Текст книги "Суринам"
![](/books_files/covers/thumbs_240/surinam-162904.jpg)
Автор книги: Олег Радзинский
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Парамарибо 6
Бывает – не всегда, не часто даже, но случается, что проснешься, и мир вокруг целый. Не нарезанный окнами на прямоугольники внешней жизни – кусок стены напротив, чужое проживание в кадре оконных рам через колодец двора, а твой, весь твой. И небо над тобой целое, сколько хватит взгляда, и лодка несет тебя по реке, а над головой – большие, не виданные ранее птицы. Мир в такие дни целен, и хочется верить, что он такой всегда. Или должен всегда таким быть.
“Что мир, – думал Илья. – И мира-то никакого нет: одна иллюзия”. Он открыл глаза посмотреть, так ли это. Мир был все тот же – джунгли по обеим сторонам густокоричневой реки, неясной сквозь клочья белесого утреннего тумана. Мир был ранний – словно сам только проснулся.
Руди и миссис Рутгелт сидели под дальним, кормовым концом брезентового навеса и разговаривали с Ам Баке. Их речь долетала обрывками, клочковатыми, как туман. Казалось, что солнце взойдет и съест и их разговоры, и белесую мглу над рекой.
Шум мотора сглатывал слова, и Илья подумал, как все это похоже на фильмы Ромера: сидят люди и говорят, говорят, а фон в кадре сам по себе; выключи звук – и ничего не изменится.
Он вспомнил, что перед отъездом в Суринам – в другой, далекой теперь жизни десять дней назад – читал в “Нью-Йорк Таймс” статью о Ромере. Звали того вовсе не Эрик Ромер, а совсем по-другому: Морис что-то. Морис Шерер, кажется. Какая-то немецкая фамилия.
Илье стало интересно, и он начал придумывать Ромеру другую биографию. Например, Морис Шерер родился в Эльзасе и – не отвоюй в свое время французы у немцев Эльзас – жил бы в Германии вместо Франции.
Илья зажмурился от удовольствия – жизнь Ромера представала теперь во всем блеске абсурдности новых вариантов. Случись так, и Ромер мог стать не кинорежиссером-новатором, снимавшим чувственные фильмы про девичьи колени, а нацистским офицером, методичным и сентиментальным садистом, поверившим в спесь арийской крови и свою личную миссию быть частью общего муравейника Фатерланд. Дальше выходило еще интереснее: во время войны этот Ромер, то есть не тот Ромер, а новый Ромер, фашист, стоит в оккупированной немцами Франции; у него завязывается роман с местной женщиной, она рожает сына, и тот становится знаменитым французским кинорежиссером.
“Интересный сюжет”, – подумал Илья. Ему стало грустно, что жизнь все придумала по-другому.
Они плыли всю ночь, покинув Парамарибо в темноте, – так решил Ам Баке. Илья начал было спорить, что ему нужно вернуться в Хасьенду, взять с собой вещи и попрощаться с Адри, но миссис Рутгелт сказала, что ничего этого не надо. Она и Руди отправились с ним, также без вещей, без подготовки, просто в ночь, где их ждала черная река. Ома осталась в большом, нелепо построенном доме Ам Баке, полном ниоткуда возникающих женщин и разного возраста детей.
Все происходящее казалось настолько нереальным, что Илья решил не сопротивляться. Вещи теперь случались сами собой, никто не готовил следующий шаг, не обдумывал, не планировал; люди и события двигались от одного решения к другому. Илья чувствовал чужую волю, но не мог понять, откуда она исходит. Это было как ветер; а как спорить с ветром? Он просто должен перестать дуть.
Ам Баке жил на юго-западе Парамарибо, в районе со странным названием Хаф Флора.
Его дом был длинным, одноэтажным и отчего-то казался плоским. Внутри дома было легко потеряться: комнаты становились коридорами, коридоры оканчивались ничем, и скоро Илья перестал ориентироваться. Он понял, что дом постоянно достраивали, без определенного начального плана, каждый раз, когда возникала необходимость в новом пространстве. Постепенно дом образовал круг, соединившись сам с собой и ограничив свой непрерывный рост. В кольце стен под навесом находилась кухня.
С Ильей к Ам Баке поехали Ома, миссис Рутгелт и Руди. Обе сестры остались дома, с отцом.
Когда они приехали, их никто не ждал. Маленькая толстая девочка с тремя короткими косичками открыла ворота и, не сказав ни слова, исчезла в темноте двора. Ома шла впереди, держа закрытый зонтик перед собой, как держат лозу, когда ищут воду.
Внутри дома им встретилось множество женщин, которые беззвучно появлялись и исчезали вдоль коридоров, ведущих в другие коридоры. Дом не хотел заканчиваться чем-то осмысленным. Он продолжался бесконечными переходами и комнатами без дверей. В некоторых комнатах оказалось неожиданно много мебели, другие стояли почти пустые, словно в них никто не жил.
Ам Баке выглядел не очень старым, не старее Омы. Он был совершенно лыс, с черным лицом, настолько черным, что Илья не мог разобрать его черты в полумраке тесной пустой комнаты, где было лишь два низких табурета.
Ам Баке сидел на полу и спал. Ома и миссис Рутгелт сели на табуреты. Руди и Илья остались стоять в коридоре: в комнате для них не было места. Ома потрогала Ам Баке зонтиком, и тот тут же открыл глаза. Он, не мигая, смотрел на Илью, пока миссис Рутгелт и Ома говорили на рокочущем и щекочущем уши срэнан-тонго, ни разу не перебив и не задав ни одного вопроса.
Когда они закончили, Ам Баке что-то коротко крикнул в заполненную чужой жизнью темноту дома, и почти сразу в коридоре появилась молодая высокая женщина. В руках она держала большую коробку из-под обуви. Ам Баке взял у нее коробку и поманил Илью войти и сесть рядом с ним на пол. Илья еле протиснулся внутрь.
Ам Баке открыл коробку и достал оттуда свернутую желтую тряпку. Он развернул тряпку, расстелив ее на полу. Внутри тряпки было множество маленьких светлых раковин и две старые монеты. Одна монета была квадратной. Ам Баке собрал раковины и монеты в горсть, потряс и бросил на тряпку. Затем он разровнял их ладонью.
В комнате не было окон, но в воздухе тонко зудели неизвестно откуда взявшиеся москиты. Ам Баке смотрел на расположение раковин и монет. Все остальные смотрели на Ам Баке. Илья пересчитал раковины на тряпке. Их оказалось тридцать две.
Ам Баке покачал головой и что-то сказал Оме. Ома закрыла рот рукой и отодвинула свой табурет к стене, подальше от Ильи. Ам Баке повторил процедуру. Он внимательно посмотрел, как легли раковины и монеты, и остался доволен. Затем он убрал несколько раковин в сторону и снова оценил положение остальных предметов на тряпке.
Илье было скучно. Он боялся, что москиты его покусают и он заболеет малярией.
Неожиданно Ам Баке хлопнул в ладоши. В комнате настала полная тишина. Илья почувствовал: что-то изменилось, что-то было теперь по-другому. Он оглядел комнату и людей; нет, все так же. Вдруг он понял: в комнате больше не зудели москиты. Они куда-то исчезли.
Ам Баке снова убрал несколько раковин в сторону и, не помедлив ни секунды, смешал остальные и собрал их в ладонь. Он потряс их, как и первые два раза, но бросил на тряпку не сверху, а веерообразным движением. Затем он отложил еще несколько раковин и одну монету в сторону. Ам Баке долго глядел на оставшиеся раковины и квадратную монету на желтой тряпке. Затем начал говорить. По-голландски.
Ома и миссис Рутгелт внимательно слушали. Илья взглянул на Руди; тот темнел в дверном проеме, чуть склонив голову – рост не позволял ему распрямиться. Илья ожидал, что кто-нибудь переведет то, что говорилось о нем, но Рутгелты слушали, не перебивая и не задавая вопросов. Им было все ясно.
Ам Баке кончил говорить и повернулся к Илье. Он поднял свечу высоко над головой; на потолке образовался желтый круг с дрожащим язычком пламени внутри. Ам Баке смотрел мимо Ильи, как маруны на рынке, и что-то там видел. Илья чувствовал, что колдун действительно что-то видит над его левым ухом. Илья потрогал рукой свое ухо и воздух над ним; там ничего не было.
– Когда ты родился, – вдруг сказал Руди, – ты должен был умереть. Ты родился очень больной и должен был умереть.
Это была правда: мать много раз рассказывала Илье, что он родился мертвый – пуповина обвилась вокруг шеи, и он перестал дышать. Мать лежала на родильном столе и плакала. Стол был вплотную подвинут к окну, и шумевший за окном летний дождь заливал роженицу. Она плакала, и капли дождя у нее на лице опресняли слезы.
Искусственное дыхание не помогало. Тогда врач-армянин (мать не помнила его имя, только то, что он был армянин) взял Илью за ноги и поднял вниз головой. Он шлепнул его несколько раз по спине, и неожиданно Илью вырвало прозрачной кашицей прямо на плачущую мать. Илья начал дышать. И стал жить.
– Когда ты родился, ты сразу умер, – пояснил Руди. – Твой дух покинул тебя, потому что твое тело умерло. И тогда в твое пустое тело вселился дух одной из Куманти, женский дух, дух Куманти-женщины. Ты не принадлежишь себе, ты принадлежишь ей. Она принимает решения и живет свою жизнь. В тебе.
– В каком смысле “свою жизнь”? – спросил Илья.
Он не совсем понимал, что Руди пытается ему сказать. Ему показалось, что комната стала меньше и темнее. Словно здесь теперь был кто-то еще.
– Куманти – малые божества. Как ангелы. Или демоны. Когда им нужна человеческая форма, они ищут пустое тело и вселяются в него. Например, бывает, что человек находится при смерти, а потом выздоравливает. Часто он выздоравливает потому, что в него вселился Куманти, которому нужно временное тело. Все говорят: вот, после болезни он стал другим человеком. Конечно, другим, ведь в нем теперь живет чужой дух, дух божества.
– Я сам принимаю решения о своей жизни, – твердо сказал Илья. – И никто во мне не живет. Херня все это.
Миссис Рутгелт стала переводить для Ам Баке, но тот прервал ее на середине и что-то долго говорил, показывая время от времени на раковины, на костяной поверхности которых отблескивала свеча.
Миссис Рутгелт повернулась к Илье:
– Он говорит, что твой собственный дух вернулся, когда ты ожил, но место уже было занято. Твой настоящий дух – сильный дух: он решил остаться. Он сильный, но Куманти сильнее, и твой дух прячется от нее, лишь изредка проявляясь в твоей воле. Он скрывается от Куманти, и иногда ему удается дать тебе ощущение твоей собственной жизни. Но редко. Вот почему ты не можешь ничему отдаться до конца. Ты ничего и никого не любишь без меры. Ты только наполовину полный. Ты – не свой. Ам Баке сказал, что очень редко, когда в одном теле живут два духа. Маруны на рынке увидели двоих и решили, что ты оборотень, нэнсеке. Но ты не оборотень: ты наполовину ты, а наполовину Куманти. Наполовину – ты малый бог.
Из коридора неожиданно появилась девочка, не та, что открыла им ворота, а еще меньше. Она несла зажженную свечу в пустой консервной банке, оберегая пламя рукой. Она отдала свечу миссис Рутгелт. Та поднялась и поставила банку со свечой на свой табурет. Табурет она осторожно подвинула к Ам Баке.
Ам Баке снова открыл коробку из-под обуви, достал прямоугольное зеркало и маленькую склянку. Склянка была почти доверху набита мелкой белой пудрой.
Колдун свернул тряпку с раковинами, завязал концы и отложил в сторону. Ее место заняло зеркало, на которое Ам Баке насыпал пудру.
Затем он принялся водить по пудре указательным пальцем левой руки, чертя прямые линии.
Линии не пересекались и узко блестели черным, как проталины в весеннем снегу. Вдруг Ам Баке остановился и смел пудру ладонью на пол. Он насыпал новый слой пудры и повторил процедуру.
Было тихо. Илья слышал, как в дальних комнатах кто-то поет; звуки песни доходили до него будто сквозь толстый слой ваты. Затем песня оборвалась. В глубине дома заплакал ребенок.
Неожиданно Ам Баке высоко поднял свечу и встал, повернувшись к стене. Все в комнате повернулись вслед за ним. Ам Баке взял зеркало и сильно дунул на пудру. Пудра закружилась белым маревом в пламени свечи на фоне стены. И тут Илья увидел змею. Змея свернулась кольцами в воздухе и была хорошо видна среди оседающей пудры. Змея как бы состояла из пудры и в то же время была настоящей. Пудра кружила, а змея, не двигаясь, висела в воздухе. Вдруг свеча в руке у Ам Баке погасла, и все пропало. Илью начало мутить, как при морской болезни.
Он помнил, что Руди вывел его из комнаты и они очутились во дворе, внутри сомкнувшихся стен дома. Старая женщина, с лицом словно из темного полированного дерева, поила его водой, держа железную кружку в руках и не позволяя Илье ее взять. Она заставила его выпить три кружки подряд, и Илью вырвало на землю. Женщина засмеялась и что-то сказала на срэнан-тонго; она была довольна.
Илья понял, что рядом с ним стоит Ам Баке; старая женщина куда-то пропала. Ам Баке что-то ему говорил, но Илья не мог понять, он даже не мог понять, на каком языке тот к нему обращается. Во дворе были другие люди, но Илья не мог их видеть; казалось, эти люди сотканы из пудры, без лиц.
Ам Баке продолжал говорить. Илья хотел спать. Он хотел, чтобы все ушли и оставили его одного.
Илья почувствовал, как Ам Баке и Руди подняли его на ноги и стали водить по двору, от стены к стене. Илья не хотел двигаться, он хотел лечь и спать. Он не мог двигаться и пытался об этом сказать, но язык перестал его слушаться. Внутри Ильи больше не было воздуха.
– Не спи. – Голос Руди доносился глухим низким рокотом. – Не спи, умрешь. Если ты заснешь, уже не проснешься. Нужно ходить, ходить, ходить.
Илья увидел дом изнутри; он не видел, что происходит в комнатах, он просто видел дом как живое. Внутри дома был свет, который пульсировал. Свет пульсировал только для него. Вдруг сон отступил, и Илью снова вырвало. Кто-то дал ему воды. Он не мог пить: зубы были крепко сжаты и не хотели открываться. Он почувствовал, что ему вылили воду на голову. Потом еще. И еще. И еще.
Затем они ехали в машине, и миссис Рутгелт объясняла Илье, что им нужно плыть по реке к месту, где его будут чистить. Илья пытался сказать про одежду, про Адри, но его не слушали. Нужно покинуть Парамарибо прямо сейчас, сказала миссис Рутгелт. Прямо сейчас.
Прямо сейчас.
Гешикте Плаатс
Ван Махт 1
Всередине дня они причалили к берегу. Низкий мужчина с узким серым лицом, который вел лодку и ни с кем не разговаривал, повернул в одну из тысячи узких речушек, примыкавших к большой реке, и направил лодку вниз по течению. Скоро он нашел, что искал: пологий берег в небольшой заводи. Лодка мягко ткнулась носом в илистую землю и остановилась.
Вокруг были джунгли, поросшие мелким, негустым подлеском. Водитель Рутгелтов Дези начал очищать площадку для лагеря длинным широким тесаком с деревянной ручкой. На конце тесак был не острый, а полукруглый; он назывался “котлас”. Дези срубал тонкие стволы под корень. Он двигался по большому кругу. Внутри круга Ам Баке и Руди делали то же самое, держась в разных концах периметра, чтобы не задеть тесаками друг друга. Никто не командовал и не давал указаний: каждый знал, что делать, и делал.
Серый мужчина – оказалось, его зовут Ваутер – стал выгружать на берег свернутые гамаки и брезентовые рулоны. Часть этих вещей уже была в лодке, ожидавшей их ночью на пристани в Парамарибо, а остальные привез Ам Баке, приехавший туда вслед за ними на мотоцикле с коляской. Мотоцикл был похож на милицейские мотоциклы из советского детства, и Илья проникся к нему доверием. Своей знакомостью мотоцикл гарантировал нормальность происходящего.
В джунглях было темновато и странно прохладно. Миссис Рутгелт обвязала голову красной майкой своего сына и выглядела не менее элегантно, чем всегда. Она оставила свои красивые желтые туфли в лодке и босая ходила вслед за мужчинами, рубившими мелкие деревья и кусты, подбирая и складывая липкие тонкие стволы в кучи. Кучи топорщились голыми ветками. Она посмотрела на Илью и улыбнулась.
Через час лагерь был готов: внутри большого очищенного от растительности круга были натянуты брезентовые тенты, а под ними повешены гамаки. Для Ильи – вдали – поставили отдельный тент у самого края площадки. Это был единственный тент со стенками, которыми служили три других тента, повешенные вертикально. Между этими тентами был проход внутрь, где стояла мягкая зеленоватая темнота, и пахло резиной. Там на двух кольях висел узкий цветной гамак.
Дези развел костер и принялся готовить лепешки, достав муку, сахар и разную кухонную утварь из огромного рюкзака неопределенного цвета.
Ваутер пошел к реке и зачерпнул воды в черный чугунный котелок. Он повесил котелок над костром, и, когда вода закипела, высыпал туда полную пачку листового чая. Вода продолжала кипеть, мелко пузырясь заваркой.
– Почему мы остановились именно здесь? – спросил Илья у Руди. – Это место силы?
Руди засмеялся.
– Нет, – сказал Руди. – Места силы – это у Кастанеды, для особо эзотерически одаренных. А это просто удобное место у воды.
Он посмотрел на Илью и снова засмеялся:
– Что, недостаточно таинственно? Хорошо, пусть это будет место силы. Geschikte Plaats Van Macht. Удобное место силы. Гешикте Плаатс Ван Махт. Так лучше?
Ам Баке не разрешил Илье есть. Чая ему тоже не дали. Ам Баке достал сложенный квадратом большой кусок материи зеленого цвета с узором разводами, похожими на баклажаны, и показал Илье, что тот должен снять шорты и обернуть материю вокруг бедер. Это теперь будет его одежда. Майку Илье тоже пришлось снять.
Ам Баке принес из лодки пустую железную бочку и белый холщовый мешок. Он поставил бочку у края очищенного пространства, в стороне от тентов. Ам Баке развязал мешок и высыпал оттуда в бочку сухие листья и корни. Корни поросли узлами и гладко блестели в солнечных лучах, проникавших сквозь кроны высоких деревьев, нависавших над очищенной от мелкой поросли площадкой лагеря. Потом Ам Баке взял пустой мешок и ушел в лес, а Дези и Руди принялись носить ведрами из реки воду и наполнять бочку. Ваутер убрал у костра и пошел к реке мыть посуду.
Ам Баке вернулся через час с мешком, полным листьев и маленьких веточек. Он мелко порубил их котласом и бросил в бочку, теперь уже полную воды. Затем Ам Баке зашел за ближайшие кусты и, особенно ни от кого не прячась, помочился. Он вернулся, лег в свой гамак и сразу уснул.
Илью разбудили утром, когда свет еле пробивался с бледного неба. Дези подвел его к бочке, где стояли Ам Баке и Ваутер. Миссис Рутгелт и Руди остались у костра и пили чай, не обращая внимания на происходящее. Все были одеты в свою обычную одежду, и только Илья стоял в этом странном лесу, обернутый в зеленую тряпку. Тряпка была большой, и Илья смог обмотать ее вокруг тела два раза.
Ваутер тихо запел. Он не причитал, не говорил речитативом, а пел, действительно пел. Песня была до удивления знакома Илье, хотя он точно знал, что не слышал ее раньше. Ваутер пел, Ам Баке и Дези молча слушали. Илья тоже слушал. В джунглях плачуще кричали птицы, и изредка доносился резкий визг обезьян. Было по-утреннему зябко.
Ам Баке взял бутылку с темной коричневой жидкостью, стоящую у его ног, и сделал большой глоток из горлышка. По запаху Илья понял, что это алкоголь, ром. Ам Баке неожиданно прыснул ромом Илье в лицо. Жидкость обожгла кожу и попала в глаза. Илья закрыл лицо руками. В это время Ам Баке вылил на него первое ведро воды из бочки.
На Илью лили воду весь день. Бочку наполняли мутноватой водой из реки, ждали несколько минут, а потом начинали опрокидывать на Илью ведро за ведром. Илья был весь облеплен листьями и мелкими ветками, попавшими на него из бочки. Он стоял с закрытыми глазами, перестав реагировать на воду. Больше никто не пел.
В середине дня все сели обедать рисом с бобами. Миссис Рутгелт повторила Илье, что ему нельзя есть и пить ничего, кроме воды. И рома. Она также сказала, что во время процедуры нельзя заниматься сексом. Илья не собирался, да и не с кем было. Он устал и хотел спать.
Цель ритуала, объяснила миссис Рутгелт, в том, что Ам Баке решил обмануть Куманти, вселившуюся в Илью. Ам Баке делает вид, будто он не знает, что это Куманти, и просто проводит процедуру очищения, как если бы в Илью вселился обычный дух кого-то из умерших людей. Дух, ищущий новое тело. Ам Баке надеется, что Куманти удивится: кто это ее тревожит, и выйдет из Ильи посмотреть. Тогда Ам Баке закроет ей вход и не даст войти в Илью обратно.
– А чем это плохо, если она там, внутри? – спросил Илья. Он устал от воды, и ему было все равно. – Она же мне не мешает.
Миссис Рутгелт и Руди переглянулись. Потом Руди сказал что-то по-голландски. Его мать продолжала молчать.
– Илья. – Руди старательно подбирал слова, будто Илья мог его не понять. – У Куманти свои планы. Она живет свою жизнь и просто использует твое тело. Если она не уйдет, ты никогда не узнаешь себя – кто ты на самом деле. Какая у тебя личная судьба.
Илья подумал, что, может, его личная судьба – и быть телесной оболочкой для малой богини. Он не стал говорить это вслух.
– Задача каждого – прожить свою жизнь, узнать, кто он на самом деле, – продолжал Руди. – Твоя Куманти – змея, ты же ее видел. Ты не знаешь, чего она хочет или что собирается сделать. Ты не контролируешь ее, и это опасно. Для тебя и других.
Видел ее? Когда? Илья не понимал, о чем тот говорит.
Руди решил пояснить:
– Ты помнишь, вчера ночью Ам Баке заставил Куманти показаться. Это Папавинти, Куманти-змея. Это опасная Куманти. Вот почему тебе было так плохо: твоя Куманти не любит тебя. Ты для нее просто тело. Если бы она хотела добра, тебе бы не было плохо.
Все это звучало как-то слишком примитивно. Илья не стал спорить: он помнил висящую в воздухе змею и как потом он не мог дышать. Он не хотел, чтобы это повторилось. Илья кивнул.
– Кроме того. – Миссис Рутгелт налила себе еще чаю. – Кроме того, Ам Баке сказал, что если ее не изгнать, она не подпустит к тебе ни одну другую женщину. Она не позволит тебе иметь ни с одной женщиной длительные отношения. Как с Адри.
– А что она сделает? – спросил Илья. – Поссорит нас?
– Нет, – сказала миссис Рутгелт. – Папавинти слишком велика, чтобы ссорить влюбленных. Она – опасная Куманти. Если Адри ей будет мешать, она ее просто убьет.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?