Текст книги "Суринам"

– А как она сломала спину? – услышал себя Илья. Он не понял, откуда у него взялся этот вопрос. Будто спросил кто-то другой.

– Упала с дерева. – Алонсо был недоволен, как гипс лег на верхние ребра старухи. Он ее что-то спросил. Та тут же перестала плакать и ответила. У нее был неожиданно молодой переливчатый голос. Алонсо засунул свои ладони под гипсовую ленту на ребрах и ослабил ее, чтобы меньше давило.

– С дерева? – Илья посмотрел на старуху. Он не представлял, что она может залезть на дерево. Он был удивлен. Ему было по-настоящему интересно. – А зачем она туда полезла?

– Зачем полезла? – Алонсо на секунду остановился. – Не знаю. Я ее не спрашивал. Я только знаю, как она упала: судя по перелому, она приземлилась на копчик. Не знаю, что она делала на дереве.

Он спросил индианку на аравак. Та ответила короткой фразой, высоким молодым голосом. Она говорила как молодая и плакала как старуха. Она пыталась поправить лямки, на которых висела. Было видно, что ей больно.

– Она пряталась, – пояснил Алонсо. Он взял у Ильи новую гипсовую ленту и задумался, словно не зная, что с ней делать. – Она залезла на дерево, чтобы спрятаться.

– От кого?

Алонсо пожал плечами: он не знал. Ему это было неинтересно. Он наложил очередную ленту гипса, словно завертывал старуху, как подарок, в оберточную бумагу. Старуха снова застонала глухим плачем без слез.

Вдруг кто-то запел. Илья обернулся: Дилли сидела на металлическом столе рядом с мертвым мальчиком. Она поджала ноги, уткнувшись коленями в подбородок, и немножко раскачивалась.

Дилли поставила голые ступни мальчику на грудь и живот. Она водила кончиком черной косы ему по лицу, словно хотела пощекотать.

Пел отец. Он тянул долгий белый звук – будто гипсовая лента у Алонсо в руках покрыла собой все вокруг. Индеец сидел на полу у стены и не смотрел на своего сына. Он пел, ни на кого не глядя. В руке он держал странную фигурку из белой ткани, как мешочек, сшитый в форме человека. Из головы фигурки торчали белые нитки. Фигурка-мешочек висела у индейца на шее, и сейчас он вытащил ее из-под зеленой больничной формы и держал в левой руке перед собой.

Старуха заплакала в голос и стала крутиться на лямках.

Алонсо посмотрел на Дилли. Она встала на столе во весь рост и развернулась в сторону поющего индейца. Затем Дилли прокричала что-то высоким голосом и поставила босую ногу мальчику на лицо. Илье показалось, что ее кожа вдруг стала темнее, а сама Дилли – выше ростом.

Индеец замолчал. Он сжимал свою фигурку-мешочек обеими руками и смотрел в пол. Старуха плакала все громче и громче, словно что-то пыталось прорваться наружу из ее высохшей груди. Илья боялся, что ее вырвет. Он чуть отодвинулся.

Алонсо что-то негромко сказал Дилли по-голландски. Та отрицательно помотала головой. Она тряхнула косами, и они ударили ее по плечам. Старуха вдруг замолчала и обвисла на лямках. Она закрыла глаза и, казалось, заснула.

Алонсо пожал плечами и позвал отца мальчика. Индеец посмотрел на Алонсо мимо Ильи. Белый был опиа, и на него было нельзя глядеть. Индеец помнил Чакетэ.

– В чем дело? – спросил Илья. – Что происходит?

– Он боится, что Дилли заберет душу его сына и тот не сможет попасть к их предкам, – сказал Алонсо. Он снова повернулся к старухе и погладил обеими ладонями ее гипсовый панцирь. – Нужно еще две ленты, и мы закончим. – Алонсо потер руки, словно хотел соскоблить с них белую пыль.

Илья сменил воду и положил очередной рулон гипса в корыто. Он думал, что индеец прав: от Дилли можно всего ожидать. Он взглянул на Дилли. Та легла на стол рядом с трупом и прижалась к нему, накрыв его лицо косами. Она лежала тихо, будто сама умерла. Она была длиннее мальчика. Было слышно, как Дилли что-то шепчет.

Они закончили гипсовать старуху и начали обтирать мокрыми полотенцами белые подтеки гипса на ее морщинистом красном теле.

Затем Алонсо медленно спустил ее на пол.

Петли двигались вверх и вниз, ими можно было управлять. Алонсо взял старуху за руку и повел к двери. Та шла неуверенно, выставив свободную руку вперед, словно была слепой и боялась на что-нибудь наткнуться. Алонсо открыл один из шкафов, достал сложенную белую простыню и накинул старухе на плечи, словно плащ. Он вывел ее в коридор и громко позвал Геральта. Затем он что-то сказал старухе и закрыл дверь.

Алонсо окликнул отца мальчика и пошел к раковине. Он долго мыл руки раствором и затем тщательно вытер ладони полотенцем, которое ему подал индеец. Алонсо достал из низенького шкафа коробку с резиновыми перчатками и открыл круглую крышку автоклава. Будто жерло пушки.

Алонсо что-то объяснял индейцу на аравак, и тот слушал молча, не кивая. Он продолжал сжимать в руке свой белый мешочек. Алонсо показал ему на раковину и пошел к Илье. Индеец начал мыть корыто из-под гипса. Затем он стал протирать руки раствором.

– Спасибо. – Алонсо улыбнулся. – Вы мне очень помогли. Действительно. Одному трудно гипсовать.

Илья кивнул. Он не мог заставить себя смотреть Алонсо в глаза.

– Вам не нужно смущаться, – сказал Алонсо. – Я благодарен вам за ее счастье. Правда.

Илья кивнул. Индеец закончил мыть руки и подошел к ним с коробкой резиновых перчаток. Он взял одну и растопырил ее, чтобы Алонсо мог просунуть туда пальцы.

– А какая она была маленькая? – вдруг спросил Илья. – Вы же знали ее маленькую, в приюте?

Алонсо поморщился: рука плохо протискивалась в тугую резину.

– В каком приюте? – спросил Алонсо.

Индеец уже держал вторую перчатку.

– Как “в каком”? – не понял Илья. – Вы же были с ней вместе в приюте, в De Brug.

Алонсо надел обе перчатки и достал из автоклава металлический лоток с инструментами. Он подошел к столу, на котором лежали мертвый мальчик и Дилли. Индеец встал за его спиной.

– В De Brug? – Алонсо рассмеялся. – A-а, эта история… Так она вам рассказала эту историю?

Он о чем-то тихо попросил Дилли, и та молча сползла со стола на пол. Она села на корточки и смотрела на Алонсо снизу.

– Приют, – сказал Алонсо; ему было весело. – Еще одна история.

– Это неправда? – Илья помотал головой, стараясь стряхнуть с себя осознание обмана. – Значит, не было никакого приюта? Значит, она не из De Brug?

Алонсо перестал улыбаться. Он внимательно посмотрел на Илью.

Он покачал головой:

– Что бы я вам ни сказал сегодня, завтра история будет другой. Неужели вы еще не поняли, что завтра история всегда будет другой?

Алонсо расправил пальцы резиновых перчаток. Он показал индейцу на пустое вымытое корыто из-под гипса, и тот поставил его на высокий металлический стул рядом с операционным столом.

Илья понял, что сейчас будет происходить. Он хотел уйти.

– Как же тогда знать, что правда? – спросил Илья.

Он хотел уйти до того, как Алонсо начнет. Он хотел уйти, не дожидаясь ответа.

– Правда. – Алонсо теперь помогал надеть перчатки индейцу. – Да для кого что. Для меня, – он показал на стол, – этот мертвый мальчик – правда. Он умер, смерть пришла за ним, и я ничего не смог сделать. Вы хотите правду? – Он повернулся к Илье. – Вот правда: два дня назад этого ребенка укусила самка комара анофелес и впрыснула слюну ему в кровь. Это правда. Вместе со слюной в кровь попала зараженная клетка, спорозоит, которая мигрировала в печень. Там она начала делиться, производя разносчиков инфекции – мерозоитов. Это тоже правда. Из печени мерозоиты проникли в кровь и вызвали у него церебральную ишемию, от которой он умер сегодня утром. И сейчас я должен его резать и показать его отцу, что произошло, но он мне все равно не поверит. Он все равно будет думать, что это тетка жены, с которой он не поделился рыбой месяц назад, наслала злых духов и они съели его сына изнутри. И вы знаете, – Алонсо вдруг улыбнулся, – это тоже правда. Для него. И она ничуть не хуже моей.

– А для вас? – спросил Илья. – Для вас?

– У меня своя правда, – сказал Алонсо. Он разложил инструменты в одну линию на белом полотенце рядом с мальчиком. – То, что мне не хватает одноразовых шприцов и лекарства от малярии, – это правда. Когда в поселках начинается тиф и мы здесь целыми днями моем пол после кровавого поноса – это правда. Сломанные кости, как у этой старухи, – это правда.

Алонсо взял какие-то зубчатые щипцы и положил мальчику на голый живот. Он посмотрел на Илью.

– А истории Кассовского? – спросил Илья. Он был совсем рядом с дверью. Он хотел уйти как можно скорее, но не мог не спросить. – А дети De Brug, План, ионы – это правда?

– Наверное. – Алонсо пожал плечами. – Не знаю. Мне хватает своей правды. – Он улыбнулся и положил руку на маленький труп. – Мне хватает этого мальчика.

Алонсо отвернулся к столу. Он взял узкий скальпель и наметил его острым концом начало разреза – чуть ниже грудины. Индеец с корытом в руках стоял рядом.

Илья закрыл за собой дверь.

Он пошел прочь по длинному коридору, вдоль которого белели закрытые двери, и за каждой пряталась своя правда.

Коппенаме Ривер 6

Илья не сразу заметил, что Дилли ходит за ним. Она стала как легкая, неслышная тень в белом платьице с оторванными пуговицами. Как собака, которую не видишь, но она всегда рядом: протяни руку – и она уткнется мокрым носом в ладонь. Илья не хотел протягивать Дилли руку.

Он вернулся в дом и нашел в столовой хлеб из кассавы – на большой синей тарелке в старом темном шкафу. Ему нравился этот хлеб: он был чем-то похож на мацу – плоский, твердый, безвкусный, как напоминание о прошлом, о простой жизни, которой он никогда не жил. Илье сейчас была нужна эта пресность: она его успокаивала. Он ел пресный хлеб, чтобы снова поверить в незыбкость существования.

Дилли теперь все время держалась у него за спиной. Она ходила за Ильей по длинному пространству коридоров, и ее босые ступни были неслышны за его шагами. Илья открывал все двери и заглядывал внутрь: никого. В некоторых комнатах стояли узкие кровати, в большинстве висели гамаки. Мебели в спальнях почти не было. Он не нашел ни одной комнаты с двуспальной кроватью. Он хотел видеть, где Адри спит с мужем.

Дом был пуст. Единственно слышные голоса приходили с деревянной пристани, где индейцы перекликались странными длинными словами, в которых гласных было больше, чем нужно.

Илья пошел на пристань. Он решил отсюда уехать. Он решил освободиться от чужой воли, что крепко держала его все эти дни. Он решил не участвовать в их Плане.

Дилли скользнула за ним, узкая и неслышная – скорее шорох, чем живой человек.

Илья вышел к реке и зашагал по длинному настилу к индейцам, толпившимся с правой стороны причала. Сквозь доски настила было видно движение темной реки. Иногда вода под настилом вдруг поднималась и плескала в доски снизу. Илья не знал, отчего это происходит.

Индейцы стояли у большой моторной лодки, привязанной к причалу. Они принимали из лодки какие-то серые мешки, которые им подавал Хенк – похожий на идиота индеец, подобравший вчера утром Илью и Кассовского вверх по реке. Он не поздоровался с Ильей, когда тот подошел: был занят.

– Парамарибо. – Илья показал на лодку, потом на себя. – Я, – он махнул рукой вниз по течению, – Парамарибо.

Индейцы смолкли. Они не взглянули на Илью и отчего-то перестали смотреть друг на друга. Индейцы отошли в сторону, оставив мешки на причале. Они отвернулись от Ильи и Дилли и стали молча смотреть на текущую мимо реку. Илья не понимал, чем их обидел. Он всего лишь хотел отсюда уехать.

– Ни. – Хенк покачал головой. – Ни Парамарибо. – Он показал вверх по реке: – Ik ga daar over.

Хенк плыл в другую сторону, вверх по реке, на юг. Илья подумал, что это все равно; главное, добраться до большого поселка, а там он найдет кого-нибудь, кто отвезет его на север. Илья кивнул.

– О’кей, я поеду туда. – Илья махнул рукой на юг. – Я с тобой.

Он хотел спрыгнуть в лодку, но Хенк поднял руки и шагнул ближе к носу, не пуская Илью. Илья остановился.

– Ни. – Хенк показал рукой вниз по течению, где темнела синяя гора. – U gaat daar over. U gaat naar Berg Hebiveri. – Хенк еще раз показал на гору: – Хебивери Маунтэн.

Илья посмотрел на синюю гору. Он понимал Хенка, хотя тот говорил по-голландски: Парамарибо был на севере, и нужно было плыть в сторону Хебивери Маунтэн. Но у него не было лодки. Илья решил попробовать еще раз.

– Возьми меня с собой, куда ты едешь. – Илья жестикулировал, поясняя свои слова. – Я заплачу. Я тебе заплачу.

Он врал. У него не было денег; у него вообще ничего не было. Илья хотел сунуть руку в карман, чтобы показать, как он заплатит, и не смог: у него не было карманов. Илья был в зеленых хирургических штанах, а его мокрые шорты остались на полу в светлой полукруглой комнате, где доктор Алонсо сейчас резал мертвого мальчика, которого убили разносчики малярии мерозоиты и злые духи, насланные теткой его матери. В шортах у Ильи, впрочем, тоже не было денег.

– Я – с тобой, – повторил Илья. – Я тебе заплачу.

Хенк кивнул. Он поднял руку, прося Илью подождать, и выбросил на деревянный причал два последних мешка. Индейцы продолжали стоять к ним спиной, молча глядя на реку.

Хенк включил мотор на корме и прошел обратно на нос. Он взглянул на Илью и улыбнулся. Его рот был открыт, и в уголках рта скапливалась слюна.

Он снова поднял левую руку и затем правой вдруг дернул за конец веревки, державшей лодку у пристани. Канат развязался одним движением и упал в воду. Хенк сильно оттолкнулся от причала ладонью и бросился на корму, к мотору. Он перевел его из нейтрального положения на задний ход и мгновенно отошел от пристани метров на тридцать. Здесь он снова поставил мотор на нейтральную скорость.

Он махнул Илье:

– U gaat naar Berg Hebiveri! – крикнул Хенк. – Хебивери Маунтэн!

Он показал рукой на синюю гору. Затем Хенк включил передний ход и развернул лодку вверх по реке. Лодка качнулась, преодолевая движение воды, и, подрезая течение, пошла на юг. Илья посмотрел, как она теряется в дальнем воздухе.

Он оглядел причал: других моторок не было. Индейцы продолжали молча стоять к нему спиной, и от них помощи ждать не приходилось. Илья пошел на другую сторону помоста. Он решил, что все равно уедет. Он решил, что уплывет прямо сейчас.

Он выбрал небольшую пирогу, поперек которой лежал длинный шест, чтобы отталкиваться от дна, где река была мелкой. Илья никогда не плавал на пироге, но думал, что это не очень сложно: нужно просто держаться ближе к берегу, чтобы отталкиваться. Кроме того, он собирался плыть вниз по течению, и река сама ему поможет. Он шагнул в выдолбленную узкую лодку, и она качнулась под его весом. Илья отвязал ее от причала и оттолкнулся шестом.

Вода мягко подхватила легкую пирогу, и лодка пошла вниз. Течение здесь было слабым, но Илья понимал, что ему все равно придется отталкиваться, чтобы не снесло на середину.

Он был метрах в десяти от пристани, когда услышал всплеск. Илья оглянулся: индейцы собирали мешки на неизвестно откуда взявшуюся тачку и не смотрели в его сторону.

Затем он увидел темный шар, вынырнувший из воды справа от лодки. За шаром плыли длинные косы. Дилли догнала пирогу в несколько взмахов и втянула себя на открытую, сходящую в воду корму. Она села на дно у его ног и обняла свои голые колени. Ее тело темнело сквозь прилипшее мокрое белое платье, и Дилли казалась голой.

Илья стоял в лодке, держа в руках шест, и река несла их вниз – на север. Они держались ближе к берегу, и каждый раз, когда лодку начинало сносить к середине реки, он погружал шест в красную воду и находил дно, чтобы подправить курс. Они плыли в неторопливой воде Коппенаме Ривер и молчали, странно близкие друг другу, словно брат и сестра. Были хорошо видны джунгли вдоль ближнего берега, но смотреть на них было неинтересно.

Вода, вначале мягкая и неспешная, становилась все сильнее, и Илья чувствовал, что река теперь плотно обнимает узкую пирогу, и он должен постоянно отталкиваться от дна, чтобы удержаться у земли. Берег изогнулся дугой, и за поворотом лес с обеих сторон двинулся навстречу друг другу, словно хотел соединиться и стать одним. Река здесь текла еще быстрее. Илья еле удерживал лодку, которую тянуло к середине воды, где было светлее от течения.

Они плыли уже почти час и хорошо видели синюю гору впереди, когда перед ними появились деревья, растущие из реки. Деревья тянулись от берега метров на пятьдесят в глубь воды: черные, голые, словно после пожара. На деревьях сидели белые речные птицы. Илья мог видеть их гнезда. Птицы молчали и слушали, как течет вода. Казалось, они не могут летать.

Илья решил проплыть между деревьями: он боялся смещаться близко к течению. Деревья росли со дна, и, стало быть, здесь было мелко.

Их лодка вплыла в этот странный лес; вода тут текла медленнее, и Илья легко отталкивался от илистого дна, высоко выдергивая шест после каждого толчка. Птицы продолжали сидеть на голых верхушках, безмолвные и безразличные к движению людей среди них. На одном из стволов блестящим шнуром висела длинная тонкая змея. Она висела маленькой сплющенной головой вниз.

Омут ждал их у конца растущей посреди реки рощи. Илья смотрел вверх, на птиц, и не заметил темную воронку воды. Лодку закрутило и перевернуло кормой вниз по течению. Илью качнуло, и он сильно шатнулся, накренив лодку бортом почти до воды. Он услышал смех Дилли, и это помогло ему сохранить равновесие.

Илья удержался, присев на корточки. Лодку продолжало крутить в кольце воды, и здесь было слишком глубоко, чтобы помочь себе шестом.

Совсем близко от них росло большое голое дерево, что странно изгибалось над рекой, словно стелилось вдоль ее красной воды. Илья оттолкнулся концом шеста от ствола дерева, и лодка выскользнула из омута к середине потока. Течение подхватило пирогу, и их быстро понесло вниз, вперед кормой. Они были свободны. Илья решил развернуть лодку. Он ткнул шестом в воду и чуть не упал: здесь не было дна.

Он больше не мог управлять пирогой. Он стоял посреди лодки, держа в руках бесполезный теперь шест. Илья пытался найти дно с обеих сторон, но понимал, что они уже были на середине реки и здесь слишком глубоко. Течение, светлая струя посреди красной воды, несло их вперед, становясь все быстрее, сильнее. Течение крепко обнимало лодку, и та, послушная потоку, плыла кормой вперед – на север, на север.

Синяя гора впереди становилась все отчетливее и больше. Она стояла посреди реки, и их несло к этой горе. Илья не знал, как остановить лодку. Он уже видел отдельные деревья на каменном склоне горы. Он взглянул на Дилли, что сидела на дне у его ног. Дилли заплетала мокрые волосы в косу и смотрела назад, откуда они приплыли. Она почувствовала его взгляд и обернулась. Она сидела против солнца, и казалось, что у нее по два зрачка в каждом глазу.

Река сузилась и стала еще быстрее. Илья мог теперь видеть, что между горой и левым берегом есть пространство. Он надеялся, что река вынесет их в этот светлый проблеск синего воздуха и затем станет медленнее. Он надеялся нащупать дно.

Вдруг лодка подпрыгнула, словно кто-то ударил ее снизу. Илья присел на корточки и увидел в быстрой воде сзади черный выступ камня. Он огляделся: здесь, ближе к горе, камни торчали из воды почти всюду, и раньше он их не видел в красной темной реке.

Илья посмотрел вперед: их несло в просвет между горой и берегом. Он обрадовался и встал в лодке, чтобы разглядеть воду получше. И тут Илья понял, что их несло на камни. Вода там бурлила, продираясь между черными, торчащими из реки глыбами. Камни становились все больше, все ближе, и он уже мог видеть застрявшие между ними стволы упавших в реку деревьев.

Лодка снова напоролась на верхушку камня, и ее бросило в сторону. На какое-то время они застыли, повернувшись к порогам бортом. Затем поток снова подхватил лодку, развернул ее носом к камням впереди и понес прямо на них. Вдруг лодка качнулась и стала легче; Илья оглянулся и увидел, что Дилли нет рядом. Она прыгнула в реку, и ее сразу не стало видно в темной воде.

Он не знал, что делать. До порогов оставалось метров сто, и Илья понимал, что лодка не проскочит между камней. Он решил затормозить и нацелился шестом в большой черный камень чуть сбоку по курсу. Илья ткнул концом шеста в камень, стараясь упереться, и его сильно ударило в грудь.

Илью сбросило в реку, посреди крутящейся кольцами воды, и он видел, как лодка, легкая без людей, унеслась вперед.

Илью развернуло течением и ударило лицом о камень. Он попытался ухватиться за ближайший голый выступ, но его ладони не удержались на гладкой, скользкой от речной склизи поверхности, и река потащила его меж камней и застрявших бревен вниз по течению – на север.

Он не успел испугаться: все случилось слишком быстро. Его било о камни, и это замедляло путь к порогам. Он не мог сопротивляться потоку: он просто старался удержаться на поверхности и не дать перевернуть себя лицом вниз. Илья увидел, как мимо него пронесло длинную палку, и понял, что это был его шест. И тут что-то схватило Илью снизу и потянуло на дно. Он попытался рвануться наверх, но не смог. Илья ушел под воду и опускался все ниже, ниже.

Он хотел вырваться, но его цепко держали за рукав зеленой хирургической робы. Илья нащупал то, что его схватило, и закричал от страха, забыв, что был под водой. Его держала чья-то рука и тянула все ниже и ниже. Вода попала ему в горло, когда он открыл рот, и Илья стал давиться, пока не выплеснул ее через нос.

Он ослабел и перестал сопротивляться. Он почувствовал, что ноги коснулись дна.

Мутное, почти неузнаваемое в воде лицо Дилли очутилось рядом с его лицом. Она крепко держала Илью за рукав и дергала в сторону. Неожиданно Илья осознал, что здесь, на глубине, нет течения и он может управлять своим телом. Дилли махнула еле различимой в красной воде рукой в сторону и потащила Илью за собой. Илья понял и поплыл за ней.

Они прижались к подводному камню, и Дилли начала медленно подниматься вверх, распластавшись на склизкой глыбе. Илья повторял ее движения. Ближе к поверхности становилось светлее, и он снова почувствовал течение. Они высунулись из воды, хватая раскрытыми ртами мокрый ветер, и долго лежали, прижатые к камню потоком. Затем Дилли набрала воздух, смешно надув щеки, и начала сползать в воду. Илья все понял и последовал за ней.

Они проплывали по дну, сколько могли, выбираясь на камни подышать. Илья заметил, что Дилли движется справа от течения, и скоро вода стала медленнее, и они смогли плыть все ближе к свету над рекой.

Затем течение совсем ослабло, и они вылезли на камни и долго сидели, смотря на реку у их ног. Они находились у подножия горы, прямо за большим голым выступом, и отсюда можно было хорошо видеть берег.

Здесь кончались пороги, и вода быстро и неопасно текла по камням мелким потоком. В ней можно было стоять и даже идти, держась за острые выступы глыб. Дилли встала, мотнула распустившимися мокрыми волосами и молча пошла к выступу горы.

Они обогнули выступ и остановились: дальше текла спокойная вода. Здесь, между выступом и берегом, лежала тихая заводь, которая уходила под гору, где терялась в темноте. Отсюда до берега было метров двести, не больше, и Илья мог туда свободно доплыть.

Дилли повернулась к Илье: маленькая, тонкая, в рваном белом платьице, что теперь висело на ней клочками. Илья увидел глубокие царапины у нее на руках и только теперь почувствовал, как у него болит тело от ударов о камни.

Он представил, как он выглядит – весь в синяках, – и рассмеялся. Дилли не улыбнулась в ответ. Она была очень серьезная.

Дилли показала на гору, что уходила высоко вверх, и сказала:

– Хебивери Маунтэн.

Илья кивнул. Ему было все равно.

Дилли начала спускаться к заводи, осторожно нащупывая босыми ступнями камни. Илья следовал за ней. Затем Дилли скользнула в воду и поплыла, легко и бесшумно, сливаясь с рекой. Ее распустившиеся волосы плыли за ней, как черная шаль.

Они доплыли до середины, когда Дилли вдруг повернула в глубь горы. Илья не сразу понял, куда она плывет, и просто решил держаться за ней. Он думал, что Дилли почему-то хотела выплыть на берег ближе к горе. Он не знал почему.

Дилли продолжала плыть внутрь заводи, и скоро над ними нависла гора. Илья окликнул Дилли, но она не оглянулась. Она плыла в глубь горы, в темноту. Илья не мог понять зачем. Он хотел повернуть к берегу и окликнул Дилли еще раз.

Дилли продолжала плыть не оборачиваясь. Илья подумал и поплыл за ней: он не хотел оставаться один.

Они были внутри широкой пещеры, заполненной водой. Каменный свод терялся над ними в темноте, и скоро Илья перестал видеть Дилли. Он несколько раз ее позвал, но его голос ударился о камень горы и вернулся к нему эхом. В пещере стояла серая темнота, отражавшая цвет камня скалы. Темнота была мягкой, и было не страшно плыть в этой воде.

Свет появился неожиданно: сначала слабым свечением впереди, затем все явнее, зовущее. Илья поплыл быстрее, держа голову над водой, чтобы не пропустить свет. Он понял план Дилли: она знала, что гору можно проплыть насквозь и выплыть с той стороны. Он подумал, что там поселок.

Скоро Илья осознал, что свет впереди – не свет дня. Это был желтый свет, три точки желтого света. Он плыл к фонарям. Фонари висели у стены, которой кончалась пещера, и вдоль стены тянулся деревянный помост. У помоста плескались привязанные лодки. Дилли здесь не было.

Он доплыл до высокого края причала и подтянул себя вверх.

Илья лежал на животе на жестких досках и дышал плотным воздухом горы. Затем он сел и осмотрелся вокруг. Он насчитал восемь лодок. Это были моторные лодки. В каждой могло уместиться человек шесть.

Одна лодка была больше других. В ней – как обычно, с прямой спиной – сидел Антон.