и безнадежностью, это было избавление. Он только не мог понять, почему пнеума возвращается обратно для перерождений. Если смерть давала возможность покинуть этот мир, мир-тюрьму, мир, где плоть была источник всех страданий, зачем освободившийся дух возвращался обратно? Почему пнеума не исчезает бесследно в мир энергии, где ее ждет Прабог, частью которого она была изначально? Что заставляет ее возвращаться? Ведь Царство Божие, объяснял он детям, это просто аллегория возвращения духа в Плерому.

Эдгар в то время уже окончил Кембридж. Его оставили в лаборатории Кавендиш, где он пытался связать астрофизические процессы с квантовой механикой. Однажды, во время каникул, когда все дети De Brug обычно приезжали домой, Эдгар рассказал Кассовскому, что, собственно, вся разница между энергией и материей в плотности, в фиксированности составляющих материю элементов – атомов и молекул. Материя была много плотнее, чем энергия. Соответственно, сказал Эдгар, отношения между ними должны быть построены на гравитации: более плотное и тяжелое притягивает более легкое. И держит его в своем гравитационном поле.

Звук над рекой становился все явнее, ближе; Илья понял, что это приглушенный далью звук мотора. Кто-то плыл к ним по ночной воде.

Кто-то еще хотел быть здесь, с ними, в доме у синей горы.

– Когда я попала в De Brug, – сказала Адри, – они уже сделали слайды с объяснениями Эдгара, и нам все время давали их смотреть. Даже еще когда мы ничего не понимали. Слайды были цветные, и старшие дети, обычно Алонсо и Гертьян, вставляли их в большой аппарат в библиотеке, и мы, младшие, по очереди дергали вниз белый раздвижной экран, подвешенный под потолком. Экран открывался, свет тушили, и на белом полотне появлялись слова и рисунки. Объяснение было простым, чтобы мы могли понять и запомнить его навсегда.

Она улыбнулась:

– Я до сих пор помню. Первый слайд был самый сложный. В нем утверждалось, что все в мире сделано из энергии и материи. Что это значило, нам было трудно понять. Второй слайд говорил, что сама материя состоит из частиц – атомов и молекул. Рядом были нарисованы синие и красные кружочки. Мы понимали, что это они и есть.

Третий слайд объяснял, что материя существует в четырех формах: твердой, жидкой, газообразной и как плазма. Эти формы, говорилось дальше, различаются лишь степенью фиксированности молекул в материи. Следующий, пятый слайд был иллюстрацией: он изображал кусочек льда, рядом с которым было написано: “Твердая материя”. Рядом был рисунок, показывающий, как плотно упакованы молекулы в твердой материи. Молекулы там находились на фиксированных местах. На шестом слайде этот кусочек льда подогревали в стеклянной пробирке над огнем, и он становился водой. Рядом с пробиркой было написано: “Жидкая материя”, и нарисованы молекулы, которые уже находились дальше друг от друга, более разреженно, чем в куске льда. Там еще было объяснение, что в жидкости молекулы могли свободно двигаться. Седьмой слайд изображал ту же пробирку над огнем, но пустую; над ней клубился беловатый дым. Вода от дальнейшего нагревания становилась паром, и это была “Газообразная материя”. Надпись сбоку объясняла, что в газах между молекулами почти нет взаимодействия и они двигаются очень быстро. Газ – легкая субстанция и не обладает той же плотностью, что первые две.

На восьмом слайде повторялось, что разница в состояниях материи – это разница в ее плотности, в том, насколько фиксированы составляющие ее молекулы. Этот слайд снова отображал путь молекул от твердого до газообразного состояния. Было видно, что действительно вся разница в том, насколько плотно они между собой связаны, и степени их подвижности.

Девятый слайд был самым коротким: он состоял из одной фразы, красным: “Этот закон верен для всех состояний материи. Кроме плазмы”.

Больше слайдов не было. Свет включали, и нам говорили, что будут объяснять про плазму потом. Когда станем большими. Мы ждали это объяснение, из года в год, и жили этой тайной. И однажды, как инициация, как право перехода во взрослый мир, папа запирался у себя в кабинете с каждым из нас отдельно и рассказывал про плазму. И про План.

Так мы становились большими.

Лодка была уже рядом. Илья мог видеть в окно зеленый огонь на носу катера; он разворачивался к причалу, и были слышны индейские голоса на пристани. Катер ждали. Он сбросил скорость и медленно подходил к берегу. На пристани теперь горел свет и было видно людей.

– Ты же голодный, – вспомнила Адри. – Может, пойдешь поесть? Там рыба и рис с бобами.

Она подалась вперед и почти встала, ожидая, что Илья последует за ней. Илья остался на месте. Он был голоден: последний раз он ел прошлым утром, почти два дня назад, но он не хотел никого видеть и ни с кем говорить. Он хотел быть с Адри.

Она, казалось, не замечала, что пришла лодка. Адри поняла, что Илья никуда не пойдет, и откинулась назад. Возможно, она ждала вопросов, но Илье было нечего спрашивать: плевал он на плазму.

Он узнал голоса людей, сошедших с катера, и приготовился к встрече. Он подумал, что можно согласиться и пойти в столовую, но остался в комнате: бежать нельзя. Хоть он не и хотел видеть этих людей.

Входная дверь открылась, и Руди первый, а за ним Эдгар – бывший мистер Рутгелт – прошли в комнату. Последним был Дези, водитель. Они остановились, увидев Илью.

Руди кивнул:

– Илья, привет. Все в порядке? – Он обращался к Илье, но явно спрашивал Адри, а не его.

– Илья. – Эдгар выглядел не так элегантно, как в Парамарибо, но почему-то моложе. – Я хотел бы попросить извинения за неожиданности, о которых мы вас не предупредили. Надеюсь, когда вы узнаете, в чем дело, вы нас поймете и простите.

– Надейтесь. – Илья не собирался быть вежливым. Он не хотел с ними разговаривать.

Дези просто кивнул. Он тоже казался моложе, чем раньше, и отчего-то менее черным.

– О’кей. – Руди решил не замечать тон Ильи. – Где все? Где папа? Кто здесь еще? – Он перешел на голландский: – Reeds hier Mikka is?

– Еще нет, – ответила Адри по-английски. – Ваутер и она приедут завтра, прямо на место. Папа с Алонсо и Дилли в столовой, а мы с Ильей говорим про План. Я как раз начала рассказывать про плазму. Хорошо, что вы здесь, потому что вы сможете объяснить это лучше.

Эдгар кивнул. Он был доволен, что все идет правильно. Он был готов объяснять про плазму.

Илья хотел быть вдвоем с Адри. Он решил вмешаться.

– Не обязательно, чтобы про плазму мне рассказывал Эдгар. – Было приятно называть его по имени, а не “мистер Рутгелт”. – Мне кажется, это смогут сделать и другие.

Он имел в виду Адри. Он хотел снова остаться вдвоем.

– Да я и не думал, – удивился Эдгар. – Я астрофизик, а План построен на теории туннельной ионизации. Это квантовая физика, как раз то, чем Дези занимается в Массачусетском технологическом институте. С научной точки зрения План – это вообще его идея.

Дези? Дези?! Мрачный шофер, не говорящий ни слова по-английски?! Илья посмотрел на Дези и только сейчас заметил, что тот одет в шорты хаки и голубую рубашку поло, совсем не так, как одевался раньше. Дези смотрел на него своим обычным тяжелым взглядом. Затем он моргнул, и его глаза стали другими: в них начал отражаться свет.

– О’кей. – Руди был доволен, что все наладилось и скандала не будет. – Мы с Эдгаром пойдем посмотрим на Дилли, а вы тут поговорите о плазме и приходите к нам.

Он кивнул Илье и прошел из комнаты в маленькую дверь в углу, куда до этого ушли Кассовский, Дилли и Алонсо. Руди был очень высокий и неприятный. Он никогда не нравился Илье.

– Все не съешьте, – сказал Дези вдогонку Руди и Эдгару. Он сказал это по-английски, с американским акцентом. – Оставьте хоть что-нибудь.

Он повернулся к Илье, и они какое-то время смотрели друг на друга, словно никогда не виделись. Затем Дези подошел к плетеному дивану и сел. Он показал рукой на кресло рядом, приглашая Илью сесть поближе. Илья покачал головой и сел там, где сидел.

– Эдгар уже извинился. – У него был мягкий культурный английский Восточного побережья США, в котором слышалась едва заметная твердость его родного голландского. – Считайте, что он извинился и за меня. Я – Дези Гроесбек, профессор квантовой физики в МТИ. Я не знаю, насколько вы знакомы с предметом, поэтому постараюсь объяснить все предельно доходчиво.

– Я крайне тронут, – сказал Илья. – Уж пожалуйста, постарайтесь подоходчивее. А то я и раньше не отличался особой сообразительностью, а после того, как на меня в джунглях набросился ваш друг Ам Баке, мне как-то особенно трудно понимать квантовую физику. Он, кстати, тоже профессор?

Дези не улыбнулся. Илья взглянул на Адри. Она сидела в кресле с поджатыми ногами и смотрела куда-то мимо всех.

– Нет, – сказал Дези. – Ам Баке – колдун, маг. Он не ученый. Он колдун.

Илья понял, что шуток не будет. Дези был серьезный человек. Настоящий профессор.

– Основной задачей Оскара, – Дези назвал Кассовского по имени, и это сразу отделило его от Адри и Руди, – было богоискание: как вернуться к Прабогу, к первоначальному источнику энергии, частью которого были пнеумы, пока они не спустились в материальный мир. На самом деле, – сказал Дези, – все религии об этом: как вернуться к богу. Путь был всегда, просто люди не там искали. Путь был завуалирован, зашифрован метафорами религий. Но физика – конкретное знание – помогла нам понять суть за занавесью метафоры.

Первый шаг к объяснению был сделан Эдгаром: он пришел к выводу о том, что материя – тяжелая субстанция, а…

– Дези, – перебила его Адри, – я уже про это рассказала, и про слайды тоже. Мы подошли к плазме. Я как раз начала говорить про плазму, когда вы приплыли.

– Очень хорошо. – Дези говорил спокойно, не торопясь, как на лекции. С ним все было понятно, потому что он говорил по плану, который – невидимый – сразу повис в воздухе, будто написанный на черной школьной доске. – Итак, плазма – это четвертое состояние материи. Плазма – это газ, но ионизованный газ, который пропускает электрические разряды. Наша вселенная заполнена плазмой. – Он на секунду задумался: – Правильнее будет сказать, что вселенная на девяносто девять процентов состоит из плазмы.

Как всякий ученый, Дези стремился к точным определениям.

– Если мы ставим задачу вернуться к своему первоначальному состоянию – быть чистой энергией, нам нужно трансформировать себя в плазму, то есть стать одним со вселенной. Стало быть, – Дези взглянул на Илью, проверяя, понимает ли тот его, – наша задача – ионизировать материю, из которой мы состоим. Существуют два способа ионизации, – продолжал Дези. – Первый – классическая ионизация: электрон должен накопить энергию равную или бóльшую, чем энергия потенциального энергетического барьера, который удерживает его внутри атома, рядом с протоном. Если он сможет накопить эту энергию, электрон преодолеет барьер, и обычный газ станет плазмой, материалом вселенной. Обычный газ, третье состояние материи, станет одним с космосом.

Из столовой донесся смех Дилли, а затем Руди что-то громко сказал по-голландски. Дилли снова рассмеялась – будто рассыпали речную гальку.

– Узнаете? – спросил Дези. – Классическая ионизация – это классический путь религий. Замените накопление энергии на послушание религиозным установлениям, и вы получите свой любимый иудео-христианство-ислам: делайте то-то и войдете в Царство Божие. Человечество старалось много веков, и ничего не получилось. То есть, – поправился Дези, – не получилось массово. Кто-то, отдельные люди, святые, возможно, накапливали энергию таким образом и уходили, но это не массовый путь. Потом люди поняли, что этика, мораль – просто символы, и стали искать суть. Они вспомнили про энергетические практики, про прямой путь накапливания энергии, чтобы преодолеть притяжение плоти. Чтобы стать легкими, текучими. Но и это долгий, не массовый путь. Йога не спасет шесть миллиардов людей, – вздохнул Дези. – Они просто не станут ею заниматься.

Илья ждал. Он знал – сейчас.

– Но есть и второй способ, – теперь Дези говорил тихо, невнятно, словно о чем-то неважном, – это туннельная ионизация. Туннельная ионизация, открытая квантовой физикой.

Дези замолчал: он хотел, чтобы Илья приготовился услышать, что он сейчас скажет. Илья приготовился; неожиданно ему снова захотелось есть.

– Туннельная ионизация, – Илья заметил, что Дези предпочитает говорить законченными предложениями – привычка от тех дней, когда английский еще не стал для него родным, – это когда свободные электроны с большим количеством энергии могут пробивать туннель в энергетическом барьере и за ними через этот туннель могут пройти другие электроны. Понимаете?

– Понимаю. – Илья кивнул. – А где взять эти свободные электроны с большим количеством энергии?

Дези улыбнулся.

– Вот для этого вы нам и нужны, – сказал он. – Вы и есть ответ на этот вопрос.

Илья не понимал. Он взглянул на Адри, потом на Дези. Что-то было не так. Они больше не улыбались. Они смотрели на него, ожидая следующего вопроса. Илья решил промолчать.

– Теперь мы подошли к Плану. – Дези встал и расправил плечи: он устал сидеть. – Об этом с вами поговорит Оскар. Я просто хотел рассказать научную сторону, а про План лучше расскажет Оскар.

Дези улыбнулся и пошел к маленькой двери в столовую. Он остановился у выхода и поглядел на Илью.

– Я вам очень завидую, – сказал Дези. – Я редко кому завидую. А вам завидую.

Он открыл дверь, и голоса в столовой сразу стали громче. Дези вышел.

Илья посмотрел на Адри. Она смотрела в ответ и, казалось, ждала, что он к ней подойдет.

Илья подумал, что ему просто этого очень хочется.

– Раньше, – Илья встал, – почему ты мне раньше не сказала, что замужем?

Адри продолжала сидеть. Вдруг она улыбнулась – как прежде, как до всего, что с ними произошло:

– Ты бы не понял. Тебя бы это только запутало. Нам нужно было, чтобы ты увидел все по-другому. Самое действенное для этого – создать мир, а потом его разрушить. Выдернуть землю из-под ног. Это мы и постарались сделать.

– А ребенок? Тоже обман?

– А ребенок – правда. – Адри чуть привстала в кресле. – Рожу, буду на него смотреть и вспоминать тебя.

Она замолчала. Только сейчас Илья заметил, что дождь за окном перестал.

– Не переживай, – сказала Адри. – Алонсо все знал с самого начала. Это не важно: он и я, мы оба свободны в своих выборах. Несвобода приносит несчастье. А с ним я счастлива.

– А со мной? – спросил Илья. – Со мной ты тоже была счастлива?

– Почему была? – Адри поднялась, и теперь они стояли почти рядом, почти. – Я и сейчас с тобой счастлива.

Илья знал, что может протянуть руку и дотронуться до нее. Он протянул руку.

– Адри. – Он видел ее глаза. – Хочешь уехать со мной? Прямо сейчас? Навсегда?

– Хочу, – не задумываясь, ответила Адри. – Но не уеду.

Коппенаме Ривер 5

Наступил следующий день. Свет в комнате утверждал это с неоспоримостью попавшего в лицо камня. Илья пытался зажмуриться и не дать свету проникнуть внутрь своего разрушенного сна. Признать наступление нового дня означало признать, что вчера действительно случилось. И все, что случилось вчера, было действительностью.

Дом молчал, наполненный прозрачной глухой тишиной. В нем не было слышно шагов, скрипа дверей и других отрывков жизни. Никто не проходил по коридору, никто никого не звал, и лишь москиты тоненько жаловались за белой дымкой полога над гамаком. Да крики птиц над рекой.

Илья открыл глаза. Он не хотел вставать. Он не хотел признавать реальность происходящего. Он снова закрыл глаза, но жизнь от этого не поменялась. Было слышно, как лодки глухо ударяет водой о деревянный причал. Звук повторялся через равные промежутки – мерный, ровный, неотвратимый. Звук прерывался и возвращался, и нельзя было его остановить, как нельзя было остановить реку за окном: она текла, и можно было течь с ней или остаться на берегу.

Он жил свою жизнь. Наконец-то.

В коридоре никого не было. Илья никого и не искал. Он искал кухню. Он решил, что, если ему встретится Кассовский, он попросит, чтобы его отвезли обратно в Парамарибо. Он не хотел больше видеть этих людей. Он вообще не хотел никого видеть, даже Адри. И он хотел есть.

Кухня пряталась на террасе: плита под навесом и ряды закрытых полок с посудой вдоль стены. Рядом с плитой стояли два больших холодильника. Один из них был включен и работал.

Терраса выходила на реку, но не с фронтальной стороны дома, а с торца, и потому Илья ее вчера не заметил. Странно, но здесь было еще тише, чем в доме, словно все звуки потонули в воде. Джунгли молчали, обступив дом густой темной зеленью. Солнце – желтым – пыталось пробиться сквозь их плотную резную листву. В джунглях плохо верилось в бога. Здесь и так все росло.

Илья не знал, что делать: хотелось есть, но он был в чужом доме. Он не мог ничего взять сам: это было неправильно.

Он заметил посреди деревянного стола жестяную миску, накрытую белой тарелкой. Илья решил, что раз миска стоит на столе, оттуда можно брать. Он не ел уже третий день.

В миске были два манго. Илья нашел нож и разрезал желтый вязкий плод. Надо было есть осторожно, чтобы не запачкаться липким соком. Илья ел осторожно. Вокруг летали странные жуки. Илья думал, что эти жуки, возможно, кусаются. Мир был полон опасностей.

Жуки тоже хотели сладкое.

Дилли появилась незаметно: Илья вдруг заметил, что она уже на террасе. Дилли была в том же платье, что и вчера; темная и тоненькая, статуэтка с раскосыми глазами. Илье показалось, что сегодня она выше ростом. Кто-то заплел ее черные длинные гладкие волосы в косы. Она выглядела как индейские девушки в голливудских фильмах. Только хрупче.

Дилли увидела Илью и присела на корточки.

Илья кивнул: он жевал манго. Дилли смотрела снизу, как Илья ест, а потом вдруг обернулась вокруг своей оси и ударила обеими ладонями в пол. Илья проглотил манго и поздоровался.

Дилли молчала, чуть покачиваясь взад-вперед.

Она снова обернулась вокруг себя в ту же сторону – против часовой стрелки – и опять ударила ладонями в пол. Илья протянул ей второе манго. Дилли не двигалась.

Илья улыбнулся и вдруг понял, что у него больше нет губ. Он больше не мог улыбаться, потому что губ не было. Он видел теперь свое лицо со стороны: вместо губ темнел провал, в котором что-то слабо светилось. Его глаза стали углубляться, западая все больше и больше. Затем – два черных пятна – они соединились в одно: рваная яма на лице вместо глаз.

Он был весь покрыт черными дырами. Вернее, он состоял из черных дыр, которые соединялись неровными кусочками плоти и одежды. Что не пропало, он видел отчетливо: оливковую ткань шортов, каждую ниточку, каждый стежок. Он видел свою кожу – пупырышки пор и как они дышат. Он видел каждый волосок на своем теле там, где еще оставалось тело. Илья заметил, что волоски тоже дышат, но по-другому: не воздухом, а какой-то бесцветной жидкостью, что была разлита у него под его кожей. Потом он оказался внутри волоска: его втянуло туда, как в туннель, и там было светло.

Он очнулся на полу, манго размазалось рядом – липкое желтое пятно. Он был целый, не из черных дыр, только слабый и покрыт дурно пахнущей испариной. Илье казалось, что его тело облили мерзкой жижей, что обычно остается на дне мусорного бачка. Над манго кружились жуки. Они облетали Илью стороной и не спешили спускаться.

Илья медленно, осторожно сел на полу. Огляделся: Дилли нигде не было. Илья собрал манго с пола, встал и забросил раздавленный плод в джунгли. Он постоял немного, привыкая к себе. Внутри него что-то тянулось, как росток.

Он чувствовал, как оно живет в нем, отдельно.

Илья сошел с террасы и пошел к реке. Он зашел в воду и несколько раз окунулся в красную реку. Стало лучше, он больше не чувствовал себя полым. В нем снова текла кровь, красная, как эта вода.

Дилли ждала его на берегу. Илья решил остаться в реке: ему казалось, здесь безопаснее. Он думал, что, пока он в воде, Дилли не сможет на него напасть. Он решил не смотреть ей в глаза. Дилли сидела на поваленном дереве и играла своими косами. Она оборачивала их вокруг головы и пыталась завязать под подбородком, как платок. Косы развязывались, и Дилли смеялась. Она поманила Илью рукой, зовя его выйти на берег. Илья покачал головой. Дилли засмеялась и сказала ему что-то на аравак. Ей было весело.

Потом Дилли встала босыми ногами на бревно и взмахнула руками, словно хотела взлететь. Илья ждал: он был готов нырнуть в воду, если что-то случится. Дилли описала левой рукой круг у своего лица. Затем она нарисовала пальцем много мелких окружностей у себя на платье. Она что-то сказала, но Илье это было не нужно: он и так все понял.

Дилли видела его дыры. Она не напала на него на террасе, а просто показала ему, как она его видит. Дилли запрыгала на бревне на одной ноге, высоко задирая другую. У нее ничего не было надето под платьем. Илья видел ее лобок.

Он вышел из воды. Дилли открыла ладони и подняла их вверх. Затем описала ими две дуги в воздухе и опустила руки вниз вдоль своего тела, словно покрыв себя куполом. Она вытянулась и стала золотистой дрожью воздуха. Теперь Дилли переливалась, плыла как марево; она больше не была из плоти. Она была соткана из золотистых волокон, которые дрожали и пульсировали на бревне. В ней не было дыр.

Дилли снова стояла перед ним – плотная, целая. Она не улыбалась и смотрела на Илью, пытаясь понять, видел ли он, что ему показали. Понял ли.

У Ильи кружилась голова. Ему хотелось пить, и кожу на лице словно натянули слишком туго. Илья кивнул: он видел.

Дилли засмеялась и, схватив косы, прижала к лицу, сделав себе гигантские черные усы и бороду. Илья тоже рассмеялся, так это было неожиданно.

Дилли спрыгнула с бревна и махнула рукой в сторону джунглей. Она что-то сказала, на этот раз по-голландски, но Илья понял только одно слово: “Алонсо”.

Госпиталь оказался длинным розоватым зданием – подальше от реки. Вернее, госпиталь был тремя зданиями, между которыми лежали прорубленные и вычищенные дорожки, достаточно широкие, чтобы проносить носилки с больными. Кто-то вырубал упрямую поросль каждый день, и она дожидалась ночи и тайно росла в мокрой тьме джунглей, чтобы на следующее утро протянуться жесткими резиновыми ростками лиан вверх – к солнцу.

Место, куда Дилли привела Илью, пахло больницей: кафельные полы, вымытые раствором хлорки, окна, затянутые москитными сетками, и металлические тележки с лотками, покрытыми чем-то белым. Тележки стояли вдоль стен коридора, который оканчивался белой дверью.

Слева у двери гудел холодильник.

Дилли толкнула белую дверь, и перед ними – как обещание – открылся полукруг большой комнаты со светло-зелеными стенами. Комната заманивала внутрь и казалась еще больше от своей пустоты.

В центре стоял длинный узкий металлический стол на колесиках, одинокий в этом полукруглом пространстве. На столе лежал маленький индейский мальчик, которого они вчера привезли. Он был мертв.

Илья остановился, не решаясь войти. Он не любил мертвых. Он не хотел быть в одной комнате с этим мертвым мальчиком. Илья подумал уйти. Но голос Алонсо уже позвал его внутрь, и Илья ступил в комнату. Он понял, что это операционная.

Под потолком – над столом, где лежал ребенок, – висели три больших прожектора. Они были выключены – и так светло. Вдоль стен стояли белые металлические шкафы. Рядом с операционным столом – железная тележка; на ней стоял какой-то аппарат с проводами, похожий на кардиограф. Аппарат не был подключен, и длинный шнур со штепселем тянулся по полу – черная змея.

У одного из шкафов – похожая на голое дерево – стояла высокая металлическая стойка с двумя рожками. На одном из рожков висела пустая пластиковая емкость с прозрачным проводом – капельница. Рядом на полу сидел отец мальчика, индеец с высохшим лицом. Он был одет в зеленую хирургическую форму. Он был босой.

Илья не сразу увидел Алонсо: тот работал в углу, рядом с длинной металлической полкой вдоль стены. Перед ним стояла высокая рама буквой “П”. К верхней перекладине рамы на кожаных лямках была подвешена старая голая индианка. Ее туловище было туго обмотано белым бинтом. Она стонала.

Илья видел такие рамы на картинах про инквизицию. Он не сразу понял, что происходит. Затем Илья разглядел длинное корыто с водой, куда Алонсо клал развернутые рулоны гипса. Он ждал, пока они намокнут, а затем оборачивал ими туловище женщины. У него была ступенька, если надо подняться повыше.

Алонсо поздоровался и кивком позвал Илью подойти поближе. Илья подошел. Женщина была старая, со сморщенной коричневой кожей красноватого оттенка. Она была в сознании и глухо стонала откуда-то из живота. Алонсо не реагировал на ее стоны: был занят гипсом.

Дверь открылась, и в операционную заглянул молодой индеец в белом больничном комбинезоне. У него вдоль щеки шел длинный шрам, будто кто-то пытался прорезать ему второй рот. Он спросил Алонсо что-то на аравак, тот в ответ лишь покачал головой. Алонсо кивнул на Илью. Индеец закрыл дверь. Он был какой-то невеселый.

– Выспались? – Алонсо закрепил очередную гипсовую ленту под высохшими мешочками женских грудей. Он отступил на шаг и осмотрел свою работу. Старуха застонала, и Алонсо вынул из эмалированного корыта очередную размокшую ленту гипса и стал его раскладывать на железной полке рядом с рамой. – Поможете мне? Я отпустил Геральта в перевязочную, так что мне нужна помощь.

Илья кивнул. Он никогда никого не гипсовал.

– Вы мокрый, – сказал Алонсо. – Вы купались в реке.

Илья снова кивнул: что тут скажешь?

Старуха пыталась поудобнее устроиться на лямках и начала двигать узловатыми ногами, словно ступая по воздуху. Алонсо коротко прикрикнул на нее, и она затихла, лишь всхлипывая от боли, будто икала. Алонсо засмеялся и погрозил ей пальцем. Он повернулся к Илье.

– Переоденьтесь. – Алонсо показал белой от гипсовой пудры рукой на один из шкафов. – Там.

Илья нашел в шкафу аккуратно сложенные комплекты белых и зеленых врачебных форм: широкие, нелепо скроенные штаны и робу с вырезом на груди. Он подумал и снял мокрые шорты прямо здесь, где уже и так было двое голых – маленький мертвый мальчик на операционном столе и живая старуха, подвешенная на раме. Было нелепо куда-то идти переодеваться.

Илья выбрал зеленый комплект: он помнил, что такие носят хирурги. Он решил выглядеть как хирург.

Он вымыл руки щиплющим кожу раствором над стальной раковиной в углу.

Илья пытался не смотреть на мальчика на столе. Он хотел быть поближе к живым.

Алонсо показал ему, что делать. Илья должен был сменить воду в корыте и затем класть туда рулоны гипса. Новый рулон нужно было разворачивать в воде сразу, как только вынимали предыдущий: Алонсо не мог терять на это время – гипс быстро твердел. Затем Алонсо объяснил Илье, как проверять готовность гипса.

– А что с этой женщиной? – спросил Илья. Он подал стоящему на ступеньке Алонсо развернутую, разглаженную ленту гипса. – Что с ней?

– Ничего особенного, – сказал Алонсо. Он был занят. – Компрессионный перелом, четыре позвонка. Четвертый, пятый, седьмой, восьмой. Грудной отдел.

– Ее только что привезли? – Илья проверил готовность гипса в корыте; было рано.

– Только что? – удивился Алонсо. Он рассмеялся. – Я бы тогда ее сейчас не гипсовал. Нет, она пролежала у меня три недели на вытяжке, а теперь должна вернуться домой. Было бы правильно подержать ее на вытяжке еще, но она должна вернуться домой. Поэтому я делаю ей гипсовый корсет. Да, девочка?

Алонсо засмеялся и подмигнул старухе. Та заплакала, без слез, одним горлом. Илья старался на нее не смотреть. Он смотрел в корыто, где намокал гипс. Он не знал, о чем говорить с Алонсо. Тот был мужем его женщины. Алонсо все о них знал. С самого начала.