Читать книгу "Не догоняй давно ушедший поезд. Рассказы"

После того, как баба Маня, встретив возле магазина Витьку Софронова, на глазах у всех устроила ему публичную экзекуцию и измочалила об него только что купленный веник, набеги на Татьянин двор прекратились. А вскоре и сама эта история незаметно вытеснилась другими, более резонансными.

Всю весну шумело «конопляное дело». Хотя люди и знали, что руководил «наркотрафиком» всё тот же Витька Софронов, тюремный срок, ему предназначенный, получили братья Вахромеевы: вроде, как они были главными фигурантами. Братья поехали на зону, а Витька остался дома.

Не успела забыться эта история – подоспели другие.

К концу мая активизировалась, сгруппировалась и начала наглеть троица подросших за долгую сибирскую зиму местных мажоров.

Мажор – это, по разумению бабы Мани, тот же люмпен, только элитный, потому что имеет богатых родителей и с жиру бесится. Так же, как и люмпен пролетарский, элитный люмпен нигде не работает, любит выпить и покуролесить. Разница лишь в том, что мажор имеет дорогущую иномарку – подарок любящих родителей, модную одежду и кучу денег. Да ещё простого люмпена, ежели что не так, может вытянуть промеж лопаток черенком от вил любая баба, а вот элитного – только баба Маня. Её побаиваются и мажоры, и их родители.

Летом было два групповых изнасилования несовершеннолетних девочек совершеннолетними этими самыми «золотыми» детками местного замеса.

Одно уголовное дело прокуратура закрыла сразу, сумев «доказать», что изнасилования, как такового, вовсе не было, – был секс по согласию.

Потерпевшая проживает в неблагополучной семье. Отца заменяет отчим. А мать, забитая нуждой и пьяницей сожителем, забрала заявление, едва успев его подать, потому что здоровенный мужик в прокурорской форме пообещал и ей, и её бедной дочери срок за дачу ложных показаний.

Второе же дело «сдохло» ещё проще – второму делу мамаша одного из насильников, высокопоставленная в их деревне чиновница, перекрыла кислород деньгами.

Витька в изнасилованиях не участвовал: навроде, как идти на такое ему «западло». А вот баба Маня думает, что тут причина другая: люмпен люмпену рознь, прокуратура не милиция, а кто ж Витьку-то у прокуратуры-то выкупать станет? Он знает законы зоны и понимает, что ждёт его там с такой статьёй.

В общем, после всех вышеописанных событий уже даже и сама Татьяна не вспоминала о том, что произошло с ней едва ли не год назад. Но в начале осени областная газета опубликовала её фельетон. И хотя фельетон не документ, даже не заявление, но это совпало со сменой руководства в ГУВД, и всю милицию их района лихорадило целый месяц.

***

Вместе с газетой, где был напечатан фельетон Татьяны, начальник их райотдела получил нагоняй от новой метлы, которая поначалу всегда чище метёт, и начал искать виноватого – не самому же ему держать ответ перед генералом?

Среди сотрудников доблестной милиции виновного не оказалось. Было принято решение продолжить поиски прямо на месте событий, описанных в фельетоне. Эту миссию возложили на двух подполковников и того самого участкового.

«Миссионеры» после короткого совещания пришли к выводу, что виновной является …Татьяна, разработали план действия и поехали собирать на неё компромат. План был не оригинальным, поскольку пользовались им все, начиная с мелких воришек и кончая высокими чинами, поэтому с треском провалился: никто не хотел подписывать бумагу, в которой воспитательница детского сада выглядела скандалисткой, вела аморальный образ жизни да при этом ещё и грязь лила на незапятнанные мундиры их родной милиции. Даже Витька Софронов, вспомнив веник бабы Мани, отложил ручку в сторону.

Сама же баба Маня, смерив презрительным взглядом подполковников, язвительно заметила:

– Чинам с такими большими звёздами не пристало по деревне шастать да сплетни собирать… даже если им больше нечем заняться.

И кивнув на участкового, с горечью спросила:

– Мальчонку-то пошто к своим грязным делам пристегнули? Негоже его сызмальства к такому приучать.

Потом она ещё долго гремела вёдрами и сердито ворчала:

– Испортят мальца, испоганят. А парень-то хороший. Незлобивый, уважительный. На Егорку Татьяниного постатью схож. А они… Эх! Обучают дитё, как Егорыч обучал охоте молодых щенков – к матёрым легавым их припаривал. Методика!

Словом «методика» инспекторша из района всегда пугала Нину Ивановну и Татьяну. Баба Маня толком не знала его значения, но в данном случае употребила как никогда верно.

***

Через месяц районный начальник ушёл на пенсию, генерал прислал нового. И всё потекло по-старому руслу.

Временщики

Последние из цып-цып…

Баба Маня регулярно смотрит теленовости – всё ждёт, когда же власть имущие заговорят о сельском хозяйстве. Ждёт уже не первый год. Правда, катались как-то два наших правителя дуэтом на комбайне по пшеничному полю да за столом с хлеборобами сиживали, за жизнь разговоры вели. Но чтобы официально, так это ни-ни!

То о мировом рынке талдычат, то в ВТО вступают, то Сирию с Америкой мирят. А о хлебе насущном – ни слова! Забыли, что именно он – всему голова.

Вот и сегодня показывают одного из них. Сначала с каской на голове, ряженого в спецодежду нефтедобытчиков, а потом – на совещании, уже в обычном костюме. И опять говорит он, как важно для всей планеты развитие нефтегазовой отрасли в России. Ну, и для нас, простых россиян, это тоже, вроде, как важно.

Важно-то, оно важно, кто бы спорил, но ведь не заменишь хлеб золотом, мясо – газом, а молоко – нефтью.

Да и много ли пользуются простые россияне нефтью или газом? Нет. Баба Маня живёт в Сибири, топит печь дровами, потому что газ сибирский гонят за границу аккурат мимо её дома, а за бензин для их «Копейки» её Егорыч платит столько, что лишний раз и ехать на ней не захочешь.

Может, простые россияне пользуются деньгами от продажи этих самых природных ресурсов? Тоже нет. Ну, хоть бы доллар какой прибавили к пенсии бабы Мани в качестве компенсации за то, что её добро продают. А разве оно не её? Конечно, её! Сибирское! И принадлежать оно должно сибирякам!

Закрадывается крамольная мысль: а так ли уж радеют наши правители о России, если продают с молотка богатства её за границу? Если позволяют казну разворовывать? Если не видят, как махровым цветом пышно цветёт семейственность?

Проворовавшегося министра нельзя сажать в тюрьму, потому что он – зять высокопоставленного чинуши, бывшего коммуниста, а ныне успешного функционера-единороса, Председателя ОАО «Газпром» да ещё и и. о. Председателя Правительства Российской Федерации. Другого вора сначала попугали разоблачением, а потом дали ему вместе с награбленным «зелёный» свет на Лондон или ещё куда, потому что он женат на министерской сестре.

Секс-бомбу из Минобороны на зону тоже не отправишь – она любовница экс-министра.

Один олигарх высосал все соки из Байкальского ЦБК, загадил Cвященное море да и бросил рабочих комбината на произвол судьбы. А сам живёт себе припеваючи, мучимый единственной проблемой, как бы переплюнуть другого олигарха по размерам яхты. И переплюнет! Ведь занял же он его первое место в списке «Форбса» и теперь является самым богатым человеком среди русских хапуг.

Почему ему позволили так разбогатеть? Да потому что этот олигарх – зять другого олигарха, того самого, который в своё время, а точнее в конце двадцатого века, дальновидно женился на дочери первого лица государства и сегодня возглавляет Администрацию Президента.

В общем, в какого прохиндея ни ткни пальцем – в кремлёвского родственника угодишь. Переплелись все, аки змеи гремучие.

Вот кому зять-кум-сват всемогущий Чубайс, баба Маня не знает, но подозревает, что сразу всем, потому что может всё. Говорят, профиль у него широкий. Это правда. Баба Маня сама по телевизору видела. Профиль его, однако, будет шире анфаса её Егорыча.

Приватизация? Да, пожалуйста!

РАО ЕЭС? Да, ради Бога!

Нанотехнологии? Сколково? Сколько вашей душе угодно! У него и имя подходит под этот проект: Нано-толием народ кличет.

Всё развалит и сухим из воды выйдет.

Сельское хозяйство ему не поручают, потому что сельское хозяйство без него развалили, взять с бывших колхозов-совхозов уже нечего и отмыть там деньги не получится даже у такого прохиндея, как этот самый Дуболомов.

В землю вкладываться – дело затратное. Да и прибыль долгонько ждать придется. Можно и не успеть за этот срок. А ну, как не выберут на следующий? А ну, как позабудет этот черствый народ про прошлогоднюю слезу заветную на ветру? Чем деток кормить-то? Необходимо сейчас урвать побольше да упрятать понадежнее! А урвать-то откуда? Из земли, из неё, родимой.

И получается, что не обихаживаем мы её, кормилицу нашу, а безжалостно уничтожаем.

Хотя причём здесь мы? Не баба Маня с Егорычем превратили её в сырьевую колонию для иноземцев, не они её, родимую, продали со всеми потрохами и теперь набивают долларами счета в тех же иноземных банках. Нет, не мы, а власть наша, живущая по принципу предводителя иезуитов Игнатия Лойолы: «Цель оправдывает средства».

Цель власть имущей верхушки ясна: урвать побольше – рвануть подальше. За границу, разумеется. Благо, бывший «патриот» государства Российского указал путь своим преемникам. Средства для достижения этой цели все хороши. Даже самые варварские. А после нас, правителей сегодняшних, хоть трава не расти.

И скоро, действительно, трава расти не станет даже там, где некогда шумели тучные хлеба – Китай ноне хозяйничает не только на рынке, но и на земельке нашенской. Травит её химикатами, по несколько раз в год рожать заставляет. Это в Сибири-то! Огурец не огурец, а пестицид голимый. У помидора шкура, как у борова нехолощеного, только ножом и разрежешь.

Прошлой осенью баба Маня капусту, купленную на оптовке, солила. Листья у той капусты толщиной с картонную бумагу и такие твёрдые, что нож брал с великой натугой.

А зимой всю её вон и выбросила – при варке воняла капуста то ли силосом, то ли навозом, а может и дерьмом самих китайцев.

Правитель же наш верховный то тигра уссурийского спасает, то рыбку ловит, то летит вожаком журавлиной стаи. А не пора ли ему спуститься на землю? Ведь даже Боги делали это!

Не пора ли ему стать вожаком не пернатого клина, а своего народа? Настоящим вожаком, ответственным и за здоровье своей стаи, и за то, куда он её ведёт! Не только тигра редкостного спасать надобно, но и русского человека, которого в обозримом будущем тоже могут занести в Красную книгу.

Однако вряд ли наши сегодняшние «Боги» снизойдут до нас, грешных, потому что временщики они, потому что глубоко плевать им и на Землю Русскую, и на многострадальный её народ, потому что

 
Так уже не однажды бывало:
Отгуляв, отшумев, отлетев,
Уходящая власть оставляла
За собой лишь загаженный хлев.
Нет конца разговорам и спорам,
Пересудам и скорым судам.
И летим мы, как в поезде скором,
Ниоткуда летим в никуда…
 

Это строки из песни периода перестройки, но бабе Мане кажется, что именно они – гимн России, потому что эти строки по-настоящему правдивы!

Баба Маня и Евромайдан

Накормив детей обедом и уложив их спать, дружный коллектив детсада «Солнышко», собравшись в столовой, принялся обсуждать последние политические события. Главным было происходящее на майдане в Киеве.

– Довели народ, – вздохнула Нина Ивановна.

– А мы лучше ихнего живём, что ли? – возмутилась сочувственным отношением заведующей к украинскому народу повариха Катерина. – Что же, выходит, и нам надо теперь стёкла в домах бить да братоубийственную войну развязывать?

Баба Маня согласна была и с той, и с другой, поэтому пока помалкивала. Молчал и Егорыч.

Катерина принялась мыть посуду, явно недовольная своей начальницей. Нина Ивановна сделала робкую попытку оправдаться.

– Так они, может, хуже нашего живут? У них нет ни полезных ископаемых, ни лесов.

Но Катерина не хотела идти ни на какие соглашения:

– Ага, как бы не так! Бандеровцы они – и баста! Все такие же, как мой недобиток.

Муж у неё был украинец, пьянь беспробудная, лентяй, к тому же ещё и ходок по бабам, потому иначе, как «недобитым бандеровцем» жена его не называла.

Баба Маня, не выдержав столь долгого своего молчания, встряла в разговор:

– Окстись, Катерина! Какой же он бандеровец, Санька-то твой, ежели родился в нашем сибирском селе? Да ещё после войны!

– А генетическая память? – щегольнула эрудицией повариха.

Возразить что-либо против столь весомого аргумента бабе Мане было трудно – она плохо ориентировалась в вопросах генной инженерии. Но зато она хорошо знала свою задушевную подругу украинку Надю, мать «недобитого бандеровца», и это давало ей право продолжить дискуссию.

– Ты ещё свекруху бандеровкой назови, потому что у неё память склероз ещё не съел!

Нет, назвать так свекровь Катеринин язык никогда не повернётся, свекровь она любила за доброе сердце и чистую душу. Но и согласиться с бабой Маней целиком и полностью женщина тоже не пожелала:

– Вот смотрите, допустим, хохлы нищие. А почему? Работать не хотят потому что.

Баба Маня посмотрела на неё с саркастической усмешкой и отпарировала:

– Ха-ха! Смотрю, ты шибко разбогатела за двадцать пять лет непрерывного стажа, аль мы вон с Егорычем – за сорок. Ещё и сейчас приходится мантулить, потому что на одну пенсию ноги протянешь при нынешних ценах.

– И не говори, – согласились в один голос Нина Ивановна и Катерина.

Обсудив цены, наглых торговцев, а заодно и бессовестную главу их местной администрации вкупе с мэром, которым ни за что платят такие деньжищи, дружный коллектив опять вернулся на украинский майдан.

– А наши правители на кой чёрт деньги им дают? Разве мало того, что газом их, почитай, задаром снабжаем? Своих дыр, что ль мало? Вон когда у нас в Байкальске комбинат закрыли, а взрослые и дети в голодные обмороки падали, кто-нибудь из украинцев им помог? Ага, разбежались! Мы сами посылки с крупами да с другими продуктами им отправляли, – вновь пошла в атаку на соседей Катерина.

Баба Маня вытерла набежавшие слёзы – она очень жалела детей, особенно голодных.

– А когда на Дальнем Востоке Амур всех залил, хоть один заграничный самолет с гуманитарной помощью там приземлился? Нет! Зато Россия Боинги с этой помощью отправляет всем, кому ни попадя. Кстати, на Дальний-то Восток тоже наша область с миру по нитке помощь собирала. Я два одеяла отдала да Санькину куртку… новую почти.

Катерина поставила на решетчатую сушилку последнюю вымытую чашку, ополоснула руки и стала вытирать их полотенцем.

– Денежную помощь Украине нужно оказывать, иначе она вступит в сговор с Америкой, – проговорила Нина Ивановна.

– Во-во! Покупаем дружбу, значит? А Украина ещё и кочевряжится: кто, мол, больше, Россия или Америка? Да грош ей цена, такой продажной подруге, если она ляжет под того, кто ей больше заплатит! А с Америкой они и так уже «вась-вась».

Катерина опять встала в оппозицию по отношению к Украине вообще и к правящей верхушке в лице заведующей в частности.

– Да поймите же вы, наконец, что нельзя допустить, чтобы ракеты НАТО оказались почти на нашей территории!

Нина Ивановна продолжала оправдывать излишнюю щедрость Президента по отношению к Украине.

– Ничего себе? – возмутилась баба Маня. – Получается, мы теперь должны задабривать всякого, кто нас стращать удумает? А чего же тогда мы называет Россию великой державой, если даже какая-то Украина ей свои условия диктует? У нас что, на то НАТО своих ракет нету? Аль министр обороны окромя земель да строений ещё и все наши ракеты вместе с самолётами арабам продал?

Насчёт того, есть чем им отразить атаку НАТО, или уже нет, никто из женщин не знал, и они растерянно, но с превеликой надеждой посмотрели на Егорыча.

Егорыч, молча чинивший всё это время перегоревшую конфорку большой плиты, закончил работу и, собирая инструмент в старый школьный ранец сына, позволил и себе высказаться.

– Не горюйте, бабоньки, не так страшен чёрт, как его малюют! Вот, к примеру, давайте рассуждать так. Наше с Маней подворье – Украина. Всё наше село – это Россия. Соседнее село – Америка. Пообещало оно, соседнее село, сделать Маню президентом, а меня – премьером там каким-нибудь, деньжат посулило нам подкинуть, ежели мы позволим ему бомбить наше село с нашего огорода, а мы и клюнули на их посулы. Как вы думаете, с какой скоростью помчится наша глава нас перекупать?

Егорыч с лукавой улыбкой обвёл взглядом растерявшихся женщин и сам ответил на этот вопрос:

– С нулевой. Никуда глава не побежит, потому что знает: село огромно по территории, с нашего огорода можно повредить только несколько соседних домов. Но зато наше подворье потом с землёй сравняют, даже мокрого места не останется.

Вот так же и Украина подумает. Ну, выстрелит НАТО, ну, не успеют наши противоракетные установки перехватить снаряд, который повредит часть земли русской. Только что потом от Украины-то останется? Они же не самоубийцы на такое пойти. И, вообще, не украинцы виноваты в том, что там творится, а оголтелые националисты да власть жуликоватая.

– Но тогда зачем же Путин им столько денег-то отвалил?

– Каждому украинцу – боле, чем по десять тыщ!

Женская часть коллектива дружно заволновалась

Егорыч усмехнулся в прокуренные усы:

– Вы уверены, что именно простой украинец получит эти тысячи, да ещё каждый?

А Украина нам не подруга, а сестра родная. Как и Белоруссия. Если порыться в корнях, каждый найдёт там что-то и от хохла, и от белоруса. Так же и у них есть корни русские. Эх, правители, правители! Головы обдолбанные! По живому тогда спьяну резанули. Это же надо такому случиться, чтобы три идиота такое государство на куски раскроили?!

С Егорычем согласились все.

Баба Маня и немецкая родня

Приехали к бабе Мане гости. Дочь Ася с мужем. Зять-то не простой парень – немец. Да не наш немец, а самый что ни есть настоящий, из тех, которые в Германии живут. Гансом его звать. Познакомилась Ася с ним на Байкале, она там сувенирами торговала, приглянулись они друг другу, и увёз её этот самый Ганс в свою Неметчину. Три года уж там живут.

Баба Маня до сих пор в толк взять не может: как они договориться-то могли о совместной жизни, ведь Ася по-ихнему ни в зуб ногой, а Ганс ни гу-гу по-нашему? Спрашивала у дочери, а та в ответ только смеётся:

– Для любви нет языковых барьеров!

Ганс, присутствовавший при этом, ничего не понимал, но изредка в разговор встревал. «Я, я», – говорил. Поддакивал Асе, значит.

За эти три года Ася ихний немецкий выучила, шпарит как по писаному. А Ганс только несколько наших слов запомнил: «здравствуй», «где здесь туалет» и «шнапс». Правда, учительница Надежда Степановна, которая языки знает, говорила, что шнапс – слово немецкое, но Егорыч авторитетно утверждает, что слово это исконно русское, потому что Егорыч его ещё от своего деда-фронтовика часто слышал.

Уехала Ася в Германию, а баба Маня с Егорычем теперь только по скайпу видели свою дочь. Переживали, приживётся ли она там?

Видели и сватов-немцев. Вроде, ничего. Бабе Мане сват герр Фридрих Кнауб очень по душе пришелся. Моложавый, волосы красиво причёсаны, улыбается по-доброму. Ганс на него похож.

А Егорыч на сваху фрау Хельду всё пялился. Не то, чтобы любовался, а удивлялся – в кино-то немки все белобрысые и светлоглазые, а сваха, наоборот, на цыганку похожа. Или на еврейку. Такого, вроде, быть не должно, немцы тогда следили за чистотой своей арийской расы. Ася сказала, что свекруха её – чистокровная немка, а что чёрная, так чёрной и мать свекрухина была, и бабка с прабабкой. Они из каких-то «фонов» происходили, то есть, из баронов. Вообще-то, и Гитлер блондином не был, в его род, говорят, даже кто-то из евреев затесался.

Есть у Ганса сестра Гретхен. Егорыч её Гретой хотел называть, так проще, но баба Маня решительно воспротивилась этому: Гретой Демьяновы свою собаку кличут, прознает про то Гретхен – шибко обидится. Она-то в отличие от всех Кнаубов русский язык хорошо знает, обучилась у своей подруги Алёны, которая приехала в Германию на заработки и служила в их туристической конторе переводчиком. У себя на родине девушка немецкий язык преподавала, да платили там гроши жалкие, своё жильё приобрести не было никакой возможности, потому и покинула Алёна Россию.

Так вот и живут: герр с фрау, Ася с Гансом, а Гретхен промеж них, вроде как, переводчик. Незамужняя ещё. В одном доме живут. Дом большой, двухэтажный.

Алексей, старший сын бабы Мани и Егорыча, прошлым годом до них гостевать ездил. Ася тогда Ванюшку родила. Ванюшку сваха по скайпу им сразу показала. «Наш Иоган», – говорила. А Гретхен объяснила, что Иоган – это почти Иван по-русски. Вот и хорошо, будет в немецкой семье наполовину русский Иван расти.

Алексей, воротившись из Германии, много рассказывал о том, как там всё чисто да культурно. И сватовья его хорошо приняли, по-русски. Со шнапсом, салом и даже блинами. Сало у них шпиком называется. Ну, конечно, и другие блюда были. Сначала Алексей стеснялся, но после третьей рюмки они со сватом разговорились, нашли общий язык, даже Гретхен с Асей почти не понадобились. Про всё переговорили. Про политику, про рыбалку. Но, в основном, про грибы.

Чтобы свату было ясно, о чём речь, Алексей на салфетке нарисовал гриб. Сват кивнул головой, встал из-за стола, вышел из столовой и принёс Алексею зонтик. Он-то правильно понял: грибам нужен дождь, а вот Гретхен не поняла, зачем гостю зонт, если на улице идёт снег? Когда же герр папа всё ей объяснил, кивая на нарисованный Алексеем гриб, то и вовсе почему-то начала хохотать. К ней потом ещё и Ася с фрау Хельдой присоединились. Сват с Алексеем на них обиделись и пошли спать, унося с собой зонтик и нарисованный гриб, очень на зонтик похожий.

А этим летом Ася с Гансом сами землю Иркутскую навестили. Вообще-то, герр сват с Гретхен тоже приехали, но они в Иркутске задержались, у Алексея. Он их на Байкал свозит и исторический 130-ый квартал покажет. Ещё они в Тальцы хотят наведаться, там находится известный всему миру музей, и на знаменитый остров Ольхон. Сват-то, оказывается, историк, в Сибирь приехал в первый раз, а здесь так много интересного.

Потом Алексей их привезёт знакомиться с бабой Маней и Егорычем.

Дочка с зятем подарков разных понадарили. Лучше бы Ванюшку привезли заместо этих тряпок. Только фрау сваха тому воспротивилась: дорога, сказала, дальняя, а дитё совсем малое. Не дам, говорит, – и всё тут, сама с ним останусь. Хотя поначалу и она ехать собиралась, а Ванюшку с нянькой оставить. Потом и няньке не доверила внука. Баба Маня её понимает, она тоже бы так поступила.

Соседи завидуют, что у бабы Мани такой зять хороший да красивый. Завидуют по-доброму. Хорошо тебе, говорят, ты его посылашь, а он в ответ «данке шон» да «данке шон», мол, «давай ишшо, продолжай посылать».

Нет, это неправда, никогда и никуда Ганса баба Маня не посылает. Ганс хороший, и все его любят.

Один Толя Ерошин на него злится и фюрером недобитым обзывает. Правда, не при бабе Мане, это ей уже «доброжелатели» передали. А злится Толя, потому что не за него Ася замуж пошла, хотя и дружили они с самого раннего детства. Толя парень хороший, баба Маня ничего против него не имеет. Но Асиному-то сердцу не прикажешь, кого любить.

– Маня, иди скорей, сватья фрау Хельда сейчас нам Ваньку по скайпу показывать станет, – прокричал высунувшийся из раскрытого окна Егорыч.

И баба Маня заторопилась на свидание со своим русско-немецким внуком.