Читать книгу "Не догоняй давно ушедший поезд. Рассказы"

***

Роман был издан без эротического «фарша», разошёлся по друзьям и знакомым, частично был продан, но затрат на своё издание не оправдал. Не стала Ирина устраивать его презентации. В общем, бестселлера не получилось, хотя все, кому он попадает в руки, читают его с большим удовольствием.

Ирина Петровна осталась довольна: она отстояла главное – право своих друзей остаться в романе такими, какими они были в жизни.

А ещё этот роман познакомил её с Ларисой Сергеевной. Теперь они перезваниваются и частенько встречаются за чашкой чая. Разница в возрасте их общению не помеха.

Ирина Петровна продолжает писать рассказы и повести, но публиковать их не хочет. Зачем?

Пусть читают её произведения с жёстких дисков компьютера или на литературных сайтах интернета.

Восхождение на Парнас

Татьяна решила стать писательницей. Да не просто писательницей, а сразу знаменитой. Идти к славе поступательно, от произведения к произведению, ей было некогда – она неделю назад отпраздновала свой юбилей, вышла на пенсию и если замешкается с восхождением на Олимп (вообще-то, их писательский Олимп, кажется, Парнасом называется), то может и не успеть понежиться в лучах славы.

Теперь надо выбрать правильный путь на этот самый Олимп-Парнас, то есть, определиться с жанром. Попасть, как говорится, «в струю». Писать надо о том, что интересно читателю. А что ему сегодня интересно? Здесь несколько направлений: зона, криминальные разборки, эротика.

Татьяна немного задумалась: с чего начать? Решила начать с зоны.

Название будущего бестселлера получилось оригинальным и многообещающим: «Кум». Сразу ясно, о чём пойдёт речь.

Начало было написано на одном дыхании.

«Ирка-шестёрка вздрогнула от скрипа захлопнувшихся за её спиной ворот. Вот и всё. Прощай, воля! Дубачка повела Ирку в раздевалку…»

Стоп! Раздевалка, вроде, у них по-другому должна называться. Надо будет у Светки Фетрихи спросить, Светка семнадцать лет на зоне оттрубила, всё знает. Только бы она не догадалась, для чего это нужно интеллигентной Татьяне, не то ещё, чего доброго, в соавторы набиваться станет, долю в счёт будущего гонорара потребует. То на пиво ей дай, то на сигареты с чифирем. Вот незадача! И без Светки не обойтись, потому что других тюремных слов, кроме «кум», «шестёрка» и «дубачка», Татьяна не знает. Да и, вообще, жизнь за колючей проволокой ей неведома. Только по фильмам. Но не будет же Татьяна создавать свои шедевры, опираясь на низкосортную продукцию кинематографа?

Ладно. К «Куму» Татьяна вернётся позже, после консультации с познавшими зону людьми. А сейчас она начнёт писать бессмертный роман под оригинальным и многообещающим названием «Стрелка». Было ясно, что речь пойдёт о криминальных разборках.

Начало было написано на одном дыхании.

«Авторитеты, расставив ноги на ширине плеч, стояли друг супротив друга. За каждым из них стояла толпа суровых лицами телохранителей и прочих доверенных людей. Златокудрая Ирэн, любовница Лютого, с интересом выглядывала из «Жигулей» последней модели…» и стреляла глазками то в одного, то в другого авторитета».

Тут Татьяна забуксовала.

Во-первых, она никак не могла придумать, по какому поводу авторитеты приехали на «стрелку». Чего они не поделили? Почему-то дальше молочно-товарного комплекса, где Татьяна работала бригадиром до выхода на пенсию, мысль не двигалась. А комплекс-то никак не мог стать причиной ссоры уважаемых бандитов, потому что брать с него давно уже нечего.

Во-вторых, хоть она и считала «Жигули» самой лучшей маркой, но всё же понимала, что для «Стрелки» они не годятся, а в иномарках она не разбиралась вообще.

И ещё непонятно, как туда попала и что там делала эта златокудрая Ирэн.

Ладно. К «Стрелке» Татьяна вернётся позже, после того, как вырастит яблоко раздора для двух группировок. А сейчас она напишет про эротику под оригинальным и многообещающим названием «Соблазн».

Начало было написано на одном дыхании.

«Золотоволосая Ирина сидела, закинув ногу на ногу. В одной руке она держала бокал с пенящимся, будто забродившая бражка, вином, в другой – дамскую сигарету «Прима».

Тут Татьяна вспомнила, что «Прима» – это сигарета без фильтра, значит, дамской быть не может. Она изменила «Приму» на «Тройку», в скобках добавив ещё и «Максим» как вариант.

«Иван подошёл к ней справа сзади, зарылся лицом в её волосы, пахнувшие дорогим шампунем „Чистая линия“, хотел закрыть глаза от охватившего его удовольствия, но вдруг увидел пышную левую грудь Ирины и поцеловал её».

Опять застопорилось. И так, и этак прикидывала Татьяна – не получается поцелуя, хоть ты тресни! Либо бокал с вином мешает, либо сигарета. Какого чёрта он сзади-то попёрся? Хотела Татьяна подвести его спереди, опять не то – теперь мешали Иркины ноги.

Да, если честно сказать, не в Иркины ноги дело упиралось. И не в Ивана. Дело-то упиралось в саму Татьяну. Позабыла она, сердечная, за столько-то годов вдовства, как этой эротикой занимаются.

Ладно. Вот у внучки поспрошает она и напишет про эту самую эротику. А пока суд да дело, займётся она критикой, чтобы времени зря не терять. Критики, говорят, ещё быстрее на Олимп тот, Парнас который, взбираются.

Вперёд! За славой! За бессмертием!

Дочка

Схватки начались неожиданно. В четыре утра. Не по сроку.

Ещё вчера, двадцать пятого мая, Елена ходила в школу на последний звонок – она работала директором этой школы. Декретного отпуска ей не дали из-за неправильно поставленного срока беременности: УЗИ в их отдаленном районе тогда ещё не было, живота, необходимого для этого отпуска, – тоже.

И вот он приблизился, тот самый момент, когда в глухом леспромхозовском поселке, отрезанном от мира и цивилизации дремучей тайгой и Ангарой, должно свершиться таинство – в мир должен прийти крохотный человечек. И оно свершилось. Здесь же. В этом самом посёлке.

«Таинство» было названо Наташей. Оно было беспокойным, крикливым и очень любимым папой. Нет, мама тоже очень любила дочь, но любовь папы была какой-то особенной.

Он гордился даже уже только тем, что теперь он папа! Его дочь через минуту после своего рождения стала первой красавицей в целом мире, через месяц – самой развитой. (Это когда она улыбнулась и привела этим самым в неописуемый восторг его, очень сдержанного в проявлении эмоций.) А ближе к году, пролепетавшая что-то среднее между «папа», «пама» и «бапа» Наташа, вообще, превратилась в совершенство.

«Совершенство» подросло, стало молчаливым и ленивым. Ходить и разговаривать оно явно не желало. Маму, обеспокоенную неадекватным поведением папиного «совершенства», успокоила свекровь.

– Да не переживай ты так, Наташа в отца пошла. Тот до трех лет молчал. Мы его в Москву к моей сестре возили, к профессору на прием пробились. Профессор его осмотрел, не нашел никаких отклонений, попытался разговорить:

– Скажи, Володенька, «папа». Скажи, Володенька, «мама».

Молчит Володенька.

Тогда профессор задает свой, как потом выяснилось, «коронно – провокационный» вопрос. Ехидненько так задаёт:

– Мальчик, а ты, случайно, не немой?

– Отстань, надоел ты мне. Сам ты, х…, немой, – выдал упорно молчавший три года мальчик Володенька.

Отсмеявшись, свекровь продолжила.

– Я и плачу от радости, что сынок-то говорящим был, на самом деле, и перед ученым человеком извиняюсь. Стыдоба-то какая! А профессор только улыбается:

– Это ещё что! Я здесь и не такое от «немых» слышал, даже ориентацию мне не раз меняли.

Ладно, с речью, вроде, мало-мало прояснили. А что делать с тем, что ребенок медлителен, малоподвижен и не желает ходить на двух конечностях, предпочитая перемещать себя в пространстве исключительно на четвереньках?

Образованная мама считала это признаком ЗПР (замедленное психическое развитие). Папа по поводу маминых выводов негодовал. Яростно, но молча.

И опять на помощь пришла мудрая свекровь. Она рассказала следующую историю из детства Наташиного папы.

– Приехала к нам Аня (сестра свекрови, которая и устроила неразговорчивому мальчику Володе рандеву со словоохотливым профессором – провокатором). Так вот, смотрит она в окно, как ребятишки играют, и вдруг кричит мне:

– Маня, Володеньке плохо! Шел-шел вдоль забора, потом вдруг остановился, упал и не встает. Ой-ёй-ёй! Скорее отправляй за медичкой кого-нибудь из старших ребят!

Я расхохоталась:

– Да он просто заснул. Сейчас вздремнет малость и дальше пойдет.

Дело в том, что не все случаи, Леночка, в твоих умных книгах описаны. Вот про мужа твоего там и не упоминается. По твоим выводам, он полным дебилом должен был вырасти, а он технологом по лесозаготовкам работает, по специальности, которая в его дипломе указана. И Наташенька наша – вполне нормальный ребенок. Вся в папу. Правда, внученька? Это мама твоя дурочка, хоть и высшее образование имеет.

Наташенька посмотрела на «умную дурочку» маму, потом на бабушку, немного подумала и кивком головы выразила своё согласие с последней.

Но чуточку ошиблась свекровь, царствие ей небесное. Не в папу, а в маму уродилась дочь. Филологом стала. И характер мамин унаследовала. Только в преподавание не ударилась. Она, в отличие от мамы, умной оказалась – это уже в папу.

А завтра наступит лето

Завтра наступит лето. По календарю. Но и весны-то толком ещё не было. По ночам всё ещё заморозки до -5, днем ленивый столбик термометра еле-еле доползает до +16. И северный ветер, пронизывающий до костей, выдувающий всякую надежду на скорый приход долгожданного лета. Что происходит? Похоже, что поздняя весна плавно переходит в раннюю осень. Раньше в Сибири шутили:

– Почему так холодно?

– Так май ещё не закончился.

– Почему так холодно?

– Так уже август начинается.

Интересно, как нынче-то шутить будем?

Картошку Галина уже посадила, прочую мелочь тоже по грядкам разбросала. Только вот с посадкой аккурат под снег угадала. Кто же знал, что он выпадет в самом конце мая? Конечно, снег в мае и раньше сибирскую землю «радовал», но в начале месяца. А тут в самом его конце пожаловал.

Цветы-многолетники, обманутые первым теплом, поторопились выглянуть на свет Божий, тут их морозчиком и прихватило. Теперь надо по-новому высаживать.

О-хо-хо, грехи наши тяжкие…

Вот вам и «глобальное потепление», учеными обещанное. Правда, ученые в этом вопросе консенсуса не достигли. Напротив, они разделились на два диаметрально противоположных лагеря.

Один лагерь стоит на своем: будет глобальное потепление – и всё тут!

Другой лагерь кукиш им кажет: накося выкуси! Ядерная зима наступит!

И те, и другие зарплату получают. Как и синоптики. За что, спрашивается?

Как-то Галина прочитала в журнале об одном ученом, который утверждал, что может предсказать, какая погода будет через сто лет в определенный день и даже час. Интересно, а погоду на завтра этот ученый предсказать смог бы или нет? Вообще-то, на завтра – это такая мелочь, заниматься которой ему негоже, не по чину как будто бы. Погоду на завтра и ученики его предскажут.

И уж очень сомневаться стала Галина в науке. Особенно, после скандала в этом Сколково. Ну, надо же? Человек, не имеющий должного образования, лекции читает! Да не бесплатно, а за гонорары немыслимой величины! Образования нет, но зато есть депутатский мандат.

У неё-то, у Галины, такого мандата нет и никогда не было – честно жила потому что. Есть только университетский диплом советского образца да пенсионное удостоверение. Ещё у неё есть пенсия. Хорошая пенсия. Почти девять тысяч.

Конечно, не гонорар того сколковского лектора, депутат который, но у неё, у Галины, и расходов таких, как у него, нет.

Видела она жилища депутатские на Рублёвке. По телевизору, конечно. Вот и этот бедолага мандатный, наверное, тоже где-то там ютится.

Это сколько ж денег-то надо, чтоб такую площадь содержать? Тут поневоле или красть начнешь, или лекции читать.

У Галины дочка с зятем в Иркутске живут, квартира у них поменьше будет, чем у того лектора – депутата, а и то шибко накладно получается – ЖКХ-то обдирает жильцов немилосердно.

А жене лекторско-депутатской сколько сил требуется, чтобы всё вымыть-вычистить да в порядке содержать? После таких трудов сверхчеловеческих только на Кипре и отдохнешь. Дома-то какой отдых? Дома руки сами работу найдут. Галина по себе знает – ей и на пенсии рассиживаться некогда. Сегодня вот баню наладить надо, в доме прибраться, пол помыть да печь протопить. Май-то, он, конечно, май, но отопительный сезон ещё не закрывал никто, у кого автономное отопление. Печка, то есть. Хоть бы лес весь не продали, как газ сибирский, а не то вымерзнут они, сибиряки, как мамонты…

***

Галина посмотрела на комнатный термометр, позавидовала молодым соседям, которые никогда не выставляли вторичных рам, даже когда лето вовремя приходило, надела рабочую куртку и пошла за дровами.

Хорошо, что она не на Рублёвке живет, ей в мае и двух охапок хватит прогреть на сутки свой домик площадью в сорок квадратных метров.

А завтра, даст Бог, и лето наступит.

Совесть моей глубинки

Предисловие

В каждой деревеньке сыщется такая баба Маня. Неугомонная, прямолинейная, честная, открытая, она на всё имеет свою точку зрения, а её житейская философия гораздо понятнее мудрствования политиков. Совесть сельской глубинки – иначе не скажешь об этой женщине. Для неё не существует чиновничьих авторитетов, и только перед умом и порядочностью человека баба Маня преклоняет колени.

У нас ведь гласность? Свобода слова? Или на сей предмет сведения бабы Мани уже устарели? Выходит, да. Получается, что несмотря на гласность и всё такое прочее, не мямлить, а открыто называть вещи своими именами можно только известному телеведущему, простой же бабе Мане это делать, мягко говоря, не рекомендуется. А уж упоминать всуе фамилии высоких чинов, так это ей и вовсе ни-ни!

Тут умные люди присоветовали простой женщине из забытой властью глубинки предупредить читателя, что, мол, всякое сходство с реальными событиями является случайным, а имена «героев» баба Маня так и вообще сама выдумала. Замаскироваться, так сказать. Ладно, она согласна. Она напишет, будто

все имена вымышлены, а описываемые события совершенно случайно совпали с действительно происходившими.

Но тешится баба Маня надеждой, что вдумчивый читатель всё поймёт правильно.

Гоголь всегда живой, или Эх, дороги…

Так выглядят дороги в сельской глубинке на следующий день после капитального ремонта…

В России две беды: дороги и те, кто

их ремонтирует.

Ремонтировали дорогу на этой улице весьма своеобразно. Хотя нет, ремонтировали так же, как и всё ремонтируют. Вполне современно. По новым технологиям, которые «нано-Чубайс» называются.

Нарыли за селом глины, высыпали на дорогу, потом всю дорогу вздыбили грейдером. Управились за один рабочий день. Ремонтной бригаде, сельской администрации и районному мэру – хорошо. Еще бы плохо им было: при минимуме затрат – максимум наживы! По документам-то вместо бесплатной глины шел дорогой щебень, и вывозить его надо было аж за восемьдесят километров от села!

Им – хорошо, нам – плохо.

Вечером того же дня прошел дождик. Меленький такой, паскудненький. Машина моего соседа ночевала там, где начинался этот самый «ремонт» дороги на этой улице. Выпучила «японка» свои фары на глину – и в ступор. Ишь, капиталистка заторможенная, глины что ли не видела? Учись ездить по нашим дорогам у «Беларуса», который тебя утром вытаскивал! Он хоть тоже теперь иностранец, да иностранец-то наш, советский! Правда, на свежеотремонтированной дороге и «Беларус» немного оконфузился, не сразу подъем одолел. Старый потому что. Такой же, как жители данной улицы. Пенсионеры мы… вместе с этим трактором. Остатки прошлого века. Да и само название улицы звучит как-то нафталиново – Советской она называется. Вот и решила местная власть, что пришла пора нас вместе с ней, с улицей, засыпать тем, чем дорогу засыпала.

Ладно, люди никогда не были властью избалованы, она, власть, на людей и раньше-то плевала с высоты своего положения, а теперь так и вовсе, извините, в лицо харкнула. Если и вспомнит о селе, то только когда выборы приблизятся. В общем, теперь мы для неё даже и не люди вовсе, а электорат какой-то, прости Господи. Толпа, которую легко одурачить обещаниями.

Ну, вот опять меня, дуру старую, в политику занесло! Я же о дороге хотела. Ладно, про политику, а заодно и про власть нашу безголовую да вороватую вам баба Маня расскажет, у неё это лучше получится. Я о дороге продолжу.

Едем мы как-то в райцентр с моим соседом. С тем самым, у которого «японка» шизанулась при виде отремонтированной «по-русски» дороги. Вот на ней-то, шизанутой, мы и едем. По трассе М-53. Двигаемся медленно, потому что учим иностранку эту чёртову объезжать асфальт по обочине, ездить «по-русски» её обучаем. Она ведь только в России и узнала, что асфальт, оказывается, по обочинам объезжать надобно. Ей-то, тормозной, в диковинку это, и она по привычке все на дорожные рытвины выскочить норовит.

Сосед матерится. Молча. Но я понимаю его, потому что тоже матерюсь. Тоже молча. Вслух нам нельзя – он мой ученик. Сосед матерится в пророка Гоголя и дорогу, а я – в главу, в мэра и в Государственную Думу. В общем, туда же. Вслух произносим только актуальное в России от времен классика и во веки дальнейших веков крылатое высказывание о двух её бедах. Там все слова из нормативной лексики – Гоголь, наверное, тоже матерился молча.

Сегодня молодежь классику как-то не очень… Но Гоголя знают все, и это меня радует. Может, все не так уж и плохо? Ведь если от поколения к поколению будут генетически передаваться две российские беды, то и они, Гоголь и его афоризм, останутся навеки живыми.

Мне стало понятно, почему дорогу на Советской улице отремонтировали таким образом, и я перестала материться. Успокоилась. Ведь чиновники благое дело делали: о классике позаботились!

Увы, Гоголь был ни при чём. На разницу между суммой, выделенной на ремонт, и суммой, на ремонт израсходованной, глава администрации купила своему сыну коттедж. Хорошо, хоть с пользой деньги потратила, а то ведь и пропить могла. С неё сталось бы! Но Бог миловал. Выходит, не такая она и дура, глава наша. Только вот почему-то не ей, а мне стыдно перед родиной иномарки соседа и перед самой «японкой». Мы-то ладно, мы ко всему нашей «великой и могучей» приучены. А вот ей-то за что судьба такая выпала?

Кстати, наша глава уверена, что автором знаменитого высказывания о дураках и дорогах является сторож частной торговой точки гастарбайтер Ашот. Его за длинный нос тоже зовут Гоголем, и живет он со мной по соседству. Авторства своего старик Ашот не отрицал, но клялся мамой, что даже и в мыслях не имел намерения оскорбить уважаемую Полину-джян, а сказал так плохо, потому что опоздал на работу – долго не мог вытащить сапог из глины. По-русски-то он, Ашот, плохо говорит, его неправильно поняли и неверно передали почтенной главе-джян его слова. Это, наверное, другой Гоголь так нехорошо о ней сказал. Он, Ашот, слышал о таком от своей соседки, соседка часто вспоминает его, другого Гоголя.

Глава ему не верит, потому что другой Гоголь, о котором она тоже где-то слышала и, кажется, тоже от Ашотовой соседки, вроде, как умер давно. А если умер, то и оскорбить главу Полину-джян, конечно же, не мог.

Юлит гастарбайтер Ашот Гоголь! Ох, юлит!

Август, 2012.

Иркутская область.

Баба Маня, Пушкин и политика

Бабу Маню именовали «менеджером» детского сада «Солнышко». Она заведовала швабрами, ведрами, тряпками, убирала помещение, вытирала пыль с мебели и носы ребятне, давала указания Нине Ивановне, Катерине и Егорычу. Нина Ивановна была заведующей, Катерина – поваром, а Егорыч – сторожем, дворником и по совместительству мужем бабы Мани, нянечки детского сада «Солнышко».

А ещё за порядочность, справедливость и прямолинейность называли бабу Маню совестью нашего села.

Характер этой энергичной женщины вполне соответствовал бы должности менеджера и в более сложных структурах, только вот управлять государством бабу Маню пока не приглашали.

Она не обижалась – не кухарка, чай, не ей сулил это кресло великий вождь революционного пролетариата.

Однако политикой интересовалась и происходящее в ней объясняла по-своему. Хотя, в общем-то, верно объясняла.

Перед очередными выборами очередных депутатов зачастили в детсад гости. Приезжали ставшие опять кандидатами вчерашние депутаты, жаловались на тяжкую долю народного избранника и просились на следующий срок. Их лица к моменту очередного пришествия баба Маня уже и подзабывать успевала. Да и сами они за эти годы становились значительно шире, щеки раздувались до невероятных размеров, и баба Маня всерьёз подозревала, что именно там находятся и закрома Родины, и её казна.

Приезжали и кандидаты, которые ещё только собирались «откормить» себя до депутатского уровня.

Кто-то являл собой представителя «левых», кто-то представлял «правых», были и от каких-то «ультра». Различий в политических течениях баба Маня не видела и во время агитации всегда почему-то вспоминала Пушкина.

Вот откуда Александр Сергеевич знал в своем девятнадцатом веке, что в их двадцать первом будет всё так же, как в его «Лукоморье»? А ведь знал, потому и призывал таких, как баба Маня, не верить краснобаям, потому что каждый из них —

 
Идет налево – песнь заводит,
Направо – сказки говорит.
 

Баба Маня хорошо понимает, что и песни «левых», и сказки «правых» – одна сплошная брехня. Да все это знают! Даже для самих «певцов» и «сказочников» не секрет, что им никто давно не верит.

Пушкин предвидел и выведение в России новой популяции – Дуба со златой цепью, поэтому и сделал его главным на Лукоморье. Нет, Дуб – это не тот политик, о котором вы подумали. Тот политик – ученый, поэтому Дубом быть не может априори. Он просто «ходит по цепи кругом», заигрывает и с «левыми», и с «правыми». Такое заигрывание у них называется сотрудничеством с оппозицией. Боится, значит, ученый политик и тех, и других. А чего бояться-то? Все они под одним Дубом ходят и желуди его кушают. Все они одним миром мазаны и той самой «златой цепью» к Дубу намертво прикованы. Или, как теперь говорят, повязаны.

Русалок, и тех Александр Сергеевич узрел в нашем двадцать первом веке из своего девятнадцатого. Вон они на ветвях расселись. На каких ветвях? На ветвях власти, конечно. А где им сидеть-то ещё, если предназначены они, проказницы эти, дубам, чиновникам и политикам для разных утех – массаж, к примеру, сделать или ещё чего. Русалки все молодые, красивые и ловкие – одним словом, олимпийские чемпионки – такие трюки выделывают, что вся Россия ахает!

Кое-кто из них в Минобороны новым секретным оружием числится. Секрет-то, он секрет, а кто-то всё же прознал-таки, что оружие это секс-бомбой называется.

Некоторые же русалки, особо трюкастые, и к самой Думе пристраиваются через влиятельных покровителей.

Всё предвидел Пушкин. Даже избушку на курьих ножках, что по сей день «стоит без окон и дверей». Вот сделают чиновники этой избушке-старушке в БТИ паспорт с новым годом рождения и обменяют на сертификат ветерану Великой Отечественной, как благоустроенное жилье в элитном микрорайоне. Если ветеран доживет, конечно, до этого счастья. Ну, а помрёт – избушку выпускнику детдома по Государственной Программе предоставят. Не в апартаменты же Васильевой, той воровки из Минобороны, на самом деле, селить их, старика и сироту детдомовскую?

Что? Президент обещал им достойное жильё? Мало ли чего он обещал! Он говорил и о равенстве всех граждан России перед законом! (Помните, по телевизору была длинная передача, где он на вопросы отвечал?)

Тогда почему Вальку-доярку за мешок украденного комбикорма в «обезьяннике» неделю продержали, тюремным сроком пугали, но потом за две тысячи (больше у Валькиного мужика не было) сжалились и отпустили с условным; а то «секретное оружие», которое миллиарды у Минобороны стащило, оправдывают? Какое уж тут равенство, если «украл булку – сел в тюрьму, украл железную дорогу – стал сенатором». Это Марк Твен так про наши законы сказал. Умный, однако, человек, этот Марк, хоть и американец. (Баба Маня была начитанной и знала не только сказки Пушкина.)

Верна поговорка: воровать, так миллион, спать, так… Ну, сами знаете, с кем бомба та секретная спала.

Правда, говорят, что бомба под арестом, только бабе Мане непонятно, что это за арест такой, когда к арестантке приходят подруги, слуги там разные за ней убирают, опять же любовник при ней и даже священник! Священник-то этой воровке на кой ляд, прости Господи? В грехах каяться перед ним? Тогда что делает там любовник? Или они с бомбой исповедуются дуэтом? В одной постели?

Вальке-доярке такой арест раем бы показался после фермы-то!

Вообще-то, по закону обвиняемая не должна общаться со свидетелем, дело-то они одно делали – казну грабили.

А министр? Да его бы вообще не тронули! Только вот измена семье – это вам не измена Родине! Такого предательства тесть-патриот (патриот семьи, разумеется) не мог простить.

И примеров подобного «равенства» у нас пруд пруди.

Повели детей на прогулку, стали они играть, и Мишка Лукьянов сломал руку. Что было-то потом, вспомнить страшно! Проверка за проверкой, комиссия за комиссией! Баба Маня не успевала за всеми пол подтирать. Воспитательницу – под суд, заведующую – туда же. Хотя заведующая, вообще-то, в тот день в райцентр ездила на совещание, потом горшки для малышей на базе получала, машину искала, чтобы горшки эти привезти. Домой добралась поздним вечером. За что её под суд? Разве она виновата?

Да, говорит прокуратура, виновата, потому что отвечает за все, что происходит в её ведомстве. Закон есть закон.

Хорошо, Мишкины родители заявления писать не стали – понимают же, что их сыну никто руки-то не ломал, дети есть дети. Несчастный случай. Легко Нина Ивановна отделалась – строгий выговор да штраф в размере десяти зарплат.

В общем-то, решение суда – казне убыток, потому что зарплата-то у Нины Ивановны такая, что стыдно вслух цифру произнести.

А министр неподсуден, только свидетель. Как так? Он что, может не отвечать за то, что происходит в его ведомстве?

Или он уже не российский гражданин?

Наверное, их детсад в стратегическом плане важнее обороны государства, если на Нине Ивановне лежит ответственность, а на министре – нет. Тогда пусть ей и платят больше, чем ему, безответственному и ни за что не отвечающему.

Много вопросов задала бы баба Маня приезжающим кандидатам в депутаты и даже самому Президенту, да толку-то? Опять все врать будут – насобачились

В общем, не любит политиков баба Маня. Грязь от них одна – пол на два раза мыть приходится после таких кандидатов в болтуны. На второй раз – с хлоркой, для дезинфекции, чтобы враньё и вороватость не распространялись. Детский сад-таки.

Правда, после выборов хорошо – никто из них сюда даже глаз не кажет. Забывают и про «песни» свои, и про «сказки».